Текст книги "Клевые"

Автор книги: Эльмира Нетесова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 28 страниц)

– А вдруг? Как поступишь?

– Не знаю! Даже не думала. Пока, тьфу, тьфу, проносило мимо!

– Если когда-то не пронесет?

– Наверно, аборт сделаю, чтобы безотцовщину не плодить на свет. Своей доли никому не пожелаю.

– А вообще детей любишь?

– Во всяком случае – не обидела никого. В шайке были всякие. И те, кто меньше меня. Я их жалела всегда. Защищала, чтоб не били, между собой не дрались. И от воровства отговаривала. Недавно одного встретила. Он сам ко мне подошел. Я его и не узнал. Большой стал. В метро работает. Машинистом. Из банды ушел. В гости звал. Я отказалась. Зачем ему позориться? Сумел оторваться, пусть всех забудет. Я еще не та, чтобы к нему в гости пойти.

– Кать, а ты хотела б выйти замуж?

– Я? Может, и выйду, пока желающих нет.

– Но ведь были!

– Это не то! Я хочу как Галка! В семью! В большую, крепкую, про какую мне иногда бабка сказку рассказывала. Чтоб все друг друга любили не за деньги, а сердцем. И меня… Ну, хоть немного…

– Кать, уже семь утра…

– Мне уходить?

– Завтракать пора! Давай одевайся, умойся, причешись, – встал с постели Юрий.

Он принес из буфета два больших пакета. И, накормив Катьку, рассчитался с нею. Та чмокнула его в щеку на прощание. Прошла к двери.

– Катя!

Девка оглянулась.

– Ты будешь вспоминать меня?

– Да, Юра! Всегда буду помнить! – торопливо схватилась за ручку двери, выскочила в коридор.

– Погоди! Постой! – бросился следом. Но Катерина уже нажала кнопку лифта, опускалась вниз. Она быстро пересекла вестибюль и, свернув за угол, смешалась с горожанами, торопившимися на работу, в метро. Катька ехала домой. Там, у Серафимы она спокойно отоспится. А завтра, если ничто не помешает, снова выйдет на панель, на свой участок – на Белорусский вокзал, где она ошивалась на первый год.

– Ну как дела, подружка? – встретила ее Динка в дверях дома.

Она уже торопилась снимать пенки на том же вокзале. И, оглядев Катерину, усмехнулась: – Встретила благородного короля?

– Набрехала ты мне! Никакой он не благородный. Простой рыбак с Камчатки. И вовсе не звал замуж.

– Значит, магарыч мне не обломится? А где ж всю ночь кувыркалась?

– С ним! Да что толку? Как всегда! За такое не, магарычат, – пошла в дом, опустив голову.

Катька пересчитала деньги. Спрятала их. И легла спать, даже не выйдя на кухню. Проснулась через час. Ощупала себя. Так и есть… На три дня засела дома, без заработка и чуваков…

…Юрий, оставшись один, долго ходил по номеру, вспоминая случайную знакомую, какую встретил на Белорусском вокзале. Скажи ему кто-нибудь на Камчатке, что он проведет ночь с путанкой, в лицо рассмеялся бы. А теперь не просто переспал, не может забыть ее. Стоят перед глазами ее глаза, губы, брови, пышная, упругая грудь. Вот она, словно из березы выточена. Красивая. Но грубая, резкая, вся на противоположностях. И снова вспоминается ее удивление:

– Юра! Юрка! Что со мною случилось?

Он сам не сразу понял, что разбудил в ней женщину. Потом обижался за ее рассуждения о жене. Для Юрия эта тема была самой больной. Он прожил с женой тринадцать лет. Скажи, что она плоха, значит, себя признать дураком. Иначе зачем потратил впустую столько лет? Но все равно разошлись. Какая разница, тихо или громко? Семья распалась. Жена забрала детей и уехала навсегда. Почему? Ведь он никогда ее не обижал. Помогал во всем. Жена не нуждалась в деньгах. Он отдавал ей весь заработок до копейки. Сам готовил и стирал, когда был дома. Никогда не напивался. Жена не знала, как рубить дрова. Их он всегда заготавливал впрок. Даже грибы сам солил. А когда встретился с медведем… Зверь мог разнести в куски и в клочья. Но… Повезло ему, Юрке. Целый грузовик мяса привез он домой. Жена даже не спросила, все ли обошлось благополучно. Окинула гору мяса равнодушно и сказала:

– Оставь немного на котлеты. Остальное увези на судно. Или отдай соседям…

Конечно, мелочь. Но и теперь обида точит при воспоминании. Юрий ругает себя:

– Ну зачем небольшой семье гора медвежатины? Где хранить? Правильно подсказала.

