Текст книги "P.S. Я все еще твой (ЛП)"

Автор книги: Элия Гринвуд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 24 страниц)

Мое сердце колотиться от этого признания.

– А как, черт возьми, я должна была догадаться? Мы еще не разговаривали об этом. Я даже не знаю, были ли мы настоящими.

Он издает мрачный смешок, от которого мои руки покрываются гусиной кожей.

Он приподнимает бровь.

– Думаешь, мы не были настоящими?

Открываю рот, чтобы ответить, но из-за того, что мое тело врезается в стену позади меня, воздух выходит из моих легких.

Кейн удерживает меня на месте, глядя прямо в глаза, и спрашивает:

– Что из того, что я ударил Кэла кулаком в гребаное лицо, не говорит о том, что мы настоящие?

Начинаю что-то говорить, но Кейн не дает мне этого сделать, без малейшего колебания прижимаясь губами к моим губам.

– Какая часть меня, когда я умолял тебя на коленях, когда ты не отвечала на мои сообщения, сказала тебе, что мы не вместе?

Одной рукой Кейн обхватывает мое горло, другой зарывается в волосы и притягивает меня для еще одного поцелуя. Между нашими губами вспыхивает безудержная смесь огня и электричества, и я хватаюсь за его рубашку, как за спасательный круг и мой единственный шанс остаться на плаву.

– Каждая частичка тебя принадлежит мне, Хэдли Куин. Каждая. До единой. Частичка.

Вскрикиваю, когда он разворачивает меня, как тряпичную куклу, и я с глухим стуком ударяюсь о стену. Грудь Кейна оказывается на одном уровне с моей спиной, его растущий член упирается мне в задницу.

Он прижимается губами к моему уху.

– Звуки, которые ты издаешь, когда кончаешь... – Свободной рукой Кейн скользит под мою рубашку. – ...Веснушки на твоих сиськах... – Он обхватывает мою грудь под лифчиком. – ...Эта маленькая мокрая киска.

Он не сбивается с ритма, просовывая руку между моим телом и стеной. Одним движением рукой скользит под мои леггинсы и нижнее белье, из его горла вырывается низкий звук, когда он шепчет:

– Все мое.

Он почти сразу находит мой клитор, подушечкой пальца задевая чувствительный бугорок, пока я не выгибаюсь навстречу его руке.

– Мы были предначертаны чертовыми звездами, Хэдли. Ты была рождена, чтобы принадлежать мне.

Кейн зарывается носом в изгиб моей шеи, вдыхая мой запах, прежде чем ввести палец внутрь меня.

– И даже если бы это было не так… Я все равно буду твоим.

Его палец проникает глубже, и моя голова откидывается назад, опускаясь ему на плечо.

– Скажи мне, что ты принадлежишь мне.

Я все еще злюсь на него.

По крайней мере, мой мозг зол.

Однако, мое тело...

С моих губ срывается стон.

– Я принадлежу тебе.

Он стонет от моих слов.

– Телом и душой, детка.

Он полностью вынимает палец, игнорируя мои протесты, и опускается на колени.

– Кейн.

Его имя звучит не как мольба, а как вопрос. Не успеваю я и глазом моргнуть, как он стаскивает с меня леггинсы и трусики.

– Раздвинь для меня свои прелестные губки, – приказывает он, и я точно знаю, какие губы он имеет в виду.

Глубоко вдохнув, я завожу руки за спину и раздвигаю ягодицы и киску, обнажая перед ним всю себя. Его рука скользит по моей пояснице, и он толкает меня вперед, заставляя прижаться к стене, а сам зарывается лицом в мою киску.

Его рот прижимается к моему клитору, и с моих губ срывается пронзительный стон. Мое тело изгибается от удовольствия, и я, сама того не осознавая, двигаюсь, придвигая свою киску так близко к его лицу, что боюсь, что задушу его.

Кажется, уровень кислорода в крови – последнее, о чем он беспокоится, когда сосет, облизывает, покручивает и покусывает мой клитор. Кейн продолжает пробовать на вкус и исследовать, пока я невольно не закрываю глаза.

Он на мгновение отстраняется, и я слышу, как тот расстегивает молнию. Затем снова оказывается между моих бедер, медленно проводя языком по складочкам, и ощущения переполняют меня.

Кейн поднимает правую руку, чтобы обхватить мой конский хвост, дергая за него, заставляя отойти от стены.

