Текст книги "P.S. Я все еще твой (ЛП)"

Автор книги: Элия Гринвуд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 24 страниц)

Элия Гринвуд
P. S. Я все еще твой

Для людей, которые считают, что их мечты слишком велики...

Я надеюсь, вы будете следовать за ними со всем, что у вас есть.

Пролог

Хэдли, 16 лет

На тебе не было галстука.

Из всевозможных вещей, о которых можно было бы подумать в разгар похорон моего брата, это первое, что бросилось мне в глаза.

Даже неважно, что я стояла перед всем городом, задыхаясь от горя и пытаясь закончить надгробную речь по своему близнецу. Мой мозг был сфокусирован только на тебе.

На тебе, Кейн.

На том, который только что ввалился в церковь со своим почти семифутовым телохранителем. Я все еще так отчетливо это вижу. Твои каштановые волосы были в идеальном беспорядке, и можно было сказать: «Не уверена, потратил ли он часы на этот образ или встал с постели десять минут назад и решил, что на сегодня и так сойдет».

На тебе были огромные черные очки, кричащие «Я знаменит», сшитый на заказ костюм, который, просто уверена, стоил дороже, чем весь мой дом, и белая рубашка с расстегнутыми первыми двумя пуговицами. Да, не будем забывать про фляжку с алкоголем, которую ты держал в руке.

Ты велел своему телохранителю подождать у дверей, сам же сунул фляжку в карман и, пошатываясь, пошел по центральному проходу. Любой, у кого есть глаза, видел, что ты был пьян, когда плюхнулся рядом со своей мамой в нескольких рядах от кафедры, игнорируя все неодобрительные взгляды, направленные на тебя.

Все верно, ты был пьян в стельку.

Как будто опоздать на тридцать минут на похороны своего лучшего старого друга было недостаточно плохо.

Твоя мама что-то пробормотала себе под нос, но ты проигнорировал ее.

Затем ты посмотрел прямо на меня.

Во всяком случае, мне хотелось бы так думать.

Твои солнцезащитные очки были слишком темными, чтобы что-то различить, но, клянусь, я чувствовала на себе твой взгляд: наблюдающий, впитывающий меня впервые за много лет.

Именно тогда что-то сломалось у меня в груди.

Но это было не мое сердце.

Черт возьми, нет.

Этого не могло быть.

Раздумывала о том, чтобы отвернуться, но хотела, чтобы ты был уверен, что я заметила тебя.

И я ненавидела тебя.

Ненавидела тебя за то, что ты бросил нас, но больше всего ненавидела то, что нужна была смерть Грея, чтобы ты вернулся.

Я удерживала твой пристальный взгляд, когда заканчивала свою речь. Удерживала до тех пор, пока ты не смог выдержать мой. Ты смотрел на свои руки, и был пропитан стыдом. И мне было приятно видеть, как ты съеживаешься.

На секунду ты почувствовал себя дерьмово.

Несмотря на деньги.

Несмотря на известность.

Несмотря на твою новую жизнь и твоих обожающих, визжащих фанатов.

Ты. Почувствовал. Себя. Дерьмом.

И это означало, что ты все еще был человеком.

Просто где-то глубоко внутри.

Я отошла от трибуны и вернулась на свое место рядом с мамой, не зная, что журналисты с фотоаппаратами были в пятнадцати минутах от того, чтобы ворваться сюда и сорвать похороны моего брата ради того, чтобы сделать несколько снимков тебя.

Я все еще слышу извинения твоей мамы, пока твой телохранитель уводил тебя из церкви к машине, ожидавшей у входа. Вот и все, ты ушел.

Снова.

Мне следовало бы уже привыкнуть к этому. В конце концов, я не в первый раз наблюдала, как ты уходишь. Но все равно думала о бесчисленных днях лета, которые мы провели вместе.

Я вспомнила, как впервые услышала, как ты поешь. Ночи, которые мы проводили, ловя светлячков в пляжном домике. Тогда, когда ты был всего лишь мальчиком со сломанной гитарой, а я была наивной девочкой, влюбленной в лучшего друга своего брата.

Мои мысли вернули меня к началу.

И впервые с тех пор, как ты ушел…

Я позволила этому случиться.

