Текст книги "Дикая карта (ЛП)"
Автор книги: Элси Сильвер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 21 страниц)
Глава 5
БАШ
Баш: Привет. Это Баш.
Баш: Из аэропорта.
•••
Я не сильно люблю писать смс. Но я пишу Гвен, как только прибываю на место.
Пятнадцать лет назад я бы так не поступил. Теперь я слишком стар, чтобы играть в интеллектуальные игры. Мне интересно. Вот и всё.
Я не знаю её фамилии. Или того, живёт ли она в Торонто или просто приехала в гости. Я знаю только, что она возвращалась с йога-ретрита в Мексике и что с ней мне было веселее, чем с кем-либо за очень долгое время.
И я хочу как-нибудь повторить это. Чёрт, да мы могли бы просто встретиться и потусоваться в другом аэропорту, мне всё равно.
С этой мыслью я проезжаю три часа до Роуз-Хилл, вваливаюсь в свой дом на берегу озера, падаю лицом в кровать размера «кинг-сайз» и погружаюсь в глубокий сон без сновидений.
Проснувшись, я первым делом тянусь за телефоном. Когда я вижу текстовое уведомление, я сажусь, прислонившись к изголовью кровати, и делаю глубокий вдох, прежде чем открыть его.
Уэст: Когда ты вернёшься? Без тебя мы ни черта не умеем играть в боулинг. Нам нужен наш папочка.
С моих губ срывается разочарованный вздох. Уэстон Белмонт – один из моих ближайших друзей, и хотя я притворяюсь, что он меня раздражает, на самом деле я очень привязан к этому парню.
Несмотря на то, что он в шутку называет меня папочкой.
Полагаю, именно так я и оказался в одной команде с ним по боулингу. Только Уэст мог превратить обычный вечер с пивом и боулингом в компании друзей в регулярное мероприятие, требующее гораздо больше усилий, чем я был готов приложить.
Но он чертовски убедителен. И вот я здесь. С тех пор как я рассказал ребятам о своём неожиданном сыне Триппе Коулмане, мы с ними стали настоящей командой по боулингу для отцов.
Наш второй участник – Клайд, или, как его все называют, Безумный Клайд. Он с удовольствием принимает это прозвище. Иногда мне кажется, что он просто несёт всякую чушь, чтобы привлечь внимание и соответствовать своему прозвищу.
В любом случае, он ещё один бездомный, которого я приютил. Одиночка без семьи, который, несмотря на всю свою эксцентричность, стал для меня кем-то вроде отца. Или парадоксальным ребёнком-бумером, в зависимости от дня.
Мы – разношёрстная команда из трёх человек, которая постоянно ищет четвёртого. Уэст приводит случайных людей, чтобы они примерили на себя роль, но они никогда не проходят отбор. Обычно мне приходится потом объяснять ему, как сильно я их ненавижу и почему.
Один парень ел острые крылышки и засовывал пальцы в шар для боулинга, не помыв их, и я вышел из игры, чтобы показать своё недовольство. Другой слишком много улыбался. Буквально постоянно. Это было неестественно и пугающе, поэтому ему пришлось уйти.
Я почти уверен, что Клайд отпугнул остальных своими безумными теориями заговора.
Если не считать этих двух клоунов, моя жизнь проста. Всё лето я тушу пожары, а зимой подрабатываю подрядчиком, чтобы не сидеть без дела. К тому же мне нравится работать руками, и это помогает мне сохранять рассудок.
По крайней мере, это отвлекает меня от того, чтобы слишком много времени проводить в своих мыслях.
Баш: Я буду там в четверг.
Уэст: Круто. Как всё прошло с Триппом?
Как всё прошло с Триппом?
Как всё прошло? Было странно? Я словно оказался вне своего тела, когда столкнулся со взрослым мужчиной, который, предположительно, мой сын. Чёрт, он так похож на меня, что тест ДНК, скорее всего, вообще не нужен.
Он похож на меня, если бы я был двадцатичетырёхлетней звездой НХЛ, выросшей в роскоши. А его мама? Она вообще не может на меня смотреть.
Если бы я не злился на неё так сильно, мне было бы её жаль.