А память снова свое выковырнула наружу. Как занозу задела. Тот день Юрий помнил все годы. Он вернулся домой с близнецового лова. Навагу ловили спаренные суда. Всего на пару дней отпустил капитан домой. Он три недели не видел семью. Обнял жену, та оттолкнула, сказала, что хочет поговорить с ним серьезно. У Юрки внутри заныло.

– Не обижайся, будь мужчиной! Я больше так не могу. Все годы молчала. Думала, привыкну к тебе, но не смогла! Мы слишком разные. Я не хочу больше терзать себя и тебя мучать! Я хочу вернуться в Москву!

– А дети? – вырвался крик из пересохшего горла, как мольба о пощаде, последняя надежда хотя бына видимость семьи. Но жена даже не поняла.

– Они поедут со мной! Ты сам понимаешь, что в условиях Москвы они получат нормальные условия жизни, прекрасное образование, все то, чего они были лишены здесь. С этим ты не будешь спорить.

– А как же я без вас?

– У тебя останется море. Его никто не отнимает. Ты не можешь без него! Значит, каждый должен мириться со своими потерями. Я не упрекаю тебя! Ты хороший, добрый человек! Прекрасный семьянин. Но всего этого недостаточно. Ты – рыбак! Я – преподаватель! Быть мужем, нужно еще оставаться другом. А у нас с тобой слишком мало общего.

– Светка! Подожди! Ведь у нас очень много общего– наши дети! Как ты решаешься оставить их без отца?!

– А они и так без тебя растут. Ты все время в море. Твоя путина никогда не кончится. Мы устали ждать. Если бы мы были нужны тебе, ты не уходил бы в море так надолго. Впрочем, зачем упреки? Все решено! Билеты куплены. И как ты говоришь, поднимаем якоря…

– Значит, бросаете одного? Даже не предложили поехать с вами?

– Зачем? Я знаю, что это бесполезно. Когда соскучишься, можешь навестить нас. Адрес тебе известен, я уезжаю к отцу с матерью. Сам знаешь, квартира там большая, места всем хватит. К тому же нас уже ждут!

– Скажи, Светка, ты другого любишь?

– Нет! Я устала от всего. Мне все надоело. Хочу домой, в Москву! Хочу жить в человеческих условиях и детей растить в нормальном климате, хорошем обществе. А не в зверинце! Ты – их отец! Можешь навещать в любое время! Никто тебе не запрещает!

– Только навещать? Жить с ними мне уже не позволено?

– Обойдись без истерики! Ты знаешь бесполезность этого разговора. Давай расстанемся красиво. Тихо. Как жили все годы…

Юрий не смог проводить своих на пароход. Ночью он должен был вернуться на судно, где пробыл два месяца, не выходя на берег. Когда пришел домой, в почтовом ящике его ждала пожелтевшая, отсыревшая телеграмма: "Добрались хорошо. Дети довольны. Привет тебе от всех нас…”

Юрий каждый месяц высылал им деньги. Он и теперь помнит, как трудно перенес разлуку с семьей. И если бы не море, не команда судна, спился б человек, скатился б в грязь. Да рыбаки не оставили в беде одного. Особо капитан. Всяк какое-то дело находил. Не давал остаться один на один с бедой. Так и уберегли. А через полгода пришло первое письмо от детей. Писали, что Москва им нравится, что живут хорошо и дружно, вот только его им не хватает. Просили прислать фотографию. Мол, все твои мама оставила дома – на Камчатке.

Юрий выслал им целую пачку снимков. Все на судне сделаны. Но в душе обиделся:

– Фото вышли! Самого не зовут. Рожей не вышел, порода не подошла! Работяга – всего-навсего! Не педагог! Нет диплома! Со мной скучно! Ничего общего!

Написал скупое письмо. И, забив посылку балыком и икрой, отправил детям, чтоб не забывали они откуда родом.

С год ходил по поселку, опустив голову. Стыдно было людям в глаза смотреть. Жена бросила, детей увезла. Хороших не бросают. Иное попробуй докажи.

Юрий с тех пор на баб не оглядывался. Ни на местных, ни на сезонниц не смотрел. Никому не верил. Словно замерз в нем мужик. И хотя никогда не поддерживал осуждающих жену, в душе думал, что все бабы одинаковы.

