Текст книги "Клевые"

Автор книги: Эльмира Нетесова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 28 страниц)

Ей было обидно, что этот пожилой человек разговаривает с нею, как торгаш. Раньше он не позволял себе такого тона.

– Как долго ждать мне вашего ответа?

– Я позвоню! Сама скажу вам, что надумаю.

– Что ж, пусть будет по-вашему! Но не тяните долго. И давайте обговорим условия! – предложил сухо.

Роза слушала молча, только внутри все дрожало от возмущения.

– Вы подыщите подходящую квартиру. Конечно, без размаха. Я считаю, двухкомнатной Достаточно. Я ее буду оплачивать. Обставим поуютнее. Там у вас представится возможность проявить себя хозяйкой. Поймите, оставить в своем доме – не могу. Это может быть плохо воспринято моим окружением. Да и не стоит нам постоянно быть вместе. У меня не тот возраст, да и вам такое ни к чему. Но навестить могу в любой момент, без предварительного звонка. Вы не станете нуждаться ни в чем. Я имею в виду материальную сторону жизни. Ограничено лишь общение. Вы можете сами пойти по магазинам, навестить родителей. Поможете им деньгами. Обо мне желательно не говорить. Излишне. Думаю, за пару месяцев свыкнетесь со своим новым положением и не захотите его изменить. Привыкнете к постоянству. Оно необходимо каждому из нас.

– А когда надоем, что меня ждет?

– Я выкуплю эту квартиру и документы оформлю на вас. Обеспечу будущее. И мы расстанемся добрыми друзьями. Даже если между нами не будет интимности, я буду помогать, опекать вас.

– Короче, вы предлагаете мне жизнь без забот, но в золотой клетке! – усмехнулась Роза.

– Такому предложению обрадовались бы теперь многие. И не брали время на размышление, боясь, чтобы я не передумал.

– Наверное, я глупее прочих! – выдохнула женщина, села перед пламенем камина, напряженно обдумывая услышанное, взвешивая все «за» и "против".

– Я понимаю, ситуация необычна, не хочется жертвовать привычным. Зато приобретаете большее. Я не буду клясться в любви и от вас того никогда не потребую. Рассчитываю лишь на понимание и уважение, со временем, возможно, появится привязанность, и мы сможем прожить так много лет!.. – добавил тихо и признался: – Я не могу оставить вас здесь еще и потому, что живу с сыном. Не хочу лишних вопросов и осложнений. Он может неверно понять меня.

– Не стоит объяснять. Я поняла все!

Роза уже на следующий день решила навестить родителей. Узнать, что надумали. Они оба оказались дома.

Мать, обрадовавшись дочери, сразу засыпала ее вопросами. Роза отвечала скупо, боясь проговориться, и поинтеровалась, собираются ли уезжать.

– Отца берут. Нам с тобой – отказали. Нет профессии. Там своих таких много. Остается одно – прежнее. Отправить отца. И когда устроится, вызовет к себе. Но как иждивенцев. Это единственный выход. Государство не хочет брать обузу на свою шею! – ответила мать.

– Вот как? – растерялась Роза.

– Никому мы с тобой не нужны. Ни здесь, ни там! Всюду чужие! – выкатились слезы-горошины.

Роза через две недели позвонила Андрею Михайловичу.

– Я согласна! Я все обдумала! – сказала твердо.

– Это похвально, что вы умеете принимать верные решения. Что ж, я жду вас! – ответил без особой радости в голосе.

Роза уже через неделю поселилась в новой квартире, снятой для нее Андреем Михайловичем. Он и впрямь выполнил все свои обещания. И Роза приказывала себе свыкнуться с человеком хотя бы из благодарности. Но однажды позволила себе слабину и оставила на ночь старшего брата Славика, думая, что об этой встрече никто не узнает. А через три дня пошла в магазин напротив дома. Едва стала переходить дорогу, как из-за угла на громадной скорости вылетел знакомый «Мерседес». Роза увидела улыбавшееся лицо Славика. Больше ничего не заметила, не успела. Тот не успел затормозить…

ГЛАВА 11 КАТЬКА

Динка пришла в дом Серафимы вместе с двумя девками, такими же, как и сама – дерганными, накрашенными потаскушками, пропахшими дешевым табаком и вином, одетыми в потертые джинсы. Едва приткнувшись под чужой крышей, Динка достала из кармана куртки замусоленную колоду карт и села гадать.

