Текст книги "Дикая карта (ЛП)"
Автор книги: Элси Сильвер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 21 страниц)
– Я должна спросить тебя о том же. Тебе было всё равно, связался ли ты со мной, но теперь ты злишься, потому что я встречаюсь с твоим сыном?
У него отвисает челюсть.
– Ты что?.. – Он замолкает и отводит взгляд, яростно качая головой. – Ты что, издеваешься, блин?
Его недоверчивый взгляд, как будто он обиделся, пронзает меня холодом.
– Нет, – шепчу я, и меня охватывает дурное предчувствие, что что-то очень, очень не так.
– Нет, знаешь что? Вот. – Он достаёт свой телефон и тычет пальцем в экран, как будто хочет его разбить. Затем он протягивает его мне. – Ты меня игнорируешь. Так что не надо притворяться дурочкой. Я могу смириться с отказом, но не с тем, что со мной обращаются как с идиотом.
Я смотрю на экран, где отображаются несколько сообщений, отправленных с разницей в пару недель. Они были доставлены, но я так и не ответила. В груди нарастает паника.
– Я их так и не получила.
Я их так и не получила. Я их так и не получила. Я их так и не получила.
Он усмехается, и я перевожу взгляд на имя контакта. Гвен Маргаритас.
На глаза наворачиваются слёзы, когда я дрожащим пальцем нажимаю на значок. Я читаю номер. 555–7669.
Шесть-шесть-девять.
– Честно говоря, ты мне ничего не должна, – продолжает возмущаться Баш, пока я осознаю происходящее. – Но это просто чертовски странно. И что ещё хуже, он открыто проявляет к тебе неуважение, и мне хочется что-нибудь сломать…
Не раздумывая, я тянусь к нему, и моя ладонь ложится ему на грудь, чтобы успокоить его. Каждый мускул в его теле напрягается.
– Баш.
– Что? – выплёвывает он это слово, глядя на мою руку так, словно моё прикосновение его оскорбляет. Но он не отдёргивает руку.
– Номер неверный. – Он моргает, когда я протягиваю ему телефон и открываю карточку с контактами. – Шесть-девять-девять, а не шесть-шесть-девять.
От его резкого вдоха в маленькой туалетной комнате воцаряется тишина. Можно было бы услышать, как муха пролетит. Кажется, мы оба не дышим.
– Я не получала твоих сообщений, а если бы и получала… – я сглатываю, замолкаю и облизываю губы. – Я… – Из моего горла вырывается разочарованный стон, когда я вижу отчаяние на лице этого мужчины, который смотрит мимо меня в пустоту, на идеально белую стену.
Он опустошён. Я вижу это по его лицу. Я чувствую это всем телом.
Чёрт, я чувствую это всем своим телом. Это жестокая, жестокая шутка. Может, я и не знаю его хорошо, но мне всё равно больно за него. Я бы выбрала его.
Я сжимаю его хлопковую футболку, пытаясь привлечь его внимание и донести свою мысль.
– Баш, я несколько месяцев ждала, когда ты со мной свяжешься. Если бы я получила эти сообщения… Ты же знаешь, я бы ответила.
Мой голос звучит почти умоляюще, когда я повторяю:
– Я бы ответила.
Он вглядывается в моё лицо, словно пытаясь найти признаки обмана. Он чувствует то же, что и я.
Неудачный удар.
Он забирает у меня телефон и вглядывается в неправильно набранный номер. Понятная ошибка для того, кто не спал всю ночь.
Нужно было взять его номер.
Нужно было лучше спланировать.
Его губы дрожат, а кадык подпрыгивает, но он не смотрит на меня.
Вместо этого он, не говоря ни слова, разворачивается, распахивает дверь и выбегает.
Я стою как вкопанная, потрясённая. И это чувство только усиливается, когда через несколько секунд я слышу громкое «Чёрт!», а затем звук, очень похожий на удар кулаком в стену.
Глава 8
БАШ
ЧЕТЫРЕ МЕСЯЦА СПУСТЯ…
– Ты в порядке? – это первое, что я говорю, беря в руки телефон.
Прошлой ночью я смотрел телевизор с камнем в животе, пока Триппу помогали сойти с льда. Он не вернулся в игру, и я поддался инстинкту и отправил ему сообщение с вопросом, всё ли с ним в порядке.