Со временем начал легче относиться к случившемуся. Убедился

– не только его семья оставила, бросила, как пса. Других тоже предали. И ничего! Никто не пропал с горя. Юрий тоже совсем свыкся с одиночеством, когда вдруг пришло письмо от жены. Она приглашала его на свадьбу дочери: "Она очень молода, я понимаю. К тожу же учится. Но отказать ей не могу. Может, она будет счастлива!"

Юрий приехал ночью. Он еще дома решил, не вваливаться к родителям Светланы, зная, как те отнеслись к недипломированному зятю еще по письмам. Не советовали Светлане связывать свою судь

бу с мальчишкой. А когда они приехали в отпуск, родители на другой день умчались на дачу, назвав дочь глупой, а Юрия – дикарем, лишь потому, что тот за обедом ел курицу, не пользуясь вилкой, а разорвал ее руками.

Юрий позвонил им из гостиницы утром. Трубку взяла Светлана.

– Ты в Москве? Из гостиницы? Когда прилетел? Вчера вечером. Понятно. Ну приезжай! Мы ждем тебя!

Юрий приехал на такси. Поднялся на лифте на знакомый этаж. Двери открыл сын. Совсем большой стал. Легко внес чемоданы с балыком, икрой, крабами. И, не глянув на них, подскочил к отцу, обнял крепко:

– Спасибо, что приехал! Я так ждал тебя!

Дочь в щеку чмокнула, жена – в другую. Старики, узнав, что Юрий должен приехать, исчезли, как когда-то, на дачу. Юрий оглядел своих. Изменились. Дети повзрослели. Жена постарела. И почувствовал, что все к ней отгорело. Будто никогда ее не любил. В душе звенящая пустота.

– Проходи! Раздевайся! Вот тапочки! Можешь с нами пожить эти дни, покав Москве будешь! – предложила Светлана.

– Не стоит. Я уже определился! – отвернулся, заговорил с детьми.

– Прости, пап, что сорвали тебя! Но свадьба откладывается. Моего жениха забирают в армию. Пусть служит. Я его дождусь. До армии жениться смысла нет. Мы с ним так решили. Ты на меня не оченьсердишься? – спросила дочь.

– С замужеством, как и с женитьбой, спешить не надо. Не бери пример с меня. Лучше подожди, оглядись, проверь! А я на тебя никогда не обижусь. И на свадьбу приеду, если доживу и позовешь!

– А я так боялась, что рассердишься! – призналась дочь.

– Ведь теперь так дорого стоят билеты на самолет!

– Не дороже радости! А я оченьрад вас видеть.

– Завтракать будешь? – спросила жена.

– Нет! Я уже поел в гостинице!

Поговорив с детьми пару часов, не задал ни одного вопроса Светлане. Стал прощаться. Сказав, что позвонит, что хочет походить по Москве, сделать кое-какие покупки для рыбаков своего судна. И через полчаса встретился наБелорусском вокзале с Катькой.

– Юра! Юрка! – звенит в ушах ее голос. Простушка, грубая, но вся нараспашку. Ни одного закоулка души не оставила в занач– нике. Все выдернула наизнанку бесхитростно. Поверила без оглядки, хоть и не знала его. Ну почему не выходит она из памяти? Ведь ушла. Нет ее! Не услышала, когда хотел остановить, предложить встречу. Где ее теперь искать,да и зачем? – пытаетсяостановить себя. Но через час он уже был в зале ожидания Белорусского вокзала.

Юрий искал ее всюду, среди сидящих и лежащих, жующих и снующих, на перроне и у касс, у ларьков и за киосками, у всех входов и выходов. Но Катьки не было нигде.

– Не меня ли ищешь, красавчик? Чувачок мой ненаглядный? Сколько лет и зим я тебя ждала! – подошла Динка к Юрию.

– Не тебя ищу! Но, может, ты ее знаешь, Катю!

– Да зачем она тебе? Ядаже лучше ее! У меня ноги стройнее, грудь выше! И я сумею приласкать тебя так, что забудешь свою толстуху! Давай со мной за киоск! И ты почувствуешь себя джигитом на горячем скакуне! – задергала, закрутила ягодицами, затянутыми в прозрачные лосины.

– Лихая! – удивился Юрий и спросил: – Скажи-ка, кобылка моя незаузданная, где моя Катерина прячется? Не на халяву прошу! Компенсирую твое времечко. На такси смотаемся. Идет?

