Текст книги "Клевые"

Автор книги: Эльмира Нетесова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 28 страниц)

– Не надо! Я работать буду. И конфеты часто начну приносить! – пообещал мальчишка, приметив, как жалостливо оглядела его бабка Уля.

– Ботинки купить надо! Твои вовсе разваливаются. Носки да майчонки. Рубашки на сменку. А ты про конфеты! Немножко потерпите с ними! Все разом не получается!

В тот вечер бабка Уля сварила гречневую кашу. Ее ели с колбасой. Антон ел жадно. Знал, эти харчи куплены в магазине, не с помойки взяты…

Когда за окном стемнело, Аня запросила сказку. Старушка согласилась без уговоров. И Антон лег на диван поблизости. Бабка Уля рассказывала о старом замке, призраках и чудовище, о богатырях и доброй красавице. Мальчишка, хмыкавший поначалу недоверием, вскоре замер, заслушался. Вместе с Анькой ойкал от страха за девицу-красу, ежился от проделок злого чудовища. Смеялся и радовался находчивости богатырей, будто они были ему родными братьями.

К концу сказки Аннушка уснула.

Приметив, что Антон не спит, старушка присела рядом на диван, погладила голову мальчишки, заговорила тихо, чтобы не разбудить хрупкий сон внучки.

– Я не спрашиваю тебя, где взял деньги. Все равно не сознаешься. Рано. Не поверишь пока. Об одном прошу, Антон, не кради! Ворованное не даст здоровья и не пойдет впрок. Оттого это, что кто– то проклял, пожелал плохое вслед. Колом в горле такая сытость встанет. И вместо здоровья болезнь придет. Так всегда случается. Отчего воры плохо живут? Потому что слезами обиженных вся их судьба измочена. И не дает им Бог светлых дней и хорошей судьбы. До времени радуются. А потом сторицей плачут. За все взыщет Господь, с каждого! И жирный кусок казаться будет падалью. Потому что у воров судьба, как дырявый карман. Счастье не задерживается. Оно знает кого обогреть, кого обойти. И ты, внучок, не гонись за сытостью. Не пузо береги от голода, душу от греха! Когда в душе светло, человек не помрет от голода. Его Бог увидит. Не балуй! Прошу тебя! – потрепала по плечу. И попросила: – Давай завтра вынесем Аннушку на воздух, подышать пора ей свежестью.

Антон, едва проснулся, вспомнил эту просьбу. Взял девчонку на руки, понес в сквер через дорогу. Сел с нею на скамью. Они разговорились о вчерашней сказке. Мальчишка досказал концовку.

И вдруг услышал внезапное.

– Гад ты такой! Я тебя по всему городу ищу! Куда подевался? Почему ушел и не приходишь? – стояла перед мальчишкой запыхавшаяся, разъяренная Лидия. Она держала Антона за плечо, боясь, чтобы он не сбежал. Но тот сидел спокойно, обняв одной рукой Анну, другой придерживая ее, чтобы девчушка не упала. Лидия только теперь заметила девочку, удивленно спросила: – Чья она? Где ты ее взял?

– Судьба подарила! Теперь она моя сестра! Я всю жизнь о том мечтал. А ты конфетами заменяла. Ими душу не согреешь. А вот Анька – любить умеет. И я нужен ей! Насовсем! По-настоящему. У нее такая же, как ты, мать! Вы только рожать умеете. Растить не научились! Нет у вас сердца! А у нее, хоть и маленькая, – имеется! Она без меня куска хлеба не съест, спать не ляжет! Ты никогда так не любила! Только бабушка! Но и она у меня теперь есть!

– Ты что, Антон, одумайся!

– Я – уже! Теперь ты думай!

– Антон! За что? Я для тебя жила! – не верила в услышанное Лидия.

Мальчишка грустно усмехнулся:

– Для меня ты пошла в бардак? Для меня пьешь и путаешься с мужиками? Для меня оставляешь одного на недели, не зная, жрал

иль нет? Живой иль сдох? Ты воспомни, когда мы с тобой говорили по душам в последний раз? Что ты знаешь обо мне? Ты погналась за деньгами! Теперь они есть! А меня потеряла! Проглядела! Разменяла!

– В чем упрекаешь? Я хотела, чтобы мы с тобой легче жили!