Ему потребовался день, чтобы ответить, но он позвонил. И это уже что-то.
– Да. Я прошёл медосмотр. Сказали, что я в порядке. Немного помятый, но завтра вернусь на лёд.
Я слушаю, как мой сын вскользь рассказывает о последствиях грязной перекрёстной проверки, которой он подвергся, и испытываю незнакомое чувство. Это одновременно и желание защитить, и ярость. У меня сводит желудок, и я злюсь.
Хоть Трипп и взрослый, мне хочется пойти в штаб-квартиру лиги и потребовать объяснений, почему они позволяют так унижать своих лучших игроков.
– А этого громилу отстранят от работы?
Теперь он усмехается. В этом звуке смешиваются веселье и недоверие к моему требованию справедливости – как будто он ожидал от меня меньшего.
– Наверное. Я не могу представить, чтобы он не поиграл пару игр.
– Я бы поставил ему десять, – ворчу я, испытывая беспричинную ненависть к другому игроку.
Трипп снова смеётся.
– Ты упустил свой шанс, Баш, работая в службе безопасности игроков.
Я ворчу в ответ, всё ещё не впечатлённый.
– Я посмотрю новости, – вот и всё, что я отвечаю, поднимаясь в гору к дому Клайда. – Здесь у меня скоро сядет телефон, но ты держишься на связи, хорошо?
Между нами повисает пауза. В разговоре с ним всё ещё есть что-то нереальное. У него и так есть родители, с которыми нужно поддерживать связь, и я не могу отделаться от мысли, что ему, должно быть, неудобно добавлять ещё одного человека в свой и без того плотный график.
И всё же он отвечает: «Ещё бы». И это лишь немного неловко.
Прогресс. По крайней мере, так я убеждаю себя каждый раз, когда мы ведём более-менее нормальный разговор.
Связь обрывается именно там, где я и предполагал, и я еду по извилистой гравийной дороге, беспокоясь о Триппе и Клайде. Мысль о том, что он живёт здесь один с его нынешним состоянием здоровья, пугает меня.
Я никогда не знаю, что увижу, когда подъеду к маленькому бревенчатому домику. Сегодняшний день не стал исключением.
– Клайд, какого хрена ты делаешь?
Я смотрю, как пожилой мужчина ковыляет вокруг моего чёрного пикапа, с трудом наклоняясь, чтобы рассмотреть бог знает что.
– Попридержи коней! Современные дети такие нетерпеливые. – Он шаркает по снегу, и его упрямую челюсть покрывают жёсткие седые волосы. Он тяжело дышит, просто подходя к моему пикапу.
Мне приходится сдерживаться, чтобы не броситься ему на помощь. Но дело в том, что Клайд не хочет никакой помощи. Убедить его пройти диализ было самым сложным делом в моей жизни.
Пассажирская дверь открывается, и он с кряхтением опускает своё невысокое тело на сиденье. У него жилистое, но крепкое телосложение, а кожа покрыта глубокими морщинами из-за долгих лет, проведённых на солнце (и из-за того, что он не верил в солнцезащитный крем). На самом деле странно, что у него проблемы с почками, а не с кожей. Но врачи заверили меня, что, если не считать почек, он здоров как бык.
Но я всё равно за него волнуюсь. Ничего не могу с собой поделать. Я привязался к этому ворчливому старику.
– Чего ты ждёшь? Что я умру, пока ты будешь пялиться на меня? – Он скрещивает руки на груди и бросает на меня раздражённый взгляд из-под своей кепки дальнобойщика.
Я просто вздыхаю. Тот, кто считает, что со мной сложно иметь дело, пусть попробует помочь Клайду.
– Я жду, когда ты пристегнёшь ремень безопасности.
– Пфф. Мне не нужен ремень безопасности. Я вырос в машинах, где их вообще не было. И посмотри на меня. – Он широко разводит руками. – Я прекрасно себя чувствую.
Я хмурюсь.
– Думаю, наши представления о прекрасном могут различаться.
Губы Клайда дёргаются.
– Ты такой раздражительный. Всё ещё злишься из-за того, что пробил стену?
Вот об этом я говорить не хочу. Поэтому я не отвечаю. Я просто сверлю его взглядом. Он не тянется за ремнём безопасности, и моё терпение на исходе.