– Во, чувак! Дай свой адрес, я ей передам. Сама примчится!

– Передать бы, что жду ее там, где сегодня она провела ночь.

– Во трахнутый на мозги! Да кто всех вас упомнит? Она пошла срать, забыла, как тебя звать! Не теряй время! Если моя подружка еще оставила кой-какую пыль в карманах, пошли за ларек, пока я согласна! Чего ломаешься? У нее ничем не лучше моей! Не отнимай время ни у себя, ни у меня! – убеждала Динка, но Юрий уперся.

– Дай ее адрес или телефон! – понял, что не уговорит девку поехать с ним.

– Крыша у тебя поехала? Да она дома не сидит. Кувыркается, небось, с каким-нибудь чуваком! Когда появится, черт ее маму знает!

– Дай адрес! – потребовал Юрий.

И Динка нехотя процедила сквозь зубы номер телефона. Тут же отвернулась, потеряв всякий интерес к Юрию. Тот пошел к автоматам, загадав, если Катька окажется дома, значит все по судьбе.

Трубку подняла Антонина:

– Катю? Сейчас позову! Подождите немного! – пошла за девкой.

И, разбудив, велела подойти к телефону.

Катька спросонок не могла понять, кто решил разбудить, кому она потребовалась в такую рань, кто не сумел дотерпеть до темноты.

– Катя! Это я! Юрий! Ты еще не забыла меня?

– Чего ты хочешь? – не успела проснуться девка.

– Увидеться надо!

– Не могу!

– Почему? – удивился человек.

– Заболела. На три дня. Придется отложить встречу на это время.

– Да мне поговорить с тобой надо! Не для постели зову!

– Об чем речь пойдет? Я дарма не возникаю! А и башлять не за что!

– Катя! Опомнись! Неужель все забыла?

– Не посеяла! Только не врублюсь, на что я тебе?

– Когда прийти сможешь?

– В гостиницу?

– Давай! Через час жду! – повесил трубку.

А через час Катьку в вестибюле задержала милиция. Убедившись, что та не проживает в гостинице, не найдя при ней никаких документов, Катьку тут же отправили в отдел, не желая выслушать, что ее ждут, она пришла по приглашению.

– Таких приглашенных теперь, как блох у собаки развелось! Мало вам ночи, среди дня возникать стали, не успеваем отлавливать. Нашли промысловое место, заработать пришла, твою мать?!

– втолкнули в дежурку на скамью и прыщавый сержант влепил девке крутую пощечину, пригрозил запереть в камере до конца жизни.

– Наверно, это она облапошила того жильца с седьмого этажа? Все башли увела, когда бухой вырубился! Ведь вот сумела мимо швейцара проскочить незаметно! Мы ее у лифта припутали, сучку!

– добавил второй оперативник.

– Сами кобели вонючие! – не сдержалась Катька.

И тут же получила пару увесистых оплеух. Взвыла, закричала на все отделение, грозя утопить всю милицию в жалобах.

Оперативники рассмеялись:

– Жаловаться на нас? Ха-ха-ха! Кому? Ты что? Мозги посеяла? Иль забыла где канаешь, канарейка? Да мы кого хошь живьем уро– ем! Вместе с жалобами! Пикнуть не успеешь, прощелыга недоноше– ная! Нет бы навар выложить, упросила, чтоб отпустили добром, она еще клыки выставила, курва! – рванул Катьку из куртки прыщавый сержант.

Но та успела поддать его ногой в пах.

– Лягавый пидер! Мусор вонючий! Козел облезлый! – завопила так, что стекла в окнах дрогнули.

Сержант не в силах продохнуть, скрутился в штопор, упал, скрипя зубами на пол. Второй оперативник хотел оглушить, ударить Катьку стулом по голове. Та успела отскочить, схватив со стола тяжелый бюст Дзержинского, замахнулась коротко, угодила в висок. И, не оглядываясь на упавшего, пулей вылетела из милиции, помчалась домой без оглядки.

Какая там гостиница? Юрия забыла. Села в первое такси и перестала дрожать, лишь оказавшись в доме Серафимы. Щеки девки горели.

– А о тебе уже спрашивали! – встретила ее старуха, и Катька впервые за все время рассказала ей о случившемся.

– Может, он сам на меня ментов навел, чтобы отнять деньги?

– предположила девка.