Но на самом деле я в ярости. Мне неприятно это признавать, но я зол. Большую часть своей взрослой жизни я мечтал стать отцом. Я уверен, что в пятнадцать лет я не был бы хорошим родителем, но я бы старался изо всех сил. А учитывая, что мой отец ушёл в продуктовый магазин, когда мне было девять лет, и не вернулся, я не сомневаюсь, что я был бы лучше, чем ничего.
Но Сесилия и её семья решили, что будет лучше, если меня вообще не будет рядом.
И это чертовски обидно.
Они лишили меня этой возможности. Теперь я чувствую себя так, будто упустил что-то, о чём даже не подозревал. И всё становится только хуже из-за того, что я хотел создать собственную семью. Это желание стоило мне брака. Я хотел того, чего не хотела она. Поэтому мы расстались, и я был слишком напуган, чтобы попытаться снова.
Но теперь я столкнулся с тем, чего хотел, но совсем не так, как ожидал.
Так как всё прошло с Триппом? Мы встретились в Ванкувере, чтобы я мог посмотреть, как он играет. Мы поужинали и обменялись контактами. Было довольно мило… но факт остаётся фактом: я для него просто незнакомец.
Тем не менее я ушёл оттуда с намерением стать для него кем-то большим. Я пропустил двадцать четыре года, но следующие двадцать четыре года я проведу рядом с ним. Я сказал ему, что могу быть тем, кем он хочет меня видеть, но я бы хотел быть частью его жизни. Он, похоже, был не против, поэтому мы пожали друг другу руки и на этом остановились.
Это было одновременно неловко и невероятно.
У меня осталось такое чувство... Я не знаю. Я не понимаю, что я должен чувствовать. В глубине души я волнуюсь. Он пережил столько всего – что я могу ему предложить? Особенно когда у него уже есть мужчина, который стал ему отцом.
Всю неделю я чувствовал себя подавленным.
Пока Гвен не уселась своей прекрасной попкой в кресло напротив меня и не почувствовала себя как дома.
С ней я чувствовал себя лучше.
Но теперь её молчание гложет меня, оставляя неприятный осадок в душе и плохое настроение, от которого я никак не могу избавиться.
Мне не хочется сейчас обсуждать это с Уэстом. Я не готов к его непоколебимому оптимизму. Поэтому я пишу ему ответное сообщение и лгу.
Баш: Это было лучшее время.
Глава 6
БАШ
Баш: Привет, Гвен. Это Баш. Две недели назад мы вместе пили отвратительную «Маргариту». Я отправил тебе сообщение, когда вернулся домой, но, кажется, оно не дошло.
•••
ВОСЕМЬ МЕСЯЦЕВ СПУСТЯ…
Я смотрю на контакты Гвен в своём телефоне, сидя в аэропорту Калгари. Прошло восемь месяцев с той жуткой ноябрьской метели. Тридцать две недели с тех пор, как я отправил ей первое сообщение. Тридцать недель с тех пор, как я отправил следующее сообщение. И я всё ещё возвращаюсь к нашему одностороннему общению.
Я просматриваю сообщения, кажется, уже в миллионный раз. Все они помечены как доставленные.
Поскольку она не ответила ни на одно из них, отправлять другое сейчас просто жалко. Ответ, вероятно, следует читать между строк. И учитывая, как перевернулась моя жизнь за последний год, я не уверен, что мне нужно добровольно соглашаться на полный отказ. Я и так борюсь с тяжелым чувством собственной неполноценности.
Заявление двадцатисемилетней красотки о том, что она меня избегает, может стать для меня смертельным ударом.
Поэтому я решил не усложнять – сделать одолжение своему психическому здоровью. Она меня игнорирует, и мне не нужно быть тем странным парнем, который не может это так оставить.
Просто.
И всё же это задевает.
Я убираю телефон и смотрю на движущуюся дорожку в конце терминала.
И я думаю о ней.
Я думаю о той ночи.
Она была права, когда сказала, что это воспоминание навсегда останется в моей памяти. Я должен сосредоточиться на том, чтобы отправиться на вечеринку по случаю дня рождения моего новообретённого сына, но, чёрт возьми, она словно выжжена в моём сознании.
•••
– Сесилия. – Я заставляю себя улыбнуться, но уверен, что это больше похоже на гримасу. Я стараюсь не ненавидеть стоящую передо мной женщину.
