Текст книги "P.S. Я все еще твой (ЛП)"

Автор книги: Элия Гринвуд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 24 страниц)

Она упомянула, что на первых свиданиях всегда надевает туфли на шпильках, чтобы быть уверенной, что парень не ниже ее ростом. В принципе, любой парень ростом ниже шести футов – пролетает мимо.

– Итак, мы обсудили мои истории о неудачных отношениях. Сейчас кто-нибудь другой.

Брук смеется, прежде чем оглядеть наш круг.

– Джейми, у тебя есть какие-нибудь смущающие девчонок истории?

Джейми смеется.

– С чего мне начать? – У Джейми больше историй, чем у кого-либо, кого я знаю. Возможно, это как-то связано с тем, что она раскрыла свою ориентацию, когда мы были совсем юными.

Нам было не больше одиннадцати, когда она впервые рассказала мне об этом. Я прекрасно помню тот день, когда это произошло. Мы гуляли в парке в Голден-Коув, когда она спрыгнула с турника, посмотрела на меня и сказала:

– Думаю, мне нравятся девушки.

У мамы есть хорошая подруга Лена, которая замужем и воспитывает троих детей от другой женщины. Я никогда раньше не видела, чтобы девушки нравились девушкам, и, честно говоря, мне было все равно.

В ответ я кивнула и сказала:

– Ладно.

Затем мы продолжили свой день.

Джейми продолжает рассказывать нам всевозможные веселые истории о девушках, с которыми она встречалась. Дреа следует ее примеру и рассказывает нам истории, от которых я смеюсь так сильно, что у меня начинает болеть живот.

Очевидно, какой-то парень, с которым она встречалась, попросил ее сохранить все использованные тампоны и отправить их ему домой. Что-то о желании беречь каждую ее частичку.

А еще говорят, что романтика умерла.

В конце концов Брук спрашивает Дреа, нет ли у нее каких-нибудь сексуальных историй, которыми она могла бы поделиться, и я думаю, что на этом она собирается закончить.

Пока она как бы невзначай не говорит.

– Мой босс зашел и увидел, как меня трахает коллега.

У меня отвисает челюсть.

Она была очень осторожна в выборе слов.

Мой босс.

Мой коллега.

Мы с Джейми единственные, кто знает, что она работает на Кейна. Я не сомневаюсь, что Джейми никогда не стала бы общаться с прессой – она даже никогда не говорила Брук и Шей, что знала Кейна ребенком, но я понимаю, почему Дреа не называет их имен.

Мы не знаем, кому можно доверять.

По крайней мере, без соглашения о неразглашении.

– Вот черт. Кто? – спрашивает Брук.

Щеки Дреа вспыхивают.

– Просто... какой-то парень

Держу пари, это Скар.

Я вижу, как он смотрит на нее.

Как будто хочет прижать ее к стене и сожрать. Черт возьми… это означало бы, что Кейн застал их, когда они трахались.

Или, может быть, она говорит о ком-то другом, а Скар просто смотрит на нее, потому что у него есть глаза.

Дреа – редкая красавица, и это еще мягко сказано. У нее темно-фиолетовые волосы длиной до попы, окрашенные омбре, фарфорово-бледная кожа и большие карие глаза. Она из тех девушек, которым подходит любой цвет волос, и, судя по тому, что я видела, когда следила за ней в Instagram – мне было любопытно, подайте на меня в суд – она часто меняет цвет волос.

Мне безумно весело, и понимаю, насколько сейчас поздно, только потому как мои глаза начинают слезиться от постоянной зевоты. Я все еще немного пьяна, мы так долго болтали о всякой ерунде, что уже почти час ночи.

Завтра рано утром мне нужно пойти в «Сэнди» за своей формой, но я рассчитывала провести последний свободный день на пляже. Если сейчас же не лягу спать, то просто просплю весь день.

Спрашиваю Дреа, готова ли она отправиться домой, и она кивает.

Вскоре мы прощаемся со всеми .

* * *

К моменту, как добираемся до пляжного домика, мы с Дреа чувствуем себя совершенно измотанными.

В один момент, я испугалась, что она заснет за рулем. Пришлось резко ставить самый оптимистичный плейлист с моего телефона, и всю дорогу домой орать под музыку.