Потом отпускает ягодицы, и это движение вызывает неодобрительное рычание и тихое:

– Я тебе говорил, чтобы ты убрала руки?

Он сильнее сжимает мой клитор, как будто хочет наказать меня, и я возвращаю руки на место, снова демонстрируя свою киску. Жду, что Кейн продолжит то, на чем остановился, но он осыпает мучительными поцелуями все, что угодно, только не мой клитор.

Мои стоны переходят в отчаянные мольбы, а мрачный смех Кейна вибрирует во мне.

– Что, детка?

– Не останавливайся.

Он мучительно долго молчит, поднимаясь с пола.

Никаких объяснений, ничего.

Он придвигается ближе, касаясь губами мочки моего уха.

– И последнее.

Я задерживаю дыхание.

– В следующий раз, когда какой-нибудь придурок спросит тебя, одинока ли ты, тебе лучше, блядь, не отрицать.

Что-то теплое разливается у меня между ног.

И член входит в меня.

– Кейн! – кричу я.

– Чееерт, – соглашается он.

Он совсем не нежен.

Даже не предупредил меня, но это не останавливает пульсацию моего клитора. Я задыхаюсь, когда он продвигается на дюйм вперед, доказывая, как я ошибалась. Он даже не вошел полностью.

Я пытаюсь приспособиться к его размерам, хватаясь за стену, ерзая вокруг него.

– Руки на задницу, детка, – приказывает он, и я понимаю, что снова убрала руки.

Я подчиняюсь, раскрываясь еще раз.

– Черт, вот так. Я хочу видеть, как ты всасываешь мой член.

Очередное движение его бедер, и моя грудь прижимается к стене. Следующее, что я осознаю, – это то, что он трахает меня, не обращая внимания на то, как громко мы это делаем. Есть что-то особенно грязное в том, что он открывает мою киску, когда входит в меня.

Он на мгновение отступает, но тут же снова врывается. Мои глаза закатываются куда-то к затылку, звук моего возбуждения и соприкосновения наших тел заполняет все пространство домика.

Кейн отпускает мой конский хвост, сам убирает мои руки с задницы и перехватывает их за спиной. Одной рукой он обхватывает оба моих запястья, ускоряя движения.

Я задыхаюсь, когда мое лицо соприкасается с чем-то холодным. У меня нет возможности отвернуться и я прижимаюсь к стене, пока Кейн снова и снова вгоняет в меня свой член.

Уверена, что он не смог бы сделать мне приятнее, чем сейчас, пока тот не прижимает меня спиной к своей груди, обхватывая одной рукой мои плечи и грудь, удерживая на месте.

Он отпускает мои запястья и свободной рукой скользит к моей киске. Кейн растирает меня быстрыми, решительными движениями, пробуждая оргазм, который, как я думала, давно прошел.

Он подводит меня к краю быстрее, чем, как я предполагала, это возможно.

Все мышцы напрягаются, стенки моего влагалища сжимаются вокруг него.

– Да, черт возьми. Кончи на мой гребаный член.

Его слова – вот пусковой механизм.

Тело сдается, мир вокруг меня исчезает во тьме. Ослепляющее наслаждение проносится сквозь меня, как ураган, и первобытный крик вырывается из моего горла.

– Боже, Хэдли, ты такая… Черт. – Он двигается жестче, сжимая мой клитор двумя пальцами.

Его рука взлетает к моему горлу, сжимая его, когда он толкается еще несколько раз и кончает в меня.

Слух – первое из всех чувств, которое возвращается ко мне, звук нашего затрудненного дыхания наполняет домик у бассейна.

Мы стоим так несколько минут, ощущая тяжесть реальности, возвращающейся к нам.

Кейн не сразу отстраняется, его губы касаются моей шеи. Он целует мое плечо, и от этой нежности все мои внутренности переворачиваются.

Я запрокидываю голову и ловлю его губы своими.

Мы целуемся несколько долгих минут, едва отрываясь друг от друга, чтобы набрать воздуха в легкие. Его слова всплывают у меня в голове, когда он проводит по изгибу моей челюсти кончиком указательного пальца.

Мы были предначертаны чертовыми звездами.

А я никогда не верила в судьбу.

Но он…

Легко.

Глава 23

Кейн

До этого я думал, что ничто не может сравниться с ощущениями, которые я испытываю, будучи на сцене.

