Текст книги "Дикая карта (ЛП)"

Автор книги: Элси Сильвер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 21 страниц)

Элси Сильвер
Дикая карта

Глава 1

БАШ

ГОД НАЗАД…

Я застрял в аэропорту, и все меня раздражают.

– Мы снова задерживаемся, но на улице так красиво, что я даже не против, – напевает голос из ряда синих кожаных кресел позади меня. Приятный голос. Глубокий и спокойный, и, судя по тому, как она болтает по телефону, она совсем не расстроена из-за того, что застряла в снежной буре. – Мне кажется, я живу в снежном шаре или что-то в этом роде.

Я усмехаюсь и сжимаю кулаки под скрещенными руками. Мы ждём посадки уже три часа, а эта женщина даже не возражает.

И я ей верю. Я даже не смотрю в её сторону, но по её тону, по благоговению, сквозившему в каждом слове, я понимаю, что она никогда не видела снега и назвала бы этот кошмар «уютным».

– Да, честно говоря... здесь уютно.

Да. Вот оно. Кем бы она ни была, ей здесь нравится.

Должно быть, чертовски приятно, потому что я готов вылезти из собственной кожи. Люди чихают, не прикрывая лицо, плачут дети, пахнет несвежими бейглами. Я наматываю круги, как тигр в клетке, но даже это уже не помогает.

Ванкувер – единственное место в Канаде, которое не знает, как справиться со снежной бурей. И всё не так уж плохо.

Сквозь тихий гул в зоне ожидания у выхода 82 слышится треск динамиков.

– Внимание всем пассажирам, ожидающим посадки на рейс 2375 авиакомпании Air Acadia, следующий в Калгари. С сожалением сообщаем, что ваш рейс отменен и перенесен на завтрашнее утро. В ближайшее время вы получите электронное письмо с обновленной информацией о рейсе. Если вам нужна дополнительная помощь, обратитесь к агенту по бронированию. Мы ценим ваше терпение и понимание и с нетерпением ждем возможности обслужить вас завтра.

По помещению прокатывается коллективный стон. Далее следует череда объявлений, в которых сообщается одно и то же: сегодня вечером отсюда никто не выйдет.

Я откидываю голову на металлическую спинку стула и устало вздыхаю. Неделя выдалась дерьмовой, и это как раз тот хлеб, из-за которого весь сэндвич становится несъедобным.

Я бы опустошил весь свой банковский счёт, лишь бы сегодня спать в собственной постели. Чтобы побыть в одиночестве, в чёртовом покое и тишине. Чтобы расслабиться.

Вместо этого я напряжён до предела. Каждая мышца напряжена, а челюсть болит от того, что я её сжимаю. Даже лёгкие сдавлены.

Это было последнее, что мне было нужно после того, как весь мой мир перевернулся с ног на голову.

– Да, отменили. – Этот слишком радостный голос доносится до меня. – Всё в порядке. Что есть, то есть. Я собираюсь извлечь из этого максимум пользы! Когда жизнь преподносит тебе лимоны…

Он впрыскивает кислоту прямо тебе в глаза, чёрт возьми.

Я поднимаюсь на ноги.

Я оглядываюсь через плечо и вижу копну волнистых платиновых волос, закрывающих лицо женщины, которая роется в огромной сумке, прижав телефон к уху.

Я хмурюсь, а она смеётся над тем, что сказал человек на другом конце провода. Я качаю головой, отворачиваюсь и закидываю сумку на плечо, решив, что она слишком счастлива. Это ненормально.

По какой-то причине её жизнерадостность ещё больше портит мне настроение. Поэтому я тяжёлыми шагами, эхом разносящимися по полированному бетонному полу, направляюсь к стойке администратора, чтобы узнать, как мне выбраться отсюда к чёртовой матери.

Ожидание в очереди не помогает мне избавиться от раздражения. Как оказалось, я не единственный, кто в плохом настроении. Рассерженный мужчина средних лет, стоящий передо мной, из просто раздражённого превратился в настоящего скандалиста. Он тычет указательным пальцем в измученную сотрудницу службы поддержки, требуя, чтобы она всё исправила – как будто она лично вызвала снежную бурю.

Он злится из-за своих сумок. Он злится из-за отсутствия свободных мест. Он злится из-за нового времени вылета.

Я тоже злюсь, но не собираюсь из-за этого драться. И чем дольше я смотрю, тем больше злюсь из-за того, какой он мудак.