– Спасибо, что позвала. Я рада, что согласилась, – говорит Дреа, открывая дверь.

– Всегда пожалуйста,– зеваю я.

Мы желаем друг другу спокойной ночи, Дреа торопливо поднимается по лестнице, как будто пытается быстрее задремать. Я такая же. Все, чего хочу – положить голову на подушку.

Но у меня дерьмовые отношения с алкоголем, и если прямо сейчас я не выпью галлон воды, то стопроцентно проснусь с головной болью.

В доме темно и тихо, когда иду по коридору на кухню. Открываю шкафчик и достаю самый большой стакан, который только могу найти, и направляюсь к раковине.

В момент, когда наполняю стакан, я что-то слышу.

Или мне так кажется.

Выключаю воду, прислушиваясь.

Кто-то играет на гитаре.

Вижу, приоткрытое кухонное окно, вероятно, чтобы впустить ночной ветерок.

Осматриваю задний двор, вижу большую террасу через раздвижную стеклянную дверь и пытаюсь вычислить откуда доносится шум.

На улице кромешная тьма и только луна светит ярко, а в бассейне горят несколько огоньков. Выхожу на улицу, не отдавая себе отчета, и прислушиваюсь к музыке.

И тут я слышу его.

Хриплый голос Кейна звучит словно шепот, но текст, которые он поет, окутывают меня, как кашемир. Я чувствую его повсюду: мягкий и теплый, и вот мои руки покрываются мурашками.

Есть слова, которые я не готов произнести,

Но знаю, что тебе нужно их услышать.

Боюсь, что ты увидишь меня сейчас,

Каким я вижу себя уже много лет.

Монстры не живут в темноте.

Они дышат с нами одним воздухом.

Однажды ты оглянешься и поймешь,

Настоящий монстр – это я.

Такое чувство, словно кто-то сдавил мои легкие и вытеснил весь воздух, заменив болью. Через несколько мгновений, глаза привыкают к темноте, и я вижу Кейна, сидящего на одном из шезлонгов у бассейна с гитарой в руках.

Он еще не заметил меня, так как сидит ко мне спиной.

Я готов отдать все, что у меня есть,

Только чтобы вернуться в начало.

Время, когда я не облажался.

Мои ошибки, словно шрамы,

Разрушая себя, давая клятву.

Твою любовь я не смог сохранить.

Однажды ты поймешь,

Настоящий монстр – это я.

В том, как он поет, есть что-то такое живое и проникновенное. Прошли годы, а ничего не изменилось. Забудьте об этом – изменилось все, но не это.

Это его дар.

Он по-прежнему невероятен, но голос стал более зрелым.

Он стал глубже, в нем чувствуется теплота и уверенность. Кейн уже не тот испуганный, застенчивый ребенок, каким был в пятнадцать лет, когда его отец высмеивал сына за любовь к музыке.

Я даже не осознавала, насколько он продвинулся вперед, когда Мэгги заставляла меня послушать его альбомы. Но его голос звучал не так ярко в тех песнях, как в этой.

Они не заставляют чувствовать себя так, словно вас пронзили ножом в грудь и вытащили его так вероломно, что разорвали сердце пополам. Его новые песни – коммерческий, бездушный мусор по сравнению с этим.

Песня заканчивается через несколько секунд, и я возвращаю контроль над своим телом, отворачиваясь, прежде чем Кейн успеет меня заметить.

– Некоторые вещи никогда не меняются, не так ли? – Его голос останавливает меня.

Он все это время видел меня?

Кейн кладет гитару на шезлонг, поворачиваясь ко мне лицом. Кажется, он ждет от меня ответа, потому что молчит.

– Прости, я просто... – На его губах появляется сексуальная ухмылка.

– Подслушивала? Да, я уже понял.

Именно это он и имел в виду, когда сказал, что некоторые вещи никогда не меняются.

Только из-за того, что подслушала пять лет назад, я узнала, что он умеет петь. Все началось здесь. В этом самом доме. В солнечной комнате, где я застала его за исполнением песни «Iris» группы the Goo Goo Dolls – какая ирония судьбы, что именно с этой песни началась его карьера.

Иногда задумываюсь, что было бы, не опубликуй я это проклятое видео.