Но это чертовски сложно.
Наверное, поэтому моё «рад тебя видеть» звучит как «ты кусок дерьма». Я вижу её уже второй раз, и она ведёт себя отстранённо и неловко. Ни объяснений, ни извинений, насколько я могу судить.
Она поджимает губы и, кажется, смотрит куда угодно, только не на меня. Позади меня, на дороге, у розового куста рядом с её входной дверью.
Трус.
– Да, ну... – Она подносит руку к шее, на пальце сверкает бриллиант размером с крупную виноградину. – Знаешь, Трипп хороший мальчик. Он хотел, чтобы ты был здесь. А именинник получает то, что хочет. – Она улыбается, но как-то натянуто, словно я ей неприятен.
Я бросаю на неё сердитый взгляд и прикусываю язык. По крайней мере, в этом мы с ней похожи. Потому что мне тоже неприятно на неё смотреть. Я думал, что сегодня всё пройдёт легче, но нет. У меня были месяцы, чтобы проникнуться горечью. Она давит мне на грудь и сжимает челюсти.
Я не знаю, что должен чувствовать человек, узнав, что у него есть взрослый сын, о существовании которого ему намеренно не сообщали.
Какая-то часть меня рада. Я стараюсь, и, надо отдать ему должное, Трипп тоже старается. То есть мы иногда переписываемся. Обычно я поздравляю его с игрой – потому что теперь я смотрю все матчи. Чёрт, я даже купил футболку с его именем. Думаю, теперь я его фанат. Даже если я не в восторге от его матери.
Большая часть меня чувствует себя парализованной из-за несправедливости происходящего. Упущенные годы. Упущенные возможности. Полагаю, некоторые люди могли бы смириться с этим полным фиаско и пить «Маргариту» или что-то в этом роде. Но я?
Последние несколько месяцев я мучил себя из-за этого. Выжимал сок лайма прямо себе в глаза, как какой-то мазохист.
Потому что я хочу гораздо большего. Я хочу отпраздновать все дни рождения, которые я пропустил. Я хочу сделать первые шаги назад. Выпускной в старшей школе. Его драфт НХЛ – я поискал информацию в интернете, чтобы увидеть, как объявляют его имя и как он обнимает маму и отчима. Это был самый счастливый момент.
И меня нигде не было видно.
– Ладно, если с этим приветствием из ада покончено, я просто... – я указываю через её плечо на роскошный дом, откуда до нас доносятся музыка и разговоры.
Сесилия прищуривается и открывает рот, словно собираясь что-то сказать. Но прежде чем она успевает это сделать, из-за угла появляется её муж, высокий, широкоплечий мужчина с волосами цвета соли с перцем и добрым, простодушным лицом. Его рубашка с воротником пудрового цвета заправлена в брюки цвета хаки, из-под которых виднеется слегка выпирающий живот. Он напоминает мне пожилого квотербека, который до сих пор встречается с товарищами по команде, чтобы заново пережить их матчи.
Однако его улыбка кажется мне искренней.
Я встречался с Эдвардом всего один раз, и, как и тогда, этого парня невозможно ненавидеть.
– Себастьян! – его низкий голос разносится по всему фойе, и он широко раскидывает руки, приветствуя меня с неподдельным восторгом, который его жена даже не смогла бы изобразить. – Иди сюда. Что ты делаешь, Сеси? Впусти его.
Она отходит в сторону, а Эдвард протягивает руку, чтобы пожать мою.
– Рад тебя видеть, – говорит он, крепко пожимая мне руку.
– Эдвард. Прекрасный дом. Спасибо, что пригласили меня. Но, пожалуйста, зови меня Баш.
Он смеётся, отступает назад и жестом приглашает меня пройти.
– Что ж, в таком случае зови меня Эдди. Я хочу сказать, чёрт возьми, мы здесь все как одна семья.
Краем глаза я замечаю, как Сесилия вздрагивает. Затем она скрывает это, выпрямляя свою гибкую фигуру.
На мгновение я испытываю к ней острую симпатию. Я уверен, что она совсем не так представляла себе празднование двадцатипятилетия своего сына.
Но, с другой стороны, она сама так поступила. И, как бы мне ни хотелось считать себя хорошим человеком, я не из тех, кто мягкотел и предан своему делу. Если ей нужно, чтобы кто-то пожалел её, этим человеком может стать Эдди.
