Текст книги "Клевые"

Автор книги: Эльмира Нетесова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 28 страниц)

Баба, едва за старухой закрылась дверь, легла на койку. Но уснуть не удавалось. В голову лезла всякая чертовщина, а память выталкивала наружу давно забытое.

И снова всплыл тот день, когда она – Райка впервые возненавидела всех жильцов барака, где жила она с матерью много лет.

В тот день лимитчикам выдали получку, и все жильцы барака мигом оживились. Кто-то чистил на кухне селедку, нарезался хлеб, другие поторопились за вином в ближайший ларек. Мать тогда не пила. И с получки принесла Райке кулек печенья. Она запретила выходить в коридор и наглухо закрыла дверь.

Соседи в складчину собирались обмыть получку. Звали мать, уговаривая из-за двери скинуться "по рваному". Мать, прикладывая палец к губам, велела Райке молчать.

– Открой! Знаем, дома сидишь! Чего заперлась? Брезгуешь нами?

– Ишь, гордячка! От людей рыло воротит! Строит из себя чистую! Дура! Выйди, послушай, что про тебя говорят? Хуже нас склоняют!

– Давай, мужики, приобщим соседку к нашей компании! Все ж в одной бригаде работаем, вместе в бараке живем. Она ж, дикарка, уже позабыла, что такое мужик и для чего он нужен бабе!

– Давай ее оприходуем – замолотили в дверь кулаками.

Мать заметно побледнела. Выглянула в окно. Оно выходило на

обрыв – в овраг, залитый до краев грязной, холодной водой. Баба оглянулась на Райку, та поняла, сжалась в комок от страха.

– Отвори! Не то вышибем дверь! – доносились голоса из коридора.

Райка, не выдержав, заплакала от страха.

– Слышь! Ее соплячка воет! – рассмеялась хрипло какая-то соседка. И подзадорила: – Да что вы? Не мужики? Докажите этой недотроге, что она ничем не лучше нас! И пусть не зазнается! Девку ей не ветром надуло! Подсобите вспомнить, как ночи надо проводить. Не свечкой пользоваться, а мужика звать.

– Подналяжем, мужики! – подошел к двери грузчик Костя. Налег. Дверь затрещала и, не выдержав напора, резко распахнулась, впустив в комнату свору полупьяных мужиков.

– Вот она, красуля наша! А ну давай сюда! Зачем скучать, когда в доме полно мужиков! – рванулся к матери первым Костя-грузчик.

Баба кинулась к окну. Но он поймал. Разорвал на ней кофту. Мать успела влепить ему пощечину. Это взбесило мужика.

– Ты, сука, еще в рыло лезешь? Я с тобой культурно хотел! А ты так?! – рванул бабу с пола, швырнул на кровать, мигом сорвал одежду и крикнул: – Эй, мужики! Затвори двери! Я ей покажу сейчас, кто она и кто мы! – забрался в постель в сапогах.

Мать кричала, ругалась под громкий хохот соседей.

– Костя! Достань до горла, чтоб заглохла!

– Ишь, сучит костылями, лярва! Соскучилась по мужику! Давай, Костя, не оплошай!

– Иль придержать? – навалился на руки и ноги бабы. Та взвыла нечеловечески.

– Ну так-то оно лучше! – хохотнул грузчик и запыхтел. Райка боялась вылезти из-под койки. Мать насиловали всем бараком, не давая встать, опомниться. Потом, когда желающих не стало, а баба не смогла встать с постели, ей влили в горло бутылку водки и гогоча посоветовали отдохнуть до завтра.

Мать хотела ночью влезть в петлю. Но Райка заорала. На ее крик прибежали соседи, сорвали петлю, сшибли бабу с табуретом на пол. Пригрозили пустить в клочья саму и Райку, если вздумает что-нибудь отчебучить.

Мать утром еле встала с постели. Впервые не спецовку, платье надела. Увидев это, соседи всполошились, вошли в комнату гурьбой.

– К лягавым навострилась, лярва?! Заявить на нас вздумала? Так знай – тебе это даром не сойдет. Из-под земли достанем саму и твою дебилку! Обоих уделаем насмерть! Если даже нас сгребут, будет кому с тем управиться. А потом барак подпалим. Устроим так, что ты, дохлая, сама останешься виноватой во всем! Допри, дура! Не ерепенься! Тебе же лучше! Дыши тихо, как все! – заставили переодеться в комбинезон. Увели на работу. А вечером усадили за общий стол.