Был бы Кейн одним из самых известных артистов в мире?

Продолжал бы заниматься музыкой?

Были бы мы вместе?

– Я вижу, ты по-прежнему суешь свой нос не в свое дело.

Решаю принять это.

– Так и есть.

Он, кажется, немного удивлен моим ответом. Мне кажется, Кейн собирается что-то сказать. Но качает головой и поворачивается, стремясь уйти.

– Почему ты не выпускаешь еще таких песен? – выпаливаю я.

Он замирает.

– Каких песен?

Может, я и не поклонница Кейна Уайлдера как человека, но не отрицаю, что я поклонница его музыки. Имею в виду его настоящую музыку.

Слова слетают с моих губ прежде, чем я успеваю подумать.

– Песни, в которых ты настоящий.

Мгновение он смотрит на меня, выражение его лица нечитаемое.

– Что это значит?

Наклоняю голову, анализируя его лицо. Лунный свет подсвечивает его подбородок, отчего острый изгиб становится еще более заметным.

Боже, этот парень очаровывает меня.

В художественном смысле.

Он восхищает меня в художественном смысле.

– Это значит, что в других твоих песнях нет души. В этой есть.

Мой комментарий раздражает его.

– Без обид, но ты ни черта не понимаешь в том, что такое хорошая песня.

Возможно, он прав.

Но это не мешает мне сказать.

– Конечно, но я уже много лет не слышала, чтобы ты пел с такой страстью.

Мои слова, кажется, переключают что-то в его мозгу, потому что в ответ он медленно, целенаправленно приближается ко мне.

Кейн не останавливается, пока его запах не щекочет мне ноздри, и он не оказывается так близко ко мне, что я чувствую, как мое сердце заходится галопом.

Его дерзкая ухмылка раздражает меня.

– Значит, ты моя фанатка? Ты это хочешь сказать?

Конечно, он будет меня троллить за то, что я слушаю его музыку, но никогда не признается, что я права.

– Моя соседка по комнате – твоя фанатка, – поправляю я его. – Она считает, что твои песни – лучшее, что есть после «нарезанного хлеба», конечно.

Он приподнимает бровь.

– А ты так не считаешь?

– Честно? Нет.

Мне кажется, я вижу, как в его глазах вспыхивает боль.

Возможно, это прозвучало немного резко.

Другие его песни не так уж ужасны. Очевидно, что они нравятся людям, иначе он не был бы таким успешным, но я знаю, что они ничто по сравнению с теми потрясающими треками, которые он выпустил бы, если бы его лейбл позволил ему проявить себя как артисту.

– Мне нравится «Я все еще твой», но остальное просто... меня не цепляет.

Думала, что Кейн разозлится после моих слов, но он этого не делает и возвращается к шезлонгу, чтобы взять свою гитару.

– Расскажи мне об этом, – бормочет он.

Заинтригованная, иду за ним, намереваясь продолжить расспросы, но мой голос застревает в горле, когда я вижу гитару в его руке.

Не секрет, что Кейн при деньгах.

Последние пять лет он работал не покладая рук, и парень настолько знаменит, что бабушки большинства людей знают, кто он такой – только так можно понять, что кто-то добился успеха.

Уверена, что семь миллионов долларов, которые он потратил на пляжный домик, даже не повлияли на его банковский счет. Итак, расскажите мне, почему, черт возьми, у него все еще та гитара, которую я купила ему, когда ему было пятнадцать? От этого у меня щемит в сердце.

Она старая.

Очень старая-престарая.

Гитара уже была старой, когда я купила ее на Крейгслисте на свои деньги пять лет назад, а сейчас она практически реликвия.

– Она все еще у тебя, – шепчу я.

Он ждет, когда я еще что-то добавлю.

Я указываю на гитару в его руке.

– Ты… У тебя уже должна быть другая. Более крутая.

– Кто это сказал? – Он пожимает плечами и бросает футляр на пол, прежде чем засунуть внутрь гитару.

Скорее всего, у него их целая куча, и он использует эту гитару только как запасную. В любом случае, Кейн определенно не оставил себе гитару, потому что я ее ему подарила.

Я отбрасываю эту мысль в сторону, прочищая горло.

– Тебе что, не разрешают писать собственные песни?