Говорил себе, что ничто и никто не принесет мне столько кайфа, сколько выступления.

Разве может что-то сравниться с этим сюрреалистическим ощущением, которое испытываешь, глядя на толпу обожающих, визжащих фанатов?

Но это было до того, как у меня появилась маленькая рыжеволосая девчонка, которая умеет ставить меня на место.

И стало понятно, что быть крашем миллионов незнакомых людей совсем не так круто, как быть любимым этой девушкой. Теперь есть лишь один человек, которого хочу слышать, выкрикивающим мое имя – она.

– К твоему сведению, так пялится, на самом деле, совсем не романтично.

Хэдли приоткрывает один глаз, ее губы подрагивают в еле заметной улыбке, когда я возмущаюсь.

– Как, черт возьми, ты узнала?

Ну вот.

Если бы кто-нибудь мне сказал до начала лета, что я превращусь в какого-то влюбленного придурка, который смотрит, как его девушка спит, я бы покрутил пальцем у виска.

Дошло до того, что меня это даже не заботит.

Я сучка Хэдли.

– Как долго ты пялился, придурок? – спрашивает она, зевая.

Пожимаю плечами.

– Достаточно долго, чтобы понять, что ты спишь с открытым ртом.

У нее вырывается тихий смешок.

– Да, а ты разговариваешь во сне.

Она не первая, кто так говорит – Скар и другие участники группы упоминали это во время тура, – так что я знаю, что это правда, но старательно отрицаю, просто чтобы позлить ее.

– Чушь собачья.

– Это правда!

Моя малышка садится в кровати, проводя рукой по своим буйным рыжим волосам.

– Клянусь, я слышала, как ты трижды произнес имя Грея.

Моя улыбка мгновенно исчезает.

До этого момента я не помнил, что мне приснилось прошлой ночью, но она права. Мне приснился Грей, хотя правильнее было бы назвать «кошмар».

Давно мне не снились такие яркие сны.

Особенно с его участием.

Я чувствую, что меня вот-вот стошнит, когда в моей голове проносятся образы, лица, места и все сливается воедино.

Черт, я думал, все это исчезло.

– Ты в порядке? – Хэдли сразу же подмечает мою перемену.

Быстро прихожу в себя, отодвигая воспоминания о том дне на задворки своего сознания, убедительно улыбаясь.

– Я в порядке.

– Ты уверен? Какой-то ты бледный. – Она подносит руку к моему лбу, проверяя температуру, но я перехватываю ее, хватаю за запястье и притягиваю к себе.

Она смеется, и звук отдается прямо в моем члене, когда я обнимаю ее. Хэдли кладет голову мне на грудь, закидывает одну ногу мне на бедра и нежно целует меня в грудь.

– О чем был твой сон? – спрашивает она, обводя контур моей татуировки кончиком пальца.

– Я не помню, – вру я.

– Ну, а ты хочешь знать, о моем сне?

Киваю.

– Расскажи мне.

Глаза цвета океана заглядывают в мои, и я обхватываю ладонью ее лицо, проводя большим пальцем по ее нижней губе.

Черт, от нее захватывает дух.

Настолько, что на нее чертовски больно смотреть.

– Мы с тобой участвовали в скачках в продуктовом магазине, и если бы мы проиграли, нас бы окунули лицом в ведро с острым соусом.

Я фыркаю.

– Черт возьми. Мы хотя бы выиграли?

– Нет, но я не собиралась позволять им утопить нас в остром соусе, поэтому вытащила из кармана джинсов кокосовый орех и кинула в них.

Я сдерживаю смех, наматывая прядь ее волос на палец.

– В кого?

Она драматично закатывает глаза.

– Люди, заставляющие нас участвовать в скачках в продуктовом магазине, не заморачивайся.

Мы смотрим друг на друга и безудержно смеемся.

Боже, этот ее смех.

Он хриплый, низкий и такой чертовски красивый.

Мгновение спустя он затихает, и лучезарная улыбка на ее губах исчезает вместе с ним.

Как будто она только что что-то осознала, и это что-то высосало из ее тела всю радость до последней капли.

– Что не так? – Кладу руку ей на поясницу.

– Я думала о костре.

О.

Это.

Прошлая ночь была дерьмовой.

Не утверждаю, что я святой, но даже она должна признать, что Кэл просто напрашивался, чтобы ему выбили зубы. Конечно, он был пьян в стельку, но тому, что он ей сказал, нет оправдания.