– Когда я жил в Одессе с бабкой, я подрабатывал у рыбаков. И мы кормились этим. Пусть не всегда было мясо на столе, зато светло жили. Не стыдились людям в глаза смотреть. Никто не плевал нам вслед! Не становился кусок поперек горла! Я не боялся, что кто– то притащит в дом заразу! К нам не приходила милиция! Нас уважали все! Мы жили, как жил весь город! Пусть не всегда сытно, зато светло и спокойно! Спали, не вздрагивая! Не зависели от Егора, какой в любой момент может выкинуть из своего дома!

– Успокойся, Антон, я ушла оттуда! – побледнела Лидия и, что-то поняв, сбавила тон, присела на скамью рядом, придвинулась к мальчишке.

– Давай поговорим спокойно, без упреков! – предложила тихо.

Антон пересадил Аннушку со скамьи на колени. И спросил:

– Ты не замерзла?

– Пошли домой, Антошик, я этой тетки боюсь! – сказала на ухо.

– Мне с нею поговорить стоит, чтоб потом никого не бояться,

– ответил ей. И повернулся к Лидии. – Один притон на другой сменила? – спросил прищурившись.

Лидию передернуло. Но она сдержалась. Хоть очень хотела дать пощечину.

– Я покончила с притоном навсегда!

– Свежо предание, но верится с трудом! Такие как ты на пенсию добровольно не уходят! Иль клиентуры поубавилось? Иль лягавые прижали?

– Хватит! Не зубоскаль! Сама завязала! Вчера переехала! Теперь в Тушино живу! Работаю у порядочного человека. Вернее, ухаживаю за ним и его стариками. Готовлю, стираю, убираю, в магазин хожу. Короче, веду дом. Там у меня своя комната, питание и небольшая плата за мою работу. Нам с тобой на двоих хватит на жизнь. О тебе я говорила. Ты будешь жить со мной, питаться, учиться. Никто тебе не помешает. Семья хорошая.

– А ты меня спросила? Опоздала с хлопотами! Я устал ждать, пока одумаешься и сам себе выбрал семью! Теперь уж все! Якорь брошен! Я на приколе у своей гавани. Она мне по душе, а ты – дрейфуй. Тебе твой берег еще искать надо! – встал со скамьи.

– Антон, подожди! Где ты живешь? – испугалась баба, что теряет последнюю, слабую нить, связывающую с мальчишкой.

– Я полюбил другую сказку – добрую и тихую. Она вернула мне то, что ты отняла – мое детство! Мне хорошо в ней! Не отбирай! Не возвращай в кошмары! Я устал взрослеть так быстро. Дай побыть самим собой. Пощади меня от себя! Дай выжить и не свихнуться. Оставь меня мне! – подхватил Анну на руки и, не оглядываясь назад, пошел к дому.

Лидия не заторопилась следом. Она сидела оглушенная, потрясенная услышанным и никак не могла успокоиться.

Она курила одну сигарету за другой. Не обращая внимания на проходящих мужиков, оглядывающихся на нее. Она плакала, не замечая, как размазала краску по лицу. Успокоилась нескоро. И пошла, шатаясь, к станции метро, тяжело соображая, в какую сторону ей надо ехать…

Антон, вернувшись к бабке Уле, раздел Аннушку. Уложил ее в постель. И, подойдя к старушке, сказал:

– Работу мне надо подыскать. Чтоб вы не промышляли по урнам больше.

– Я уже договорилась в ЖЭКе! Взялась два участка мести. Пока вы спать будете, я и управлюсь. Той получки хватит. Мне завтра уже выходить.

– Участки покажите мне! Я за вас выйду. А вы с Аней поспите.

– Рано тебе, Антошик, в эту лямку впрягаться! Я покуда сама справлюсь!

– Не надо! Я – мужик! Должен семью кормить, а не висеть на шее балластом. Анечку лечить надо, нельзя одну оставлять. Вот ей на лекарства, – вытащил из кармана деньги, положил на стол перед бабкой Улей.

Та не хотела брать. Но Антон настоял. И старушка, вскоре найдя рецепт, пошла в аптеку.

Антон знал: лекарство для девчонки стоило дорого, и бабка не могла его купить лишь потому, что тогда не осталось бы денег на уплату за свет и квартиру. А побираться не умела старуха. Мать и отец девчушки отделывались обещаньями достать денег на лечение дочери, но, видно, не получалось, потому перестали навещать.

Бабка Уля вернулась домой счастливая.

– Купила, внучок! Теперь все! Поправится наша девочка! Ей бы нынче питание получше. И встанет на ножки!