Кейн перекидывает ремень своего футляра через плечо, глаза его темнеют, когда он говорит сквозь стиснутые зубы.

– Зачем им это делать, когда у них есть целый гребаный отдел авторов песен с тысячью хитами за плечами, которые только и ждут, чтобы выпустить запоминающуюся мелодию?

Это чушь собачья.

Конечно, они уже знают, что Кейн – талантливый автор песен. «Я все еще твой» оставалась в первой десятке чартов в течение многих месяцев после выхода.

– Тем не менее, они позволили тебе выпустить «Все еще твой».

– Да, но только потому, что это подходило моему лейблу.

Я должна признать, что другие его песни гораздо мрачнее. Например, «Золотая клетка». Он написал ее, когда мы были детьми. В ней о жестоком обращении его отца и о том, как он расстроился решением Эви остаться с ним, несмотря ни на что.

Есть еще одна, которую я слышала.

Та, в которой Кейн говорит о том, что настоящий монстр – он сам. Что чувствует себя виноватым и что его преследуют его грехи. Я не уверена, о чем эта песня, но это не совсем та песня, которую можно было бы ожидать от американского сердцееда.

– Разве это неочевидно? Я гребаный продукт, Хэдли. Я марионетка. И существую для того, чтобы набивать карманы кучке старых ублюдков. Не имеет значения, о чем я хочу петь. Если людям нужны песни о любви, они получат несколько гребаных песен о любви.

Вот к чему все сводится, не так ли?

Чего хочет публика.

Его целевая аудитория – молодые девушки, жаждущие романтики. Которые хотят чувствовать себя особенными, как будто им поет серенаду знаменитость, в которую они влюблены. Его лейбл, вероятно, думает, что никто не поймет, через что ему пришлось пройти.

Осознание настигает меня.

Разве его лейбл не уволил его после катастрофы с Джошуа?

– Я думала, что твой лейбл отказался от тебя?

– Так и есть, – говорит он как ни в чем не бывало.

– Разве это не хорошо? Это значит, что ты свободен. Теперь ты можешь петь о чем угодно, не так ли?

Он усмехается, глядя на меня, как на ребенка, которому нужно напомнить, как устроен мир.

– Все не так просто.

На этой ноте Кейн направляется к дому. Я уверена, что на этом наш разговор заканчивается, пока он не останавливается и не оглядывается на меня.

– Хэдс? – От этого прозвища у меня мурашки бегут по спине.

Ненавижу это прозвище.

Это делает его похожим на того мальчика, которого я когда-то знала.

– Да?

Его голос звучит хрипло.

– Ты была права. Когда сказала, что я избегаю тебя. Я вел себя как придурок.

Нормальный парень просто бы извинился, но я услышала только это, прежде чем он скрылся в доме. Кейн не извинился за пренебрежение ко мне. Даже близко нет. Но он признал свой проступок.

Это не так уж много.

Но я приму это.

Глава 10

Хэдли

Все знают, что первый день на новой работе, просто адовый.

Но знаете, что более хреновое?

Когда перед работой, вы спите всего два часа. Простите, я сказала часы? Имела в виду минуты, конечно же. По крайней мере, именно так я себя чувствовала, когда вытащила себя из постели в семь утра.

А вишенка на торте? Я даже к этому не причастна. Есть только один человек, которого можно винить за темные круги у меня под глазами, и это Кейн.

Я облажалась, встретив его вчера вечером.

Ладно, это была смесь любопытства и скуки. Не могла перестать думать с тех пор, как ночью застала его поющим у бассейна, и мне нужно было раз и навсегда покончить со своими вопросами.

Все, что я слышала о Кейне за последние пять лет, было только благодаря Мэгги. Конечно, я слышала большинство его песен – трудно было не услышать, потому что все радиостанции крутили их на повторе, – но никогда не позволяла себе попасть в такую кроличью нору, как сейчас.

Я вбила его имя в браузер и как итог просмотрела все его музыкальные клипы, интервью, записи фанатов. Все это дерьмо, которого избегала целую вечность. Я даже прочитала тексты его песен на Spotify.

Как и подозревала, он не написал ни одной песни для своих последних альбомов, за исключением «Я все еще твой».

Он поет слова других людей вот уже пять лет. Эта вывело меня из себя.

