Текст книги "Дикая карта (ЛП)"
Автор книги: Элси Сильвер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 21 страниц)
Варианты. Это мнение раздражает меня, и я не имею на это права. Отодвигая чувство в сторону, я встряхиваю плечами, выпрямляя позвоночник, пока смотрю на освещённую луной воду.
– Мне нравится твоя компания.
– Гвен. – Он вздыхает моё имя, словно я его истощаю, его ладонь проводит по щетинистой челюсти.
– О, хватит постоянно льстить себе. Это утверждение не должно значить больше, чем значит. – Клянусь, я вижу, как у него на щеке мелькает ямочка, так что я продолжаю. – Я просто имела в виду, что меня не отпугивает всё твоё ворчание.
Он наконец смотрит в мою сторону.
– Ворчание?
– Да. Лай и рычание тоже.
– Я теперь собака?
– Большая, тупая, которая слишком долго жила на привязи и забыла, как взаимодействовать? Да. Именно.
Его щека дёргается быстро, один раз, прежде чем разгладиться, и ответный хмык звучит подозрительно похоже на смешок. Я с удовлетворением думаю, что, возможно, подняла ему настроение хотя бы на мгновение. Я пристально наблюдаю за ним, его выражение становится задумчивым, взгляд возвращается к воде.
– Я не всегда был таким. Это как-то подкралось ко мне, полагаю.
– Ну, мы все постоянно меняемся. Эволюционируем. Растём. Я не знаю ни одного человека, который остался бы таким, каким был. Я знаю, что я нет. И как скучно просто… знать, кто ты есть, и думать, что для тебя больше ничего нет в оставшейся жизни.
Он пожимает плечами.
– Возможно, я изменился слишком сильно.
Я глубоко вдыхаю, мягкая улыбка изгибает мои губы.
– Невозможно.
Баш фыркает.
– Нет, если спросить мою бывшую жену.
Снова это слово. Я игнорирую внезапное напряжение в шее и челюсти. Жена. Но нет, бывшая жена.
Сглатывая, я продолжаю чем-то подходяще расплывчатым.
– Может, она ошибалась.
– Не-а. Она не ошибалась. И я ни капли не виню её. – Он фыркает. – Знаешь, вообще-то, из-за недавних событий, возможно, виню.
Я снова поворачиваю голову в его сторону.
– Послушай, я хочу уважать твою личную жизнь и не надоедать тебе, но я слишком любопытная, чтобы сидеть здесь и делать вид, что мне хоть немного интересно обсуждать это в зашифрованном виде.
Наши взгляды встречаются на расстоянии примерно трёх метров, и у меня внутри всё переворачивается. Чёрт, какой же он красивый. У меня никогда – ни разу в жизни – не было такой физической реакции на другого человека. Проходит несколько мгновений, и я оказываюсь в тихом уголке аэропорта в компании симпатичного незнакомца, от которого у меня в животе порхают бабочки.
От этого ощущения, что мы с ним наедине, невозможно избавиться.
– Это не захватывающая история. Мы поженились молодыми. Это было импульсивно, но нам было весело. У нас обоих была хорошая работа и слишком много свободных денег. Во многих отношениях мы были очень похожи. Жизнь была прекрасна.
Он делает паузу на несколько мгновений, а затем продолжает.
– А потом в один прекрасный день я повзрослел и понял, что хочу семью. Она этого не хотела. Мы пытались что-то сделать. Несколько лет я думал, что смогу смириться с этим. Думал, может, она передумает. Но… – Он пожимает плечами, отводит взгляд и смотрит куда-то вдаль. – Обида всё равно росла. А я действительно хотел семью. Мы зашли в тупик, и никто из нас не был счастлив. Поэтому я ушёл и построил это место в качестве терапии, думая, что, может быть, однажды я встречу кого-то нового и у меня всё получится.
Я с шумом выдохнула через губы. Это... много. Какое разочарование. Но тут он наносит мне смертельный удар.
– Самое забавное, что я столкнулся с ней, когда уходил с вечеринки в честь дня рождения Триппа много месяцев назад. Я ждал в аэропорту, надеясь успеть на рейс, и вдруг – бац! – она там. Снова замужем. С малышом. И очень, очень беременна. Так что теперь я знаю, что она не то чтобы не хотела семью. Она просто не хотела семью со мной. И всё, что я сделал, – это годами зализывал раны, мечтая о том, чего у меня никогда не будет. Я слишком боюсь даже пытаться.