– Чёрт с ним, – бормочу я, включая заднюю передачу и перекидывая руку через спинку его сиденья, чтобы развернуться на длинной подъездной дорожке.
Если он отказывается пристегиваться, то я не собираюсь умирать на этом холме.
– О, так мы всё ещё делаем вид, что ничего не произошло?
Я сжимаю челюсти.
– Я ни хрена не делаю вид, Клайд. Я просто ругаю себя за то, что вообще рассказал тебе об этом.
Конечно, громкий шум и дыра в стене не остались незамеченными. Люди бросились врассыпную, в том числе и Сесилия. Так что, конечно же, Трипп тоже узнал.
Очевидно, я не мог признаться, почему так нехарактерно для меня сорвался.
Прости, я несколько месяцев был одержим твоей девушкой, упустил свой шанс, потому что в тумане бессонной ночи пропустил один чёртов номер, и теперь она никогда не будет моей.
Мне пришлось оправдываться, и я сказал, что не смог сдержаться из-за того, что столько лет ничего не делал. Это была не совсем ложь. Я был в отчаянии, но не поэтому сорвался и ударил кулаком стену.
Трипп выглядел потрясённым. Его мама развернулась и ушла – что было чертовски уместно. А Эдди попытался меня успокоить.
Я отдал Триппу его подарок и вышел, поджав хвост и оставив своё достоинство в туалетной комнате.
Я направился прямиком в аэропорт, чтобы вернуться домой, думая, что хуже уже быть не может. Но я ошибался. Потому что там, в терминале, я впервые за три года столкнулся со своей бывшей женой.
Она выглядела счастливой, здоровой, снова вышла замуж и была на большом сроке беременности.
Беременна. Она говорила мне, что никогда не хотела быть беременной. Она явно не хотела быть со мной.
Наше приветствие было коротким и неловким, и когда первый шок прошёл, эта встреча только глубже погрузила меня в пучину отчаяния, которую я уже называл своим домом. С тех пор я изо всех сил старался не анализировать свои чувства по этому поводу. И уж точно никому об этом не рассказывал. Даже Клайд не знал об этом.
Вместо этого я, возможно, снова начал бы жаловаться Клайду на другие вещи. На Триппа и Сесилию и на весь этот бардак, который начался с новой главы в моей жизни. А в самый отчаянный момент я, возможно, даже поделился бы с ним своим горем из-за бомбы замедленного действия в лице Гвен.
Возможно, наши с Триппом отношения были натянутыми после того, как я проделал дыру в стене его мамы, но благодаря упорству нам удалось наладить что-то вроде связи. Даже если мы говорим только о работе.
Работа – это безопасно. Личная жизнь – это рискованно. Гвен – это личное. И я чертовски не хочу говорить с ним о ней. Я даже не хочу думать о ней.
С ним.
Хриплый голос Клайда прерывает мои размышления.
– Тебе стоит ей позвонить.
Ей.
Мне даже не нужно спрашивать, о ком он говорит. Я усмехаюсь и закатываю глаза, разворачивая грузовик, чтобы ехать по просёлочной дороге.
Конечно, Клайд должен жить где-то в глуши – на склоне горы. Что-то вроде того, что за ним следит меньше камер. Как будто кто-то хочет следить за Клайдом и его ежедневными хлопотами по хозяйству.
– Ни в коем случае. Это было бы крайне неуместно.
– По мнению кого?
– Всех, Клайд. Всех. Особенно моего сына – её парня, с которым я пытаюсь поддерживать дружеские отношения. Я стараюсь не испортить с ним отношения окончательно, так что, возможно, лучше держаться подальше от этой бомбы замедленного действия.
Он шмыгает носом и откидывается на спинку стула.
– Мне кажется, этому маленькому хрену не помешало бы немного потрахаться.
Я тяжело вздыхаю, но ничего не отвечаю. Хуже всего то, что я с ним согласен. Хоть я и почти не знаю Триппа, очевидно, что он весь в свою мать. Он не такой уж плохой, но в нём есть гены избалованных детей, помешанных на имидже. Я понял это по тому, как он представлял меня людям и как они хлопали его по плечу со знающим видом.