– Вот гад! Опять у меня сегодня неклевый денек будет! Выпадает бухая ночь только с одним фрайером. Про любовь будет трепаться много, а отбашляет жидко! Непруха! Небось опять нарвусь на бомжу или студента!

– Кинь на меня! – попросила толстощекая, румяная, как яблоко, Катерина. Дина, перетасовав колоду, разбросила карты, сально ухмыльнулась:

– С тебя магарыч! Пархатого зацепишь! Благородный король выпал! Не здешний он! Приезжий! Станет предлагаться весь вместе с мудями!

– На хрен мне они сдались? Ты вякни, как отбашляет, – обиделась Катька, усевшись рядом.

– Навар выложит кучерявый. Но не отстанет. Приклеится, как рыготина! И уламывать будет, чтобы осталась с ним навсегда!

– Не темни! Кому мы нужны? Разве только на ночь! Нынче путевых не клеют. Нас и подавно никто не захочет всерьез приметить!

– не поверила Катька и, отмахнувшись, отошла от Динки, забыла о сказанном. А через пару часов уже появилась на Белорусском вокзале, присматривалась к приехавшим, уезжающим, ожидающим пассажирам, строила глазки, напропалую кокетничала с мужиками, задевала их, давая понять, что не прочь повеселиться, познакомиться поближе.

Катька лишь изредка оглядывалась на дежурный привокзальный патруль, отлавливающий воров и проституток, оберегавший гостей столицы от всякой городской накипи.

Катька стреляла глазами по сторонам. И вдруг приметила, как один из мужиков, прилепившись спиной к стене вокзала, смотрит на нее, подает ей знак подойти. Катька не заставила долго ждать, налетела вихрем, едва не сшибла с ног первого за этот день клиента. Тот недолго переговорил с нею, поплелся сзади девки в метро. А через полчаса вышел из подземки улыбающийся, довольный.

Катька вскоре появилась уже в зале ожидания. Подсела к дремавшему парню. Заговорила с ним. Повела за киоск. Пользуясь перерывом у продавцов, затащила клиента за ларек. Там темно. Никто не увидит, не приметит, не вытащит и не наорет, не позовет милицию. Катька управлялась быстро, наощупь. Вот и этот клиент доволен. Все в ажуре. Рассчитался сполна.

Катька спешит в другой конец зала ожидания. Там столовая. Можно перекусить, перевести дух и осмотреться.

Она уже допивала чай, когда к ее столику подошел плечистый, рослый человек и спросил:

– К вам можно присесть?

– Об чем речь? Хоть прилечь! – радостно взвизгнула девка и подвинулась с готовностью.

Она уже не оглядывалась по сторонам, не спешила выпить чай, тянула его мелкими глотками, искоса бросая озорные взгляды на внезапного соседа. Тот приметил их. Заговорил с девкой.

– Вы уезжаете или встречаете кого-то? – обратился к Катьке.

– Провожаю в основном!

– Кого же, если разрешите спросить?

– Друзей! У меня их до черта! Весь город! – решила похвалиться и выдала себя с головой.

– А где ваши друзья?

– Появятся! – усмехнулась девка.

– А я вот приехал в Москву на неделю. И снова уеду к себе – на Север.

– Вы первый раз в Москве? – полюбопытствовала Катька.

– Нет! Уже бывал здесь. Но давно! Очень давно. Все перезабыл. Теперь все заново!

– В командировку? По делам приехали?

– Да! Думаю, в неделю уложусь! И обратно домой, на Камчатку! Вы имете представление о ней? – спросил улыбчиво.

– Конечно! Там холодно! А еще, что там медведей больше чем людей! Они заходят в дома! И если бабу прижмут, все сиськи откусят, а мужику и того хуже! – глянула меж ног соседа, тот невольно колени сдвинул. И расхохотался.

– Кто это вам наплел такие небылицы? Медведи в дома не заходят к нам! Ни одного такого случая не знаю. У них свои берлоги есть! Зачем им жилье человечье?

– Мне говорили те, кто жил там много лет!

– Брехня все это! Да! Медведи есть! Но живут далеко от людей, в тайге, в тундре. И многие в глаза не видели этого зверя, прожив на Камчатке всю жизнь! Только шкуры имеют! Снятые с убитого зверя.