Щеки девушки краснеют, а нижняя губа дрожит. Когда её глаза наполняются слезами, а она отшатывается от его тирады, я не выдерживаю.

– Чувак, – обращаюсь я к столу своим низким голосом. – Всякое бывает. Не нужно так с ней разговаривать.

Все головы поворачиваются в мою сторону, в том числе и голова краснолицего мужчины.

– Что вы сказали? – Его челюсти сжимаются от ярости, губы под густыми усами кривятся, а взгляд устремляется на меня. У меня возникает ощущение, что он не привык, чтобы ему указывали.

Я пожимаю плечами. Небрежный вид – это верх неуважения к тому, кто так пренебрежительно относится к своей власти.

– Прогуляйся, – говорю я низким голосом. – Что есть, то есть.

– Что есть, то есть? – Его глаза округляются, а румяное лицо становится ещё краснее.

Не могу поверить, что только что применил к этому парню ту же тактику, что и та женщина, но мне нравится с ним спорить, так что я позаимствую ещё одно высказывание у мисс Хэппи.

– Да, это как в том анекдоте: когда жизнь преподносит тебе лимоны, не будь мудаком по отношению к обслуживающему персоналу. Или что-то в этом роде.

Мужчина смотрит на меня, и я смотрю на него в ответ. Его взгляд скользит по моей любимой клетчатой фланелевой рубашке, затем опускается на мои чёрные джинсы и кожаные ботинки. Я крупнее его, и хотя прошло уже несколько лет с тех пор, как я в последний раз дрался, я не выше этого. Может, мне и за сорок, но я в отличной форме, и, возможно, мне будет приятно сбросить это напряжение.

Его глаза-бусинки скользят по притихшей толпе, словно оценивая, насколько ему должно быть неловко (ответ: очень неловко). Должно быть, он понимает, что меня не так-то просто вывести из себя, потому что он поворачивается к женщине за стойкой, которая выглядит вполне шокированной, и хватает свой бумажный билет со стойки, после чего убегает так быстро, как только позволяют его маленькие яростные ножки.

При виде того, как он, пыхтя, ковыляет прочь, мои губы дёргаются в улыбке.

А я-то думал, что сегодня ничто не заставит меня улыбнуться.

Хотя её застенчивое «спасибо» немного трогает меня за душу, мой вежливый разговор с агентом за стойкой ничего не меняет: в ближайших отелях нет свободных мест из-за отмены других рейсов, а наш рейс перенесли на 6 утра.

Сейчас 11:08, а это значит, что к тому времени, как я проеду через адские пробки в городе и за его пределами и доберусь до места, где есть свободные номера, я с таким же успехом могу развернуться и поехать обратно, потому что мне придётся снова проходить контроль безопасности. Единственное разумное решение – переночевать на скамейке в терминале.

Сегодняшний вечер – полный отстой, но я, как настоящий мужчина, сдерживаю своё раздражение и благодарю её за помощь, прежде чем уйти и найти место, где можно переждать ночь.

Уставшие ноги несут меня по аэропорту, пока я ищу место, где можно прилечь на несколько часов. За годы борьбы с лесными пожарами я выработал в себе сверхъестественную способность засыпать практически где угодно и обходиться без сна. Лесным пожарам всё равно, когда вы ложитесь спать, и они часто разгораются сильнее с наступлением темноты, так что мне не привыкать засыпать в неудобных местах.

Вот только я не единственный, кто, похоже, смирился с тем, что сегодня ему придётся ночевать в аэропорту.

Я стою на месте, уперев руки в бока, и ищу хоть какой-нибудь свободный уголок, но это место похоже на грёбаный хостел: повсюду люди и сумки.

Единственное место, где есть свободные места, – это бар. Один-единственный столик на двоих в углу зала, прямо у прохода, ведущего в туалет. Это не гламурно, но хоть что-то. И выпить сейчас было бы чертовски кстати.

Я даже не утруждаю себя вопросом, свободно ли место. Я просто прохожу мимо пустующей стойки администратора и заявляю о своих правах. И как раз вовремя, судя по потоку людей, которые подходят и оглядывают ресторан, словно надеясь, что где-то освободится место. Но они напрасно тешат себя иллюзиями. Барная стойка забита до отказа, люди стоят плечом к плечу, а пол завален сумками. Официанты в панике снуют между столиками, пытаясь справиться с неожиданным наплывом посетителей в понедельник вечером.