Он ведёт меня по дому, хвастаясь статистикой Триппа за прошлый сезон и буквально излучая гордость. А почему бы и нет? Он вырастил Триппа как родного. Трипп играет в футболке с фамилией Эдди.
Он его отец.
– Трипп будет так рад, что ты здесь. И все остальные уже на заднем дворе… – Эдди с энтузиазмом продолжает перечислять всех присутствующих, как будто думает, что я знаю, о ком он говорит.
Меня пронзает пугающая мысль о том, что я здесь чужой. Неряшливый, угрюмый парень, который живёт в горах, работает на двух работах и у которого нет семьи. Если я чувствовал себя не в своей тарелке, просто проезжая по району в Западном Ванкувере, то теперь, когда я иду по их огромному современному дому, мне становится ясно, что я здесь чужой.
Я никогда не был своим. Даже в пятнадцать лет я не вписывался в эту среду, и родители Сесилии это знали.
Я стискиваю зубы и делаю глубокий вдох, расправляя плечи. Может, я и не один из них, но я горжусь тем, кто я есть, и у меня нет привычки позволять невероятно богатым людям унижать меня.
Поэтому я с высоко поднятой головой прохожу через открытые раздвижные двери на заднюю террасу. Трипп замечает нас и встаёт, чтобы поприветствовать меня.
– Я вас оставлю, – говорит Эдди и уходит.
Затем я снова перевожу взгляд на сына.
Может, он и не похож на Эдди, но манеры у него его. Медный оттенок волос и форма лица в форме сердца – всё это от Сесилии. Я думаю, что тёмные глаза достались ему от меня, но сложно сказать наверняка, ведь во многих отношениях он кажется совершенно чужим.
– Баш, привет! – Сначала мы пожимаем друг другу руки, а потом он притягивает меня к себе. Он сильно хлопает меня по спине, и его приветствие удивляет меня. Он всегда был достаточно дружелюбным, но я бы не назвал наше общение тёплым. Скорее, натянутым. – Рад, что ты смог прийти.
От него пахнет джином и одеколоном, поэтому я отхожу в сторону, чтобы вдохнуть свежий океанский воздух.
Трипп отодвигается в сторону, и моему взору открывается вид за его спиной. Прямо за его плечом я вижу скалистое дикое побережье, которое украшает берега этого района.
Я смотрю на горизонт, где влажный августовский воздух колышется над водой. Чуть дальше, на лужайке, рядом с большой белой палаткой с шахматным полом стоит фургон с едой, а затем…
Прекрасные оленьи глаза, скорее лавандовые, чем голубые. Глаза, которые я не видел восемь месяцев.
Весь воздух выходит из моих лёгких одним резким выдохом. Потому что я узнаю эти глаза где угодно. Они мне снились.
Я застываю на месте, сердце колотится так же быстро, как и мой разум, пока я разглядываю женщину передо мной.
Она выглядит такой же шокированной, как и я.
Каковы шансы?
Трипп улыбается, как политик, и с нежностью указывает на неё.
– Баш, я хочу познакомить тебя со своей девушкой, Гвен. Гвен Доусон.
Слово «девушка» пронзает меня насквозь, тяжело ударяя в самое сердце.
Да.
Каковы, чёрт возьми, шансы?
Глава 7
ГВЕН
ОШЕЛОМЛЕНА.
Вот что я есть.
Трипп толкает меня локтем.
– Детка, это мой биологический отец. Себастьян.
Себастьян.
Полное имя кажется слишком формальным для той ночи, что мы разделили. Ночи, о которой я думаю чаще, чем следует. Ночи, во время которой мы едва касались друг друга, и всё же она соперничает по интимности с любой ночью, что я когда-либо проводила с мужчиной.
Я смотрю на Баша, его ястребиные тёмные глаза пронзают меня из-под тяжёлых нахмуренных бровей.
Мой желудок в узлах. Пульс – в горле. Сердце падает куда-то к ногам. Слова отказывают мне.
В отчаянной попытке сделать это знакомство чертовски менее неловким, чем оно есть на самом деле, я вытираю одну потную ладонь о своё шёлковое платье-кафтан, прежде чем протянуть её Башу.