Никто не может так разговаривать с моей девушкой, чтобы это сошло ему с рук. Достаточно того, что он подкатывал к ней, когда она ясно дала понять, что тот ей не интересен, но сказать о Грее? После этого Кэл ни за что не вернулся бы домой без синяка под глазом.

Беспокойство омрачает ее черты.

– Как ты думаешь, Джейми злится на меня?

Я приподнимаю бровь.

– С чего бы ей злиться?

– Ну, я не знаю. Может быть, потому, что я дважды отвергла ее брата. О, и мой парень ударил его по лицу.

Ее парень.

Слышать, как она это говорит – почти оргазм. Если бы мы не были в разгаре серьезного разговора, я бы достал свой телефон, попросил ее повторить это еще раз и использовал бы это дерьмо в качестве мелодии звонка.

– Ты никогда не была из тех, кто принимает «нет» в качестве ответа. – Я глажу ее по спине.

Она слабо кивает, отводя грустные щенячьи глазки и покусывая внутреннюю сторону щеки.

Господи, я почти уверен, что засунуть руку в блендер было бы не так больно, как видеть ее такой.

– Эй. – Приподнимаю ее подбородок, чтобы она посмотрела мне в глаза. – Это не твоя вина. Джейми все поймет.

– Надеюсь.

Думаю, что так и будет – по крайней мере, она на это надеется, – но это не успокаивает ее демонов. Это разрывает ее на части и заставляет меня чувствовать себя безумно беспомощным.

– Черт, просто... иди сюда.

Слова слетают с моих губ прежде, чем мой мозг успевает их обработать.

Следующее, что я осознаю, как обвиваю рукой ее шею и прижимаюсь губами к ее губам с такой силой, что у нее перехватывает дыхание.

Хэдли отвечает мне как и всегда: приоткрывая рот, приглашая мой язык внутрь.

Наши языки встречаются, пробуя друг друга на вкус и заставляя ее отчаянно нуждаться в кислороде. Сжимаю ее попку прямо через шортики и сжимаю до тех пор, пока мой член не натягивает мои спортивные штаны.

Другую руку опускаю на ее обнаженное бедро, пальцами впиваясь в ее плоть, словно пытаюсь оставить на ней свой след, чтобы знать, кому она принадлежит.

Черт, мне нужно попробовать ее на вкус.

Сейчас.

– Оседлай мое лицо, – говорю я, отстраняясь.

Ее голубые глаза вспыхивают, она высовывает язычок, облизывая нижнюю губу.

О, она этого хочет.

Я знаю, что говорит язык ее тела, и она жаждет, чтобы я поклонялся ее киске.

– Я еще не принимала душ, – говорит она так, как будто это имеет весомое значение в том, что я собираюсь сделать. – Я уснула, не приходя в себя.

Ах, да.

Прошлой ночью, после того как мы трахались в домике у бассейна, я отвел ее в свою комнату и предложил вместе принять душ. Она была только за. Проблема в том, что она отключилась, как только ее голова коснулась моей подушки, и у меня не хватило духу разбудить ее, поэтому я принял душ один.

Я жду, более весомых доводов.

– И что?

– Просто, я не хочу пахнуть тунцом.

Уголки моих губ подергиваются.

– Я не против суши.

Она смеется, и румянец на ее щеках становится ярче.

– Я серьезно. Я бы не хотела, чтобы ты даже прикасался ко мне там, внизу, не говоря уже о том, чтобы съесть меня.

Ясно, что ее не переубедить, поэтому решаю не спорить. Чем дольше я буду с ней спорить, тем больше времени пройдет, прежде чем она кончит мне на лицо.

– Хорошо, – уступаю я и звонко чмокаю ее в губы. – Но поторопи свою хорошенькую попку.

Она тепло улыбается.

– Обещаю.

Смотрю, как она выходит из моей комнаты. Мне нужны все мои силы, чтобы не пойти за ней в ванную, но я знаю, даже если она никогда в этом не признается, ей нужно побыть одной. Моя девочка такая независимая.

Это не значит, что следующие пятнадцать минут я не фантазирую, как она водит мочалкой по всему телу.

К тому времени, как дверь открывается и она выходит в одном крошечном полотенце, у меня уже синие яйца.

Чеееерт возьми.

Она смотрит на меня взглядом, который я чертовски хорошо знаю.