Мне тоже их жаль, поэтому я достаю телефон и листаю ленту в ожидании – всё равно мне больше нечем заняться. Новости о снежной буре и хаосе, который она вызвала на северо-западе Тихоокеанского региона, заставляют меня покачать головой. Почти в любом другом канадском городе это не было бы проблемой. Но здесь? Не хватает снегоуборочной техники. Не хватает машин для противогололёдной обработки.

Пока я мысленно ругаю крупный аэропорт, моё внимание привлекает чей-то голос.

Этот звук выводит меня из состояния апатии.

Я поднимаю глаза и вижу её. Девушку с лимонадом.

Женщину.

Потому что в ней нет ничего девчачьего. Она держится с уверенной непринуждённостью, её мягкие женственные изгибы словно созданы ею самой. А этот голос? Он совсем не девчачий. Этот голос принадлежит взрослой женщине. Он не легкомысленный и не слишком звонкий. В нём есть мёд и специи, он мягкий с нотками теплоты – чувственный без всяких усилий.

– Ни одного свободного места во всем этом месте?

Теперь за прилавком стоит парень, который выглядит слишком юным, чтобы здесь работать. Он смотрит на неё в ответ, и я вижу, что его не оставляет равнодушным её лицо в форме сердца и такие же губы в форме сердца. Кажется, он готов сам сколотить ей стул, лишь бы ей было на чём сидеть.

Пока она осматривает ресторан, он не сводит с неё глаз. И я следую его примеру.

Неудивительно, что он чуть ли не задыхается. Он только что встретил современную Мэрилин Монро, только ещё более пышногрудую. Распущенные платиновые локоны ниспадают на пухлые щёки и курносый нос. Но больше всего в ней поражают её большие голубые глаза. Они такие яркие, что, клянусь, кажутся лавандовыми.

Я ёрзаю на сиденье и снова сосредотачиваюсь на телефоне. Я слишком стар, чтобы пялиться на симпатичную девушку в аэропорту. Гораздо уместнее листать новости.

– П-простите. Я бы хотел...

Я слышу, как он запинается и усмехается.

Бедный гребаный парень.

– О, не извиняйся. На самом деле я вижу свободное место вон там. Я ценю твою помощь.

Я усмехаюсь себе под нос. Помощь. Это великодушно с её стороны.

– Что-то смешное?

Я снова слышу этот голос, на этот раз ближе. И когда я поднимаю глаза, она стоит прямо передо мной.

И, чёрт возьми, на мгновение я чувствую себя таким же косноязычным, как тот парень, над которым я только что смеялся. Я смотрю на неё в ответ, чувствуя, что могу съежиться под тяжестью её проникновенного взгляда.

Я раздражённо бурчу «нет», чтобы скрыть свою ошеломлённую реакцию.

Раньше я считал её симпатичной, но я ошибался – она чертовски великолепна.

Её губы растягиваются в понимающей улыбке.

– Хорошо. Мне бы не хотелось сидеть с незнакомцем, который смеётся над чем-то несущественным.

– Простите? – смущённо спрашиваю я.

Но всякое смущение исчезает, когда женщина отодвигает стул напротив меня от стола и садится.

Без приглашения.

– Вы не против, не так ли?

Я выпрямляюсь, немного смущённый её... фамильярностью? Дружелюбием? Я не знаю, как это назвать, но это меня сбивает с толку. Я не из тех, кто заводит разговор с незнакомцами. Чёрт, я даже с теми немногими людьми в своей жизни, которых считаю друзьями, не особо люблю разговаривать.

– А вдруг там кто-то ещё сидит? – ворчу я, не в восторге от неожиданной встречи и от того, насколько привлекательной я её нахожу.

Она ставит сумку на пол, хрипловато и весело смеясь. Когда она выпрямляется, то не выглядит ни капли смущённой. Она упирается локтем в стол и подпирает подбородок ладонью.

– Здесь больше никто не сидит.

Я скрещиваю руки на груди и откидываюсь на спинку стула, чтобы между нами было немного пространства.

– Откуда ты знаешь?

Она наклоняет голову, и свет ламп падает на её румяные щёки.

– Нет сумки. Нет телефона. И от тебя исходит серьёзное предупреждение: держись подальше.

Я скептически поднимаю бровь, глядя на женщину.

– Энергия «держись-подальше-чёрт-возьми»?