Как будто он совершил настоящий подвиг, вернув меня в свою жизнь.
Честно говоря, мне было всё равно. Пусть говорят обо мне что хотят. Но подшучивать над Гвен из-за её пищевых привычек было всё равно что критиковать её тело исподтишка.
И это вывело меня из себя.
Потому что её чёртово тело. Я мечтал о нём. О ней. Я знаю, что не должен – особенно сейчас, – но моё подсознание вовсю мучает меня мыслями о том, что могло бы быть. Что я мог бы получить.
Клайд твердит о реактивных следах в небе, о том, как они опрыскивают горы химикатами, отравляя воду и животных. Он подозревает, что именно поэтому его почки в таком плачевном состоянии. Химические следы.
Я дал ему выговориться. Я мог бы объяснить с научной точки зрения то, что он видит, но он бы просто сказал, что мне промыли мозги и я с радостью верю каждой лжи, которой меня кормит правительство.
Он вполне заслуженно получил прозвище «Сумасшедший Клайд». Если бы кто-то и должен был носить шапочку из фольги, то это был бы он. Но мне это даже нравится. Мир вокруг меня может перевернуться с ног на голову, а Клайд просто… остаётся прежним.
И кто знает? Может быть, он прав. Может быть, я и есть тот идиот в этом уравнении. В последнее время мне определённо так кажется. Я – объект всех шуток. Вечный неудачник.
Я подъезжаю к главному входу в больницу, и Клайд неторопливо выходит из машины. Обычно он заходит внутрь, чтобы приступить к работе, а я ищу место для парковки, прежде чем вернуться и составить ему компанию. Такой ритм не сработал бы в летние месяцы, когда я постоянно в разъездах и тушу пожары. Но сейчас он работает.
Что-то в том, что он делает всё в одиночку, без поддержки, мне не нравится. Поэтому я продолжаю быть рядом с ним. Я обещал, что буду рядом, а если я в чём-то и постоянен, так это в верности.
Прежде чем захлопнуть дверь, он останавливается и оборачивается. Его водянистые голубые глаза сужаются, глядя на меня с большей проницательностью, чем он имеет право проявлять.
– Я знаю, что ты не хочешь об этом говорить, но я всё равно скажу. Так что слушай. То, что ты возбудился в пятнадцать и у этого парня половина твоей ДНК, не значит, что ты должен позволять ему относиться к тебе как к дерьму, пока ты постоянно изводишь себя из-за его существования. И, кстати, когда наступит конец света, его не пригласят в мой бункер. А тебя пригласят.
Затем он решительно кивает и хлопает дверью, оставляя меня в состоянии, похожем на смесь удивления и – как ни странно – привязанности.
•••
Боулинг пользуется успехом.
В кои-то веки.
И, полагаю, именно поэтому Уэст притащил нас всех в Роуз-Хилл-Рич, чтобы отпраздновать с «девочками», как он их называет. Рози, Скайлар и Тэбби разделились на пары с моими товарищами по команде, из-за чего я стал лишним в компании друзей.
То, что начиналось как обычный вечер с боулингом в компании Уэста и Клайда, стало чертовски организованным мероприятием. За последние несколько месяцев к нам присоединились ещё два постоянных участника, которых я не ненавижу. Форд, лучший друг детства Уэста, и Рис, бездомный, которого однажды привёл владелец местного бистро. Я мало что знаю об этом парне, но он мне очень нравится. Он не надоедливый и не задаёт кучу вопросов. Мы подружились, но в основном это выражается в том, что мы закатываем глаза, глядя на Уэста, и обмениваемся короткими сообщениями по делу.
Он напоминает мне моего друга Эммета, профессионального наездника на быках из WBRF. Он много путешествует, поэтому мы нечасто видимся, но когда встречаемся, то просто продолжаем с того места, на котором остановились.
Время от времени я получаю от него сообщение, в котором он спрашивает: «Ты ещё жив?» Я показываю ему большой палец вверх. А потом, пару месяцев спустя, я проверяю рейтинг на сайте WBRF и ругаю его за то, что он не на первом месте. В ответ он пишет «пошёл ты», и я снова показываю ему большой палец вверх.
В моих книгах это крепкие отношения. И, как и Эмметт, Рис не усложняет – за это я его и люблю.