Теперь ночами к ним в комнату заходили мужики. Ночевали по очереди. Утром бабы ругались с матерью. Грозили ошпарить кипятком. Но вечером, напившись, мирились, забывали обиды, и все повторялось сначала.

Вскоре мать перестала покупать Райке пряники. Попойки с общей кухни перешли в их комнату. Райка поначалу играла бутылками, потом стала допивать остатки вина, водки, пива.

Сколько лет ей было тогда, она не помнит. Но она еще не ходила в школу. Ее позвали играть в прятки соседские дети. Они всегда пользовались моментом, когда взрослые жители барака – их отцы и матери – уходили на работу, либо валялись пьяные под столами, в коридоре или где-нибудь на полу. В такие часы оживала детвора. Никто не даст пинка или оплеуху за то, чтоб не мотался под нога– ми, никто не обругает, не запретит доесть оставшуюся закуску. И, пошарив по карманам пьяных, выгрести всю мелочь, купить на нее жратвы и курева на всех.

Райке это нравилось. Она добросовестно выскребала деньги и у матери, и у соседей. Вместе с девчонками и мальчишками торопливо уплетала хлеб и колбасу, картошку и селедку научилась есть нечищенными. Курила вместе с пацанами папиросы и сигареты. А когда с ног сваливались свои сандали, носила чьи-нибудь тапки или ботинки. Мать совсем перестала обращать внимание на Райку. И когда та просила купить куклу, грубо отдергивала девчонку от прилавка. Потом даже била за любую просьбу. Случалось, запускала в нее пустой бутылкой. О куклах и других игрушках пришлось забыть.

Еще не так давно мать покупала Райке с получки булки, обсыпанные сахарной пудрой. Теперь о них не говори. Мать принималась кричать так, что в ушах звенело. Девчонка в один из дней поняла, что ее детство ушло навсегда и безвозвратно.

– Райка! Пошли играть в прятки! – позвал девчонку, как обычно, сын Кости-грузчика. Он был на два года старше Райки, и, заведя на чердак, достал из-под кучи старого хлама полбутылки вина, несколько кусков колбасы.

– Давай играть во взрослых! – предложил девчонке.

– А чем мы хуже? – согласилась быстро.

На чердак один за другим влезли все ребятишки барака. Кто-то принес надопитое пиво, кусок хлеба, луковицу, кусок селедки, даже сыра уцелевшие ломтики появились на старой газете.

Вся добыча была мигом проглочена.

– Давайте, как большие, в пап и мам играть. Чур, я с Райкой!

– ухватил ее за руку, потащил в темный угол чердака, куда не доставал дневной свет.

– Ложись и снимай с себя все!

Райка послушалась. Она увидела, что и другие девчонки не теряют времени даром. Но кому-то из мальчишек не хватило пары. Он злился. Ему велели подождать. Вскоре Райка играла в маму со всеми мальчишками барака.

Вначале ей просто нравилось это занятие, а потом стала требовать угощенья, как мать. С пустыми руками к себе не подпускала. Ее примеру последовали остальные девчонки барака. И теперь детвора стала во всем подражать взрослым.

Продала Райкина мать кофтенку жене Кости-грузчика, а сын уже эту кофту Райке в подарок принес, в уплату за всю предстоящую неделю. Жена грузчика, увидев проделку сына, лишь рассмеялась на весь коридор:

– Весь в отца пошел, барбос!

Другой принес колготки совсем новые. И тоже мать не разозлилась:

– Уже в кобеля растет!

Райку со школы встречали сворой. Но она умудрялась снять навар со своих одноклассников во время перемен. Иногда убегала с уроков с двумя или тремя мальчишками. С одним за поющую зажигалку всю неделю бегала за мастерские. Со вторым – за часы целый месяц отрабатывала. С третьего – кейс потребовала. Потом и на более крупное перешла – на фирменные спортивные костюмы, свитера, кроссовки, дорогие меховые шапки.

Конечно, ее примеру последовали и другие девчонки. Скоро ей стало тесно в своем классе и она перекинулась на ребят постарше. Там уже пошли в ход деньги.

Райка не отдавала их матери. Сама научилась тратить быстро.