Она отвечает мне заговорщической улыбкой.

– Да. Если бы ты был домом, я бы окурила тебя шалфеем.

Ах, ещё немного гранолы, ву-ву, лимонада, соль земли и всё такое. Именно то, что мне сейчас нужно.

Я кусаю внутреннюю сторону щеки, чтобы не рассмеяться, и подозреваю, что она улавливает мой цинизм, но она просто протягивает руку через стол. Та же татуировка, что я видел ранее, привлекает мой взгляд, пока изящные лозы и листья разворачиваются в мою сторону.

Я хмурюсь на её руку, что вызывает у неё хриплый смех, а затем:

– Привет. Спасибо, что пригласил меня. Меня зовут Гвен, а тебя?

Я поднимаю взгляд, и её блестящие глаза встречаются с моими. Чем дольше я смотрю на неё, тем глубже становится ямочка на её правой щеке. Клянусь богом, ей доставляет удовольствие меня раздражать.

Поэтому, чтобы испортить ей настроение, я протягиваю ей руку и резко говорю:

– Привет. Я Баш. И я думаю, что наши представления о приглашении могут сильно отличаться.

Гвен слегка пожимает плечами.

– Может быть, это место должно было оставаться пустым.

Я поджимаю губы.

– Да, именно так. Так и было.

Она тихо смеётся и качает головой, словно я её очаровал.

– И всё же я здесь. И ты знаешь, что говорят… Когда жизнь преподносит тебе лимоны… – Она подмигивает мне, и мне кажется, что мои джинсы стали немного теснее в области паха.

Я сжимаю челюсти, но бросаю на женщину, сидящую напротив, свой самый скучающий взгляд в жалкой попытке скрыть свою откровенно мальчишескую реакцию на неё.

– А что, если я захочу лайм? – спрашиваю я, и в этот момент к нашему столику подбегает взволнованный официант и, затаив дыхание, спрашивает:

– Что вам принести?

Не сводя с меня глаз и изогнув свои прелестные губки в понимающей улыбке, Гвен – незваная гостья – не теряет времени даром.

– О, слава богу, ты здесь. Этому мужчине срочно нужна лаймовая маргарита. Очень кислая.

Глава 2

ГВЕН

Официант убегает ещё до того, как я успеваю договорить: «Сделайте два». Когда я снова перевожу взгляд на мужчину напротив, он смотрит на меня убийственным взглядом.

И если бы я не видела, как он был чертовски мил с той бедной сотрудницей службы поддержки, я бы могла ему поверить. Но я была там. Стоя в очереди в нескольких рядах позади, я видела, как он без колебаний заступился за женщину.

Чёрт возьми, он даже по-новому и забавно обыграл одно из моих любимых высказываний.

Так что нет, Баш, ворчун с густыми тёмными бровями и очаровательной морщинкой на переносице, меня совсем не отталкивает.

Я знаю, как выглядит по-настоящему злобное выражение лица – такое, которое предшествует словам, достаточно острым, чтобы ранить. Но это не оно. Вместо этого он выглядит напыщенным, с точёными чертами лица.

Если бы мне нужно было описать его одним словом, я бы сказала «мужественный». С головы до ног.

Массивные чёрные кожаные ботинки, строгие джинсы Levi's и мягкая фланелевая рубашка свободного кроя придают ему вид настоящего лесоруба. Ворчливого лесоруба.

Но больше всего внимания привлекает его лицо. Оно не то чтобы красивое, но и не заурядное. У него крупный нос, квадратная челюсть и аккуратно подстриженная густая борода. В его тёмно-каштановых волосах, коротко подстриженных по бокам и аккуратно уложенных сверху, виднеются серебристые пряди.

– Ты что, только что сама подошла к моему столику и сделала заказ за меня? – Его низкий голос звучит грубо, но беззлобно.

– О, это твой столик? Прошу прощения. Я не знала, что ты владеешь аэропортом.

На его шее сбоку пульсирует вена. Я знаю, что она видна только потому, что этот человек чертовски напряжён.

– Нет, но есть известное правило: если кто-то сидит за столом, то и другие стулья заняты.

Я округляю губы, делая вид, что меня просветили этой новой информацией.

– Боже, я и не подозревала. Я не читала свод правил о том, как провести ночь в аэропорту. У тебя он есть?

Он смотрит на меня в ответ, облизывая передние зубы.