– В прятки поиграем с нею! – поддержал Антон, И предложил:

– Если эти два участка одолеем, я еще работу подыщу! Чтоб Аньку быстрей поднять.

– Бог тебя послал нам, деточка! Увидел нас! – обняла Ульяна Антошку.

– Как знать, кому больше повезло! Может, и меня приметил Бог! Вас подарил. За всех кто есть и кого нет!

В этот вечер Ульяна превзошла себя и рассказала сказку о добром принце, какой спас жизнь принцессе. А ночью, поставив свечку перед иконой Спасителя, долго молилась Господу, благодаря за все радости разом, прося не оставлять детей без светлой доли и тепла…

ГЛАВА 4 МЕСТЬ ШМАРЫ

Егор не переживал, когда узнал, что Лидия ушла из дома чуть свет, не позавтракав, не сказав никому ни слова. Не тревожился, услышав, что не пришла ночевать. Такое случалось часто. Задержали клиенты. Конечно, не на дармовщину. Значит, будет навар…

В глубине души ему понравилось получать деньги и харчи, не шевеля и пальцем. То, что при этом страдала репутация семьи и дома, не очень его волновало. Он видел, как жили люди вокруг. Никто из них не брезговал никакой возможностью заработать, как– то прокормить семью.

Моральная сторона жизни забылась. О ней попросту не вспоминали. Да и о чем толковать, если все устои рухнули? Вон Серафима неделю ходила на почту за пенсией. Обещали выдать в этом месяце к празднику. Уже пятый месяц пошел, а денег все нет. Не будь другого дохода, как жить семье?

Вот так и получалось: за распутство – звонкая монета, валюта и харчи, а за сорокалетнюю работу – ничего не давали. Три месяца не выплачивали пенсию и Егору. Тоже обещали. Но всякий день руками разводили и отвечали надоевшее:

– Денег нет…

Он, темнея лицом, возвращался с почты. Чтоб не сорваться, выкуривал в доме несколько сигарет. И, немного успокоившись, входил… Чего ему стоило добрести до почты и обратно, знал только он. А дома сестра подначивала, мстила за недавнее:

– Ну что, Егорушка, за пенсию много жира нагулял? Кончай обувь трепать. Не ходи, не мучайся! Будут деньги, принесет почтальонка! Сама! Не последний кусок доедаешь! Я твоею болезнью чистоплюйства уже отхворала! Порядочность, если она не оплачена, ничего не стоит. Понял? Умней скорее!

Егора трясло от этих разговоров с сестрой. Он понимал все, но долго не мог смириться, свыкнуться. Но постепенно перестал ругаться с домашними, поняв, что пока не сможет обеспечить семью, не должен лишать ее единственной возможности кормиться и жить безбедно.

Вот и в тот день Егор вышел на кухню в надежде спокойно позавтракать, пока все квартирантки отсыпаются. Но… Увидел за столом Серафиму и Тоню, вполголоса разговаривавших с Лидией.

Мужик хотел уйти к себе, но его заметили, и сестра вернула:

– Куда же это ты? Хоть попрощайся! Уезжает от нас Лидка. Насовсем! Нашла другое место. Даже работу себе сыскала. Чистую, без хахалей! В семью ее взяли!

– К полудуркам?

– К старикам!

– Это одно и то же! Они хоть знают, откуда ты взялась?

– Сам идиот! Кто ж им сознается? – вспыхнула баба. И добавила: – Если б не мать с сестрой, как бы теперь канал? За тобою и такие как я присматривать откажутся! Так что не гонорись шибко! Лучше присмотрись, чего сегодня стоишь? Самого себя не сумеешь прокормить! Я, какая б ни была, не сижу на шее в иждивенках. Хоть и баба! А ты разве мужик? Говно! А еще меня подначиваешь!

– завелась Лидия.

– Чем так зарабатывать, лучше урыться! – стукнул Егор кулаком по столу.

– Тихо вы! Разошлись с утра пораньше! Угомонитесь оба! – вскипела сестра, обдав Егора колючим взглядом.

Тот сразу сник, сбавил тон. Сел к столу, не глядя на Лидию. Попросил чаю.

В это время на кухню впорхнула Нинка. Увидев Егора, принялась как всегда подшучивать над ним.

– Сколько я тебя ждать буду по ночам? Все обещаешь, а не приходишь! Почему отлыниваешь? Иль боишься, что не согрею тебя, суслик мой замороженный! – обвила шею мужика пухлыми руками, прижалась лицом к голове, надавив грудью на спину.