На еду и барахло, на курево и выпивку. Уже с пятого класса содержала саму себя и ничего не просила у матери.

Ей уже не нужны стали куклы. В карманах всегда имелась жвачка, сигареты, презервативы.

Мать, перепутавшая с похмелья свою одежду с Райкиной, залезла в карман – найти мелочь хоть на кружку пива – и нашла в кармане дочери полную горсть денег.

Смекнула, как та заработала их, чем промышляет нынче. Но не расстроилась, не ругала Райку. Вздохнула понятливо. И, отстегнув молча на бутылку, поплелась в киоск. Вернувшись, разбудила дочь.

– Давай выпьем! – предложила коротко. И, оглядев полуголую, словно впервые увидев, сказала: – А ты почти взрослая! Когда успела вырасти, что я и не заметила!

Райка оделась. Мать подошла поближе.

– Откуда у тебя этот костюм? А свитер? Где ты все взяла?

Райка молча усмехалась.

– Вон оно как? Дошло! Сама зарабатывать научилась. Выходит, проглядела я тебя, прозевала! Ну и ладно! Все равно ничем помочь не смогу. Такая теперь житуха проклятая! Сколько ни работай, кроме спасибо – ни хрена… Нет получки! Не дают! Так все соседи говорят! Мне хоть не обидно – не работаю! А они?! – рассмеялась сипло. – Все они дураки и болваны! Сами на халяву спину гнут, а ко мне с наваром! Со стройки мешок цемента сопрут, загонят за бытылку, а уже с нею – ко мне! Рассуди, кто умней и правильнее живет? Выпила из горла глоток водки и оживилась. – Вот и ты у меня умная! Знаешь, что всегда в цене. И этот товар всегда при тебе! Его воровать или одалживать не надо. Зато одета, обута и пузо сыто! Что толку с нынешних институтов? Одна морока! Вон Костя вчера хвалился, его сын учится в техникуме на прораба! Дурак и он, и сын! Уже неделю без хлеба сидят! А получку уже три месяца не дают! Доживет ли его сын до диплома? Кому он нужен, если пацан сдохнет с голоду? Зато грамотным помрет.

– Хватит Сашку полоскать! – вступилась Райка за старого дружка.

– А я не про Сашку! Костя – дурак! Он сыну мозги не вправил! А хоть бы и Сашка! Не лучше! Рогами уже шевелить должен! Уже яйцы по коленам стучат, он мозги не заимел! Нынче кому нужно образование? Теперь девки – в шлюхи! Мужики – в воры! Иного ходу нет! Или в бомжи уйти! Но и там все в куче!

– Да тихо ты! Не кричи! – осекала Райка мать. Но та уже допивала водку из своего стакана и остановить ее было трудно:

– Вот ты! Я ж не подсказывала! Сама додумалась, как прожить легче. И я рядом с тобой продержусь!

Райка помнила, как однажды к ним в комнатенку заявился разгневанный папаша одного из дружков. Тот пацан все лето таскался

с девчонкой по кустам парка. И лишь осенью рассчитался норковой шапкой. Она оказалась отцовской. Видно, хорошо поприжал сына, что тот признался во всем и рассказал, где живет подружка. Родитель вздумал забрать свою шапку, пригрозив милицией, оглаской, позором. Но не учел, на кого нарвался. У Райки к тому времени уже был хороший опыт, взятый из жизни барака. Она, едва узнав, зачем тут объявился этот мужик, подняла такой хай и крик, что жильцы со всех камор мигом оказались в их комнате и, защитив Райку, избили гостя до полусмерти, выкинули на снег без пуховки и шарфа. А через день в их барак пожаловала милиция.

Полным нарядом заявились. С дубинками, на воронке. Ох и досталось лимитчикам в тот день. Никого не обошла вниманием милиция. Всех пошерстила. Особо – Райку. Ее не просто измолотили. Ее швыряли по углам, выбивая из головы то, чего там никогда не водилось. Ее пропустили через конвейер. Но и это не испугало. Она и больше пропускала за день.

Правда, урок для себя извлекла – не путаться впредь с ментовскими сынками…

Шапку у нее, конечно, забрали. Но… Ни милиция, ни даже сама Райка не предполагала последствий этой внезапной разборки. Райка к тому времени подцепила гонорею. От кого – сама не знала. Но половина милиционеров и сама девка попали к венерологу.