Какая потеря.

Но это даже не самое безумное.

Я случайно наткнулась на его живое выступление и узнала, что Кейн – потрясающий артист. Он обладает такой энергетикой. Этот... магнетизм, который не могу объяснить. Он владеет каждой секундой шоу, излучая столько харизмы и таланта, что невозможно отвести от него взгляд.

И конечно же, я была уверена, что меня уже нечем удивить. Но именно тогда посмотрела его акустическое выступление.

И вот я здесь, ошеломленная.

Была уверена, что Кейн играл на тысяче разных гитар на сцене, но… единственная гитара, на которой он играет – моя.

Вернее, та, которую я ему подарила.

Он играет на ней на каждом концерте.

Каждом.

Только на ней.

Всегда.

Я просмотрела, наверное, сотню роликов, чтобы убедиться, что это разовое выступление, и не имеет значения, было ли видео снято на телефон фаната или профессиональной командой, но не нашла ни одного клипа, где он играл бы на другой гитаре.

Ни одного.

Я судорожно отложила телефон.

Проблема в том, что сон упорно не шел ко мне.

Почему он хранил ее? Зачем миллионеру хранить гитару за сто долларов, которую я купила на Craigslist, когда он может позволить себе лучшие инструменты, когда-либо созданные?

Это просто не имеет смысла. Я годами считала, что он забыл обо мне, как только ступил на борт того самолета, но что, если?… Может быть, это совсем не так?

– Хэдли? Ты все еще со мной? – За микросекунду я возвращаюсь в переполненный ресторан.

Черт, я отключилась.

Снова.

– Я с тобой. – Заставляю себя снова сосредоточиться на Джейми. Последние десять минут она пыталась показать мне, как работать с кассой.

Ее губы растягиваются в улыбке.

– Лгунья.

Мне повезло, что именно она обучает меня, а не Аня, другая официантка. Аня взяла больничный, но она займется моим обучением, как только вернется, и, если верить Джейми, эта женщина терпеть не может повторяться.

Я качаю головой.

– Извини, я сосредоточена. Полностью сосредоточена. Продолжай.

– Хорошо. Это всего лишь я. Но мой тебе совет, не отвлекайся при Ане. Терпение – не ее сильная сторона.

Я киваю. Приму к сведению.

– Итак, на чем мы остановились?

Каким-то чудом мне удается не отвлекаться в течение следующих нескольких часов. Записываю столько информации, сколько могу, почти заполняя принесенный с собой блокнот.

Я благодарна Фреду за то, что он посоветовал мне начать с нескольких коротких смен, чтобы не перегружать мозг новичка. Тонна информации, а я здесь еще даже не целый день.

За тридцать минут до окончания моей смены, Джейми просит меня произвести оплату для клиента, сделавшего заказ.

– Какой клиент? – спрашиваю я, осматривая пустой ресторан. Сейчас два часа дня, и в заведении никого нет, кроме пожилой пары и их внука.

– У нас заказ на вынос, – объясняет она, отправляясь на кухню за двумя пакетами еды.

Буквально через несколько секунд дверь открывается, и входят двое парней. Моя грудь переполняется радостью, недоверием и ностальгией, когда я узнаю своих друзей детства.

Мне требуется целая секунда, чтобы узнать в двух симпатичных парнях передо мной четырнадцатилетних говнюков, которыми они были раньше.

Винсент Парк всегда был красавчиком, с его загорелой кожей, детскими голубыми глазами, взъерошенными светлыми волосами и вайбом серфера, и да, сейчас он стал выше и мускулистее, но, если не считать щетины на подбородке и линий чернил на шее, он все еще выглядит как парень, с которым я выросла.

Кэл, с другой стороны… Он выглядит совершенно другим человеком.

Кэл всегда был чуть ниже, чем остальные парни – Грей, Кейн и Винс частенько доставали его за это. Он был худощавым парнем, к которому липла и с которым заигрывала каждая девушка, у которой билось сердце.

Но теперь... черт… Он не только вырос, но и его футболка выглядит так, будто едва скрывает мышцы. Кэл по-прежнему на несколько дюймов ниже Винса, но теперь выглядит как мужчина.