Я улыбаюсь и невинно пожимаю плечами.

– Мне кажется, что сегодня мы все в проигрыше, и любой свободный стул – это честная игра. Если я тебе не нравлюсь, то, боюсь, я ничем не могу тебе помочь. Но если тебе просто не нравится «Маргарита», то я с радостью помогу тебе, выпив и то, и другое. Мне сегодня никуда не нужно, а я люблю хорошую «Маргариту».

Его пухлые губы приоткрываются, словно он собирается что-то сказать, но слов не находится. Он просто смотрит на меня, как на экзотическую птицу, которую он никогда раньше не видел. Наконец он бормочет:

– Ты мне вполне нравишься.

– Ого, какая высокая оценка с твоей стороны. Спасибо, что благословил меня своим одобрением, – дразнюсь я, наблюдая, как он закатывает глаза и у него дёргается мышца на челюсти, словно этот намёк его почему-то раздражает.

– Я не это имел в виду, и ты это знаешь.

Довольно улыбнувшись, я откидываюсь на спинку стула и скрещиваю руки на груди, повторяя его позу.

– Правда? Всё, что я о тебе знаю, – это то, что ты предпочитаешь лаймы лимонам и у тебя сильные моральные принципы.

Он слегка наклоняет голову.

– Сильные моральные принципы?

– Стойка регистрации.

В его глазах вспыхивает понимание.

– Ты это видела, да?

– Во всей красе. И это действительно было великолепно.

Он хмыкает, ёрзая на стуле, и отводит взгляд, как будто ему неловко от этого комплимента.

– Ничего особенного.

Я размышляю над этим, и у меня в голове всё перемешивается.

– Я имею в виду… Больше никто ничего не сделал. Я подозреваю, что для этой женщины это было очень важно. Такие мужчины становятся агрессивными, когда разговаривают с теми, кого могут запугать.

Просто спросите моего отца.

Он хотел отправить меня в мир кроткой и послушной.

Но у него ничего не вышло.

Единственное, с чем он отправил меня в мир, – это непоколебимая решимость, неиссякаемый оптимизм, желание следовать за своей мечтой… и некоторые проблемы с отцом. Но на самом деле эти проблемы не из-за него. Потому что я не разговаривала с ним восемь лет.

Баш усмехается в ответ на мою оценку и вертит в руках салфетку, в которую скручены столовые приборы.

– Да, этот парень был полным неудачником. Это я могу тебе сказать.

Я киваю в знак согласия, когда слышу, как Баш бормочет:

– Может, тебе стоит окурить его шалфеем вместо этого.

Мои глаза расширяются, пока я разглядываю его, не находя ни единого другого признака, что он только что невозмутимо отпустил такую шутку. Так что я подыгрываю.

– Абсолютно. Я приму это к сведению. Может, если мы найдём его сегодня вечером, я смогу предложить скидку «два по цене одного» и очистить вас обоих.

Это приносит мне ещё одну хмурую гримасу, что только заставляет меня смеяться.

– Так куда направляешься? – спрашивает мужчина.

– В Торонто. А ты?

– В Калгари. – Я киваю, вспоминая, что его выход был прямо рядом с моим. Один быстрый взгляд вниз, и мои глаза замечают бирку, прикреплённую к его сумке. Кажется, «Баш» – это сокращение от Себастьян Руссо.

Даже его имя горячее, отвлекающе думаю я про себя.

Как раз в этот момент по столу скользят подставки в нашу сторону, и две маргариты бесцеремонно ставятся перед нами, пока официант практически пролетает мимо.

Баш с подозрением смотрит на стакан ярко-зелёной жидкости, прежде чем поднять свои тёмные глаза в мою сторону.

– Они очень… неоновые.

Я торжественно киваю, глядя на напиток. Он определённо не напоминает мне маргариты, которыми я наслаждалась на пляже в Мексике во время своего йога-ретрита всего день назад.

– Это похоже на сок из концентрата из содового пистолета. Это маргарита, но не хорошая маргарита.

Баш морщится.

– Это будет чертовски сладко.

– Есть и хорошая новость. – Его тёмный взгляд скользит ко мне, и лёгкое трепетание в груди отвлекает меня на мгновение. – Хорошая новость… – Я облизываю губы. – Хорошая новость в том, что в этом сахарном соке плавает текила.