Райку измучили уколами. Целых полгода нашпиговывали лекарствами. Она много раз пыталась убежать, но ее ловили, возвращали в палату, кололи вновь. Выпустили уже летом, надавав кучу советов, рекомендаций, о каких забыла, едва вышла за ворота.

Мать встретила ее радостным пьяным воплем:

– А я думала, что ты сдохла!

В тот же день, наплевав на все увещевания и предупреждения врачей, баба напилась до одури, вспомнив многомесячное воздержание.

Милиция теперь навещала ее каждую неделю. Требовали, чтобы устроилась на работу. Райка обещала, но даже не думала о том. Почти год следила милиция за жильцами барака, а потом, заметив, что Райка беременна, оставили всех в покое, решив, что возьмется за ум с появлением ребенка, и перестали навещать.

– Кто пузо набил? – приметила мать живот дочери, когда до родов оставался всего лишь месяц.

– А я почем знаю! Ясо всеми трахалась, кто платит! – ответила Райка честно. И, получив оплеуху, завалилась в постель. Ревела до ночи, пока мать пила с соседями. Она вернулась почти в полночь. Подошла.

– Чего воешь? Не хнычь, дура! Завтра все уладим! – пообещала коротко. И, вернувшись на другой день, велела рожать.

Не для себя. О том не могло быть и речи. Этого ребенка не хотел никто.

– Сама зеленая! Оттого и поверили, что по глупости, по ошибке все стряслось! А нам-то что? Баксы на стол и прощевайте! – радовалась мать.

Становиться бабкой она не хотела.

Райка и сама не рвалась в матери. Она была довольна своею жизнью и ничего не хотела в ней менять.

Та, первая беременность стала для нее внезапной бедой, снегом средь лета. Она выбила из привычной колеи. И Райка весь последний месяц была вынуждена просидеть дома, в бараке без приработка, выслушивая соседские дрязги, упреки матери, что она, родная дочь, совсем не заботится о ней.

Пока были деньги, мать пила каждый день. И все, что дала Райка, вскоре растаяло. Мать стала несносной, как все алкоголики, какие лишь из стесненных обстоятельств вынуждены оставаться трезвыми. Она отвыкла жить без выпивки. Хмельной голод раздражал. Мать придиралась к Райке по всякой мелочи, набрасывалась с бранью совсем без причин. Она никак не могла дождаться, когда дочь родит.

Райка вспоминает, как готовили ее к предстоящим родам жильцы барака. Надавали кучу советов.

– Ты, как схватки начнутся, дербалызни бутылку водяры и в отруб! Ни хрена ни почувствуешь! А, кроме этого, еще бутылку водки меж ног поставь. Дите увидит ее и как пробка выскочит на свет. Чтоб враз свое появление обмыть. Нынче сопляки ушлые! Сразу знают, что в этой жизни им нужно!

Райка, едва начались схватки, выпила бутылку водки прямо из горла, как ей и советовали. Но схватки не прекратились, не стихли, а вскоре лишь усилились. Мать вызвала «неотложку». Врачи, приехавшие за роженицей, ругали за грязь, за пьянку, за то, что Райка едва держалась на ногах и ни на один из вопросов не могла дать вразумительный ответ.

И все же ее забрали в родильный дом, где заставили помыться, сделали бабе клизму, провели в палату.

Райка корчилась, кричала от раздирающей боли, ругая врачей за клизму и мытье, заставившие протрезветь.

Двое суток каталась от боли по койке.

– Ничего, родимая! Матерью всегда нелегко становиться. Чем больнее рожаем, тем дороже ребенок! – успокаивала девку пожилая санитарка.

– Да провались он пропадом, этот ребенок! Глаза б мои его не видели! Вконец измучил! Хоть бы не сдохнуть! – заорала баба в ответ.

Когда оглянулась, рядом никого не было. Ни санитарка, ни роженицы из палаты больше не подошли к Райке, ни с чем не обраща

лись, не разговаривали, не сочувствовали, не жалели бабу, словно ее здесь и не было.

Лишь на третий день увели в родильный зал. Там уложили на стол.