Парни заходят в бар раньше меня, но замирают на пороге, потому что Дорис, владелица «Рича» и давняя барменша, кричит:
– Последний вопрос. Он может стать решающим, потому что сейчас у нас две команды с одинаковым количеством очков. Как называется группа единорогов? Стадо, отара, благословение или радуга?
Форд хмурится и шепчет:
– Какого хрена?
– О, благословение. Ну да, – говорит Уэст, закатывая глаза.
Я бросаю на него презрительный взгляд, но он только смеётся.
– Ты просто злишься, что думала о радуге, не так ли?
Я вздыхаю.
– Ты идиот.
– Счастливый, – подмигивает Уэст. Он переминается с ноги на ногу, как боксёр, и вытягивается в струнку, словно может разглядеть ответ отсюда. – Клянусь, Скайлар знает ответ. Она в теме. Когда они начали проводить викторины? И почему они должны мешать боулингу? Это было бы так весело.
Я скрещиваю руки на груди.
– Это было бы не весело.
– Рози меня убьёт, если мы начнём врываться на девичники, – добавляет Форд.
Однако Уэста это, похоже, совсем не смущает.
Покачав головой, я поворачиваюсь и осматриваю бар, глядя на огромные окна от пола до потолка, выходящие на озеро. Если бы уже не стемнело, я бы увидел воду, горы и плавучий причал, который летом служит патио. Внутри горит тёплый свет, а стены украшены спортивными товарами. За каждым столиком сидят по четыре человека, между ними разбросаны маленькие карандаши и обрывки бумаги.
Рис, сидящий рядом со мной, смотрит на свою жену Табиту. Он и так не из робкого десятка, но когда его взгляд падает на неё, он становится ещё более напряжённым. От одного взгляда на них у меня возникает ощущение, что я вторгся в их личное пространство.
У меня сжимается сердце. Я понимаю, что упустил в своей жизни все важные события, связанные с семьёй. Не потому, что они мне не нравятся, а потому, что мне мешали на каждом шагу. Чтобы избежать дальнейшего отказа, я сосредоточился на карьере, и теперь мне кажется, что половина моей жизни пролетела мимо меня.
Глядя на этих парней, я чувствую, что упустил что-то важное. Чего-то, чего, как я не знаю, у меня никогда не будет.
Такое чувство, что этот корабль уже отплыл.
– Кто это? – спрашивает Форд, но я не обращаю на него внимания. Он недавно в городе и ещё осваивается. Я слишком погружён в свои мысли, чтобы обращать внимание на то, что говорят ребята. Но одно-единственное предложение Риса заставляет меня замереть.
– Это моя инструктор по йоге, Гвен.
Я резко поворачиваю голову к столу, и у меня внутри всё обрывается. Потому что, чёрт возьми, это та самая Гвен из аэропорта.
Гвен Триппа.
Сидит за столом с моими друзьями.
В моём городе.
Парни подкалывают Риса из-за занятий йогой, но я застыл, размышляя о том, почему она могла оказаться здесь. Что она задумала. Почему это продолжает происходить со мной.
Моё сердце нехарактерно для меня колотится. Я слишком стар для этого дерьма. Я стискиваю зубы, наблюдая за тем, как Гвен встает, чтобы впустить Тэбби обратно в кабинку. Когда Гвен садится рядом с ней, парни направляются туда, и я иду за ними, хотя боюсь снова встретиться с ней взглядом. Особенно после того, как я сорвался на вечеринке у Триппа.
Я стою неподвижно, пока происходит знакомство, и Гвен каждый раз любезно улыбается. Этот пленительный блеск в её глазах заставляет меня вспомнить, как я смотрел на неё поверх слишком сладкой «Маргариты». Затем наступает момент, которого я ждал, и Тэбби указывает на меня.
– Гвен, это Баш.
Я поджимаю губы, понимая, что не знаю, как она это преподнесёт. Как мы объясним, что знакомы? Меньше всего мне нужно, чтобы парни узнали столько подробностей о моей личной жизни, которая похожа на космическую шутку. Хорошо хоть, что Клайд сегодня не проболтается.
Гвен смотрит на меня из-под густых ресниц, её пухлые губы слегка приоткрыты, пока она нервно заправляет платиновые волосы за ухо.