– А вы видели медведя? Живого? – поинтересовалась Катька.

– Приходилось…

– Страшно было? – затаила дыхание.

– Кому?

– Вам, об ком еще речь? – удивилась девка.

– А я думал медведю! Сам испугаться не успел!

– Он уже откусил? – глянула меж ног, и человек, сдвинув колени, снова захохотал.

– Нет! Не успел! Не до того ему было! Я убил его…

– Медведя? – удивилась Катька.

– И не одного! Потом тоже приходилось.

– А как вы их находили? На бутылку приманивали! Я слышала, они водку любят!

– На брудершафт ни с одним не привелось выпивать! И эту медвежью слабинку не знаю. Специально не искал встречи с ними. Случайно столкнулись на рыбалке! Нос к носу! И зверь, и я ловили рыбу. Кету. Как раз нерест начался.

– А что такое нерест? – перебила девка.

– Время, когда рыба икру мечет.

– Прямо в банки?

– Нет. На дно реки. В ил, меж камней, чтобы потом из нее мальки выросли. Рыбьи малыши! Понимаете?

– Об чем речь! – кивнула Катька.

– Отметав икру, кета погибает.

– Зачем?

– Выполнила свое предназначение. Дала потомство и умерла…

– Как моя мама! – вздохнула Катька, и улыбка исчезла с ее лица.

– А что? Вы без матери живете? – участливо спросил человек, уловив резкую перемену в настроении девки.

– Да! Она умерла! Не совсем, как рыба! Немного пожила. Мне всего шесть лет было! Почти не помню ее.

– Ас кем жили потом? – забыл о медведе собеседник.

– Да отчим был, собака! И бабка! Она в прошлом году умерла. А отчим… Об чем речь, чужой! Стал бухать! И ко мне прикипаться! Как к бабе приставал! Грозился оприходовать! Я и сквозанула от него! – опустила голову.

– Уж не он ли медведя оболгал?

– Да! Он срок тянул на Камчатке!

– А родной отец где?

– Не знаю. Разошлись они с мамой, как бабка говорила. Я его совсем не помню. Да и к чему он мне теперь?

– Ну, отец есть отец! Вступился бы!

– Где его искать стала б, если фамилию и имя не знаю. И адреса нет! Он, видно, тоже отметал икру и умер, может, раньше матери. Ни разу не появился. Да и что это я об них? У вас своих забот хватает. Зачем душу морожу? – виновато глянула на собеседника.

– А где теперь живете?

– Да где придется! Когда как повезет! – отмахнулась Катерина.

– Может, примете мое приглашение? Я в гостинице устроился. В одноместном номере. Проведем вечер вместе!! – предложил сосед.

– Об чем речь? С радостью! – согласилась девка и в назначенное время вошла в номер.

– Какая завидная точность! – встал ей навстречу человек.

– Да я уже с час околачивалась возле гостиницы. А на улице колотун. Вся в ледышку замерзла! Будешь точной, когда в сосульку превратилась. Я б и раньше пришла, если б не боялась, что прогоните! Вся душа колотится! – сняла с себя жидкую куртку, сапоги, берет. Дрожа всем телом, прижалась к батарее и сидела, замерев, греясь щедрым теплом отопительных радиаторов.

– Хочешь, прими ванну! Быстро согреешься. А я в буфет схожу, соображу ужин!

– Ванну? У меня сменки нет с собой. Да и не стоит. Я ж не останусь до утра. А выйти мокрой на улицу теперь опасно. Тут же простыну! – говорила, выстукивая зубами чечетку.

– Ну что ж! Ванна – дело вольное! Тогда подождите меня, я в буфет и обратно! – пошел в двери.

– Во, дурак! Да разве можно чужого в номере оставлять? А если башли уведу? – спросила простодушно.

– Деньги у меня всегда при себе! – похлопал себя по нагрудному карману. – А на тряпки не позаришься. Велики, да и зачем тебе мужское?

– Загоню барухам! Те же башли! Иль ни разу не накалывали?

– Нет! У нас на северах не воруют!

– Там что? Одни лопухи канают?

– Наоборот, самые счастливые люди!

– Такого не бывает теперь! – не поверила девка.

– Ладно! Тогда пойдем в буфет вместе! Сама выберешь себе на ужин все, чего захочется!