– Нет, Катюха! Если б так, выкинул бы из номера, не уплатив ни копейки. И ничего ты ему не сделала б! Это точно! – убеждала Антонина.

– Они спрашивали тебя, куда шла?

– Нет! Я им говорила, да лягавые слушать не хотели! Сгребли враз! А в ментовке по морде надавали! – жаловалась Катька.

– Погоди! Сейчас найдем твоего Юрия! – взялась Антонина за телефонный справочник и, найдя в списке названный Катькой номер, в каком остановился Юрий, предложила позвонить.

– Зачем? – отскочила та от телефона в испуге.

– Объясни случившееся человеку!

– Я больше не пойду туда. Менты будут пасти, поймают, убьют насмерть!

– Не обязательно вам в гостинице видеться. В городе полно других мест. В любом сквере, кинотеатре, в кафе, даже на вокзале переговорить сможете, было б желание…

– О чем? Зачем я ему нужна? Только для постели. А и это – в отсрочке на три дня!

– Но ведь он звал! Говоришь, что не пацан, взрослый мужик. Может, с серьезными намерениями. Может, и ему надоело одному на свете жить. Глядишь, тебе повезет! – выдохнула Антонина, позавидовав в глубине души Катькиной молодости, возможности устроить свою судьбу. Сама она об этом уже и не мечтала.

– Боюсь я этого, не верю никому! А что как потом бить да попрекать станет, обзывать будет и позорить перед всеми. Себя благодетелем выставлять, вроде я ему теперь пятки лизать должна, что из-под забора поднял. Все они такие! – хлюпала Катька.

– Дура ты, набитая! Вон я девкой отдалась, любила больше жизни, сына родила! Ну и что? Чего все это стоило? Он ни на что внимания не обратил. Исчез, уехал, как в воде растворился. Ничто не удержало! А скольких баб с детьми бросают? И хороших хозяек, и верных жен! Знать оттого, что не боялись потерять, не дорожили, не дрожали за них. Все оттого, что прочный дом забот не требует. А шаткий да ветхий всегда в хозяйских руках нуждается да в заботе, – выдала Антонина наболевшее. – Хлипкий дом от первого ветра рухнет. И самого хозяина раздавит. А кому охота под обломками подыхать? Так и с бабами поступают! Чем она сильнее любит, тем ненадежней мужики. И наоборот, чем меньше мужик уверен в жене, тем больше о ней заботится. Боится остаться покинутым, осмеянным. Вот и держатся за ветрогонок навроде тебя! А ведь, скажи по совести, что в тебе есть такого, чтоб за тебя держаться? Лишь то, что отвернувшись от него, тут же другого сыщешь. Прежнего забу

дешь вмиг. А ведь не все способны на такое. Не все забывчивы. Но дорожат нынче не верными, а теми, кто меняет мужиков чаще, чем нижнее белье! – начала заводиться Антонина.

– Ты с сыном и матерью спокойно живешь, тебя не ловят лягавые по всем углам, не колотят мужики-сутенеры, не окружают в метро малолетние потаскушки! Ты – хозяйка в доме и любую из нас можешь среди ночи выкинуть на улицу. И мужика, если не по кайфу придется! Ты ни одному не стирала, не готовила! Встречалась со своим на стороне. Да и то недолго! А мы всякого навиделись! Иной клиент такой попадется, что свои все до копейки рада отдать, только бы от него поскорее отвязаться. Мало, что измочалит вдрызг, еще отлупит. А все потому, как не угодила. Не так легла, не так стала, медлительна иль слишком шустра, плохо и мало ласкала! А сам – говно, сморчок, чинарик! И молчишь! Потому что знаешь: он не постоянный! Уйдешь и забудешь его! С чего, за что таких помнить? – горячилась Катька.

– Телефон звонит! Кончайте спорить! Тоня, подойди! – вмешалась Серафима.

– Катька! Снова тебя! – позвала Тоня.

И девка, взяв трубку, сказала зло:

– Слушаю!

– Почему не пришла?

– Спасибочки за приглашение! До сих пор от него жопа мокрая! Только вот вернулась домой из лягашки. Уж не ты ль меня ментам подставил?

– Катька? Ты о чем? Я все это время жду тебя в номере!

– Трудно было вниз спуститься, встретить меня, как нормальных людей приглашают в гости! Иль не знаешь, что у вас лягавые стремачат все подходы к гостинице? Если б спустился, никакого шухера не было б! А так, самой по себе, мне еще и морду набили! Не пойду к тебе! Не о чем с тобой говорить! – положила трубку.