– Дай на ноги покрепче встать. Всех достану! Ни одну не обойду! – пообещал задиристо.

– Ой! Скорее бы! А то в грудях ломит! Так по настоящему мужику соскучилась! По горячему, жадному, с азартом! А то мне в последнее время не везет. Одна плесень прикипается. Разохотит, распалит, обслюнявит и в сторону! Ко мне задницей! И забывает, зачем я под боком канаю, соком исхожусь, – хохотала Нинка накрашенным ртом.

– Копи, копи силы, лапушка! Уж доберусь я до тебя! За все упущенное наверстаю! Приловлю надолго!

– Все! Заметано! Пошла готовиться! Лидка! Смотри! Не отбивай дружка! Я – первая!

– Давай, давай! Бери его в оборот! Давно пора! Я тебе не помеха! Ухожу сейчас! Насовсем! – отозвалась баба.

– Куда? – удивилась Нинка.

– В семью! К хорошим людям! В Тушино! Вместе с Антоном там будем жить. В отдельной комнате! Хозяева приличные! Двое стариков и их сын.

– Значит, замуж за сына мылишься? – вмиг сообразила Нинка.

– Ни единым духом! Он не в моем вкусе! Слишком занятый, умный. С такими скучно! С ним поговоришь – все мозги наизнанку. А я сложности не уважаю ни в чем. От них одна помеха в жизни…

– Как вы нашли друг друга? – удивилась Антонина.

– Друг моего хозяина в клиентах побывал. Поделилась с ним заботами. Он пообещал подыскать приличное место и в три дня нашел. Но предупредил, чтобы с прошлым завязала напрочь! Мол, иначе взашей выкинут. Да и не только из дома, а из города! Туда, где раки не зимуют!

– Ой, блядь! – охнула Нинка.

– А если узнают, кем была?

– За прошлое, может, и не выгонят! Речь о будущем. Но и прежнее лучше не раскрывать! – призналась баба.

– Ничего! Обломается твой хозяин! Попривыкнет, разглядит тебя, Антошку!

– Антона мне еще найти надо! Ума не приложу, куда делся? – сетовала Лидка.

А уходя, оглядела хозяев, всех баб, собравшихся за столом, и попросила:

– Если мой пострел объявится, передайте ему адрес и телефонный номер! Не обижайтесь, коль что не так было! Не со зла! Никому худа не желаю! Дай вам Бог, всякой, свою семью найти, свой угол, свой кров и хахаля! Одного! До гроба…

Егор тогда криво усмехнулся. И пробормотал вслед:

– Катись, птичка! Лети! Твое гнездо недолго мерзнуть будет! Желающие быстро сыщутся! С ними хлопот не будет. Уж о том сам позабочусь.

Но ни Галкину, ни Лидкину комнаты не удавалось заселить. Квартиры снять хотели многие. Но едва узнавали, с кем соседствовать доведется, отказывались. И без оглядки покидали дом.

Егор мечтал заселить порядочных людей. Но те и слышать не желали о соседстве с бардаком. А кто готов был поселиться в доме, не имели возможности оплатить проживание хотя бы за месяц вперед. Выколачивать оплату из них в конце каждого месяца Егору не хотелось.

За целый месяц поисков Антонина привела в дом лишь худосочную, синюшную девчонку, похожую на подростка. Не верилось, что это хлипкое создание уже целый год промышляет на железной дороге в купированных вагонах, подсаживаясь к одиноким или подвыпившим пассажирам, ездившим в поездах дальнего следования.

Ирка была столь тщедушна, что казалось, будто одежда висит на скелете.

– Проходи! – втолкнула ее на кухню Антонина. Егор, увидев новенькую, от удивленья поперхнулся, выронил ложку, выругался зло:

– У самих на столе не густо! Откуда эту выкопала? Она ж хуже, чем те доходяги с плакатов "Помоги голодающим Поволжья!".

– Здравствуйте! – не обиделась вошедшая. И, сев без приглашения к столу, окинула еду жадным взглядом. Егору кусок поперек горла встал.

– Жри, зараза! – выскочил из-за стола.

Ирка ела с повизгиваньем, торопливо, посапывая. Поев, огляделась жалобно.

– Тебе чего? – спросил Егор изумленно.

– От перца горло горит, – пожаловалась тихо.

– Налей ей чаю! – попросил сестру.

– У меня кишечник слабый. Мучаюсь после чая. Вот если б кофе…

– Дай ей кофе! Пусть захлебнется!