– Во, кайф!! Но я на пузо сильна! Хватит ли потом башлей на свою Камчатку вернуться? Я одна за троих мужиков ем! – предупредила Катерина.

Человек улыбнулся в душе простоте девки. Никогда таких не встречал. Те, что были, держались иначе. Эта – вся нараспашку. Он открыл дверь, жестом пригласил Катьку с собой. Та мигом выскочила из номера. Пошла рядом, сутулясь, сопя простуженно.

– Здесь поужинаем или в номере?

Катька, оглядев жареную курицу, котлеты, сосиски, пирожные, сглотнула слюну и сказала:

– Лучше в номере. Там спокойнее. Никто в рот не станет заглядывать!

Вернувшись из буфета, девка разделила пополам всю еду и ждала, когда человек, помыв руки, сядет к столу.

Катерина сгорала от нетерпенья. Ей очень хотелось есть.

– Может, познакомимся? – подошел к столу хозяин.

– А зачем? Ведь все равно скоро простимся и больше никогда не увидимся! – не поняла девка. Но все же назвала свое имя.

– Юрий! – услышала в ответ. Кивнула головой наскоро и без приглашения набросилась на еду.

– Может выпьем? – достал бутылку водки.

Катька покраснела до корней волос.

– Я не пью!

– Я тоже не увлекаюсь. Потому предлагаю выпить, а не напиться!

– Не могу! Не буду! – отодвинула Катька стакан с водкой.

– Почему? Я предлагаю отметить знакомство!

– А что тут такого? Познакомились, а через час разбежались и позабыли друг друга. Таких знакомых у вас миллион! Со всеми знакомства обмывать – всю жизнь на карачках ползать будете. Так и не протрезвеете никогда.

– Уж и не знаю, как у вас, Катя, а я такими знакомствами не увлекаюсь! У нас, на Севере, не до того. Если у кого есть женщина, то она – одна на всю жизнь. Случаются, конечно, иногда осечки!

Ее долгими годами помнят. Ошибка в личной жизни, как болезнь. Трудно переносится и забывается нескоро.

– Вы женатый? Дети есть? – спросила девка.

– Да! Двое детей! Сын и дочь. Они с женой живут.

– Почему с ней? А вы?

– Мы разошлись! Пять лет назад…

– Она вас выгнала?

– Нет! Никто никого не выгонял. Разъехались тихо и спокойно, без скандалов, оскорблений. И теперь переписываемся, поддерживаем добрые отношения, как старые друзья.

– А зачем разбежались?

– Она не любила меня!

– Как? Двоих родила и тогда поняла, что не любит? – изумилась Катерина.

– Что делать? Себе не прикажешь! Ни годы, ни дети, ничто не удержало и не привязало.

– Она тоже на Камчатке живет?

– Нет! В Москве! Вот я их приехал навестить! Пять лет не виделись…

– А почему у них не остановились?

– Зачем связывать руки себе и ей?

– Она вышла замуж?

– Нет. И не собирается!

– Дура!

– Это почему? Она честная, порядочная женщина, прекрасная мать, хороший, надежный друг! Не смей оскорблять ее! – нахмурился Юрий.

– Да нужна она мне! Я сама жила с такою же! Разошлась с отцом неизвестно зачем и привела отчима! Сама умерла, а меня отчим живьем в могилу вгонял: Потому, что чужая ему! Свой, родной отец никогда такого не позволил себе. Он меня еще при живой матери бил. А как обзывал! И сукой, и блядью – в шесть лет! Я столько хлеба не съела, сколько проплакала от него. Не засыпала и не просыпалась без скандалов. А как колотил меня! Как большую! В коленях зажимал и ремнем по спине, по голове, рукам и ногам. Потом на мороз выбрасывал, чтоб там отревелась. А ведь мать его сама выбрала. Променяла отца на этого гада! Тоже о себе думала, не обо мне! Иначе не решилась бы сиротить. А свой отец, он всегда – родной. И сердце, и жалость поимеет к кровному. Его чужим дядей не заменить. Коль родила, да еще двоих, уже не о себе, о детях думать надо. Их любить! Чтоб выросли без горя. Чтоб чужой кобель не лез к дочери, грозясь поиметь ее! Вы говорите, она хорошая. А я не верю! Через годы ваши дети мое подтвердят!