Глава 1

До того, как он ушел.

Хэдли, 13 лет

– Не могла бы ты поторопиться, черт возьми? Нам нужно попасть в магазин видеоигр до того, как он закроется! – Мой брат-близнец колотит в дверь ванной в десятый раз за последние пять минут. И когда говорю «колотит в дверь», я имею в виду, что звук такой, словно он пытается пробить ее кулаком.

Он даже не стучал так сильно в тот день, когда съел целый чизкейк на свадьбе нашей двоюродной сестры и внезапно узнал, что за ночь у него развилась непереносимость лактозы.

Да, такое может случиться.

– Успокойся, я почти готова. – Откладываю выпрямитель для волос, отключаю его от розетки и оценивающе смотрю на себя в зеркало.

Мне точно не следовало купаться перед вечеринкой – мои волосы и так вились от влажности, поэтому, как только я намочила их, у моего выпрямителя не было ни единого шанса.

Нам нужно сходить в магазин, чтобы быстро купить кое-что на сегодняшний вечер. Я иду с ним только потому, что мама обещала, что потом мы заедем в художественный магазин.

У меня не получилось привезти все свои принадлежности для рисования в пляжный домик, поэтому мама пообещала купить мне кое-что, чтобы я могла пережить лето.

Грей снова колотит в дверь.

– Что ты там делаешь? Придумываешь имя для своего лобка? Выходи уже, ты, дилдо.

Я закатываю глаза на просьбу моего брата.

Возможно, Грей и старший, поскольку родился на несколько минут раньше меня, но это не делает его взрослым близнецом. Нам по тринадцать, скоро будет четырнадцать, но, клянусь, иногда он ведет себя так, словно ему десять.

Ради бога, мы вот-вот поступим в старшую школу.

Я знаю, что он придирается ко мне только потому, что Эви, лучшая мамина подруга во всем мире, согласилась заглянуть в магазин видеоигр на обратном пути. Она даже пообещала купить Грею новую игру только для того, чтобы осчастливить его.

Или Эвелин Уайлдер для всех остальных.

Она лучшая крестная мать, о которой мы с братом могли только мечтать. Хотя, смотря на часы, я сомневаюсь, что мы сможем заглянуть в художественный магазин и магазин видеоигр до того, как они закроются.

– Грейсон, никаких разговоров о дилдо! – ругается мама из кухни. Это было его излюбленным оскорблением с тех пор, как он узнал, что означает это слово. – Мы будем ждать в машине, хорошо, милая?

– Хорошо, – кричу я.

Мой брат раздраженно рычит, прежде чем уйти. И вот я слышу, как вдалеке закрывается входная дверь.

Со вздохом провожу рукой по своим волнистым рыжим волосам. Это первый раз, когда мама разрешила мне такие длинные волосы. Она сказала, что я уже достаточно взрослая, чтобы ухаживать за ними. Они заканчиваются в нескольких сантиметрах от моего пупка, хотя я почти никогда их не распускаю.

Я всегда собираю волосы наверх, оставляю две пряди, обрамляющие лицо, и на этом все.

Мое сердце переполняется радостью, когда я выхожу из ванной и осматриваю пляжный домик.

Боже, я люблю это место.

Мне всегда здесь нравилось.

Ничто так не заряжает мое сердце, как отдых в Золотой бухте.

Всякий раз, когда приближается конец лета, я ловлю себя на том, что мечтаю, чтобы время замедлилось. Понимаю, лето не может длиться вечно, но очень надеюсь, что так все и будет.

Сколько я себя помню, мы проводили каждое лето в пляжном домике Уайлдеров. Также это хороший повод встречаться хотя бы раз в год нашим семьям, поскольку Эви, ее муж и их сын все остальное время живут в Нью-Йорке.

И это единственный отпуск, который мама может себе позволить за весь год. Она владеет круглосуточным магазинчиком, который ей оставили мои бабушка и дедушка после того, как родились мы с Греем. И единственный способ, чтобы она ездила с нами летом, – это работать по ночам, выходным и праздникам.

Но она утверждает, что это того стоит.

Пляжный домик непросто великолепен: он расположен на закрытой территории со своим теннисным кортом, доступом к частному пляжу и кучей других крутых удобств.