Пока он рос, у него всегда была короткая стрижка, что объясняет, почему я никогда не думала, что его каштановые волосы могут быть вьющимися. Клянусь, он выглядит так, будто только что провел час в парикмахерской.

Винс улыбается, являя миру ямочки на щеках.

– Забираю заказ на имя Парка.

– Со мной даже не поздороваешься? – спрашиваю я, огибая стойку и направляясь к нему.

Как по команде, Винс раскрывает объятия, и я без колебаний бросаюсь в них. Понятия не имею, почему думала, что это будет неловко.

Наверное, я всегда думала, что, поскольку мальчики были не разлей вода с моим братом, мы не были настоящими друзьями, но это не меняет того факта, что в детстве мы проводили вместе каждое лето.

– Черт возьми, сколько же времени прошло? Лет десять? – Я хихикаю, когда Винс обхватывает меня руками, поднимает и кружит.

В последний раз я видела Винса на похоронах Грея, то есть три года назад.

– Больше похоже на столетие. Как по мне.

Винс ставит меня на пол, и мне нужна секунда, чтобы прийти в себя после таких объятий.

Как только мы с Винсом отлипаем друг от друга, я поворачиваюсь к Кэлу, и у меня перехватывает дыхание. Его глаза такие темные и глубокие, что я не вижу зрачков. И почти жалею, что не могу определить, расширены ли они – я в этом не сомневаюсь.

– Тебе идет розовое, Квин, – поддразнивает Кэл, и я понимаю, что он говорит о моей отвратительной униформе.

Кэл протягивает руки, чтобы обнять меня, и я, не задумываясь, двигаюсь в его объятия.

От него приятно пахнет.

Красивые волосы, приятно пахнущее тело. Классный парень, в самом рассвете сил.

– Черт, Хэдли, ты выглядишь... – Винс замолкает. – Другой.

Я нервно хихикаю, отстраняясь от Кэла.

– Это хорошо или плохо?

Джейми фыркает.

– Поверь мне, в мире Винса это считается комплиментом.

Кэл обнимает Винса за плечи.

– Я думаю, этот придурок пытается сказать, что ты хорошо выглядишь. – Он окидывает меня беглым взглядом, и я почти уверена, что вижу, как вспыхивают его глаза. – Действительно хорошо.

Мои щеки вспыхивают.

– Я могла бы сказать то же самое о вас, доктор.

Я серьезно флиртую с братом Джейми прямо у нее на глазах?

Кто я?

– Как дела в медицинской школе? – добавляю я, лишь бы они забыли, что я только что бесстыдно кокетничала с Кэлом.

Я чувствую его ухмылку где-то глубоко внутри.

– Выматывает. Что насчет тебя? Ты все еще рисуешь?

Я удивлена, что он помнит.

– Не совсем. Я так занята в школе. Но надеюсь вернуться к учебе этим летом.

Обычно я не любитель светских бесед, но разговор такой непринужденный. Узнаю, что Винс работает над запуском собственного бизнеса, связанного, конечно, с серфингом, и он только что начал встречаться с девушкой из колледжа.

Я борюсь с желанием спросить Кэла, встречается ли он с кем-нибудь, но решаю, что это слишком очевидно.

Только когда Фред выходит из подсобки через пятнадцать минут после окончания моей смены, спрашивая почему я все еще здесь, вспоминаю, что ребята не оплатили свой заказ.

Джейми еще раз рассказывает мне о кассе, и я успешно сдаю ее тест, заставив мальчиков заплатить за еду, ни разу не заглянув в шпаргалку.

Кэл проверяет свой телефон.

– Не хотелось бы прерывать наше воссоединение, но Кейн уже ждет нас.

Кейн?

Они собираются встретиться с Кейном?

Ого, не знала, что они снова общаются.

Кэл улыбается мне, и у меня мурашки бегут по коже.

– Рад был снова увидеть тебя, Хэдли.

– Девочки, вы ведь идете сегодня вечером на мою вечеринку у бассейна, да?– спрашивает Винс, направляясь к двери.

– Будет вечеринка у бассейна? – растерянно спрашиваю я.

Джейми, похоже, забавляет мое невежество.

– Ты что, не проверяешь групповой чат? Эти придурки только об этом и говорили.

У меня он сколько?

Всего два дня.