– Тужься! Дыши глубже! – командовала строгая акушерка, глядя на бабу сквозь очки. Она и приняла ребенка на свои руки. – Эх, бабонька! Такого сына лишаетесь! Красавец-малыш! Загляденье! Умный парень вырастет! Не в мать! Хотя… Может, в чужой семье ему больше повезет! – говорила строго, взвешивая, измеряя, пеленая малыша, прочищая ему нос и рот.

Райка услышала его первый крик. Она привстала, чтобы хоть мельком увидеть.

Успела заметить русую головенку, спокойное, розовое личико, маленькие ручонки. Весь он был похож на живую куклу.

– Куда? Ложись! Нечего подскакивать, не на кого смотреть! За ним уже приехали родители. Им его отдадим. Ты же сама отказалась от него, еще не родив. Он теперь в Америке будет жить! Там и не узнает, кто он на самом деле, – обронила акушерка и, передав спеленутого малыша медсестре, велела ей отнести новорожденного в детскую палату. А Райку уже на следующий день выгнали из роддома.

Она ехала в метро опустошенная, усталая. Нет, она ни на миг не пожалела о случившемся. Ей был безразличен нежданный малыш. Она даже не попыталась взглянуть еще раз, запомнить его.

Мать тащила ее за рукав скорее домой. Ведь в Райкином кармане лежали деньги за рожденного мальчонку. На них можно было купить много выпивки и закуски. Пить днем и ночью. Не тянуть по глотку, а сразу из горла и до дна. Так, чтобы согрело всю душу и помогло впасть в зыбкое забытье.

Ей не терпелось скорее добраться до ларька, там отовариться с запасом.

Райка пила вместе с матерью. Сколько дней гужевали, баба не помнила. Очнулась от шума в комнате. Галдели соседи, набившиеся в камору. Не сразу дошло, что с матерью плохо. Перебрала. Не рассчитала силы. И теперь ее приводили в чувство всем бараком.

Мать лежала на грязном полу. Синюшное лицо опухло до неузнаваемости. Волосы спутались, слиплись. Губы почернели.

– Райка, слышь, помираю! Хана мне! – едва разодрав рот, обратилась к дочери. – Крышка мне! И ты сдохнешь скоро! Нет нам просвета! Нет счастья!..

Но к вечеру пришла в себя. Впервые за несколько месяцев умылась. И, сев на край постели дочери, заговорила неузнаваемо осипшим голосом:

–  Яуже все – пропащая! Не поднимусь. Вконец испортилась. Только могила выправит. Тебе еще можно встать! Уходи от меня

насовсем! Из барака! Иначе скоро на погосте окажешься! А тебе еще рано! Не жила! Ничего не видела! Не любила! И тебя никто не любит! Смой всю грязь с себя! Сумей! Иначе сгинешь! Это говорю тебе покуда трезвая! Не опоздай жить! Сдохнуть всегда успеешь! Я не думала, что у нас с тобой такая корявая судьба будет! Все в ней изгажено! А мечталось совсем о другом! Я виновата за детство твое! Но теперь ты взрослая! Сыщи мозги! Уходи! Забудь меня!

Райка никогда раньше не слышала от матери таких слов и немало удивилась.

– А как жить иначе? Как очиститься? Если хотела б, не получилось бы! Вон и ты сломалась не с добра! Ну куда денусь!

– Захочешь жить – вырвешься из болота!

– Как?

– Сначала сбеги из барака! Потом оглядись! Ведь живут вокруг другие люди! Не все воруют, простикуют и пьют! Живут иначе.

– Ты тоже жила иначе! Надрывалась на стройке! А что имела за это?

– Мало получала. Это верно! Но было то, что не оценишь деньгами. Было свое счастье. Тяжкое, но имелось. Я к чему-то стремилась, строила планы, чего-то хотела. Теперь ничего, кроме бутылки. Тогда я была матерью! Теперь – алкашкой стала. Тогда я могла вернуться в деревню. К своим! Нынче о том даже думать нельзя. Я никому не нужна! Даже тебе. А все оттого, что вместо светлой судьбы оставлю в наследство горе и обиды. Выберешься из них? Только сильные это сумеют.

Райка не восприняла всерьез этот разговор. И, едва встав на ноги, вернулась на панель, даже не попытавшись изменить свою жизнь.

Мать не упрекала. Она снова запила.

Сколько времени прошло с того дня, как она решила всерьез покинуть барак? Да и то не своею волей. Даже по самой глубокой пьянке она никогда на поднимала руку на мать. Здесь же не удержалась, влепила пощечину за Сашку.