Как и муж Эви, большинство людей, владеющих домами в округе – миллионеры, которые проводят год в путешествиях и возвращаются только на лето.

Я просто не представляю, как кто-то может добровольно покидать это место на десять месяцев в году.

Если бы это зависело от меня, я бы осталась здесь навсегда.

Попрощаться с пляжным домиком – значит попрощаться с океаном, красочными закатами и рассветами, зефиром у костра, но больше всего... попрощаться с Золотой бухтой – значит попрощаться с ним.

Кейном Уайлдером.

Сын Эви и есть настоящая причина, по которой я только что потратила полчаса на то, чтобы привести в порядок свои волосы. Я по-настоящему, постыдно влюблена в Кейна с тех пор... ну, целую вечность.

Просто в этом парне есть что-то такое, что превращает мой мозг в кашу.

Может быть, дело в его изумрудно-зеленых глазах, взъерошенных каштановых волосах или в том факте, что он всегда добр ко мне. Уж точно лучше, чем Грей и его тупоголовые друзья. Или, возможно, потому что он называл меня Хэдс, сколько я себя помню.

Хуже всего то, что эта влюбленность является определением безответности. Кейну пятнадцать, он на два года старше нас, и я почти уверена, что он видит во мне только надоедливую сестренку-близнеца Грея.

А как же иначе? Я только недавно перестала ходить за ними по пятам, как потерявшийся щенок.

Однако этим летом все будет по-другому. Я больше не ребенок. Предполагается, что в сентябре я пойду в старшую школу, а это значит, что мне нужно забыть о своей глупой влюбленности.

Ты слышишь это, а?

Те дни, когда ты падала в обморок из-за парня, которого у тебя никогда не будет, закончились.

У меня не должно быть проблем с тем, чтобы двигаться дальше теперь, когда Кейн достиг половой зрелости. Он уже не тот человек, что прежде. Он другой. И не только потому, что стал выше ростом и его голос стал грубее.

Во-первых, он угрюмый.

И тихий тоже.

Кейн почти не выходил из своей комнаты с тех пор, как мы приехали в пляжный домик пять дней назад. Дошло до того, что Эви приходится носить ему еду, чтобы убедиться, что тот ест. А в тех редких случаях, когда он все-таки снисходит, чтобы выйти из своей комнаты, то это только для того, чтобы воспользоваться ванной или душем.

О, и каждая его улыбка кажется вымученной.

Как будто он мертв внутри.

Примечание: прогуглить на досуге «Делает ли вас половое созревание мертвым внутри?»

Он не захотел сегодня поехать с нами по магазинам. Сказал, что у него разболелась голова и что собирается вздремнуть. Эви не задавала вопросов, но уверена, что она волновалась.

Я уже на полпути к входной двери, когда понимаю, что оставила свой телефон в ванной. Возвращаюсь обратно, хватаю свой телефон со стойки и засовываю его в карман. Как раз в тот момент, когда я собираюсь выйти из дома, что-то слышу.

Пение.

Звук отдаленный, слабый. Поворачиваюсь, гадая, не причудилось ли мне. До моих ушей доносится знакомая мелодия, и я иду за музыкой.

Не успев опомниться, оказываюсь у подножия лестницы.

Она звучит откуда-то сверху.

Может быть, музыка играет с телефона Кейна?

Тебя ждут, напоминает мне голос в моей голове, но мое тело отказывается подчиняться.

Один шаг.

Два шага.

Три шага.

Я на цыпочках поднимаюсь по лестнице вопреки здравому смыслу, ища ответы, стремясь узнать, кому принадлежит этот голос. И следую за музыкой до самой комнаты, в которой раньше была всего один раз.

Солнечная комната.

Дверь приоткрыта. Через щелочку я вижу рояль, стоящий в центре комнаты, и скамью для двоих, расположенную рядом с ним.

Стены состоят из окон от пола до потолка, но шторы задернуты, не пропуская свет. Чем ближе я подхожу, тем отчетливее становится голос.

Он скрипучий.

Теплый.

Пленительный.

Я медленно приближаюсь к открытой двери, и мое сердце совершает кульбит в груди.

Я ошибалась.