Боль в его голосе пронзает меня, как копьё. Мне больно за него.
Я страдаю за него.
– Ты можешь. Ты должен. То есть попытайся. Ты – лакомый кусочек. Кто-нибудь с радостью тебя подцепит. – Я стараюсь говорить нейтральным тоном и сохранять невозмутимое выражение лица, но в моём голосе слышится отчаяние. Как будто я слишком сильно хочу, чтобы он мне поверил.
Он смеётся – сухо, язвительно. Его челюсть напрягается, но он не отвечает сразу. В конце концов он переводит взгляд на меня и впивается в меня своими тёмными глазами.
– Оказывается, не так-то просто найти человека, с которым у тебя действительно есть что-то общее.
У меня перехватывает горло и пересыхает во рту, потому что я умею читать между строк. Слышу горечь в его голосе. Улавливаю то, что он просто не может заставить себя сказать. Ситуация, о которой никто из нас не знает, как заговорить.
Мы связаны. Между нами вспыхнула искра. Та, которую ты не можешь подавить. Та, которая подкрадывается незаметно, когда ты меньше всего этого ожидаешь. И хуже всего то, что мы оба это знаем.
Кто знает, куда она могла подеваться? Она могла быть где угодно, но я всё равно чувствую, что упустила эту возможность.
Остро чувствую.
Триппу не обязательно быть здесь, чтобы его присутствие ощущалось между нами. Мы оба знаем, что он здесь, но не говорим об этом.
Я поворачиваюсь и встаю перед ним.
– Я рассталась с ним на вечеринке в честь его дня рождения. Прямо там и тогда. Если бы я знала…
Баш замирает, когда я замолкаю. Кажется, он даже перестаёт дышать.
– Ты оставил меня в той ванной и…
– Гвен, пожалуйста, не надо.
Но я не слушаю.
– Как он говорил о тебе? Как он говорил обо мне? Я сразу же пошла к нему и поставила точку.
– Гвен…
– Я ушла, – говорю я, не останавливаясь. Я хочу, чтобы он знал. Нет, мне нужно, чтобы он знал. – Я не так уж сильно отстала от тебя. Я думала, что смогу тебя догнать. Я пыталась найти тебя...
Он садится и поворачивается ко мне лицом. На его лице читается боль и ярость.
– Гвен. Остановись.
– Той ночью между нами что-то произошло...
– Хватит! – Его резкий голос разносится в ночном воздухе, и я замираю, наблюдая, как он в отчаянии проводит дрожащей ладонью по лицу. – Я не могу с тобой об этом говорить. Не могу.
Широко раскрыв глаза, я просто моргаю в ответ. Он выглядит одновременно страдающим и отчаявшимся. Но его голос не оставляет места для споров. Это не разговор. Это требование. Умоляющий прекратить даже думать о нас.
У меня першит в горле, когда реальность нашей ситуации обрушивается на меня внезапной волной. Она сбивает меня с ног. Резкий укус холодной воды лишает меня тепла, топит мой неиссякаемый оптимизм.
– Ты что, не понимаешь? – умоляет он, упираясь локтями в колени и протягивая ко мне руки, словно умоляя меня понять. – У Триппа могут быть явные недостатки в характере – не буду с тобой спорить, – но он мой сын. И я этого хотел. Может, не так. Но, возможно, это моя единственная возможность хоть немного приблизиться к этому. Мой отец был куском дерьма. Ушёл, не сказав ни слова, и больше не вернулся. Я всегда хотел... Не знаю... исправить эту несправедливость. Когда-нибудь стать лучше. Доказать себе, что, хоть у меня и половина его ДНК, я не он. Вот почему... вот почему ты здесь ради Клайда. По профессиональным причинам и ни по каким другим.
Он тяжело дышит, пронзая меня обжигающим взглядом, от которого я обычно смущаюсь. Сегодня мне просто больно.
– Гвен. Я не могу всё испортить. Я не могу переступить эту черту, как бы мне этого ни хотелось.
Его рассуждения обрушиваются на меня как гром среди ясного неба. Такое ощущение, что весь этот разговор вёл к этому самому моменту. Как будто Вселенная – это адвокат, представляющий дело в суде, который медленно расставляет ловушки, и я угодила прямо в одну из них.