Его взгляд скользит вниз, и его выражение лица говорит мне, что он предпочёл бы сделать что угодно, только не пожать мне руку.
И он так и делает.
Он засовывает кулаки в свои тёмные джинсы и встречает меня самой напряжённой улыбкой в мире.
– Приятно познакомиться, Гвен.
К чёрту неловкость, полагаю.
Такое чувство, будто меня только что ударили. Он не подаёт никаких признаков того, что узнаёт меня, и тёплый хрип, который я помню в его голосе, заметно отсутствует. Его язык тела закрыт, как грёбаная тюремная камера. Он даже не просит называть его Баш. Похоже, он перевёл меня на обращение «Себастьян».
Что, честно говоря, бесит меня. Гнев накатывает на меня, когда шок от момента ослабевает.
– Несомненно, – выплёвываю я, позволяя немного яда просочиться в мой голос.
Потому что как он смеет?
Есть добрый способ дать девушке отставку, и это не заставлять её постоянно проверять телефон, как отчаянного подростка, надеющегося, что симпатичный парень, с которым она одержима, может написать ей.
Месяцами.
Я оставалась позитивной и «наполовину полным стаканом» и всем тем, чем я горжусь в себе, пока ждала, когда он свяжется.
И он не связался.
Даже простое «Я прекрасно провёл с тобой время, но нам лучше разойтись» было бы достаточно. Я взрослая девушка – я смогла бы справиться с таким отказом.
Но это? Отец Триппа? Вселенная действительно решила подставить меня на этом.
– Я пойду, представлюсь остальным. Ты не против, если я оставлю тебя здесь? – Трипп перекидывает руку через моё плечо, притягивая меня к себе в объятие сбоку, прежде чем небрежно поцеловать мои волосы. Но всё, что я могу делать, – это наблюдать за Башем. Полосы жара появляются на его щеках, пока его взгляд следует за сыном. Он вздрагивает, когда Трипп целует меня, затем отворачивается от нас.
Я пытаюсь усилием воли снять напряжение с плеч. Я не хочу, чтобы Трипп заметил, как мне неловко. Не то чтобы я сделала что-то не так, но объяснять ему ту ночь? Любое объяснение покажется банальным – оно не передаст сути.
– Конечно. – Я быстро киваю, в моём голосе лёгкая дрожь.
Бровь Баша приподнимается, и я вижу, как он смотрит на меня краем глаза. Трипп совсем не замечает моего дискомфорта. Вместо этого он просто хватает Баша за плечо и уводит его в толпу.
Для стороннего наблюдателя может показаться, что я смотрю на парня, с которым пришла сюда.
Но они ошибаются.
Я смотрю на его отца.
•••
Я слоняюсь по вечеринке, поддерживая светскую беседу с незнакомцами, чьи имена я не вспомню, когда проснусь завтра утром.
Это невыносимо. Это место как нельзя больше похоже на то, что я ненавижу. На мне купленное на барахолке шёлковое платье без бирки, а на другой стороне лужайки стоит женщина в юбке-карандаше от Chanel и блейзере в тон. Её каблуки с каждым шагом погружаются в траву, и я вижу, как она подстраивает шаг, идёт на цыпочках, чтобы казалось, будто земля не поглощает её ноги.
Всё в этих людях и в этом месте – иллюзия.
К счастью, мои кожаные шлёпанцы отлично справляются со своей задачей, пока я направляюсь к пустому столику с коктейлями на лужайке. Стол накрыт эластичной бледно-голубой скатертью, из-за чего кажется, что это праздник для маленького мальчика, а не для взрослого профессионального спортсмена. Но, с другой стороны, его мама обращается с ним совсем как с ребёнком. Как будто она выпустила его из своего влагалища под щебетание певчих птиц, а по небу пронеслась двойная радуга, и персонал больницы пустился в пляс.
До сегодняшнего дня я и не подозревала, что Трипп – настоящий маменькин сынок. И не в том смысле, что он уважает её и хорошо о ней отзывается. Нет. Просто рядом с ней он снова превращается в маленького мальчика.