Но не успела отойти, звонок повторился.

– Не догадался. Не ожидал такого поворота! Прости, Катюша! Давай встретимся у тебя! – предложил робко.

– Здесь нельзя! Это не мой дом! Нам запрещено тут видеться!

– Сама назови место! – предложил Юрий.

– Давай на вокзале. Где первый раз. Там же, в столовке! – смекнула Катька.

– Когда придешь?

– Скоро буду! Ты уже выходи!

Катерина, положив трубку, сразу пошла переодеться. И через полчаса была на Белорусском вокзале. Она не поторопилась в столовую. Увидела из зала ожидания – Юрий еще не приехал. И остановилась у окна, из какого ей был виден каждый выходящий из метро.

– Кого ждешь, сестричка? – услышала за спиной знакомый голос.

Оглянулась, увидела Леху, главаря шпановской банды. Он был не один. С десяток пацанов опекали его, шныряя вокруг спящих пассажиров, чистили их карманы, сумки, багаж.

– Чего тут прикипелась? Иль ждешь какого-то фрайера? – ухмылялся Леха бледными губами.

– Да жду!

– В путанках приморилась? Клево ли дышишь? А то, может, вспомним прошлое? Бухнем? Вали к нам на ночь. Покайфуем, по– балдим! Чего киснешь? Фрайера теперь всякую копейку считают. А я не скуплюсь! Сама помнишь! Айда с нами! Заквасим, повеселимся всей кодлой!

– Нет, Леха! Не могу с тобой! Да и толку от меня нет! На три дня загремела!

– Темнишь! Чего ж здесь ошиваешься? Иль твой фрайер без му– дей? – не поверил Леха.

– Я без перетыка…

– Не вешай лапшу на уши, не делай из меня Му-му. На кой ты нужна иначе? Иль мною брезговать стала, лярва?

– Отцепись, Леха! Правду говорю!

– Ну ладно, стерва! Пожалеешь, что загонорилась не ко времени! – вытянул губы в ехидной улыбке.

Но тут же осекся. Один из пацанов подал сигнал о шухере. Его знали все. На горизонте появилась милиция, банда мигом покинула вокзал, забыв о Катьке. Та огляделась, хотела выйти из зала ожидания, но поздно. Ее локоть накрепко схватила рука милиционера.

– Она! – услышала голос совсем рядом. И, оглянувшись, узнала прыщавое лицо сержанта.

– Попалась, пташечка-канареечка? Теперь не выскользнешь! Сюда тебя тоже в гости звали? А ну к нам иди! – подтолкнул вперед и, закрутив руку за спину, повел мимо проснувшихся, удивленных пассажиров к выходу.

Катька поначалу попыталась вырваться, но получила удар в печень, резкий, сильный, от какого в глазах потемнело и черные круги поплыли.

– Тихо, не шали! Не слиняешь! – сдавил и закрутил руку покрепче сержант.

Девка шла, опустив голову, чтобы никого не видеть.

– Воровку поймали!

– Да нет! Шлюху отловили!

– Банду накрыли! Из тех, кто в метро взрывы устраивает. Эта из них! Я точно знаю! У них бабы, как наживка! – рассуждал серый, пропойный старикашка.

– Пропустите! – орал сержант, расталкивая толпу.

– Стойте! Куда это вы ее ведете?

– Уйдите с дороги! Не мешайте!

– Отпустите! По какому праву вы взяли ее? Сейчас же отпустите! Не позорьте нас! Иначе отвечать будете!

– Прочь с дороги!

– Не пущу! По какому праву?

– Я тебе покажу права!

– Катя! За что тебя взяли? – только теперь узнала голос Юрия.

– А хрен их знает? Вот этот мент меня в гостинице сгреб, а потом в лягашке бил!

– Ах ты, гад! – рванул Юрий сержанта от Катьки за душу, отшвырнул в толпу зевак, с улюлюканьем, остервененьем набросившихся на оперативника. Его топтали грязными сапогами, били, пинали, оплевывали, материли до тех пор, пока на выручку не подоспел милицейский наряд.

Катьку с Юрием допросили наспех. За окном отдела милиции вокзала негодовала толпа, готовая в любой момент разнести в клочья всех сотрудников.

– Бабу ни за что опозорили!

– Хотели изнасиловать хором!

– Только на это они мастера!