– Да, вообще-то... Мы встречались.
Я не могу понять, мне кажется, или в баре внезапно становится тише.
Рози, невеста Форда, широко распахивает глаза, уже вцепившись в этот момент, как собака в кость. С ней нужно считаться – я знаю это, потому что она торговалась со мной, уговаривая взяться за подработку в межсезонье, которая мне была не нужна. Если она начнёт что-то вынюхивать, то рано или поздно всплывут все неприглядные подробности нашей с Гвен несостоявшейся связи.
– Так и есть?
Да. Рози звучит слишком заинтригованно, чтобы это было безопасно.
Так что я решаю спрыгнуть с корабля.
– Ага, – резко отвечаю я, стараясь не поддаваться под тяжестью чужих взглядов и в то же время не пялиться на Гвен. – Рад тебя снова видеть. Я пойду. Развлекайтесь, ребята.
И с этими словами я убегаю.
Как и подобает последнему трусу.
Глава 9
ГВЕН
Я смотрю, как Баш уходит, и моё сердце сжимается, а взгляд прикован к его заднице. Не думаю, что я как-то особенно это скрываю. Наверное, поэтому Рис спрашивает:
– Ты знаешь его из-за йоги?
Из-за йоги. Это возвращает меня в тот вечер в аэропорту. Я чувствовала на себе его обжигающий взгляд, пока выполняла некоторые из своих любимых поз. В тот момент я ощущала себя чувственной – желанной – и словно чувствовала, как в воздухе вокруг меня витает его восхищение. Я никогда раньше такого не испытывала.
Так что можно сказать, что я знаю его по йоге, но на самом деле всё гораздо сложнее. А если я скажу, что знаю его, потому что Вселенная постоянно сводит нас вместе, он, скорее всего, закатит глаза.
К тому же я бы солгала, если бы сказала, что не знала, что он живёт в этом городе. Я безуспешно пыталась найти его в интернете. Только когда я прочитала предложение о работе, я вспомнила, как Трипп говорил мне, что его отец живёт в Роуз-Хилл.
Я получила электронное письмо, в котором меня просили заключить контракт на год в этом самом городе. Но владелица студии Кира этого не знала – она лишь хотела год путешествовать по Азии и искала замену. Бонусом было то, что её меблированная квартира над студией сдавалась бесплатно.
Судя по всему, меня порекомендовал бывший работодатель, и именно так я продолжаю получать подобные предложения. Я почти всегда готова к новым приключениям, особенно к тем, где я могу работать, учиться и откладывать деньги на собственные путешествия. Больше всего мне нравится изучать йогу за границей и учиться у экспертов из других уголков мира. Моя цель – собрать как можно больше знаний и однажды открыть собственную студию.
Таким образом, проживание, питание, студийное время и стабильная зарплата составили идеальное сочетание.
Мне кажется, что здесь замешано что-то большее, поэтому я тихо отвечаю «нет», игнорирую затянувшееся молчание и перевожу разговор в другое русло.
По правде говоря, я знала, что Баш в какой-то момент появится, но не знала, когда мы встретимся.
Когда я сегодня вечером пришла в «Роуз Хилл Рич», я планировала посидеть в баре, выпить и понаблюдать за людьми. Но это было до того, как я познакомилась с Дорис, проницательной и прямолинейной барменшей, которой принадлежит это заведение. Она немного поговорила со мной, а затем привела меня сюда, чтобы я объединилась с Табитой, Скайлар и Рози. Как будто она знала, что мы поладим.
Так и вышло. Мы были хорошей командой. Они были приветливыми, весёлыми и приземлёнными. Рози была общительной. Табита – более язвительной. А Скайлар – звезда кантри-попа, известная во всём мире, – тихой и совершенно приземлённой.
Это было всё, что я больше всего люблю в начале новой жизни. Знакомство с новыми людьми, новые впечатления. Да, до сих пор Роуз Хилл был просто идеальным.
Классные женщины.
Стабильная работа.
Потрясающие виды на горы.
Парень, с которым я познакомилась год назад.
Тот, кого я не могу забыть. Тот, кто до сих пор не связался со мной, даже зная мой номер. Тот, кто, вероятно, теперь ненавидит меня за то, что я встречалась с его сыном.
И это ранит меня чуть сильнее, чем должно.