Кейн не слушает музыку на своем телефоне…

Кейн и есть источник музыки.

Он сидит на белом диване в углу комнаты, низко опустив голову, и его каштановые волосы свисают ему на глаза. У него на коленях гитара.

Только тогда я узнаю мелодию, плывущую по комнате.

Это песня «Iris» группы Goo Goo Dolls (прим. Goo Goo Dolls – рок-группа из Буффало (США), в которую входят Джон Резник (вокал, гитара) и Робби Такаца (бэк-вокал, бас-гитара)).

Я уже слышала эту песню раньше.

Много раз.

Но никогда прежде она так не звучала.

Боже, его голос…

Опускаю взгляд и вижу, как по рукам пробегают мурашки. Я даже не знала, что Кейн умеет петь. Или играть на гитаре – если вообще можно назвать гитарой кусок дерьма у него на коленях.

Краска облупилась, и две струны порваны. Любой бы плохо звучал с такой гитарой, но только не Кейн.

Каким-то образом у него все получается.

Не могу пошевелить ни единым мускулом, глаза прикованы к его губам, пока они творят волшебство. Каждая нота – это потрясающий подарок Вселенной, и я борюсь с желанием закрыть глаза, чтобы растворится во всем этом.

Кажется, он совсем недавно начал играть на гитаре. Я предполагаю, потому что каждый раз, когда он чередует аккорды, возникает небольшая пауза, но это ни в малейшей степени не умаляет его таланта.

Я стою там, наблюдая, как он поднимает планку слишком высоко для любой из моих будущих влюбленностей, чуть больше двух минут. Он ни разу не оторвал взгляда от своей гитары, вкладывая всю свою энергию в то, чтобы правильно подобрать аккорды.

Что-то болит у меня в груди, когда песня подходит к концу. Мне следовало бы уйти, но я приросла к полу.

В этот момент мой телефон пищит входящим сообщением.

Кейн вскидывает голову и сразу же замечает, что я смотрю на него через щель в проеме. Его глаза расширяются, но я не жду, пока он выгонит меня за мое сталкерство, поворачиваюсь, чтобы уйти.

– Хэдс, – слышу я, как он зовет меня.

Но я уже несусь вниз по лестнице.

* * *

Я была действительно в восторге от вечеринки.

Конечно, это было до того, как я узнала, что мне не разрешено пригласить Джейми, моего друга из Хиллфорда. Судя по всему, коктейльная вечеринка «предназначена исключительно для жителей Голден-Коув».

Другими словами, сюда не допускаются нормальные люди.

Я думала, может быть, появится Винс, и мне будет с кем поговорить, но он пропустил вечеринку, чтобы потусоваться с братом Джейми, Каллумом.

Винс – друг Грея и единственный человек нашего возраста в закрытом сообществе. Его родители купили загородный дом в Голден-Коув, когда нам было по семь.

Вам лучше поверить, что Грей, Кейн и я заметили его за много километров отсюда. Мы подошли к нему в его первый день здесь, взволнованные тем, что у нас появился новый друг, с которым можно поиграть.

Винс познакомил нас с Каллумом и его сестрой Джейми через неделю – его родители дружат с их отцом – и с тех пор мы все неразлучны. Хотя, должна признаться, я гораздо ближе к Джейми, чем к ребятам.

Я осматриваю задний двор и смотрю на людей, пьющих шампанское. Эви сказала, что ее муж хотел устроить вечеринку и поговорить о бизнесе, что совершенно бессмысленно, учитывая, что мистеру Уайлдеру даже не нужно работать.

Отец Кейна родился в богатой семье, и их компания «Wilder Enterprises» передавалась из поколения в поколение.

В настоящее время бизнесом управляет дядя Кейна, в то время как мистер Уайлдер делает все, что ему заблагорассудится, питаясь в лучших ресторанах и живя на состояние, ради которого его предки трудились всю свою жизнь.

Как будто было недостаточно плохо, что он позволил своей жене самостоятельно организовать всю вечеринку, персонал, которого он нанял, бесполезен.

Эви крутилась, как белка в колесе, следя за тем, чтобы ни у кого не закончилось шампанское или закуски с тех пор, как началась вечеринка. Следующий час я провожу в ожидании ужина и покидаю вечер, как только заканчиваю есть.