Ирка огляделась на Егора, потянула носом сигаретный дым и сказала с восторгом:

– "Мальборо"! Моя слабость и мечта!

Выкурив сигарету, выпив кофе, выскочила из-за стола смеясь.

– Вот так дураков накалывают! Скажи спасибо, что по мелочам! Других из шкурки вытряхиваю! Да так горят на жалости, что потом самих жалеть некому! Допер, дядя? Лопух старый! – показала острые, нечищеные зубы. – Я и в вагонах пришибленной держусь. Голодной и несчастной. То брешу, будто на вступительных экзаменах в институт провалилась и теперь мне даже за постель заплатить нечем, не то что за еду! А дома больные старики родители – полгода без пенсии голодают. Пассажиры сами для меня весь поезд с шапкой обойдут. Проводница не только за билет не спросит, свою зарплату отдаст, увидев мои сопли. А я деньги на карман и на встречный поезд! Там я уже обокраденная! Либо обманутая парнем! Такую несчастную изображу, что весь состав слезами заливается…

– Так тебе и не ломанули? – не поверил Егор.

– Попухла я! На зэках. Они с Магадана возвращались. Трое в одном купе. Я и подвалила. Они накормили, место дали. А когда уснули после трех бутылок, я куртку тряхнула. Хотела смыться с нею из купе, да не вышло. Тот, что на верхней полке был, не спал. Он и поймал меня за загривок! Дал по морде. Разбудил своих. Пять дней меня в очередь гоняли. Думала сдохну. Они семь лет бабу не видели. Ну и тешились сутками, в туалет не выпускали. Готова была голиком от них удрать. А они – сволочи ни копейки не дали. Еще ска

зали, мол, радуйся, что дышать оставили. А ведь я девкой была тогда…

– Сколько ж тебе лет? – удивился Егор.

– Скоро пятнадцать! Через пару лет в тираж! Старухой становлюсь.

У Егора от услышанного спина взмокла.

Ирка, заплатив за месяц вперед, поселилась в комнате, где жила Лидия с Антоном. К ней никак не могли привыкнуть бабы. Невзлюбил ее и Алешка. Он обходил, стараясь не встречаться с девчонкой, даже случайно. Та и не пыталась навязываться в друзья никому. Она никогда не приносила в дом продукты, но любила накрытый стол и первая садилась к нему. Ей впрямую говорили, что к обеду и ужину надо приносить харчи. Не жадничать для себя и других, что кормить ее здесь никто не обязан. Ирка словно не слышала. Не подействовала на нее даже оплеуха Маринки. Она взбеленилась, увидев, что Ирка сожрала полную банку крабов, какую Маринка принесла вечером для всех.

Ирка была на редкость хитрой и жадной девчонкой. Она не любила стирать и убирать в своей комнате. Не умела готовить. Ничему не хотела учиться. Она могла целый вечер просидеть за чашкой кофе, выкуривая по пачке дорогих сигарет, какие стреляла у баб. Сама никогда не покупала их. В ее сумке можно было найти лишь несколько мятных жвачек, пару тампаксов и множество грязных носовых платков. Содержимое сумки соответствовало внутреннему укладу девчонки.

Как-то вечером, когда большинство баб оказались дома, за чашкой кофе рассказала Ирка о себе.

– Нет, никто не гнал меня из дома! Я сама любого выдавить смогу! И не мешали мне учиться. Жила с матерью. Та работает и теперь бухгалтером. Кроме матери, живет бабка – старая, как истертая мочалка. А еще старший брат… Отца мать выгнала из дома. Он теперь в бомжах околачивается. Раньше был инженером-конструк– тором на заводе машиностроения. Но… Сократили его за ненадобностью. На другие заводы не взяли, своих инженеров девать стало некуда и платить нечем. С год мыкался без толку. А денег не приносил. Мать тянулась изо всех сил. А потом бабка не выдержала. Она – материна мать. Тоже пенсию раз в полгода получала. И приноровилась старая. Взялась чужих детей нянчить. Нынче детсад дорого стоит. Бабка в половину меньше брала. Но… Жратву детям обеспечивали родители. Там и бабке оставалось. Не только самой нажраться, а и домой принести. Кто ее сумку проверит? Так-то и тянули день ко дню, – вздохнула Ира. – А тут папаня лажанулся. Попросил у матери новые ботинки. Указал, что старые вовсе порвались. Мать, может, и купила б. Да бабка взъелась! Как завихрила, чуть головой об стол не билась. Мол, она работает, дело себе на

шла, и в дом и деньги, и жратву приносит, чтоб детей – нас с братом – держать, но даже новых чулок себе не покупает, старые штопает. А ты, дармоед бесстыжий, насмелился просить! Последнюю копейку у детей урвать хочешь?! Ну отец не выдержал…

– По харе ей звезданул? – спросил Егор.