Он кивает, не отводя взгляда. И хотя я обычно не из тех, кто ёрзает под вниманием мужчины, я чувствую, как мои щёки розовеют, пока этот оглядывает меня. Его взгляд оценивающий, и я наслаждаюсь этим.

– Отличный аргумент. И когда застреваешь в аэропорту на ночь, немного текилы лучше, чем никакой текилы.

Я выпрямляюсь, опираюсь предплечьями о стол и наклоняюсь ближе.

– Безусловно. Я уверена, что так мы будем чувствовать себя лучше. Ведь жизнь дарит нам лаймы и всё такое.

Его небритая щека дергается, прежде чем он обхватывает стакан пальцами.

Его большая ладонь затмевает его, и я не могу не заметить признаки физического труда на его руках. В них есть грубость. Мозоли на ладонях, случайные шрамы на тыльной стороне. Один ноготь с тёмно-синим оттенком глубокого синяка.

Да, этот мужчина работает руками.

Я быстро сглатываю и следую его примеру, поднимая свой стакан к середине стола.

– За ваше здоровье. За лаймы.

Баш слегка качает головой, прежде чем поднять свой стакан и чокнуться со мной.

– За лаймы.

Мы оба делаем глоток, и я стараюсь не морщиться, потому что на вкус это действительно похоже на жидкий сахар. Однако каждый глоток вкуснее предыдущего, и вскоре я почти не замечаю, что пью облагороженный лимонад.

Пока мы потягиваем напитки и наблюдаем за происходящим вокруг, между нами воцаряется дружеская тишина. Но чем больше «Маргариты» мы выпиваем, тем больше эта тишина превращается в подвыпившее дружеское общение. По крайней мере, мы оба глазеем по сторонам и отпускаем в адрес друг друга странные комментарии, по очереди указывая на происходящее вокруг: на ссорящуюся пару, на ребёнка, упавшего с сиденья, на которого он забрался, на мужчину, выходящего из ресторана с красными глазами.

Но мой взгляд продолжают приковывать отец и его взрослая дочь, которые сидят за барной стойкой. То, как она сказала «Пааад» и запрокинула голову, когда он пошутил, привлекло моё внимание, а непринуждённая дружба между ними заставляет меня возвращаться. Они пьют пиво и смотрят спортивные трансляции на экране. Смеются. В какой-то момент он даже сжимает её плечо.

Наблюдать за ними – всё равно что ковырять пальцем старую рану. Ту, которая никак не заживёт, как бы я ни старалась. Как бы много я ни работала.

Я жажду этих отношений.

Но они никогда не сложатся.

В конце концов толпа в баре редеет. Другие посетители предусмотрительно находят место, где можно переждать ночь. Мужчина и его дочь тоже уходят.

Но не мы. Нет, мы просто продолжаем заказывать самую отвратительную «Маргариту», которую я когда-либо пробовала.

Когда нам наконец выставляют счёт и персонал начинает закрывать заведение, мы всё равно не спешим. У меня в голове крутится слишком много вопросов, которые я хочу задать Башу теперь, когда текила и сахар его смягчили.

– Так чем же ты зарабатываешь на жизнь?

Он проводит языком по зубам, словно раздумывая, стоит ли мне отвечать. Затем, пожав плечами, он отвечает грубоватым голосом.

– Я работаю пожарным с воздуха. Но зимой я...

Я ударяю ладонями по столу и наклоняюсь вперёд, прижимаясь грудью к краю. Его взгляд ненадолго опускается на мою грудь, но я не обращаю на это внимания. У меня чертовски большая грудь, и она постоянно мешает.

– Прости, что? Ты не просто обычный пожарный? Ты летаешь на настоящих самолётах к настоящим пожарам и поливаешь их водой?

– Зависит от пожара. И от стратегии. Иногда это замедлитель горения.

Я чувствую, как краснеют мои щёки, когда я смотрю на него с совершенно новым для меня восхищением.

– Значит, ты у нас герой-герой, – говорю я, откидываясь на спинку стула, чтобы лучше рассмотреть мужчину передо мной.

Бедняга явно чувствует себя неловко из-за похвалы. Готова поспорить, он совсем себя так не воспринимает. Он такой грубоватый и прямолинейный. Готова поспорить, он сейчас скажет, что просто «выполняет свою работу».

– Это текила заставляет тебя преувеличивать.

Я усмехаюсь.

– Ладно, Топ Ган. Уверена, что тот, чей дом был спасён благодаря твоей меткости и огромному набору латунных шариков, назвал бы твой вклад «преувеличенным».