– Мои дети не маленькие. Дочь уже в медучилище второй год учится. Сын – на будущий год в армию пойдет. Выросли! Я рано женился. Жена на шесть лет старше меня. Так что ее уже не потянет на приключения. Да и детям ничего не грозит.

– Дай Бог! – тихо отозвалась Катька и с жадностью набросилась на еду.

Юрий не успел расправиться с сосиской, как девка уплела весь ужин и с тоской смотрела на еду Юрия. У того кусок поперек горла встал.

– Хочешь? – подвинул ей тарелку с курицей, котлетами.

Катька молча прикончила все, обсосав каждую косточку. Пакет

пирожных словно приснился. Катька глотала их, не жуя.

– Вот вы выбражаете из себя! И небось думаете, что у меня вместо пуза прорва? А я просто впрок наедаюсь. Потому что не знаю, когда в другой раз обломится пожрать. Добрых теперь нет. Кто вспомнит, что я тоже есть хочу? Мало таких! А то, что получаю, надо и за комнату заплатить, и на барахло выкроить. А ведь не всякий день обламывается жирный навар. Случается, по два, три дня без гроша сидеть, – разговорилась Катька.

– Ты давно промышляешь на вокзалах?

– Как из дома ушла. Уже шесть лет! А тебе зачем про то знать?

– Крепкий ты орешек, коль за это время пить не научилась! – похвалил девку.

– Я после отчима зарок себе дала– не прикасаться к буханью! Знаешь, чего расскажу? Уссышься со смеху! Мне тогда лет восемь было. Матери не стало. Бабка то ли на базар, то ли в магазин пошла. Отчим, кирной, под столом заснул. А недопитая бутылка возле ножки стола осталась. Обычно он досуха все выпивал. Тут чего-то не осилил. Я подобралась, решила попробовать, что же такое – эта водка? И по глотку всю выжрала. Первое, что почувствовала, голова закружилась и весело мне стало. Захотелось побеситься, а в доме никого, кроме меня и отчима. Я поскакала по койкам и вдруг вспомнила, что отчим, проснувшись, вспомнит про водку и побьет

меня. Кого же еще заподозрит? И стала думать, что делать, как от ремня спастись? Полезла к бабке на полки. Пошарила. Глядь, в бутылке из-под водки что-то закрыто. Почти столько, сколько я выпила. Ну, не будь дурой, ту бутылку к ножке стола приспособила. А пустую – на полку. Успокоилась. И вскоре уснула, забыв свою проказу. До самой темноты все тихо было. Бабка у соседей была, отчим, чуть очухался, потянулся к недопитой. Выглушил и снова под стол свалился. А через десяток минут как выскочил из-под стола. Как вылетел в дверь. Чуть бабку с ног не сбил. И бегом в сортир. Но не успел. Половину по дороге потерял. Сидел там с час. А тут бабка вздумала лампаду перед иконой зажечь. Хвать за бутылку. А там пусто. Она вставную челюсть так и выронила. Куда подевалось конопляное масло? Ох и колотили они меня в ту ночь. Правда, с перерывами. отчим всякие три минуты в туалет бегал. Целую неделю опомниться не мог. Бабка весь чай извела, не помогло. Отчим грозил с меня шкуру снять, да только свою чуть не потерял. С тех пор никогда, ни одного глотка не оставлял недопитым. А и я зарок дала. С неделю на задницу сесть не могла, так отдубасили меня отчим с бабкой. Закаялась пить и допивать. Нет от нее добра! – умолкла Катька.

– Иди ко мне! – позвал ее Юрий. И, обняв, посадил на колени. Гладил плечи, лицо, голову.

– Бедная Катюшка! – вырвалось невольное.

Тугие груди девки, прижавшейся к нему, всколыхнули давнее, забытое. Катька обвила руками шею, прижалась к щеке человека.

– Юра! Юрка!

Сама не поняла, что случилось с нею. Ведь он не первый! Целовала взахлеб едва знакомого человека, ставшего в считанные секунды самым дорогим на всем свете.

– Что это со мною?

– Проснулась. Стала женщиной!

– Спасибо тебе за все! Ты самый лучший на всем свете! Жаль, что далеко живешь и, расставшись, никогда не встретимся. Я всегда буду помнить тебя! – прижалась Катька к плечу человека.

– Ты любила кого-нибудь? – спросил он тихо.