Я вообще не активна в социальных сетях. У меня всего два поста в Instagram, и я почти не пользуюсь Facebook. К тому же, мне пришлось отключить звук всех чатов, чтобы мой телефон не взорвался.

Беспокойство камнем ложится в моем желудке.

– А кто там будет?

Они говорят, что пригласили Брук, Шей, Джейми, меня и еще нескольких парней, которых я не знаю, и хотят пригласить Кейна.

Хочу сказать, что Кейн наверняка не приедет, если все присутствующие не подпишут соглашение о неразглашении, но передумываю. Они и так скоро об этом узнают.

– Вы должны пригласить Дреа. Она веселая, – предлагает Джейми.

Огромный процент того, что она откажется, потому что вчера у нее уже был выходной, но попытка не пытка.

– Можно? – спрашиваю я.

Винс пожимает плечами.

– Конечно. Чем больше, тем веселее.

– Итак, ты идешь? – Кэл прикусывает внутреннюю сторону щеки, в его глазах светится надежда.

Я не раздумываю дважды.

– Конечно.

Через несколько минут они уходят. Джейми толкает меня локтем в бок, как только они скрываются из виду.

– Я схожу с ума, или между тобой и моим братом летят искры сексуальной энергии?

От ее вопроса мне хочется провалиться сквозь землю.

– Я не знаю. Может быть? Ужасно, если бы так?

Она смеется.

– Ты что, шутишь? Я ждала, что появится какая-нибудь девушка и заставит его понять, что в жизни есть куча всего, кроме медицинской       школы. Круто, если этой девушкой окажешься ты.

Итак, Джейми благословляет меня.

Приятно слышать.

Пятнадцать минут спустя я неторопливо выхожу из «Сэнди» и сажусь в мамину машину, чувствуя, как меня переполняет гордость.

Я переживала, что мои старые чувства к Кейну убьют это лето.

Кто такой Кейн Уайлдер?

* * *

Кейн

– Значит, вот на что похожа твоя жизнь, да? – спрашивает Кэл, плюхаясь на Г-образный диван на моем заднем дворе.

Винс идет в противоположную сторону, плюхается в гамак справа от меня, и у меня такое чувство, будто он своими действиями вызвал у меня дежавю.

В детстве мы постоянно здесь тусовались.

Винс так сильно раскачивал гамак, будто пытался сорвать его с петель, и у моей мамы каждый раз случался инфаркт, когда его задница взлетала в воздух.

– О чем ты? – Я сажусь в кресло напротив парней, закидывая ноги на кофейный столик перед собой.

– Заставлять людей подписывать документы, прежде чем поговорить с тобой, – объясняет Кэл.

Конечно же, он имеет в виду документы о неразглашении, которые Дреа практически затолкала им в глотку, когда они появились на пороге.

Она пропустила часть с приветствием мимо ушей и сразу перешла к запугиванию, заявив, что они и близко ко мне не приблизятся, если не подпишут их.

Она просто делает свою работу, но я понимаю, почему людям, незнакомым с шоу-бизнесом, это может показаться чересчур.

Если они считают, что соглашение о неразглашении – это отстой, то не могу себе представить, что бы они сказали, узнав, что я использовал шпионское приложение на телефоне, чтобы связаться с ними.

Нельзя, чтобы парни узнали мой настоящий номер. Единственные, у кого он есть – члены моей семьи и люди, которым я доверяю свою жизнь.

Я усвоил этот урок через горький опыт в начале моей карьеры, когда один из танцоров на подтанцовке продал мой номер в Интернете за пятьдесят тысяч.

А потом еще раз, когда какая-то модель, с которой я переспал, умудрилась залезть в мой телефон и позвонить себе, чтобы у нее остался мой номер. Затем она поделилась им со своими двумя с лишним миллионами подписчиков.

Мой телефон не переставал звонить сорок восемь часов подряд. Мне пришлось отключить его, чтобы не выбросить в окно.

Конечно, это не катастрофа, но необходимость менять свой номер каждые несколько месяцев начинала чертовски раздражать. Номер телефона связан с кучей вещей, таких как ваш банковский счет, социальные сети и адрес электронной почты, и это лишь некоторые из них.

Я не собираюсь снова делать это дерьмо.