– Итак, на чем мы остановились? – спрашивает она.

Затем она медленно идет ко мне. Ей требуется чертово столетие, чтобы пересечь комнату, дразня меня и наслаждаясь каждой секундой моих страданий.

– Ползи, – говорю я ей, когда она останавливается у изножья моей кровати.

Она сомневается.

– Как ...

– Именно так, встань на четвереньки и ползи ко мне.

Вижу, как у нее перехватывает дыхание, но она не протестует, медленно придвигаясь ближе к матрасу.

Останавливаю ее.

– Сначала сбрось полотенце.

Она делает это.

Я окидываю ее беглым взглядом, запоминая веснушки на ее упругих сиськах, изгиб бедер и эту маленькую гладкую киску…

Боже, я знаю, мы мало общаемся, но я в долгу перед тобой за то, что ты хранил Хэдли Квин.

У меня перехватывает дыхание, когда она начинает ползти.

У нее такой взгляд. Который говорит, что она хочет всего, что я собираюсь ей дать, но, зная ее, мне придется вытянуть это из нее.

Желательно языком.

Я осознаю, что затаил дыхание, только когда она забирается на меня сверху, оседлав и лишая меня остатков самообладания.

– У тебя есть пять секунд, чтобы сесть своей киской мне на лицо.

На ее лице появляется застенчивая улыбка.

– Или что?

Я хмурюсь.

– Три секунды.

Мой обратный отсчет побуждает эту милую попку к решительным действиям.

Она делает это, но поворачивается так, что ее рот оказывается на одной линии с моим членом.

Иисус.

Понятно же, чего она хочет, и хотя я не возражаю против позы «шестьдесят девять», понятия не имею, как, черт возьми, смогу сдерживаться, пока она отсасывает мне, одновременно оседлав мой язык.

Мои руки обхватывают ее ягодицы, и я раздвигаю их, создавая идеальный вид.

– Черт возьми, детка, – рычу я, прежде чем наклониться вперед и схватить ее клитор зубами.

Я так сосредоточен на том, чтобы довести ее до оргазма, что почти не замечаю, как она стаскивает с меня штаны до колен. Мой член выпрыгивает наружу, тихие звуки, которые она издает, когда я целую ее половые губы, сводят меня с ума, и я стараюсь побыстрее довести ее до оргазма.

Ни за что не смогу трахнуть ее, если она будет продолжать в том же духе.

Ее рот обхватывает мой член, и я на мгновение запрокидываю голову.

Ага, у меня нет ни единого шанса.

Я с удвоенной силой нажимаю на ее клитор, посасывая и покусывая, пока она не начинает стонать вокруг моего члена. Я почти уверен, что ослеп, когда она берет меня в рот так глубоко, что ее начинает тошнить.

Ничего так не хочу, как наслаждаться тем, как ее язык кружит вокруг моего члена, когда она делает мне глубокий минет, но знаю, что если поддамся ее рту, то кончу ей в глотку еще до того, как заставлю кончить ее.

Засовываю в нее два пальца, захватывая зубами ее клитор и шлепаю ее попку так сильно, что отпечаток моей ладони будет виден целую неделю.

– О, боже, Кейн, – стонет она, и это мой знак продолжать.

Я ничего не меняю, ни своего ритма, ни круговых движений языка. Как-то она сказала мне, что парни часто меняют то, что они делают, когда девушки говорят им, как это приятно, вместо того чтобы продолжать, что делают, и удвоить свои усилия.

Понятия не имею, как мне удается не излиться ей в рот, но каким-то чудом я сдерживаю себя, поглощая ее, пока она не начинает покачиваться напротив моего рта. Движение ее бедер взад-вперед – моя первая подсказка.

– Черт, черт… Я... Это невероятное ощущение, – хнычет она, отпуская мой член и садясь.

Еще один стон.

Еще одно движение моего языка.

– Я кончаю. – Она впивается ногтями мне в грудь.

А потом кончает мне на лицо.

Больше похоже на сквирт.

– Боже мой!

Она подавляет вздох, в ее голосе слышится смесь шока и удовольствия.

Я уже доводил до сквирта нескольких девушек, но это будет первый раз, когда это с Хэдли. И я реально сейчас чувствую себя на седьмом небе от счастья.

Она, напротив, кажется, в шоке, потому что стремительно отскакивает от меня, не прошло и двух секунд после оргазма.