– Теперь не знаю. Нравились иногда. Ненадолго. Скоро забывала. В сердце никто не застрял, ничье имя не помню. Да и меня стараются не узнавать. Я не обижаюсь. Я никого не любила. Мать слишком скоро ушла из жизни. Отчима ненавидела. Бабку жалела. Но она не стоила даже уважения. Злая была старуха, безжалостная. Такую даже вспоминать не хочется… Она не умела любить никого. Все время попрекала каждым куском хлеба. Я из-за них и убежала из дома. Куда глаза глядят. Хоть в петлю, хоть под колеса, только бы не возвращаться к ним. Они и не искали, и вряд ли хватились меня. Я насовсем ушла! Любимых – не бросают…

– А как попала в путанки?

– Сначала в шпановской кодле была. Целых два года! Я когда из дома убежала, враз в метро. Хотела под электричку сунуться башкой. А меня за шиворот успел поймать Jlexa. Это главный шпа– нюга Москвы. Отбросил на скамейку. По морде надавал, чтоб поверила, что на этом свете дышать осталась, сдохнуть не повезло. И в тот же день привел меня в свою банду. Там меня учили воровать. Но… Я невезучая была. Все время попадалась. Меня выручали. Но когда из-за меня лягавые припутали троих, Леша выкинул меня из шайки. Сказал, что зря выдернул из-под электрички. И я ушла от них, поняв, что попала не в ту хазу… Леха все забыл. Да и что ему помнить?'В банде было много девок таких, как я. Он со всеми спал, каждую оприходовал. Другого выхода не было. Я не стала исключением, как и он моей любовью. Когда выгнали из банды, я ничего не потеряла. Наоборот, все заработанные уже не отдавала на общак, оставляла себе. Промышляла в одиночку. Без опеки. Никто меня не дергал, кроме ментов. Те иногда сгребали, когда зазевалась, не успевала смыться. Держали дня три, потом отпускали. Так вот и ка– наю…

– А пыталась жить иначе?

– Как? Об чем речь?

– Ну замуж выйти, жить семьей? Иль не предлагали тебе такое.

– Было! Один чувак клеил! Поимел меня, а рассчитаться не думал. Лопухом прикинулся. Давай меня спрашивать, что я умею. Смогу ли я корову подоить, свиней накормить, быка отвести на выгон, у кур яйца собрать, приготовить пожрать, да в избе прибрать? Я офонарела! Не врубилась, к чему клонит. И ответила, если он деньги не отдаст, я не только у кур, у него яйца оторву. И скажу, что таким он в свет народился! А мужик обиделся. Отвечает, мол, не думал, что на дешевку нарвался. Решил, что пришелся по сердцу, вздумал осчастливить меня, взять в бабы, ввести в дом как жену. Что он не крученый, на хозяйстве живет. Хотел семью завести со мной, а кто своей бабе за утеху платит? Что он меня на всю судьбу приглядел. А моего согласия не спросил. Я его послала подальше, под хвост корове! Прихватила за душу. Тряхнула так, что о женитьбе думать забыл. Отпустила, когда отбашлял. Долго потом обходила всех, от кого навозом несло. Они – первые жлобы. Но и смеялась долго, когда вспоминала его. Он прежде, чем про женитьбу сказать, все кликухи коров и свиней назвал.

– Простой человек! И, видно, не врал. Те, кто на земле вкалывают, редко спешат жениться. Присматриваются годами. А этот торопился. Видно, ты ему понравилась…

Катька отмахнулась. Глянула в лицо Юрия.

– Скажи, зачем тебе надо про меня так много знать?

– Видишь ли, Катюша, я считаю, что в жизни не бывает слу

чайных встреч, знакомств. Все для чего-то нужно. Вот и я уже много лет живу один, – внезапно умолк Юрий.

– А почему? Иль на Камчатке не всем бабы достаются? Или их у вас по лотерее выигрывают?

– Хватает женщин всем. Не думай, что у нас медвежий угол!

– А почему один живешь?

– Однолюб! Не умею размениваться. Ты у меня первая после жены! Не веришь?

– Юра, я не знаю тебя. Расскажи, кто ты?

– Моя жизнь скучная в сравнении с твоей. Работаю рыбаком. С весны до глубокой осени – в море. Зимой живу на берегу в поселке Октябрьский. Уже много лет.

– А как на Камчатку попал?