– Лягавые сволочи! Небось кишка тонка один на один с мужиком? На бабах да на старухах отрываются, козлы вонючие!

– Эй, мужики! Чего стоим? Давай им вмажем по самые, покуда они не достали печенки тем двоим! – полетели камни в окна милиции. Толпа накалялась с каждой минутой.

– Отпустите этих двоих! Разгоните толпу от милиции! Зачем устроили свару? Не умеете тихо привести свидетелей, убирайтесь из отдела! – услышала Катька чей-то громкий голос.

И ее вместе с Юрием спешно вытолкали из отдела на улицу под восторженные вопли расходившейся толпы.

– Ага! Струхнули, мудаки! Не думайте, что отделались! Мы вас достанем! – ринулись к двери, оттеснив Катьку с Юрием в самую гущу.

Человек, схватив девку за руку, вырвал ее из кипящей толпы, выволок с привокзальной площади. И, приведя в метро, оглядел растрепанную, уставшую, злую, сказал, рассмеявшись:

– Ну здравствуй, Катюха! Куда теперь нам податься?

– Не знаю, Юра! Ума не приложу! – смотрела на него растерянная, оглохшая от шума и сутолоки.

– Пошли со мной. Я знаю одно тихое место. Там мы переведем дух и поговорим! – потянул за собой Юрий. Вот сюда, в этот двор. Здесь нас никто не увидит и не услышит. Тут когда-то жил капитан моего судна. Здесь вся его молодость прошла. Теперь никто не жи

вет. Ни одной души. Дом заброшен. В нем грязно и холодно. Как на душе у сироты. Потому сам в нем не остановился и тебя не зову.

– Все ж в доме лучше, чем на дворе, – оглядела девка унылый, заснеженный двор без единого следа, без признаков жизни.

– Ладно, если не боишься, пошли! – повел к двери, открыл, рванув на себя изо всей силы. Дверь, словно зубами щелкнула, отворила гнилую пасть. Запахло плесенью, сыростью, пылью.

– Смотри, не наткнись ни на что в этой темноте! – нашарил выключатель. И Катька уже при свете прошла узким коридором в комнату.

– Давай здесь посумерничаем, – предложил Юрий.

– Подожди, дай коврики с кресел вытряхну. Да скатерть выбью на улице. Иначе дышать нечем.

– А давай окно откроем. Проветрим комнату. Потом рефлектор включим! – открыл окно настежь и в комнату ворвался морозный воздух.

Катька, не выдержав, протерла пыль, подмела полы. Прямо в окно вытряхнула пыль со скатерти и ковриков, с покрывал и подушек. Даже подоконники протерла. И, оглядев комнату, сказала тихо:

– Дом без хозяина, как дите без мамки!

– Тебе здесь нравится?

– Мне надоели чужие углы. Они не греют.

– А свою квартиру иметь хочешь?

– Где ж ее возьму! Нет у меня столько денег, чтоб себе купить хотя бы однокомнатную. Я невезучая. Ту, в какой жила, отчим занял. Видно, никогда не будет своего угла. А тут… Есть жилье, но не дорожит им человек. Бросил и уехал. Нашел другое место. Может, лучше там ему. Но жилье сдавать мог. И деньги бы имел. И квартира не гнила бы. Вернулся – она в порядке.

– Эх, Катька! Здесь другое. То, что не позволяет вернуться в эту квартиру, как в прошлое. Это память. Она и через годы болит,

– наблюдал Юрий за бабой, протиравшей стол, тумбочки.

– А почему капитан уехал отсюда?

– Тогда он не был капитаном. Им он стал на Севере. Здесь работал инженером на автозаводе. Как и другие. Получал свои сто двадцать рублей. Жена – на часовом. Тоже сотню имела. Растили дочку. Все шло спокойно, пока не отправил жену на курорт. Она, как все жены, любила болеть, а еше больше – лечиться на курортах, в санаториях. Будь возможность, она не вылезала бы оттуда. Но наш кэп, словно чувствовал, и не позволял мотаться по курортам. Он и теперь прижимистый человек. А тогда умела баба обломать его. Уговорила. Уехала на месяц. А когда вернулась, заметил перемену в ней. Поначалу решил спросить, откуда взялись кольца, перстни, браслеты, ведь он их не покупал ей. Ответила, что нашла

на берегу моря. Кто-то потерял. А браслет забыла женщина, какая жила с нею в одном номере. Ну, поверил. А через полгода сказали соседи, что жена ему изменяет. Он решил проверить. И застал свою прямо в этой комнате с тем, с кем отдыхала на курорте целыймесяц… Он был обычным старым распутником, зато при должности и хорошем окладе. Вот это и прельстило бабу. Наш кэп, глянув, кому предпочла его жена, все понял. Старику указал на двери, а жене велел собирать барахло и выметаться поскорее. Они ушли. Оба. Но через неделю у кэпа начались неприятности. Он терпел два месяца. А потом завербовался и уехал на Север. С тех пор вот уже двадцать лет даже в отпуск не приезжает. Слышать не может о Москве, хоть здесь родился и вырос.