– Мне так жаль. Я не могу поверить, что это произошло. Такого никогда раньше не случалось. Я так...

Тянусь рукой к ее горлу и сжимаю его ровно настолько, чтобы заставить ее замолчать.

– Это, безусловно, самая горячая вещь, которую я когда-либо видел в своей жизни. Не извиняйся.

Прижимаюсь губами к ее губам, надеясь показать ей, как сильно меня не волнует, что она на секунду превратилась в фонтан. Я целую ее, пока у нее не перехватывает дыхание, и она не прижимается к моей груди, чтобы набрать воздуха в легкие.

Моей первой мыслью было, что ей понадобится секунда, чтобы прийти в себя, но, похоже, у нее другие планы, потому что следующее, что я осознаю, как она садится на колени и снова берет мой член в рот.

Я уже был на грани, так что знаю, что скоро кончу ей в глотку. Как я и ожидал, все, что ей нужно сделать, это несколько раз провести языком по головке моего члена, и я кончаю глубоко у нее во рту.

– Господи, блядь... – Я даже не могу закончить предложение, кончая.

Как только мы приходим в себя, Хэдли одевается, а я натягиваю свою одежду обратно.

Я притягиваю ее к себе и целую в лоб. В этот момент в ее взгляде появляется то же обеспокоенное выражение, что и раньше, и я понимаю, что мне удалось отвлечь ее от забот лишь на время.

– Что? Что случилось? – Я отстраняюсь.

– Мы скоро уезжаем.

Это напоминание словно раскаленная кочерга вонзается мне в грудь.

– Я знаю, – шепчу я.

Я всю неделю отвлекал себя, чтобы не думать об этом. Не хочу возвращаться в Лос-Анджелес, не хочу возвращаться к реальности. И я чертовски уверен, что не хочу расставаться с единственной хорошей вещью в моей жизни.

Как я смогу жить без нее?

Как, по-вашему, я должен пережить то, что она не живет в моем гребаном доме, а я нахожусь за много миль от нее? Понятия не имею, как справиться с тем, что Хэдли не спит в соседней комнате, и до сих пор мне неплохо удавалось убегать от своих проблем.

– А что будет потом? – Она проводит тыльной стороной ладони по моей щеке. – Что с нами будет?

Ответ кажется очевидным.

– Какое-то время мы будем жить на расстоянии. А потом, когда ты закончишь учебу, я вернусь домой, или ты переедешь в Лос-Анджелес. Я ни хрена не знаю, но у нас все получится.

– А как же мир? Твои фанаты? Объявим ли всему миру, что встречаемся?

Это сложно.

Не хочу подливать масла в огонь, рассказывая людям что-то настолько важное, в то время как я враг общества номер один. Нам просто нужно подождать, пока уляжется вся шумиха.

– Мы это сделаем. Когда придет время.

Я рад, что она заговорила об этом. У нас не было возможности поговорить о том, что произойдет, когда появятся репортеры. Одно дело – быть самой ненавистной знаменитостью в мире, и совсем другое – втягивать ее в свое дерьмо.

– Но прежде чем мы это сделаем, мне нужно, чтобы ты кое-что поняла.

– Что?

Я выдыхаю.

– Что значит быть моей...

Она кивает, ее голубые глаза полны любопытства.

– Расскажи мне.

– Как только мы объявим, что встречаемся, твоя привычная жизнь закончится. Или, по крайней мере, в том виде, в каком ты ее знаешь. Твой стиль, твое тело, твоя свобода. Ничто из этого дерьма больше не будет принадлежать тебе. Ты отдашь свою личную жизнь кучке бездушных подонков с камерами и одержимых громким скандалом. Как только мы выйдем на публику, все изменится. Всё. Ты уверена, что это то, чего ты хочешь?

Она долго молчит.

– Я… Я хочу тебя.

Она смотрит на меня таким невинным и наивным взглядом, что у меня разрывается сердце.

Она не понимает, во что ввязывается.

Я стискиваю зубы.

– Черт возьми, Хэдли. Я пытаюсь оградить тебя.

Она задумывается еще на несколько секунд.

Она поднимает на меня взгляд, и мое сердце сжимается.

– Публичная жизнь с тобой в тысячу раз лучше, чем личная без тебя.

Слава Богу.

Не могу себя остановить. Я должен поцеловать ее, что и делаю, беря за подбородок и накрывая ее губы своими. В ответ она запускает руки в мои волосы и тянет за них.