– По вербовке. Поехал на сезон, на путину. Хотел деньжат подзаработать. Я тогда едва закончил школу. Думал, заработанных мне хватит, чтобы поступить в институт и прожить год. А на стипендию одеваться. Мечтал в авиационный поступить. Но когда приехал в Октябрьский, все закрутилось иначе. Я до вербовки знал о Камчатке лишь понаслышке. Тут же впервые увидел настоящее море, вулканы, громадных рыб. Ты когда-нибудь видела чавычу? Эта рыба одна весит до шестидесяти килограммов. Если я ее возьму за голову и взвалю на плечо, хвост по земле волочиться будет. Я ее поначалу за акулу принял. Боялся подходить близко, а вдруг ноги откусит. Потом привык. Работал на разделке рыбы. С утра до ночи. Поначалу только рыбу ел. Во всех видах. Вареную и жареную, вяленую и копченую, соленую и маринованную. Чавычу и кету, нерку и кижуча, семгу. Горбушу даже в руки не брал. Уж на третьем месяце картошки захотел. А потом и вовсе поостыл к рыбе. Приелась, надоела.

– А как с заработком было? – перебила Катька.

– Никто не пожаловался. В месяц до семисот рублей выходило. В те годы было очень много.

– Чего же не уехал? С жадности? Не смог с заработками расстаться? Еще хотел?

– Нет! Не потому! Жену встретил…

– А почему женился на той, какая на целых шесть лет старше?

– Послушай, Катька, моя жена была самой лучшей! Она не путалась ни с кем. Ее никто не валял на берегу, не зажимал в темном углу, не лапал. Она не пила и не курила. Не позволяла себе вольности, как многие другие. К тому же она не была сезонницей, и в Октябрьский приехала по распределению института и работала в школе преподавателем физики.

– А чего она в девках засиделась?

– Училась в институте! Серьезная девушка.

– Сколько ей лет было, когда вы поженились? – полюбопытствовала Катька.

– Двадцать четыре года!

– Ого! И до того времени она в девках была? – округлились глаза у Катьки.

– Да!

– Нечастный Юра! Выходит, никому не была нужна! И только ты ее подобрал, старуху! – возмутилась Катька.

– Не смей так говорить о ней! Таких, как ты, там было много. Молодые, озорные! Они ребят меняли, как перчатки. За ночь с двумя, с тремя. Ладно бы с парнями. Случалось, даже со стариками. Лишь бы свою трешку или пятерку сорвать. Хоть с козла! Насмотрелся я там на вашего брата до тошноты! Ни одной серьезной девки. Одна шелупень, накипь. Когда свою встретил, ожил. Она была чистой, как ромашка. И я даже слышать не хотел о возрасте! Из-за нее не вернулся домой. Остался на Камчатке. Целый год за нею ходил тенью, пока вымолил согласие стать моей женой.

– Она, небось, в обморок упала от счастья? – не выдержала Катька.

– Это я чуть на уши не встал, когда она согласилась!

– Дурак! Какая радость от старухи? Пусть у нее хоть десяток дипломов будет! Она всю жизнь гнойной кочкой проживет, жалуясь на болячки и хворобу. Чем грамотнее баба, тем меньше от нее проку в семье! Все заботы на мужика взвалит, если у него диплома и должности нет. От кухни и детей, все он, родимый, на своем горбу тянет. И стирки, и уборки. Им, образованным, воспитание не позволяет черной работой заниматься.

Юрий ничего не ответил. Смутился, закашлялся. Возразить было нечего. Катька будто заглянула в замочную скважину. И, не щадя, выпалила правду.

– Ну а ты-то что умеешь, кроме постельных развлечений?

– Все могу! Меня бабка с семи лет ко всему приучала. Я и стирала, и готовила, и в доме прибирала сама. По магазинам, на базар ходила. Торговалась лучше бабки. Потому, когда она болела, дом сиротой не оставался. Все были сыты, в тепле и в чистоте. Хоть на душе ночь стояла.

– А что готовить умеешь?

– Все! Были бы харчи! Меня бабка сразу сложному учить начала, как борщ варить. Ох и била, когда заправку пережаривала, или кости не разварила для бульона! Задницу в котлету месила и приговаривала: "То не баба, что готовить не умеет! Такую взашей с дому гнать надо пинками да оплеухами!" И все грозилась, что свекровь мне уши оборвет, если я по хозяйству не буду справляться. Да только не будет у меня свекрови! И мне ею никогда не стать. Зря она стращала!