Мать не ожидала такого. И, несмотря на выпитое, враз протрезвела, побледнела, как мел. И указала на дверь;

– Вон отсюда! Чтоб ноги твоей здесь не было никогда! Забудь порог! И даже на могилу ко мне не приходи! Не прощу!

Райка не заставила повторять и через считанные минуты ушла из барака молча, не обронив ни слова, ни с кем не прощаясь.

О матери она вспоминала лишь в первый месяц. Тогда она по привычке шла к знакомой станции метро, но тут же спохватывалась, меняла маршрут. И ругала собственную забывчивость.

Может, она и не вспомнила о матери, если б не беременность и не Серафима, настоятельно советовавшая вернуться к матери или хотя бы навестить ее.

С Серафимой считались в доме все, даже подруги Райки. Нередко советовались, избегая откровенных разговоров с резкой, прямолинейной Антониной. Бабку считали мудрой, душевной. И Райка поневоле задумалась над советом старухи.

Баба уже несколько раз обращалась к частным гинекологам с просьбой прервать беременность. Те поначалу соглашались. Но, взяв анализы, тут же отказывались. И не слушали слезных просьб, не хотели никаких денег.

– Я за вас не хочу поплатиться репутацией и оказаться на скамье подсудимых. Тут не просто риск. Реальная опасность! Ее не избежать. Вы не выдержите!

– Но ведь я дважды прерывала беременность искусственно! И ничего!

– Это и сказалось! Наступил предел! Организм не выдержит. У вас нет шансов выжить!

Райка пыталась обратиться к абормахерам. Но и те, прощупав живот, качали головами и отказывали.

– Рожай! – советовали в один голос.

Легко сказать, а как родить, куда деваться с ребенком? Да и не хотелось связывать руки в неполных девятнадцать лет.

– Успею, если надумаю! С этим спешить не следует, – говорила сама себе, вглядываясь в темноту комнаты.

– Нет! Надо навестить мамашу! Уж та что-нибудь придумает!

– решила Райка и, помня, что трезвой мать можно увидеть только ранним утром, едва проснувшись, заспешила в метро.

В бараке за все время отсутствия ничего не изменилось. Та же свора грязных ребятишек носилась вокруг, грозя всякому незванно– му гостю расшибить голову бутылкой. Те же запахи неслись из коридора, каждой комнаты.

Взрослых нигде не было видно. Куда все подевались, детвора не знала.

Райка подошла к двери матери. Сюда ей запретили входить. Но, может, забылась обида? Дернула дверь, вошла в камору.

Мать стояла у корыта, стирала. В комнате было непривычно убрано. Да и сама – причесана, подвязана платком.

– Заявилась? Не запылилась? – сказала вместо приветствия и добавила: – Где носило? Тебя весь барак и я разыскиваем уже второй месяц.

– Соскучилась? – удивилась Райка.

– Еще чего? Ишь, размечталась! Тут вот какое дело выгорает, наш барак сносить собрались. Подчистую. Хотят на этом месте высотку строить. А нас переселить в новый дом. Со всеми условиями. С туалетом и ванной на каждую семью. Ну и всех уже переписали. Если мы вдвоем, обещали дать однокомнатную, потому что мы – однополые с тобой. А если ты сумеешь зацепить хахаля, то и двухкомнатная выгорит.

– Не надо никого цеплять. Я беременна!

У матери из рук выпала мокрая юбка.

– Опять? – но тут же сообразила и сказала спокойно: – Это нам теперь на руку! Смотри, не скинь. Справку возьми у врачей, скажи, что рожать будешь.

– Когда сносить собираются? – перебила Райка нетерпеливо.

– Через полтора месяца. В том доме, куда нас собираются поселить, уже малярка началась. На переезд дают неделю.

– А где тот новый дом?

– В Строгино. На метро до станции Щукинской, а там автобусы ходят.

– Далековато. Считай, окраина города!

– Зато здесь – на окраине судьбы живем. В змеюшнике! Ко мне когда из мэрии пришли, чтоб в список внести, так и предупредили: если в другой раз к их приходу не приберусь, не дадут квартиру, а отправят на высылку – на принудительное леченье до конца жизни. И я никогда не выйду из-за решетки.

– На это лечение принудительно не посылают! – не поверила Раиса.