Я облизываю ее губы и просовываю язык внутрь, но затем отстраняюсь, прерывая поцелуй и произнося слова, которые, как я думал, никогда в жизни не произнесу.

– Я так чертовски сильно люблю тебя.

У нее чуть челюсть не отвисла.

Такое чувство, что она целую минуту не моргала и не могла сказать ни слова.

– Я... Ты говоришь это только потому, что я заставила тебя кончить. – Она говорит это в шутку, но я улавливаю в ее голосе нотку правды.

– Я говорю это, потому что это правда.

Ее глаза затуманиваются, и, боже, у меня болит все тело.

– Я люблю тебя, Хэдс. Я полюбил тебя с того самого момента, как ты сказала моему отцу отвалить в солнечной комнате, когда мы были детьми. Господи, я любил тебя, даже не подозревая об этом. Когда я был на другом конце планеты, распродавал билеты на концерты и пытался убедить себя, что я не совсем несчастен. Я сохранил гитару, которую ты мне подарила, чтобы напоминать себе о том, как по-королевски я облажался в тот день, когда отпустил тебя. Чтобы я никогда не забывал, что всем, что у меня есть, я обязан тебе. Я так и не поблагодарил тебя должным образом. Я имею в виду, черт возьми, ты не просто спасла меня от моего отца, Хэдли. Ты спасла мою гребаную жизнь.

– Ты – причина, по которой я смог вытащить свою маму из нищеты. Причина, по которой я последние пять лет мог заниматься тем, что я люблю больше всего на свете. Ты показала мне, что это нормально – идти за своей мечтой, когда я думал, что это невозможно. Ты выложила видео и поверила в меня, когда я не смог. Хэдли, ты – единственное хорошее, что у меня когда-либо было. Ты… Ты – все мое гребаное сердце.

Слезы текут по ее лицу, но, запомните мои слова, это единственный случай, когда я позволю Хэдли Куин плакать из-за меня.

– Я люблю тебя. Я чертовски сильно тебя люблю, – повторяю я.

Она вытирает щеку тыльной стороной ладони.

– Я...

Дверь открывается, пугая нас обоих.

– Чувак, мне нужно с тобой поговорить.

Появление Скара не столько удивляет меня, сколько выводит из себя. Я смотрю на своего барабанщика, стоящего в дверном проеме и буравящего меня ядовитым взглядом.

Он понимает, что прервал что-то важное, когда замечает слезы на щеках Хэдли.

– Черт, прости, я не знал...

– Убирайся. Мы заняты.

– Это не может ждать. Встретимся внизу через несколько минут? – Он настаивает, и я знаю, что этот ублюдок не успокоится, пока я его не выслушаю.

– Хорошо, – сухо отвечаю я.

Я даже не жду, пока он закроет дверь моей спальни, прежде чем снова переключить внимание на Хэдли.

– Я думаю, ты как раз собиралась что-то сказать.

Ее губы растягиваются в улыбке.

– Я? Что-то не помню.

– Если ты хочешь пойти этим путем.

Прижимаю ее к себе, прежде чем она успевает вырваться, заключаю в объятия и наслаждаюсь ее смехом, прижимаясь своим лбом к ее лбу.

– Хэдли, – предупреждаю я, желая услышать ее ответ.

– Что? – Она прикидывается дурочкой.

– Закончи фразу.

Она заставляет ходить меня по краю.

Затем она говорит это.

– Я тоже тебя люблю.

Я ошибался.

Это лучше, чем все, что я когда-либо делал.

Лучше, чем выступать, лучше, чем играть музыку.

Ничто не может сравниться с этим.

– Не хочу показаться девчонкой, но я только что бросил свое чертово сердце к твоим ногам, и это все, что ты собираешься мне дать?

У нее вырывается смешок.

– Чего ты еще хочешь?

– Например, о каком уровне мы говорим? Любишь ли ты меня хоть немного? Сильно ли? Дай мне что-нибудь.

В ответ она чмокает меня в уголок рта.

– Я любила тебя почти всю свою жизнь. Если это не то, что ты хочешь знать, то ничто не скажет.

Это именно то, что я хотел услышать.

Мы, должно быть, целуемся больше пяти минут. У меня было твердое намерение трахнуть ее на этом матрасе, пока я не вспомнил, что внизу ждет Скар.

Черт возьми.

Я на девяносто девять процентов уверен, что знаю, о чем он хочет поговорить.