Моё дыхание становится прерывистым, и я сжимаю губы, чтобы ничего не сказать. Потому что что тут скажешь? И я не уверена, что мой голос не дрогнет, если я заговорю. Я обнимаю себя руками, чувствуя, что мне нужно прикрыться, хотя я полностью одета.
Он подается вперед, к моему лицу, и я клянусь, что он вот-вот встанет. Но он резко останавливается и сжимает подлокотники кресла, словно сдерживая себя.
Он больше ничего не предпринимает, и я разочарована больше, чем имею на это право. У меня щиплет в глазах, когда я пытаюсь встать. Бремя ответственности за то, чтобы вести себя зрело в этой ситуации, кажется невыносимо тяжёлым, но я всё равно поднимаюсь на ноги.
Затем я грустно улыбаюсь Башу и шепчу: «Прости», после чего поворачиваюсь и иду обратно в свою комнату.
И он не останавливает меня. Не произносит ни слова.
Внутри меня пробуждается знакомое чувство. То самое, когда я мешаю или недостаточно хороша – когда я в тягость. Я знаю, что это неправда. Я знаю, что он имел в виду не это.
Но я всё равно чувствую обиду.
Я умываюсь, убеждая себя, что влага на моих щеках – это просто вода из-под крана, а затем забираюсь в мягкую, как пух, кровать с тяжёлым сердцем и беспокойными мыслями. Наша ссора не даёт мне уснуть ещё несколько часов. Кажется, я хожу по кругу. Снова и снова прокручиваю в голове все возможные варианты развития наших отношений.
Вся эта неразбериха кажется чудовищно несправедливой. Потому что мне нравится Баш.
Мне правда нравится Баш.
К несчастью для меня, Баш мне нравится настолько, что я держу дистанцию.
Это не должно быть слишком сложно. Я всё равно не собиралась здесь оставаться.
Глава 16
БАШ
Баш: Привет, просто хочу сказать, что у меня всё хорошо. Я дома и быстро восстанавливаюсь.
Трипп: Это лучше, чем мои новости, а именно то, что мы не попали в плей-офф. Я свяжусь с тобой, когда буду в лучшем настроении.
•••
Это вечер отцов в «Роуз Вэлли Элли», и я остался в стороне. Вынужден смотреть и не участвовать, хотя я – один из основателей «Разрушителей мячей».
Но мне всё равно. После пары недель, проведённых в медленном восстановлении, слишком долгого лежания в постели и постоянного уклонения от Гвен в моём собственном доме, мне очень нужен был вечер на улице.
– Это было чертовски ужасно, – говорю я Уэсту прямо в лицо, когда он возвращается к столу нашей команды. Мой обмен сообщениями с Триппом задел меня за живое. Честно говоря, это задело мои чувства. Он не связался, чтобы спросить, как прошла операция, а когда я сказал ему, что я в порядке, он мгновенно превратил это в разговор о хоккее. Словно выход в плей-офф был важнее моего выживания. И, возможно, для него это было важнее – и от этого мне только хуже.
Брови Уэста хмурятся, когда он оборачивается, чтобы посмотреть на дорожку для боулинга.
– Мы видели два разных подхода? Я выбил тебе спэр!
Я хмыкаю и отпиваю своей скучной воды. Потому что, очевидно, смешивать алкоголь и рецептурные обезболивающие не рекомендуется.
– Спэр – это не страйк, Уэст.
Форд, лучший друг Уэста, усмехается рядом со мной, а Рис просто качает головой. Мы с ним стали ближе за последние несколько месяцев. Он человек немногих слов, но многих выражений лица, и я могу сказать, что он развлечён.
– Что ж, тогда пусть кто-то получше сделает твои броски за тебя. Не уверен, кто назначил тебя диктатором всей этой команды, – дразнит Уэст.
Мне не дали медицинского разрешения играть в боулинг после операции, но мне разрешили лёгкие прогулки. И я полагаю, что сидеть в боулинге, пить воду и тренировать эту разношёрстную команду не может быть более напряжённым, чем лёгкая прогулка.