– То было раньше! Теперь Москву решили очистить от всякого сброда. От бомжей и алкашей, от воров и проституток. До всех доберутся. Раньше, сама знаешь, как бухали в бараке! Теперь всяк день лягавый патруль навещает нас. В каждую комнату нос суют. Чуть не нюхают. Вишь, все на работе! А почему? Пригрозили, что тунеядцам квартиры не дадут! И заставили вкалывать!

– Но ты ж не работаешь!

– Я – на лечении. Еще две недели мой курс продлится. Если сорвусь и выпью, обещают вшить в пузо какую-то ампулу. Она за первый же глоток водки убьет меня насмерть. Так и предупредил нарколог, мол, нам дешевле один раз всех алкашей перехоронить, чем много лет мучиться! И тоже навещает барак каждую неделю.

– Выходит, скучно у вас стало?

– И не говори! Раньше все в одной постели спали! Кто от кого родил, не знали. Все ели за одним столом. Детей растили вместе. Теперь все по своим клетухам сидят. Тихо. Друг к другу не ходим. Боимся! Без бутылки чего соваться? А принеси – любой взашей выставит. Никто не хочет лишаться возможности переселения в новый дом. Уж там мы свое наверстаем!

– Ты-то как выдерживаешь? – удивилась Райка.

– Поначалу невмоготу было. Спать не могла. Все болело, пропал сон, аппетит. Нервы в струну. Но теперь легче.

– А живешь на что?

– Кое-как перебиваюсь. Даже побираюсь в метро. Но мне мало подавали. Чаще ругали. Мол, молодая, ступай работать. Куда пойду? Кто возьмет меня? А вот тебе надо что-то найти! Иначе менты прикапываться станут. Им только дай повод.

– Лихо тебя наполохали! Теперь по городу полно путанок. Ни одну не забрали в лягашку! Не имеют права! У нас свобода! И на профессию тоже! А может, я всю жизнь хочу быть путанкой! Кто запретит? Это мое право! Я не ворую, не убиваю, не граблю! А собой распоряжаюсь, как хочу! Кто меня выселит за это? Пусть попробуют! Да я любого… – вздрогнула от внезапного стука в дверь.

На пороге стоял участковый.

– Сама объявилась? Или знакомые передали, чтобы пришла? – усмехнулся, глянув на Райку.

– Сама пришла! А что? Или по мне соскучился?

– Боже упаси! Никто даже вспоминать не хочет! Яведь к чему! Тебе надо пойти в мэрию с заявлением, что иной жилой площади, кроме как у матери, нигде не имеешь и просишь включить в список жильцов!

– Я еще и беременна!

– Ну тем более справками запасись. И хорошо бы на работу устроиться, чтобы у мэрии все сомнения отпали.

– Да кто меня возьмет с таким пузом?

– Я попытаюсь помочь. Ведь нынче по уходу за ребенком можешь два года сидеть дома! И деньги получать! Понимаешь? Если образумишься, может еще замуж выйдешь!

Увидев, что обе женщины трезвые, участковый вскоре ушел. А мать, закончив стирку, села напротив.

– А что, Райка! Рожай! Два года – большое дело! Палец о палец не бей, а деньги будут идти. Да еще пособие, как одиночке! Вырастишь незаметно для себя. Да и я, пока жива, помогу!

– Ты что? Свихнулась? Только мне и не хватает обрасти этими гнидами! Всю жизнь на них потратить, чтобы в старости одной жить! Ну уж нет!

– Дура! Тут все от тебя! Как вырастишь, то и получишь взамен.

– Не хочу!

– Молчи! Нам от него теперь никак нельзя избавляться! Двухкомнатную квартиру получим на троих! Она тебе на всю жизнь! И ребенку места хватит!

– Вырастим? А на что?

– Найдет участковый, раз обещал! А ты время не теряй! Завтра же стань на учет, возьми справку в поликлинике, все остальное сама сделаю! – уговаривала мать, успокаивала Райку, как когда-то в детстве.

Райка поначалу не могла слышать о том, чтобы растить ребенка самой. Она боялась связать себе руки. Но мать убедила.

– Не ты его, она нас прокормит. А главное, квартиру получим путевую.