В последнее время всегда одно и то же дерьмо.

Ты хоть понимаешь, что делаешь?

Вы с Хэдли не можете быть вместе, и ты это знаешь.

Я уже выходил из себя и однажды ударил его по лицу из-за этого этим летом.

Он ударил меня в ответ и разбил мне губу. Тогда мы договорились, что квиты. Я решил, что у нас все в порядке, но ему лучше не говорить мне, что я совершаю ошибку, встречаясь с ней, иначе поставлю ему еще один фингал под глазом.

Я знаю, что поступаю глупо.

Но я ничего не могу с собой поделать.

Она нужна мне.

– Тебе нужно поговорить со Скаром, – говорит Хэдли. – И потом, возможно, мы сможем... заключить сделку, если ты понимаешь, о чем я.

Мне нравится эта идея. Еще бы.

– Звучит как план. – Целую ее в последний раз, прежде чем встать с кровати.

– Принесешь мне стакан воды? Я хочу пить, – просит она, хватая свой телефон с моей тумбочки.

Я киваю.

– Хорошо.

Со вздохом спускаюсь вниз по лестнице. Замечаю, что Скар ждет меня на кухне, и раздражение портит то счастье, которое я испытывал всего несколько секунд назад.

– Нам нужно поговорить, на улице.

Я кивком указываю на внутренний дворик.

– Я проверил дом. Эви и мамы Хэдли нет дома.

– А Дреа?

– Она вернулась в Лос-Анджелес на неделю раньше.

Какого хрена?

– Почему?

Мне кажется, я вижу вспышку сожаления в его глазах.

– Неважно.

Так, ладно?

Я удивлен, что она не поговорила со мной об этом.

Черт, вчера вечером я получил от нее сообщение, но не стал его открывать.

– Давай покончим с этим, – растягиваю я слова, останавливаясь перед ним.

Этот парень – самый близкий друг, который у меня был после Грея. И считаю его своим гребаным братом, но я не хочу слышать, что он собирается мне сказать.

Понимаю, что он просто заботится обо мне, но Скар не понимает, каково это.

У меня нет выбора.

Только не тогда, когда дело касается ее.

– Я думал, мы это обсудили, – отчитывает он меня.

– Чувак, без обид, но я действительно не в настроении выслушивать твои нотации.

Он горько усмехается, придвигаясь ближе.

– Ты думаешь, я хочу читать тебе нотации? Нет. Но ты не оставляешь мне особого выбора. Ты серьезно с ней встречаешься?

– Да, но это не твое дело.

– Учитывая, что ты встречаешься с сестрой Грея, это, блядь, мое дело. Господи Иисусе, чувак, ты что, хочешь, чтобы тебя поймали? Ты, блядь, в этом не одинок. Ты идешь ко дну, и я иду ко дну вместе с тобой.

В моей голове звучит сигнал тревоги.

Я не хочу этого.

Мы обещали, что больше никогда не будем говорить об этом.

Мы, черт возьми, поклялись.

Каждый раз, когда он отводил меня в сторону, он расспрашивал меня о том, как я сблизился с Хэдли, но никогда не упоминал Грея.

Он никогда не вдавался в подробности.

Я не выношу подробностей. Меня от них чертовски тошнит.

– Мы не будем это обсуждать.

Отхожу от него.

– Мы будем. Я не собираюсь садиться в чертову тюрьму, потому что ты не можешь держать свой член в штанах.

Мои ладони сжимаются в кулаки, и я не сомневаюсь, что, если он продолжит в том же духе, от них у него на лице останется очередной фингал.

– Из всех шлюх в мире. Из всех чертовых девчонок, которые без колебаний бросились бы к твоим ногам. Почему ты выбрал именно ее? Единственную девушку, которая может разрушить наши жизни?

– Потому что я люблю ее.

Это факт.

Краска отхлынула от его лица, но он быстро восстановил бесстрастное выражение лица.

– Это просто говорит твое чувство вины.

– Может быть. А может и нет. В любом случае, если я что-то и понял, живя в одном доме с Хэдли, так это то, что мои чувства никуда не делись.

– Ладно, извини, но это чушь собачья. Ты в нее не влюблен. А даже если бы и был влюблен, ты действительно думаешь, что она ответила бы тебе взаимностью, если бы узнала? Как ты думаешь, она когда-нибудь простила бы тебя?