Это чертовски полезнее, чем сидеть дома, пытаясь избегать неуместных шуток Клайда и самого присутствия Гвен. С нашего разговора на балконе на прошлой неделе мы избегали друг друга как чумы. На этот раз всё иначе, потому что она избегает меня.
И я ненавижу это.
– Я не диктатор. Я тренирую вас. И я знаю, что ты можешь лучше.
Уэст закатывает на меня глаза, прежде чем одарить меня одной из своих фирменных ухмылок.
– Нет. Ты муди… татор.
Форд опускает голову в руки.
– Боже, Уэст. Сколько тебе лет?
– Возраст – это просто число, приятель, – парирует Уэст, хлопая друга по плечу. – И, Баш, если тебе не нравится, что я бросаю за тебя, почему бы тебе не попросить Риса? По крайней мере, ему бы пригодилась практика.
Щека Риса дёргается, но он ничего не говорит. Ему не нужно защищаться – он знает, что он худший в команде с большим отрывом.
Его просто не так весело дразнить, как Уэста.
– Не оскорбляй его. Он профессиональный спортсмен. Он в чём-то преуспел, а ты тут притворяешься, что спэры – это что-то особенное.
Уэст просто смеётся. Его невозможно вывести из себя.
– Чувак, ты даже более несчастен, чем обычно. Все твои хорошие настроения были в почке, которую ты отдал? Тебе досталась стервозная почка?
– Мои почки обе исключительные. Врачи мне это сказали, – бормочу я защищаясь.
– Нет, серьёзно. Кто нассал в твои хлопья и почему это Клайд?
Я взъерошиваюсь от того, что он предполагает, что Клайд – тот, кто действует мне на нервы.
– Клайд меня не беспокоит. В основном. – Он был в больнице ежедневно для последующих осмотров, но в остальном он довольно прикован к постели. Гвен заботится о нём, и пока она в студии йоги, он обычно спит или дремлет перед телевизором.
– Погоди. Значит, Гвен нассала в твои хлопья? – наконец вставляет Рис, любопытство появляется на его тёмных чертах.
– Можно использовать другую метафору? – вздыхает Форд, делая большой глоток своего пива. – Мне не нравится мысленный образ с этой.
Уэст ухмыляется, несомненно собираясь добавить что-то, что он считает смешным, к разговору. Но он останавливается на полуслове и переводит взгляд на меня. Анализирует меня. И хотя он большой чудак, он также отлично умеет читать людей. Я думаю, это навык, который он отточил как тренер лошадей, подмечая тонкие сигналы и язык тела. И то, как он на меня смотрит, заставляет меня чувствовать, будто я выдал себя.
– Нет, погоди. В этом есть такой смысл.
Рис усмехается.
– Она донимает тебя о твоих чакрах? Одна из них заблокирована?
Я хмурюсь, задаваясь вопросом, почему все в последнее время говорят о моих чакрах. Должно быть, она обрабатывает и Риса на своих занятиях.
– Нет. Она в порядке.
Рот Уэста раскрывается. Сейчас он выглядит, как грёбаная собака с костью, и мне это совсем не нравится.
– В смысле, в порядке или… в порядке?
– В порядке. В смысле, я её вообще не замечаю.
Я смотрю на три пары глаз, все устремлённые на меня. Даже Форд, который обычно остаётся в стороне от этого дерьма, сейчас смотрит на меня с жалостью.
– Что?
– Баш, старина, у тебя влюблённость, – с нетерпением объявляет Уэст, заставляя меня поморщиться.
Я резко оглядываюсь и осматриваю всех вокруг, надеясь изо всех сил, что никто не подслушивает. Сети местечковых сплетен чертовски жестоки, и я не хочу быть их последней темой.
– Это не так, – говорю я. Но это звучит неубедительно даже для меня, так что я добавляю то, в чём убеждён. – К тому же, она встречалась с Триппом. Это черта, которую просто нельзя переступать. Даже если я увидел её первым.
Если бы я знала.
Я тут же прекратила это.
Я пыталась найти тебя.
Я бы её перебил, но я знаю, что она собиралась сказать это. Я мог сложить всё воедино. Я не был слеп к тому, как она смотрела на меня. Как она смотрит на меня. Взгляд скользит по мне, как пламя по растопке.
– Увидел первым? – спрашивает Рис, выглядя смущённым.
Я небрежно махаю рукой.