•••
Маленький брелок над входной дверью студии звенит, отвлекая меня от экрана компьютера. В комнату входит невысокий мужчина с редкой белой бородой, в кепке на голове и с тростью в руке. Из-под свободных шорт выглядывают узловатые колени и неуклюжие снегоступы – странный выбор, учитывая, что в долине ещё не выпал снег. Я хмурюсь, любопытство берёт верх.
– Привет. Добро пожаловать в Bliss Yoga.
Он бормочет что-то неразборчивое себе под нос.
– Чем я могу вам помочь?
Мужчина внимательно осматривает помещение, почти критически оценивая бледно-розовые стены, плетёные шкафы и нейтральную ткань, искусно задрапированную на окнах.
– Вы Гвен?
Я наклоняю голову.
– Да.
– Вы преподаватель йоги?
– Да.
Он притопывает сапогом, кивает и указывает на меня тростью.
– Хорошо. Значит, это ты та самая, о ком я слышал. Я хочу позаниматься с тобой йогой.
Я держу голову высоко поднятой, стараясь не слишком выпендриваться. Приход в уже существующую студию всегда сопряжён с дополнительным давлением. Мне нужно, чтобы постоянные клиенты были довольны, а занятия были одновременно и новыми, и привычными. А его формулировка наводит меня на мысль, что в последние недели о нас хорошо отзывались.
– Что ж, я бы с удовольствием взяла вас на занятие, но следующее по расписанию только в четыре часа. Вы сможете прийти тогда?
Он отмахивается от меня с лёгким пренебрежением.
– Нет. Я возьму индивидуальное занятие.
Я моргаю. Он знает, чего хочет, и хочет этого прямо сейчас.
– Хорошо. Хотите посмотреть наш прайс-лист?
Он надувает щёки, как будто я его обидела.
– Качеством нельзя торговать.
Я тихо смеюсь.
– Это справедливо, – я достаю бланк отказа от претензий. – Не могли бы вы заполнить его для меня? Просто чтобы у нас была ваша информация.
Мужчина делает шаг вперёд, бормоча что-то, что звучит ужасно похоже на то, что этот ублюдок мне должен, и дрожащей рукой тянется за ручкой на стойке.
Я смотрю, как он пишет всё заглавными буквами, пропуская целые разделы и помечая другие надписью «НЕ ТВОЁ БОГОПРОКЛЯТОЕ ДЕЛО».
Уф. Я вижу, что он тот ещё тип. И напряжён с головы до ног.
– Вы раньше занимались йогой? Каков ваш уровень подготовки?
– Никогда. Мне это кажется полным бредом, но я всё равно попробую.
Он возвращает мне заполненный бланк, и я искренне смеюсь над его прямолинейной честностью. Мой взгляд падает на его имя в верхней части листа. КЛАЙД ГИББОНС. Какой странный маленький человечек.
– Приятно познакомиться, Клайд. Я ценю вашу честность и открытость. Это одна из важнейших составляющих успешной практики.
Он смотрит на меня пустым взглядом.
– Что ж, тогда тебе придётся потрудиться, – ворчит он, прежде чем снять ботинки у входа, как и написано на табличке. Обернувшись, он настороженно осматривает зону ожидания. – У вас тут есть камеры?
Его взгляд падает на тёмный пузырь в углу прямо за моей спиной, и я тоже оборачиваюсь, чтобы посмотреть на него.
– Здесь только одна. В студии их нет.
Он шевелит губами и прищуривается, словно может лазером выжечь устройство прямо на стене.
– Не люблю, когда за мной наблюдают.
Я делаю паузу, обдумывая, что сказать на это, оценивая лучший способ подойти к этому мужчине. Я бы солгала, если бы сказала, что он меня немного сбивает с толку. Часть меня хочет сказать ему, чтобы он не беспокоился об этом, но это кажется пренебрежительным.
– Не могу сказать, что виню вас. Это нервирует, верно?
Он замирает на мгновение, словно я застала его врасплох. Затем он кивает, и я хватаюсь за его небольшое проявление согласия.