Он фыркает и отводит взгляд.

– Ты умеешь подбирать слова. Это точно.

Я взмахиваю рукой и драматично склоняю голову.

– Спасибо, спасибо. Я пробуду здесь всю ночь. – Я поднимаю голову и подмигиваю ему. – Нет, в буквальном смысле, я здесь застряла.

Его губы трогает тень улыбки, и, боже, я наслаждаюсь этим. Я уверена, что, когда я села, он счёл меня надоедливой, а теперь я пробралась на совершенно другую территорию. И это огромное облегчение, потому что я не могу смириться с тем, что не нравлюсь людям. Именно это гложет меня изнутри и не даёт спать по ночам.

– И чем ты занимаешься, Гвен? Стендапом? Гаданием по рукам?

Я прижимаю язык к щеке.

– Нет. Но у меня был период увлечения таро.

Он закатывает глаза, но в этом движении нет злобы.

– Конечно, был.

Я тихо усмехаюсь и делаю ещё один глоток. Его взгляд снова опускается, но на этот раз на кончик моего языка, который скользит по солёному краю.

– Я инструктор по йоге.

Его глаза расширяются, отрываясь от моего рта.

– В этом есть такой смысл.

В моей голове возникает тот крошечный критический голос, который до боли похож на голос моего отца. «В этом есть такой смысл» можно интерпретировать по-разному, но годы объяснений моих карьерных выборов заставляют всё звучать как скрытые уколы.

Это переводит меня в режим защиты.

– Я действительно хороша в этом, – говорю я, оправдываясь. – У меня сотни часов преподавания. Я тренировалась по всему миру. Я даже работаю по контракту с профессиональными спортивными командами.

Баш кивает, один уверенный наклон его щетинистого подбородка.

– Я имел в виду то, что сказал. Я полностью могу это представить. И я не сомневаюсь, что ты в этом превосходна.

Облегчение опускает мои плечи, и я выпускаю воздух, которого не осознавала, что задерживала.

– Да, нет. Я просто привыкла, что люди… – я замолкаю с лёгким смехом и отвожу взгляд. – Знаешь что? Неважно.

– Нет, скажи мне.

Мой взгляд возвращается к мужчине напротив. К тому, кто наблюдает, слушает. Действительно слушает. Он немного наклонился вперёд, плечи расправлены, внимание приковано ко мне. Словно он на самом деле хочет услышать, что я скажу.

Так что, с пожиманием плеч, я продолжаю.

– Не знаю. Для начала, я не выгляжу так, как люди ожидают от инструктора по йоге.

Его взгляд скользит по моему телу, подбородок опускается, а затем поднимается. И единственное, что я вижу в его глазах, – это оценка.

– Что ты имеешь в виду? Ты выглядишь как инструктор по йоге, на мой взгляд.

Он говорит это так просто и немного смущённо. Это… мило. Освежает.

Я пожимаю плечом, небрежно отыгрывая его ответ.

– Я имела в виду свой размер.

При этом его брови хмурятся. Недоумение превращается в раздражение.

– Люди глупы, – просто ворчит он.

В моей груди разливается приятное тепло, и я сдерживаю улыбку. Затем я продолжаю.

– А потом люди часто гладят меня по голове, когда я рассказываю им, чем занимаюсь. Типа: «Это так мило, но что ты планируешь делать, когда вырастешь?» Или: «А как же университет?» Очень покровительственно. Утомительно постоянно оправдываться за то, что моя работа имеет ценность.

Он хмурит брови и на мгновение выглядит… свирепым. Возможно, мне кажется, но он выглядит почти обиженным за меня. Когда он снова заговаривает, его голос звучит почти сурово.

– Опять же, люди глупы. Многие из нас зарабатывают большие деньги и делают успешную карьеру, не учась в университете.

Я благодарно улыбаюсь и залпом допиваю остатки «Маргариты», чтобы скрыть дрожь в голосе.

– Ты бы сказал это моему отцу, – бормочу я, прежде чем опустить стакан на стол, словно молоток.

В глубине души я ругаю себя за то, что вываливаю свои проблемы на этого симпатичного незнакомца только потому, что он добр ко мне и говорит то, что я отчаянно хочу услышать.

Затем я встаю и меняю тему.

– Ладно, ты слишком серьёзен. Давай сходим куда-нибудь.