– Мы застряли в аэропорту на ночь вместе больше года назад.
Уэст ахает.
– Погоди, она та самая девушка? Разве ты не взял её номер?
Мой желудок резко падает. Я никогда не рассказывал Уэсту эту историю.
– Откуда ты это знаешь?
– Клайд сказал мне.
Грёбаный Клайд.
Я ловлю себя на мысли, не слишком ли поздно забрать свою почку обратно, когда Теренс – который любит, чтобы его звали Слишком Высокий, и он самый всеобщий ненавистник в боулинге – появляется у нашего стола.
– Кто-нибудь из вас собирается сделать свой бросок? В этом году? Или вы сдаётесь?
– Отвали, Растяжка, – говорят хором все трое моих товарищей по команде.
Рис поворачивается, чтобы сверлить его взглядом, делая скручивающее движение руками, словно выжимает воду из тряпки.
Парень уходит, но не без того, чтобы пробормотать что-то оскорбительное себе под нос.
Или… это было бы оскорбительно, если бы кому-то из нас было не всё равно, что он думает.
– Ладно, погоди, – начинает Рис. – Ты говоришь, что встретил Гвен первым? И сошёлся с ней первым? А затем она встречалась с твоим сыном?
Форд шипяще выдыхает.
– Это так стран…
Я прерываю его ход мыслей, прежде чем он успевает туда пойти. Потому что я сначала тоже так подумал. Так что теперь я признаюсь им в том, в чём не признавался даже себе.
– Я не думаю, что она знала, что Трипп мой сын, так что не делай из этого того, чего нет. И я записал её номер неправильно после ночи без сна, так что, в её защиту, она думала, что я её кинул.
Уэст толкает Риса локтем.
– Видишь это? Так и лезет из кожи вон, чтобы защитить её честь.
Рис в ответ ухмыляется, но Форд выглядит прямо-таки задумчивым.
– Это на самом деле…
– Что-то вроде романтики? – с весельем, сверкающим в глазах, предполагает Уэст.
– Нет. – Форд пожимает плечами. – Грустно.
Грёбаный Форд. Иногда прямолинеен до недостатка.
– Спасибо, но я действительно в порядке, – мрачно отвечаю я.
В порядке.
– Так ты говоришь, что это Гвен нассала в твои хлопья, но тебя это устраивает? – спрашивает Уэст, поглаживая подбородок, словно он какой-то старомодный философ.
Рис подключается своим глубоким, властным голосом.
– Знаешь, как тот, кто вырос без отца, я не думаю, что это беспокоило бы меня.
– То есть, если бы твой отец объявился и начал встречаться с Табитой, тебя бы это устроило?
Рис обращает на Уэста яростный взгляд.
– Чёрт возьми, нет. Это моя жена, о которой ты говоришь.
Уэст смеётся, поднимая руки в развесёлом жесте «не стреляй».
– Я имею в виду, – продолжает Рис, – что, если бы мой отец начал встречаться с моей бывшей, с которой он познакомился раньше меня? Я не знаю. У меня нет никаких отношений с этим парнем, так что вряд ли меня это волнует. Это было бы так же, как если бы какой-то случайный чувак начал встречаться с моей бывшей. Если только я не был в неё влюблён.
Я знаю, что он пытается меня утешить, но это не работает. Вместо этого я только сильнее расстраиваюсь из-за того, что мои и без того непростые отношения с Триппом невозможно спасти.
– Но что, если твой отец хотел бы иметь отношения с тобой? – выпаливаю я, надеясь, что большой, угрюмый мужчина передо мной обладает магическим ответом.
Рис пожимает плечами, прежде чем бросить на меня извиняющийся взгляд.
– Я не знаю. У нас с ним разные ситуации. Но мне, наверное, нужно было бы разобраться с кое-какими проблемами, прежде чем я смог бы это сделать. И то, что он встречается с моей бывшей, было бы наименьшей из моих претензий к нему.
Я сглатываю и отвожу взгляд, стараясь не накручивать себя. Потому что мне кажется, что я буду проклят, если буду добиваться Гвен, и проклят, если не буду.
Но под слоями моей тревоги он посеял зерно, которое заставляет меня задуматься. А что, если Триппу будет всё равно? Похоже, я его не особо интересую. Возникает вопрос: не сдерживаю ли я себя без веской причины?