– Там он до сих пор один живет?

– Нет! Давно женился. Имеет двоих детей, жену, счастлив и доволен своей судьбой. Его вторая жена не мотается по курортам. Ей хватает мужа. Да и болеть некогда. Недавно дочь замуж выдали. Первый внук появился. Сын служит на флоте. Пишет – девушка у него появилась. Невестой называет. Так что все наладилось. А этот угол не принес человеку счастья.

– Дело в самом человеке, а не в квартире. Вон моего отчима куда ни посели… Он и в Москве, и на Камчатке сволочью отстанет– ся! И зачем такие в этой жизни нужны? Оно, может, и мне, дуре, не стоило родиться! Да ведь не от моего желания все случилось, – вздохнула Катька и сказала тихо: – Ой, как жрать охота…

– Тут рядом магазин. Я мигом. А ты порядок пока наведи на кухне…

Когда Юрий вернулся, увидел отмытую газовую плиту, сверкающую раковину и стол. Все стулья уже были протерты. Катя домывала пол.

– А из тебя хорошая хозяйка получится! – похвалил девку.

– Так еще бабка говорила. Даст мне по башке каталкой и приговаривает: "Хорошая хозяйка получается из той девки, какая суп слезами солила! Из небитой да избалованной путя не жди." Ее саму когда замуж отдавали, отец жениху вместе с приданым отдал кнут. И велел не выпускать его из рук никогда. Тот даже ночью держал его под подушкой. Все тридцать лет…

– Круто! Но мне кажется, дурной бабе мозги кнутом не вправишь. Неоткуда их взять. А умную бить не за что!

– Это все вы говорите. А в жизни совсем иначе!

– Кать! Я правду говорю. Как можно избить жену, а потом с нею в постель ложиться? Избитая всегда на сторону смотреть станет, искать доброго.

– А где сыщет?

– Зачем искать? Я – вот он! – обнял бабу за плечи.

– Ты об чем? Я же сказала, нельзя мне! – отступила на шаг.

– Да я вовсе не потому. Вот глупая! И впрямь перестаралась бабка, все мозги тебе отшибла! – усмехнулся Юрий и, сев к столу, усадил девку напротив. – А если всерьез? Пойдешь за меня замуж?

– Ты что? Офонарел? Ты знаешь, кто я?

– Была! Теперь, если согласишься, прошлое меня не касается! Оба заново жить начнем! На Камчатке! Где никто тебя не знает и не упрекнет, если не заслужишь!

– Но ведь ты знаешь!

– Жена короля – всегда королева! И я с тебя спрошу с того дня, когда дашь согласие! – придвинулся к Катьке.

– Где жить станем? Как? – спросила девка, не веря в услышанное.

– На Камчатку поедем! Домой! Там у меня квартира есть! Конечно, без московских удобств. Но я не жалуюсь. Две комнаты, кухня, кладовка, сарай…

– А что я буду делать?

– Это, как сама решишь. Можешь дома сидеть, моего заработка хватит. А захочешь, пойдешь на рыбокомбинат в какой-нибудь цех. На разделку рыбы или в консервный, икорный цех, научишься и будешь работать как все! Копейка в доме не бывает лишней. С твоим приходом многое приобрести нужно. Яведь один жил. Дома ночевал редко. Все больше – в море, на судне. На берег выходил, когда заканчивалась путина, уже зимой.

– Выходит, я все время одна буду? – испугалась Катька.

– А как все рыбачки живут? Работают, ждут. Со временем привыкнешь и ты. Но если привыкнешь… Для этого много нужно.

– Разве другую работу нельзя найти, чтобы дома жить всегда?

– Мне до этого далеко! Сама решай. Но я из рыбаков не уйду! Это лишь в старости придется, когда на судне не смогу работать. Тогда уйду на пенсию, если доживу…