– Кому? Бабке? Ну ты, старый лопух, даешь! Моя бабка сама любому башку откусит! Чапаев – не старуха! Ей шашку в руки, она всех мужиков перерубает!

– За что? – ахнул Егор.

– Она своего деда за измену чуть топором не порубила на щепки! Его счастье, что успел в окно выскочить следом за любовницей. С тех пор носу в дом не показал! Боялся! Бабка даже его подштанники в мелкие куски порвала. Все его барахло порубила и вышвырнула следом. С того времени мужиков возненавидела. Всех разом и на всю жизнь! Звала их кобелями, бездельниками, дармоедами, человечьим отходом и даже хуже.

– А как она к брату твоему относилась? – хихикнула Маринка.

– Терпеть его не могла. Как и моего отца. С самого начала! Придиралась ко всему. Мать брата под девочку одевала, чтобы бабку не раздражать. В платочки да в юбки. Отец злился. А когда брат подрастать и понимать начал, не захотел бабке угождать и брюки надел… Бабка кормить его перестала. Отца еле переносила. А в тот день ее прорвало. Вся ненависть, что годами копилась, наружу выплеснулась. Всякий кусок, каждую копейку, истраченную на него, припомнила.

– Во плесень вонючая! – возмутился Егор.

– Короче говоря, забрызгала с ног до головы. Мать хотела успокоить, остановить, примирить их. Да куда там! Старуха разошлась!

– Из дома ее под жопу надо было гнать, чтобы остыла на воздухе с недельку!

– Бабку выгнать? Как бы не так! Квартира ее! И она о том всегда напоминала всем и каждому. Отец о том даже во сне помнил. Недаром, когда она разошлась, первым делом дверь распахнула настежь и завопила: "Вон, дармоед, из моего дома!" Отец, как ошпаренный, выскочил в ночь. Без ботинок, без куртки и шапки. Зимой! На снег! На мороз! Бабка даже не вспомнила о том. До утра орала, проклинала его. Когда она ушла на работу, брат собрал вещи отца. И, найдя, отдал ему.

– Ты ж сказала, что мать выгнала! – напомнила Нинка.

– Она не помешала! Не пыталась найти отца и вернуть домой! А значит, с бабкой заодно. Искали повод. Может, договорились заранее. Ведь и бабка, и мать бухгалтеры! Они считали не только сколько кто съел, а и сколько высрал!

– Зачем? – изумился Егор.

– Чтоб знать, стоит кормить или еще есть запас в пузе!

– Ну и семейка! – сплюнула Нинка.

– Видно, ты в бабку удалась! Такая же скряга! По крови наследственный порок передался! – хохотнула Маринка.

– Немудрено, что слиняла из дома! – заметила Серафима.

– Я не из-за них смылась. Мне до фени все их разборки. В классе все бабы высмеивали. Дразнили, что барахло у меня не клевое. Башли на кармане не имею. Не курю. И чуваки не клеются. Я решила доказать! Всем сразу. И на каникулах за неделю сорвала кайфово!

– И не подумала, что оттыздят?

– Никто и не подумал о том. А у меня не только на барахло и сигареты, будь здоров, сколько еще осталось! – похвалилась Ирка.

– Небось, пахану отвалили часть, с бабкой поделилась наваром? – предположила Люська.

– Я что? Сдвинутая? У меня еще крыша не поехала! Делиться стану! Как раз! И не подумала! Баксы в подклад куртки зашила. И давай дальше заколачивать! По кайфу пришлось зашибать деньгу вот так! Плюнула на школу. Умоталась из дома.

– Почему из семьи сбежала?

– Бабка – дура, стала приставать, где пропадала все каникулы? Если работаешь, дай деньги! А коли нет, сиди дома, не три одежду. Извела придирками. Я ее послала в жопу. Убежала, покуда кочергой не причесала.

– А мать как? Небось, волнуется? – встряла Нинка.

– Она с работы приходит поздно. К нам с братом даже не заглянет. Уставала. Порою до самого воскресенья не виделись. Искать меня ей некогда.

– А брат? Он-то поди, ищет тебя?