Достаточно сказать, что это был странный день. Я сухо усмехаюсь, сидя за столом и разглядывая собравшихся. Здесь, должно быть, больше сотни человек, и я чувствую себя полным аутсайдером. Но меня это не беспокоит. Я всё равно принимаю это как данность. Я люблю путешествовать, узнавать и познавать разные культуры.
И это именно так. Культурный опыт.
Мы с Триппом встречаемся уже несколько месяцев. Мы познакомились, когда я вела занятия по йоге и осознанности для его команды во время плей-офф. Он был обаятельным и целеустремлённым и казался весёлым парнем. Он приглашал меня на свидание после каждого занятия, и в конце концов, с пятой попытки, я сдалась и согласилась.
В течение сезона он часто был в разъездах, и меня это устраивало. Я не хочу и не нуждаюсь в том, чтобы проводить с ним каждую свободную минуту. Во мне всегда жил дух странника, я переезжала из города в город и подрабатывала в разных студиях. Заводить семью – не самое важное в моём списке дел, и Трипп казался вполне подходящим кандидатом на роль мистера «Сейчас».
Но теперь сезон закончился, и он рядом. Часто. Возможно, даже слишком часто, на мой вкус.
Со мной всегда так. Я встречаю кого-то, кто кажется мне замечательным, а потом он начинает меня раздражать. Он привязывается ко мне быстрее, чем я к нему, и в итоге я чувствую себя запертой, связанной, застрявшей.
Я начинаю представлять себя на месте своей матери, запертой в доме с детьми, без каких-либо перспектив.
И я убегаю.
К двадцати семи годам я многое поняла о себе. Я знаю, что это нездорово, но я всё равно принимаю себя такой, какая я есть. Поэтому я ясно дала понять Триппу, чего мы ждём от наших отношений. Он знает, что я не собираюсь оставаться в Ванкувере, что я здесь ненадолго.
То, как он выставляет меня напоказ и представляет всем как свою девушку, кажется мне странным и наигранным.
До сегодняшнего дня я не была знакома с его родителями, и, честно говоря, в наших отношениях не было ничего похожего на отношения. Было бы гораздо точнее, если бы он представил меня как свою подружку для секса. Но вместо этого он забрал меня на своей дорогой спортивной машине и выдал целый список правил о том, как вести себя с его родителями.
Похоже, что у Коулманов восприятие играет главную роль.
Особенно если учесть, что он сказал мне, что его биологический отец был бездельником, который бросил его мать, когда узнал, что она беременна.
Я смотрю в сторону большого дома и вижу, как Трипп и Баш идут в мою сторону. Они идут рядом, и я вижу их сходство.
Это наводит меня на мысли о той ночи. Я прижалась плечом к Башу, пока мы двигались назад по моторизованной дорожке, и он рассказывал историю о ребёнке, о существовании которого он даже не подозревал. Теперь от этой истории у меня сводит желудок. Потому что, несмотря на всю мою обиду на Баша... я знаю, что видела той ночью в аэропорту. Горе, которое коснулось каждого сантиметра его тела.
И переработанная сюжетная линия, которую скормил мне Трипп, чертовски удобна. Превращение Баша в злодея заставляет Коулманов выглядеть взрослыми и любезными, прямо-таки гостеприимными, раз они даже приглашают его в свой дом. Я знаю, что это была моя первая мысль, когда Трипп сказал мне, что его биологический отец приедет сегодня. И теперь он выставляет его напоказ, представляя людям и ведя себя так, будто его присутствие делает Триппа достойным причисления к лику святых.
Это странно. Это жестоко. И это ложь.
Это ложь, которая выставляет Триппа Коулмана в ином свете – и в плохом. В глубине души я задаюсь вопросом, знает ли он вообще правду или ему тоже лгут. В том, как он ведёт себя с матерью, есть что-то странное, но я не могу понять, что именно.
Я бы уличила его в этом прямо сейчас, но думаю, что Башу будет тяжело это услышать. Поэтому я решаю придержать язык и оставить это на потом.
Мимо проходит официант с подносом, полным шампанского, и я беру бокал, тихо сказав: «Спасибо».
Официантка улыбается в ответ и едва заметно кивает. Она выглядит мило. И нормально. Наверное, мне лучше тусоваться с ней и её коллегами за шатром.