Может быть, если бы Кейн был здесь, у меня была бы причина остаться, но он ни разу не спустился вниз с тех пор, как началась вечеринка.

Интересно, злится ли он на меня?

Совсем не хотела шпионить за ним. Просто так получилось. И если быть честной, я не жалею об этом. Я бы шпионила за ним тысячу раз, если бы это означало, что снова услышу, как он поет.

Через несколько минут я поднимаюсь по лестнице и направляюсь прямиком в свою спальню. Я не могу не смотреть на закрытую дверь Кейна, пока иду по коридору.

Я в нескольких секундах от того, чтобы открыть дверь своей спальни, когда воздух прорезает низкий голос.

– Ты никчемный кусок дерьма. Вставай!

Мое тело напрягается.

– Я знал, что найду тебя здесь, играющим свои маленькие мелодии.

Слышно из коридора дальше по коридору.

– Мне очень жаль, сэр.

Я мгновенно узнаю его голос.

Кейн.

Мужчина рядом с ним издает жестокий смешок.

– Тебе не жаль.

На мгновение воцаряется тишина.

– Но тебе будет.

Может быть, мне стоит притвориться, что ничего не случилось, хоть раз не лезть не в свое дело, но последовавший за этим шум не оставляет выбора. От звука, похожего на сильную пощечину, у меня кровь стынет в жилах.

Затем я слышу громкий глухой удар.

– Смотри на меня, когда я с тобой разговариваю!

Я не контролирую свое тело, когда крадусь по коридору, мой пульс зашкаливает и отчетливо виден на шее. И осознаю, что задерживаю дыхание, когда в поле зрения появляется эта картина.

Кейн.

На полу посреди своей комнаты.

Держится за челюсть.

Его отец возвышается над ним. С того места, где я нахожусь, вижу только спину мистера Уайлдера, но не сомневаюсь, что на его лице отражается ненависть, звучащая в его голосе.

– Я сказал, блядь, смотреть на меня! – кипит мистер Уайлдер, поднимая своего сына с пола с такой силой, что при этом рвет ткань воротника Кейна.

Я чувствую, как мое сердце разбивается в груди, осколки превращаются в пыль, когда вижу разбитую губу Кейна, отсутствие эмоций в его глазах и небольшой порез на щеке.

Он выглядит таким опустошенным.

Похоже, Кейн полон решимости не доставлять своему отцу удовольствия видеть, как тот ломается.

Так вот почему он в последнее время ведет себя так по-другому?

О мой Бог.

Причина, по которой он кажется мертвым внутри… это отец.

Мистер Уайлдер грубо схватился за одежду своего сына, чтобы притянуть его ближе.

– Ты серьезно думаешь, что эта семья добилась того, что у нее есть сегодня, благодаря пению? Оглянись, блядь, вокруг, малыш. У нас не было бы такой жизни, если бы мы тратили свое время на ерунду. Я не допущу, чтобы мой сын так унижал меня.

Кейн не издает ни звука, его остекленевшие глаза устремлены на отца. Ясно, что он делал так раньше. Он уже привык к этому.

Должна ли я вмешиваться?

Мне сходить за кем-нибудь?

Может быть, мистер Уайлдер остановится, если увидит, что у него есть зритель.

Хватка монстра настолько крепка, что ноги Кейна отрываются от земли.

– Музыка ничего тебе в жизни не даст. И твои предки надрывали свои гребаные задницы не для того, чтобы ты мог стать голодающим художником.

Мое сердце бешено колотится, я подхожу ближе, выходя из тени. Под весом моего тела пол подо мной скрипит, и, к счастью, мистер Уайлдер этого не замечает.

Но Кейн…

Воздух застревает в моих легких, когда его взгляд перехватывает мой.

Он все еще в плену гнева своего отца, но жизнь возвращается в его взгляд, когда тот замечает меня, стоящую в дверях. Кейн превращается из бесчувственного в испуганного за одну секунду.

– А ты? – настаивает мистер Уайлдер, когда Кейн отвечает не сразу. – Отвечай мне, маленький засранец.

Я собираюсь вмешаться, но Кейн, кажется, точно знает, о чем я думаю, потому что бросает на меня испуганный, умоляющий взгляд.