– Куда там! Его бабка из квартиры выкурила! Институт бросил, на третьем курсе был. В военку подался. Будет по войнам маяться. Он теперь в отряде особого назначения служит. Пристроился на все готовое. Вот он – дурак! Отцу помогает дышать. Подкармливает, денег подбрасывает ему. Я недавно с ним виделась. Говорил, квартиру ему дали. Комнату в коммуналке. Он пахана туда заберет. И меня звал, да что я дура? С хлеба на воду перебиваться вместе с ними? Пусть сами сдыхают с голоду. Братуха как вякнул, сколько он в месяц получает, я еле на ногах удержалась со смеху. Мне таких копеек и на день не хватит. А ему уже пять месяцев зарплаты не дают! Сам еле жив, хоть побирайся! Куда уж мне к ним идти? Кормить обоих? Сдалась такая морока? Не хочу! – допила кофе. Затянувшись дымом сигареты, добавила задумчиво: – Меня никто не жалел. И мне никого не жаль!..

Ирка была самой неугомонной из баб. И, несмотря на худобу, изможденную, морщинистую рожицу, пользовалась большим спросом у клиентов, была нарасхват. Как говорили о ней бабы, клиенты ей просохнуть не давали.

Ирке люто завидовала Маринка. Ведь и она была худой до прозрачности. Тоже угловатая, коротко подстрижена. Но почему у Ирки клиентов хоть отбавляй, а у нее – один за весь день, да и то жлоб.

Маринка все пыталась выведать секрет Ирки. Почему ей везет с хахалями, а другим нет? Она вертелась вьюном возле девчонки, покуда не вывела из себя.

– Да глянь на себя в зеркало! У тебя уже морщины колени прикрывают! Отстань. Тебе давно пора на печку, тараканов трандой ловить! Больше никуда не годишься! Неужель сама не понимаешь, что состарилась?

Маринка застыла от неожиданности. Глянула на Ирку, загоревшимися злобой глазами. Егор, перехватив этот взгляд, хоть и мужик, а испугался.

Понял, что-то недоброе задумала метелка с новой жиличкой. Но та ничего не заподозрила. Едва перекурила, ее вызвали клиенты. Вскоре ушла и Маринка, хотя ей никто не звонил. Вернулась Маринка вскоре. Веселая, она даже с Егором играла в флирт.

– Ну что скучаешь, Егорушка-скворушка? Пошли со мной почирикаем на пару вальсов! Я тебе каждую косточку промну! О боли забудешь! – кокетничала баба, зная заранее, что никогда не пойдет к ней Егор.

– Ох, Маринка! Староват я тебя объезжать. Ты – кобыла норовистая, горячая! Чуть что не по тебе, кусаться станешь, лягаться начнешь! Удержись на такой! Все коленки до крови обдерешь. Не баба – призовой скакун! А я уж не джигит! Мне мягкое седло нужно! Как у Нинки! Корма, а не жопа. Вот с нею можно силы испробовать.

– Лучше версту на скакуне промчаться, чем барахтаться на кляче! – рассмеялась Маринка.

Егор хотел отшутиться. Но услышал крик с улицы, он был похож на голос Ирки. Мужик насторожился. Подождал немного. Потом вышел из дома, огляделся. Выглянул за калитку. Ирка валялась в полушаге от двери. Вся в крови, изодранная, без движенья. Ни сумки, ни часов, ни колец, ни цепочки на шее. Все карманы куртки вывернуты. Девчонка не дышала. Ее втащили в дом. Кто-то с перепуга вызвал участкового. Пока он пришел, девчонка уже задышала, открыла глаза. Она доподлинно запомнила напавших на нее троих мужиков. Описала их и рассказала о случившемся:

– Я их не знала. А они по наводке на меня вышли. Один спросил меня: "Ты – Ирка?" Я его послала в звезду. Тогда второй, который толстый, схватил меня за плечо, рванул к себе и говорит: "Отдай, сука, не то потеряешь!" Я ему в ответ, что в снегу не трахаюсь. Простывать не хочу. А он мне: "Кому нужна твоя вонючка? Я – не падла влипать под маслину из-за зелени". И сорвал с меня серьги и цепку. Я орать стала. Они мне рот заткнули и как начали бить. До смерти убили б, если б не Егор. Когда он вышел, они, наверное, убежали.

– Я никого не видел! – ответил Егор. И зло глянул на Маринку.

Та, словно ни в чем не бывало, заигрывала с Вагиным. Тот, помня недавние побои жены, отскочил от греха подальше. И задавал вопросы, не подпуская к себе никого из баб.