Вместо этого я вынуждена притворяться, что мне самое место в этой змеиной яме. То, что я считала весёлой вечеринкой, превратилось в неловкую, пропитанную тайнами альтернативную вселенную для богатых.
Я делаю большой глоток охлаждённого шампанского, как раз когда подходят двое мужчин.
Использую ли я сегодня алкоголь как способ справиться с ситуацией? Да.
Не всё ли мне равно? Нет.
Моё сердце бешено колотится, а кровь застывает в жилах, когда я делаю ещё один глоток и устремляю взгляд на океан. Я бы предпочла посидеть на берегу и помедитировать. Опускать ноги на песок, пытаясь найти хоть какое-то подобие твердой почвы под ногами.
Ранее, когда я попыталась спуститься туда, Трипп сказал, что будет «правильнее» не снимать обувь, как будто я собиралась купаться голышом перед друзьями его родителей.
Это должно было стать для меня первым знаком от Вселенной, что сегодня всё пойдёт наперекосяк.
Со стороны может показаться, что между мной и Башем ничего не произошло. Как будто я раздуваю из мухи слона, чувствуя себя такой же сбитым с толку, как и он.
Но для меня? Той ночью? Что-то произошло.
Я не могу понять, в чём дело, и, видит бог, я не раз допоздна лежала, уставившись в потолок, пытаясь сообразить, почему мне не удаётся избавиться от его воспоминаний.
Может быть, дело было в том, как он смотрел на меня или как он меня слушал. Чёрт, может быть, дело было в том, как мы смеялись вместе. А может быть, дело было в той искре, которую я почувствовала, когда он взял меня за руку. Я задавалась вопросом, был ли это один из тех моментов во Вселенной, когда все звёзды выстраиваются в ряд – когда каждый маленький выбор, сделанный в жизни, привёл нас в тот аэропорт в ту самую ночь.
Может быть, это было просто немного магии. Необъяснимо и в то же время неоспоримо.
Но я точно знаю, что прошло уже восемь месяцев, а я всё ещё думаю о Себастьяне Руссо каждый чёртов день.
Я закусываю щеку изнутри, когда они подходят к столу. Баш выглядит невозмутимым, его челюсть так сильно сжата, что завтра у него будут болеть зубы от того, как сильно он их стискивает. Тем временем Трипп выглядит приветливым и ухоженным, а его рыжеватые волосы отливают на солнце рыжеватым оттенком.
– Привет, детка, как дела?
Я улыбаюсь, но улыбка выходит натянутой.
– Отлично. У меня всё отлично.
Вот только я не такая. Баш даже не смотрит в мою сторону. Его взгляд прикован к воде.
Меня одолевает неловкость. Он явно зол.
Меня охватывает тревога, и я с ужасом осознаю, что он может злиться из-за моих отношений с Триппом.
Мимо проходит другой поставщик, и я перевожу взгляд с Баша на него.
– Аранчини? – спрашивает она, протягивая поднос с маленькими золотистыми шариками.
Трипп и Баш проходят мимо, но я хватаюсь за эту возможность.
– Черт, да, – говорю я, потянувшись за салфеткой для коктейля. Отчасти потому, что я голодна, а отчасти потому, что я думаю: если я буду занята, то мне будет чем себя занять и, возможно, это избавит меня от неловкой лжи в разговоре, который вот-вот произойдет прямо у меня на глазах.
Я беру салфетку, затем наклоняю голову, размышляя. Они маленькие, поэтому я выбираю другую и дружелюбно улыбаюсь девушке, когда она уходит.
Трипп наклоняется и, тихо посмеиваясь, снова целует меня в макушку.
– Полегче, девочка. Не ешь слишком много.
Полегче, девочка?
Я замираю, хмурясь и глядя на два маленьких кусочка еды на салфетке в моей руке. Мне кажется, я неправильно расслышала своего «парня».
Он правда только что сказал мне не есть слишком много?
– Что, чёрт возьми, ты ей сказал? – Голос Баша холоден как лёд.
Я не могу заставить себя посмотреть ему в глаза, но всё же поднимаю взгляд, скольжу глазами по стройной фигуре Триппа и поднимаюсь к его лицу.
– Всё в шутку, верно, детка? – Он подмигивает мне, как будто я понимаю его шутку, и переключает внимание на отца, который сверлит его убийственным взглядом.