Все трое смотрят на меня, словно ждут ответа, но я закончил говорить об этом.
– Кто-нибудь, сделайте свой бросок, пока Растяжка не устроил полномасштабную истерику, – рявкаю я, эффективно завершая разговор. Я скрещиваю руки, запирая свои эмоции.
Я не уверен, когда грёбаная команда по боулингу превратилась в задушевные беседы и советы по отношениям с этими парнями, но это застаёт меня врасплох. Я кипячусь и размышляю о своей откровенности до конца вечера.
И вопреки здравому смыслу, я заказываю столь необходимый ром с колой. Просто чтобы сгладить острые углы.
Глава 17
ГВЕН
Гвен: Привет-привет. Узнала твой номер у Тэбби. Просто проверяю, как дела. Я уже возвращаюсь. Как там Клайд, когда ты ушёл играть в боулинг?
Баш: Иногда я жалею, что отдал ему свою почку.
•••
На тёмном заднем сидении нашего такси я улыбаюсь, смотря на подсветку экрана, потому что знаю, что он не хочет меня задевать. Он просто угрюмый. Ужин с Табитой, Рози и Скайлар был веселым, но я бы солгала, если бы сказала, что не беспокоилась о Клайде, пока меня не было дома. Приятно, что он написал. И то, что Баш ответил, тоже приятно. Поэтому я пишу ему снова.
Гвен: Нет, ты этого не делаешь.
Баш: Его новая жизнь оказалась намного более отвратительной, чем я ожидал. Он слишком много делится. Ты знала, что есть приложения для знакомств для людей, которые хотят подготовиться к зомби-апокалипсису? Потому что он мне всё о них рассказал.
Гвен: Я думаю, это мило. Ему понадобится единомышленник, чтобы скоротать время в том бункере.
Баш: Тогда я не хочу быть в его бункере.
Гвен: Ты можешь пойти со мной и быть съеденным зомби.
Баш: Что?
Гвен: Во всех этих фильмах и сериалах про зомби я никогда не пойму одержимость этих людей остаться в живых. Зачем? Жить в мире зомби, где всё отстойно и всё потеряно? Нет, сэр. Не для меня. Счастливо оставаться, чертяки. Было здорово. Дальше, вперёд.
Баш: Зомби не существуют.
Гвен: Ну, это ты всё время их упоминаешь.
– В чём дело между тобой и Башем?
Табита наклоняется через центральное сиденье, уставившись на мой экран, а я даже не заметила. Я замираю, переворачивая телефон на коленях и выглядывая через лобовое стекло такси.
Дом Баша находится чуть дальше её, так что мы разделили поездку. У нас была весёлая ночь. Она мне была нужна после напряжённости ухода за Клайдом после операции. И после двух бутылок вина с девушками мой мозг слишком затуманен, чтобы должным образом ответить на такой прямой вопрос.
– Что ты имеешь в виду?
– Я имею в виду, что ты сидишь здесь, переписываешься с ним с жуткой улыбкой на лице. А Рис рассказал мне, что ты… – она понижает голос и наклоняется ко мне с драматичным шёпотом, – встречалась с его сыном.
Мой пульс ускоряется, как всегда, когда поднимается эта тема. Я чувствую себя виноватой из-за Триппа, хотя я не могла знать. Если бы я могла вернуться в прошлое и отменить отношения с ним, я бы так и сделала.
– Да. Но это… сложно.
Почти так же сложно, как уклоняться от Баша каждый день в его доме. Пытаться держаться подальше, потому что он попросил меня об этом.
– Пффффф. – Табита пьяно фыркает, плюхаясь обратно на сиденье. – Сложно – это просто отговорка. Спроси, откуда я знаю. Мы с Рисом когда-то были «сложными».
Я сжимаю губы. Она и Рис – другая история. Они созданы друг для друга, тогда как мы с Башем, похоже, созданы, чтобы мучить друг друга.
– Знаешь, что сложно? – Голова Тэбби поворачивается ко мне. – Жизнь. Жизнь сложна. И коротка. Гвен, жизнь слишком чертовски коротка, чтобы не продираться через все сложности. А вы, ребята, слишком горячи, чтобы не переспать. Я видела эти «трахни меня» взгляды, которые вы бросаете друг на друга.
Я громко смеюсь.