И уже через неделю Райка встала на учет в женской консультации. Взяла справку, побывала во всех инстанциях. Ее и будущего

малыша внесли в список жильцов нового дома. А к концу недели участковый, как и обещал, рассказал, какую работу может предложить.

– Есть несколько вариантов. Нужны работницы в отделение связи – на сортировку почты. Можно на хлебокомбинат – в цех готовой продукции. На конфетную фабрику – в упаковочный цех. Но всюду плохо с зарплатой. Задерживают ее. Есть дорожная служба. Это от мэрии. Но зарплата маленькая. Есть один вариант – в метро уборщицей. На новую станцию. Как раз людей набирают. Если хочешь, могу посодействовать, чтобы взяли контролером или дежурной на эскалаторной линии. Зарплата невысокая. Но и работа – не бей лежачего. Включила эскалаторы и сиди всю смену на заднице. А в метро куча льгот для работников. Проезд, кроме как в такси, во всех видах городского транспорта – бесплатный. За квартиру лишь пятьдесят процентов оплаты. За свет тоже…

– Согласна она! Давай ее в метро! И меня туда же воткни! – обрадовалась мать.

– А как там с получкой? Вовремя дают?

– Это же метро! Если там задержат зарплату и рабочие забастуют, город сразу задохнется! На подземке многое держится. Она – самая доходная! Без нее Москве не обойтись. К тому же там контролеры дежурят по графику. С шести утра до часу ночи отсидела в будке, потом трое суток дома отдыхай!

– Вот это здорово! – понравилось Райке условие.

– Но запомни! Ни капли спиртного в рот! Ни одного прогула! Ни в коем случае не опаздывать на смену! И никаких шашней! Только при этих условиях я могу хлопотать о тебе! – предупредил участковый.

– И меня тоже туда устрой! – просила мать, умоляюще сложив на груди руки.

Через несколько дней Райка вместе с матерью вышли на работу.

Райка впервые надела форму и вошла в стеклянную будку так, словно провела в ней половину жизни.

Работа и впрямь была не пыльной. Смотри, как люди спускаются либо поднимаются на эскалаторе. Следи, чтобы никто не упал на выходе, в случае малейшего сбоя вызови вовремя ремонтников, следи за чистотой эскалатора. На случай драки – вызови милицию. Если кто-то забудет вещи – сдай дежурной по станции. Следи за порядком во время работы эскалатора.

Райка быстро усвоила все требования. Самым тяжелым оказалось невысказанное – не уснуть во время работы.

Монотонный людской поток, равномерное движение эскалаторов вскоре стали действовать усыпляюще. Райка едва сдерживала себя, чтобы не уснуть. Ей приходилось часто выходить из будки. И вот так однажды столкнулась лицом к лицу с Антониной.

Баба удивленно отшатнулась.

– Ты здесь работаешь? Как тебя взяли? И ребенка носишь? – приметила округлившийся живот.

– К матери вернулась. Примирились мы с ней! Решила родить. А на работу участковый помог устроиться. Теперь я над всеми пассажирами – начальник! – ответила заносчиво.

– Ну да! Это самое подходящее место для тебя! В перерыве подработать сможешь, не отходя далеко! – усмехнулась Антонина недоверчиво.

– С этим я завязала! Гляди, сколько лягавых вокруг! Чуть что, тут же выпрут!

– Выходит, ты их первыми обслуживаешь? Вне очереди?

Райка поняла намек, ее разозлило недоверие, ударившее по самолюбию.

–  Ясвой хлеб зарабатываю чисто! – ответила, покраснев.

– Посмотрим, надолго ли тебя хватит? – рассмеялась Антонина и ушла.

А у Райки до конца смены было испорчено настроение.

В бараке уже на второй день узнали, что Райка и мать устроились в метро. Никто не высмеял их. Не подначивал. Все жильцы молча радовались – будет у кого одолжить деньжат на случай нехватки. Обмыть новую жизнь не предлагали. Знали, не согласятся бабы. Но пуще их отказа боялись милиции, неусыпно следившей за каждым. Опасались неприятностей для себя. Вон засек патруль каменщика Володьку. Тот вечером после работы выпил бутылку вина. Ну и повздорил с женой. Надавал по морде. Баба в крик. Володьку забрали в вытрезвитель. А на следующий день взяли в бригаду другого каменщика. Володька остался без работы. Жена через пару недель из дома выгнала. И скатился мужик в бомжи…