– Нет. Не в шутку, – говорит Баш. – Это было просто грубо.
Трипп усмехается и отмахивается от него.
– Это была шутка. Я просто хотел сказать, что нужно оставить место для ужина. Не превращай это во что-то другое.
Я отворачиваюсь от Триппа, мне не нравится та его сторона, которая проявляется, когда он играет со своей семьёй.
Это было грубо. И манипулятивно. Непрошеный комментарий о том, что и в каком количестве я ем, замаскированный под шутку, – тактика, которую мастерски использовал мой отец, когда я была маленькой.
– Очень смешно, – саркастически говорю я, прежде чем отправить в рот рисовый шарик. – Прямо в яблочко, детка.
Трипп морщится, и я вижу в его глазах извинение. Я едва заметно качаю головой в ответ. Если сегодняшний день что-то и доказал, так это то, что он ведёт себя как придурок в кругу семьи.
Как будто я встречаюсь с доктором Джекилом, а мистер Хайд только что вышел поиграть.
Он ничего не говорит, поэтому я показываю ему большой палец, а затем поднимаю второй, чтобы отсалютовать.
– Ваше здоровье, ребята. – Я встаю и добавляю: – Я вернусь. Пойду посмотрю, какие ещё закуски можно найти, чтобы подкрепиться.
Когда я ухожу, они продолжают переговариваться, но гул вечеринки заглушает все слова, которые я могла бы разобрать. Я могу сказать только то, что впервые за сегодня Баш злится на Триппа, а не просто так.
Я дожёвываю аранчини, но не чувствую вкуса. И не утруждаю себя поиском других закусок. Такое ощущение, что все взгляды устремлены на меня – на фигуристую девчонку-хиппи, которую золотой мальчик Сесилии случайно привёл домой.
Я проскальзываю в дом и направляюсь прямиком в одну из многочисленных ванных комнат на первом этаже. Это небольшая туалетная комната, и она не самая близкая к заднему двору, так что я надеюсь, что там можно уединиться на несколько минут. Оказавшись внутри, я закрываю за собой дверь, прислоняюсь к ней спиной и опускаю подбородок на грудь, тяжело вздыхая.
– Чёрт меня побери, – тихо бормочу я, и с моих губ срывается недоверчивый смешок.
Но стук в дверь, за которым следует низкий голос, от которого у меня внутри всё переворачивается, прерывает моё веселье.
– Гвен? Открой.
Баш решил довести дело до конца? Это бесит. Ему здесь не место.
– Не думаю, что это будет уместно, – отвечаю я.
Но Баша это не останавливает.
– Жаль. Я захожу. – Он всем телом наваливается на дверь, как будто думает, что сможет просто ворваться сюда или что-то в этом роде.
Не желая устраивать сцену, я отхожу в сторону и поворачиваю ручку.
– Какого чёрта, Баш? Кто-нибудь увидит и…
Он властно входит в комнату, загоняя меня в угол, а затем поворачивается и запирает дверь.
– Что ты здесь делаешь? – тихо спрашивает он, по-прежнему не поворачиваясь ко мне. Его широкие плечи вздымаются при каждом вдохе.
Он прекрасно знает, зачем я здесь.
– Я могла бы спросить тебя о том же.
– Я приехал навестить сына в честь его дня рождения. И ты об этом знала. – Он резко оборачивается, в его глазах вспыхивает обвинение, и он тычет в меня указательным пальцем. – Ты знала, что я только что узнал о своём сыне. Мы были в аэропорту Ванкувера, чёрт возьми. Он рассказал тебе обо мне, и ты подумала, что? Что будет забавно игнорировать меня и встречаться с ним?
У меня отвисает челюсть.
– Что?
– Ты меня слышала, Гвен. Что за дурацкая шутка?
Баш взбешен – его грудь поднимается и опускается, руки трясутся, – но каким бы разъяренным он ни казался на меня, я вовсе не чувствую угрозы. Нет, я расправляю плечи, скрещиваю руки на груди и выпрямляюсь, встречая его пылающий взгляд своим.
Но, стоя на своём, я стараюсь не соскользнуть в кроличью нору, где я зацикливаюсь на нашей ночи в аэропорту. Безопасное место, куда я люблю забираться, когда мне хочется помучить себя.