– Табита. Ты выпила слишком много вина.
Крошечная женщина просто отмахивается от меня.
– Ты меня слышала. Если тебе можно дразнить нас с Рисом чакрами, то и нам можно поговорить о Баше. Ему нужна скорая чакральная помощь. Единственное лекарство – заниматься нагой йогой с горячей учительницей.
Я откидываюсь назад и закидываю руку на глаза, чтобы спрятаться от смущающего разговора. Секс не вызывает у меня дискомфорта – но мысль о том, что все вокруг знают нашу грязную историю, вызывает.
– Баш хочет остепениться, – возражаю я. – Я не тот человек для этого.
И это частично правда. Баш действительно хочет остепениться. Он прямо сказал мне об этом.
– Почему нет? Ты ведёшь себя так, словно он ищет женщину, чтобы держать её беременной и босой на кухне или что-то в этом роде.
– Роуз Хилл – временная остановка. Мне нравится переезжать. Мне нравится путешествовать. Есть ещё многое, что я хочу увидеть и сделать. Я не могу быть привязана – это напрягает меня. Я видела, как это делала моя мама. Это не для меня.
Что я не говорю ей, так это то, что сегодня утром я получила предложение о работе, которое увезёт меня в Коста-Рику преподавать йогу в курорте на зиму. Это идеальное сочетание путешествий и профессионального развития. Это побег от канадских зим.
Это побег от Баша.
И всё же я не мгновенно приняла эту должность.
– Ты не можешь уехать. Ты любишь это место. Наша команда для викторины была бы в пролёте без тебя. И я бы скучала по твоим сиськам. – Её взгляд опускается на мою грудь, где мои груди действительно прижаты к тонкому чёрному свитеру. Она мечтательно вздыхает. – Ты уверена, что нельзя поделиться хотя бы немного всем этим со мной?
Я смеюсь.
– Мои сиськи и я тоже будем скучать по тебе. Я определённо должна буду вернуться и навестить.
Тэбби пожимает плечами.
– Почему ты должна быть привязана? Я склонна думать, что правильный человек был бы рад отправиться в эти приключения с тобой. Или нет. Мы с Рисом делаем много вещей отдельно. Наличие партнёра не означает быть привязанной.
Моя голова покачивается, но я не отвечаю. Я не знаю, что сказать на это. Я никогда не видела такие отношения в действии. Моя мама всегда спешила поставить ужин на стол до того, как мой отец войдёт в дверь. Собирала ему ланч утром. Гладила его одежду, словно она была горничной, а не партнёршей.
Если я ходила вокруг него на цыпочках, то она ему угождала. Ни сбережений, ни образования, ни опыта работы.
Выхода не было, даже если бы она этого хотела.
Нет, не хочу. Я не позволю, чтобы это случилось со мной.
Когда мы подъезжаем к дому Тэбби в центре города, она гладит меня по ноге.
– Весь мир у твоих ног, Гвен. Но есть устрицы с кем-то ещё – это самое лучшее. Знаешь почему?
– Почему?
– Потому что от них хочется секса. – Тэбби подмигивает мне через плечо и открывает дверь. Таксист просто вздыхает, и я не могу не задаться вопросом, что он о нас думает.
Она выходит из машины, но наклоняется и просовывает голову обратно.
– Гвен, я просто хочу, чтобы ты знала: на твоём месте я бы переспала с отцом своего бывшего парня и даже не расстроилась бы из-за этого, потому что тот другой парень – полный неудачник.
С переднего сиденья доносится сдавленный звук, и мои щёки краснеют.
– В любом случае, пока! – кричит Табита, захлопывая за мной дверь. Водитель медленно отъезжает, но я успеваю увидеть, как моя подруга подходит к крыльцу своего дома. К тому самому крыльцу, где её муж сидит на ступеньках и ждёт её.
Он встречает её с распростёртыми объятиями, и она садится к нему на колени, а затем целует его.
Это мило. Но более того, это… привлекательно. Готова поспорить, они бы хотели остаться в живых во время зомби-апокалипсиса, лишь бы проводить больше времени вместе.
Это заставляет меня задуматься, может быть, только может быть, я смогла бы найти утешение в таком партнёрстве. В таком месте.
Если бы я когда-нибудь решилась попробовать... то, возможно, сейчас самое время.