– Как знать? Может, и тебе судьба улыбнется?

– Теперь уж нет. Я не хочу.

– Скажи, а случалось, чтобы твои подружки-путанки замуж выходили?

– Об чем речь? Сколько хочешь! Даже чаще порядочных. И какие чуваки их клеют! Вот в том доме, где я теперь живу, была такая

– Галина! За фермера замуж вышла. В Белоруссию. У него двое детей остались. Жена померла. А мамаша состарилась. Так Галька ему еще сына родила. Со свекровью, как с родной матерью, живет. Детей любит не меньше своего, кровного. И дом держит всем на зависть. За два года они скупили фермы у двоих соседей. Развернулись с мужем так, что заимели свои тракторы и комбайны, коров – две сотни. Да кур под тысячу. И не гляди, что хозяйство большое, сами везде управляются, никого не нанимают. Два грузовика купили. Свою картоху, молоко, яйца сами возят продавать. А ведь Галка – городская. В деревне не жила. Всему научилась. Потому что ее в семье полюбили, поверили, признали. И она теплом ответила. Всех полюбила. Признала родными.

– А на прежние шалости ее не тянет?

– Вот дурак! Зачем? У нее мужик заимелся. Свой, постоянный, на всю жизнь! Кто, кроме него, нужен? Да и некогда о таком думать! На хозяйстве так выматывается, ни до чего! Сына родила в коровнике, до избы добежать не успела. Едва мальца покормила, побежала коров доить. А сына свекруха нянчит. А одной из наших и вовсе повезло. Цыпа аж в заграницу замуж вышла! Какой-то пархатый приметил и уволок! Та ему враз двойню родила – девок! Живет барыней. Работает! В бизнесе вместе с мужиком своим. И любит его. Потому что и он в ней души не чает! Це попрекает прошлым. А Лидка? Та за какого-то ученого пошла. Поначалу в домработницы ее взяли. Потом хозяин пригляделся, привык, предложение сделал. Она созналась, что сына имеет, какой от нее к чужой семье сбежал. Нашел ученый ее мальчишку. Определил учиться, выводит в люди. И семье, что приютила, хорошо помог. Нынче в новом доме квартиру получили, пособие им идет хорошее. И Лидка в люди выбилась. Теперь в какой-то фирме работает на компьютере. А дома все на себе тянет. Сама. И стариков смотрит, родителей мужа. Те совсем помирали. Лидка их, считай, с гроба, с того света вытащила. На ноги заново поставила, заставила жить. Они с мужем дачу для них купили и на все лето вывозят туда родителей, чтобы они свежим воздухом дышали, свежие фрукты и овощи ели. Скажи! Какая грамотейка так сделает? Она про себя позаботится! Про свой маникюр и педикюр, чтобы не испортить. Ей без перманента не дышать. Она хочет всем нравиться! Наши бабы этим отболели и за семью зубами держатся. О себе забывают. Ни одна из наших девок, выйдя замуж, не ушла из семьи! Все держатся за мужиков, дорожат покоем, надежностью!

– Так уж и все? – не поверил Юрий.

– Чтоб мне провалиться, если брешу! Я не ручаюсь только за содержанок! Эти, как гниды в кальсонах, канают до первой стирки! Их берут на время! Случается, на годы. Но всегда без гарантий. Она уже не путанка, но и не жена! Ее любой бортанет в любой момент. Ведь у них в соперницах – жены, либо целые притоны. Я никогда не уломаюсь в содержанки! Побалует какой-нибудь хрыч года три. А когда сдохнет, враз родня его объявится. Все отнимут, отсудят, а саму на улицу вышибут. Голиком! И докажи им, что за те три года, что их пердуну подарила, могла б не на одну хату зашибить. И жила бы веселее, не на привязи!

– А тебя звали в содержанки?

– Клеился один! Да я его бортанула! Склизкий тип, гоноровый! С претензиями. Он все учил меня, как надо себя вести. Морали читал. У меня от них вся транда прокисла. Послала того козла подальше. С тех пор не кручу с интеллигентами.

– Послушай, Кать, а не боишься по случайности забеременеть? Что тогда станешь делать?

– Ну и вопросик на засыпку! Ты чего-нибудь полегше придумай! – испугалась девка не на шутку.