– Ну и докатились! Малолеток к разврату приучили! Соплячка в бардаке завелась! Да ты что, Егор? Это уже не выселение, это уголовщина! Тут криминалом пахнет! Знаешь, что бывает за совращение несовершеннолетней?

– А она мне кто? Квартирантка! Я с ней не живу!

– Но знаешь, чем занимается и зарабатывает! Почему укрывал проститутку? Да еще держишь у себя дома? Заразу сеешь по городу? Мы пятерых таких разыскиваем по всей Москве! Одна из них в поездах промышляла. Сифилисом перезаразила не один десяток мужиков. Да если ее найду, своими руками задушу стерву! – вспомнил Вагин свое и почесал бок, где заживал последний синяк после побоев жены.

Иван с того дня уже не ходил по бабам. Боялся их, как огня. А тут еще начальника угораздило. Подсунул данные угрозыска. Вагин как прочел, мигом к венерологу примчался на обследование. Три дня не спал, пока узнал, что пронесло. Ничего не намотал, не зацепил. Но с того дня всему, что росло ниже пупка, запретил поднимать голову на чужих баб. И пацанов, выдрав до черноты обоих, отправил в военное училище под начало своего друга, попросив, чтоб не спускал с них глаз ни на минуту. Каждый день с ним созванивается и теперь.

– Как твоя фамилия, Ирина? – спрашивает участковый. И, услышав, вздрогнул. Именно ее, поездную потаскуху, уже не первый месяц разыскивает милиция города.

Вагин вызвал по телефону дежурную машину. Оперативники затолкали в нее Ирку. И участковый, шепнув им на ухо, велел не забыть помыть тщательно руки и машину.

– Хана, Егор! Эта сучонка была твоей лебединой песней! Последняя капля моего терпенья. Все! Больше молчать не буду! – предупредил Вагин и сказал, что и начальник не смирится со случившимся.

Он ушел. А Егор, схватив за грудки Маринку, велел ей немедля выметаться из дома.

– Ты, курва, наводку дала! Отомстила зелени за то, что старухой облаяла! И верняк трехнула, падла! Стерва ты ободранная! Лярва морщатая! Падла вонючая! Паскуда облезлая! – бил бабу по худой роже так, что голова у той моталась из стороны в сторону при каждом ударе.

– Вспомнишь ты эту ночку, Егорушка! Кровавыми слезами на раз умоешься! – сказала она уходя, оклабившись широкорото.

Егор запустил ей вслед ботинок. Баба рассмеялась уже за дверью. От этого смеха холодные мурашки поползли по спине.

…Утром Тонька пошла в милицию выручать Ирку. Почти до вечера пробыла. Вернулась одна в слезах. И лишь к ночи сумела толково все рассказать:

– Ирку уже проверили. Анализ дал положительный результат. Сифилис у нее! Она уже в диспансере! Лечат ее там! Говорят, сбежать хотела. Но санитары поймали. Надавали хорошенько и под замок на десять суток упрятали. Теперь уж надолго. На годы! Сифилис быстро не лечат. Там, в милиции, я увидела ее брата и отца! Лягавые разыскали. Даже мать с бабкой достали. Всех выковырнули. Весь гадюшник! Ну и дали им по мозгам! Хуже чем мне врубали! Бабка пыталась там возникать, ей хайло заткнули живо, сказав, что засунут на Колыму до конца жизни за то, что подвергла опасности жизни троих людей, одна – несовершеннолетняя. Зная, не сообщила милиции об исчезновеньи, принудила, способствовала распутству девки, попрекая всяким куском, каждой копейкой. Матери ее высказали круто. Мол, материнских прав лишим. И, как дочь вылечится, отдадим отцу на воспитание! Она попыталась вякнуть, мол, он без работы, оказалось, уже в охране банка пристроился. И жилье имеет. На двоих с сыном дали однокомнатную квартиру с удобствами. Они немного огляделись. Теперь оба жениться вздумали. Мать с бабкой на свадьбу пригласили. У обоих жены с квартирами. А однокомнатную Ирке оставят. Когда вылечится, там жить будет. Бабка от злобы чуть не порвалась на части. А мать – горькими залилась. То-то и оно, как нынче старых слушать. Бабку Ирки из милиции не выпустили. В камере оставили до суда. Мать – под подписку о невыезде оставили на время. Отца с братом предупредили. А мне последнее предупрежденье сделали. Велели распустить притон!