– И, если подумать, здесь не так уж много интересного. Но если бы кто-то зашёл, пока мы были в подсобке, и попытался украсть, скажем… – я замолкаю, оглядываясь, прежде чем мой взгляд падает на чертовски хорошие зимние ботинки. – Ваши ботинки. Возможно, я не успела бы быстро выйти, чтобы поприветствовать этого человека, но камера бы это зафиксировала, понимаете?
Его всклокоченные седые брови хмурятся, пока он оценивает меня.
– Знаете, это отличный аргумент. Плюс, вы здесь совсем одна. Не хочется, чтобы какие-то странники заходили.
Я ярко улыбаюсь, чтобы скрыть смех, застрявший в горле, но также испытываю облегчение, что смогла его успокоить. Я машу ему, чтобы он шёл за мной, и направляюсь в подсобку.
– Что ж, тогда хорошо. Следуйте за мной. И мы…
– Хотя, знаете, если кто-то был бы достаточно отчаян, чтобы украсть мои зимние ботинки, мне кажется, они могли бы нуждаться в них больше, чем я.
Его ответ заставляет меня остановиться, и я заглядываю через плечо. Он – самая необычная комбинация ворчливого и вдумчивого.
Я полагаю, он ненамного старше моего отца, но есть разительное отличие. Мой отец выплеснул бы яду о том, чтобы выследить этого человека и устроить ему уличную расправу. Он живёт в постоянном состоянии вынужденного мачизма.
И кого я обманываю? Мой отец ни за что не оказался бы в студии йоги, месте, где я выбираю тратить свою жизнь.
Мой нос вздёргивается, когда я отталкиваю болезненную мысль.
– Это очень внимательно с вашей стороны, Клайд.
Он просто хмыкает и следует за мной обратно в студию, мягкое шарканье его ног в носках перемежается стуком его трости.
Оказавшись в комнате, он снимает пальто, и я вижу его – сильно раздутый живот. Судя по форме его носков, я предполагаю, что его лодыжки и ступни тоже опухли.
– Клайд, я знаю, вам не хотелось записывать свою медицинскую историю – особенно перед камерой, – но не могли бы вы рассказать мне о любых серьёзных проблемах со здоровьем, с которыми вы, возможно, сталкиваетесь?
– Ага. – Он вешает пальто на крючок и поворачивается ко мне. – У меня отказывают почки, и, по словам белых халатов в больнице, это довольно серьёзно.
Я киваю, обрабатывая информацию. Задержка жидкости обретает смысл. Мой мозг перебирает лучшие позы или асаны, которые могут помочь здоровью почек, поддержать печень и энергетический поток, чтобы предотвратить ухудшение отёков. Я хорошо осознаю, что у йоги есть свои пределы. Я не смогу сделать его здоровым, но я уверена, что могу заставить его чувствовать себя лучше.
Я могу помочь Клайду Гиббонсу чувствовать себя комфортно.
Поворачиваясь, я быстро хватаю фиолетовый коврик, чтобы стимулировать его коронную чакру, валик и два блока, чтобы организовать место у стены.
– Хорошо, Клайд. Подходите, и я помогу вам начать, лёжа на спине.
И так начинается моя миссия помочь этому забавному, странному, необычно вдумчивому маленькому мужчине почувствовать себя лучше.
•••
Звонок на входной двери отвлекает меня от дезинфекции ковриков после моего последнего занятия.
– Сейчас подойду! – кричу я, откладывая пульверизатор и тряпку, прежде чем подняться на ноги.
Я трясу руками, чтобы высушить их, пока заворачиваю за угол, и мой взгляд поднимается на Клайда, стоящего там. Снова здесь после вчерашнего дня. Это заставляет меня улыбнуться.
Но когда мои глаза скользят вверх за ним, улыбка сходит с моего лица.
Баш. Выглядит так, словно готов кого-то убить. И при этом чертовски привлекателен в чёрных джинсах, рабочих ботинках и фланелевой куртке с воротником из овчины, поднятым против холода.
Я игнорирую нервное трепетание в груди – и то, как мой желудок переворачивается, как в тех снах, где я падаю в свободном падении, – и сосредотачиваюсь на Клайде.
– Вы вернулись.
Он пожимает плечами.
– Оказывается, мне нравится йога.
Баш стонет и закатывает глаза так драматично, что его голова практически следует за их движением. Я не могу не задаться вопросом, что он здесь делает – особенно учитывая, что он едва смотрит на меня.