– Должно быть, это чертовски странно, – комментирует Винс.

Я пожимаю плечами и опускаюсь на свое место.

– Мда. К этому привыкаешь. К тому же, куда бы я ни пошел, за мной всюду наблюдают, и это отстой.

Кэла передергивает, жалость в его глазах вызывает у меня тошноту.

– Еще бы. Как ты вообще выбираешься куда-то?

Я усмехаюсь.

– Нет. Никуда.

Я просто покупаю шикарные особняки со спортзалами, теннисными кортами и гребаным аквапарком, чтобы мне никогда не приходилось выходить из дома. Хотя что-то подсказывает мне, что, если скажу это вслух, то буду выглядеть как придурок.

Правда в том, что большая часть недвижимости, которой я владею, по меньшей мере в три раза больше пляжного домика. Я купил его только для своей мамы, потому что знаю, как сильно она любит это место.

Покупаю большие дома, чтобы смириться с тем фактом, что я, по сути, пленник в своей жизни. Это помогает, но у меня все равно бывают моменты, когда мне хочется забыть, кто я такой, и прогуляться по своему району, как нормальному человеку.

– Что будет, если нарушить соглашение о неразглашении? – спрашивает Кэл, и у меня кровь закипает в жилах.

Пронзаю его яростным взглядом.

– Зачем?

Кэл замолкает, удивленный моим обвиняющим тоном, но не обижается.

Его голос спокоен, когда он говорит:

– Чувак, ты можешь просто расслабиться на пять минут?

Мне неприятно это признавать... но он прав.

Я на взводе.

Честно говоря, я на взводе с тех пор, как написал им вчера и спросил, не хотят ли они потусоваться.

Не рассчитывал, что они ответят из-за того, что я динамил их последние пять лет, но те написали сразу.

Мы же парни.

Мы не злимся.

А если и так, то засовываем это дерьмо в себя и живем в полном отрицании, пока не можем больше этого выносить.

– Мы знали тебя, когда ты ел песок, братан, – напоминает мне Винс.

Каждый мускул в моем теле расслабляется.

– Мы видели, когда вы соревновались с Греем о том, кто отольет дальше. И смотрели, как тебя рвало в цветочные горшки твоей мамы Четвертого июля, – добавляет Кэл.

По иронии судьбы, при упоминании Грея мне снова становится плохо. Такое ощущение, что меня в любой момент может стошнить всем, что я ел.

– Ты же нас знаешь, чувак. Мы не собираемся общаться с прессой или сливать твои гребаные фотографии, – уверяет Кэл, и, к моему удивлению, я ему верю.

Мы не виделись пять лет, но я доверяю этим засранцам. Доверяю им намного больше, чем любому человеку, которого встретил в Лос-Анджелесе.

Винс фыркает.

– Хотя, мы бы выручили кучу бабла на тех фотографиях, где вы с Греем плачете навзрыд, когда вас ужалила в задницу медуза.

Воспоминание заставляет меня рассмеяться.

Ребята подначили нас искупаться нагишом. Была середина ночи, и мы ни черта не видели. Грея чуть не ужалили в член, а меня ужалили в левую ягодицу.

Черт, я скучаю по Грею.

Несмотря на то, что я провел последние три года, пытаясь стереть все воспоминания о нем.

Кэл и Винс, конечно, были моими друзьями, но Грей был моим братом. Мы жили в одном доме каждое лето, пока мне не исполнилось пятнадцать. Мы даже спали в одной чертовой спальне.

Подозревал, что он не хотел, чтобы я спал в его комнате, когда мы переехали к ним – это чувство было взаимным, – но тот не показывал этого. Грей знал, что нам с мамой некуда было идти, и дело было не в нем.

Мы были двумя подростками с бушующими гормонами. Никто из нас не хотел делить двухъярусную кровать во время фазы «дрочу, пока мой член не отвалится».

В конце концов, мне понравилось жить с ним в одной комнате больше, чем я ожидал. Мы засиживались допоздна, шутили, играли в видеоигры и разговаривали о девушках.

Ну, он рассказывал о девушках – в основном, о чирлидершах, с которыми он хотел подружиться, – а я слушал, размышляя, стоит ли мне рассказать ему о девушке, которую я действительно хотел.