«Не надо», – кричат его глаза.

Мистер Уайлдер отпускает его толчком, его взгляд падает на старую гитару, на которой Кейн играл ранее.

– Где ты вообще это взял? – Он быстро хватает гитару Кейна с дивана.

– Я… Я нашел это на чердаке, – заикаясь, произносит Кейн.

Его отец замолкает, глядя на него так, словно его это не убедило.

– Ты лжешь. Ты потратил мои деньги на этот кусок дерьма?

– Нет, папа, я...

Но мистер Уайлдер уже бьет по гитаре, чтобы доказать свою правоту. Инструмент разбивается на тысячу осколков, разлетаясь во все стороны, когда он колотит по полу тем, что от нее осталось.

– Папа, прекрати! – Слова Кейна остаются без внимания.

Мистер Уайлдер останавливается только после того, как гитара уничтожена, а глаза Кейна налиты кровью.

– Не смотри на меня так, черт возьми. Ты заставил меня сделать это. Ты не оставил мне выбора, – обвиняет мистер Уайлдер.

Он снова бросается на Кейна. Хватает его за рубашку, когда я собираю все свое мужество до последней капли и кричу:

– Оставь его в покое!

Мистер Уайлдер оборачивается, его темные глаза увеличиваются в размерах, когда он видит, что я стою там.

Может быть, я ошибаюсь, но молюсь, чтобы ему было стыдно. Молюсь, чтобы он отступил из-за чувства стыда. Должно быть, сегодня мой счастливый день, потому что мистер Уайлдер немедленно отпускает Кейна.

– Все в порядке, милая. Мы просто немного поболтали. А теперь беги. – Мистер Уайлдер выдавливает из себя нервную улыбку, разглаживая мятую рубашку сына.

– Хэдли, делай, что он говорит, – приказывает Кейн, но это звучит так, будто он умоляет меня.

Я складываю руки на груди.

– Я думаю, что могу остаться.

Терпение мистера Уайлдера иссякает.

– Я сказал, возвращайся на вечеринку. Сейчас, Эми.

– Меня зовут Хэдли, – поправляю я, дрожа внутри. – И, как я уже сказала, мне и здесь хорошо. Почему бы вам не вернуться на вечеринку?

От моего ответа у Кейна отвисает челюсть. Что-то подсказывает мне, что он никогда в жизни не противостоял своему отцу.

Не могу поверить, что я это сделала.

Проходит совсем немного времени, прежде чем мистер Уайлдер понимает, что на этот раз ему не победить, и сверлит меня таким мерзким взглядом, что у меня мурашки бегут по коже. Не говоря ни слова, он в последний раз пристально смотрит на своего сына, сжимая руки в кулаки.

– Мы закончим с этим позже, мальчик. – Его обещание Кейну скручивает мой желудок в узел.

Воздух возвращается в мои легкие, как только он выходит из комнаты. Мы с Кейном встречаемся взглядами, когда слышим его громыхающие шаги вниз по лестнице.

Никто не произносит ни слова по крайней мере пять секунд.

Я рассматриваю красивое лицо Кейна, сосредотачиваясь на его разбитой губе и багровой ране на щеке. И почти думаю, что мне все это мерещится, когда он глубоко выдыхает и придвигается ближе.

Он выше меня, так что мне приходится вытягивать шею, чтобы посмотреть на него. Кейн открывает рот, но я не даю ему возможности заговорить, бросаясь на него прежде, чем мой мозг успевает отговорить меня.

Обнимаю его, утыкаясь щекой в его грудь, и прижимаю к себе еще крепче. Мои глаза наполняются слезами, когда я думаю обо всех тех случаях, когда никого не было рядом, чтобы остановить его отца.

– Тебе не следовало этого делать, – выдыхает Кейн и называет меня сумасшедшей, но это звучит так, будто он говорит мне спасибо.

Я почти уверена, что он отстранится от моих объятий. Буквально в любую секунду. Но Кейн этого не делает. Он кладет подбородок мне на макушку и обхватывает руками за талию, его высокое тело поглощает меня целиком.

Я обнимаю Кейна.

Кейн обнимает меня.

Либо я сплю, либо фруктовый пунш, который подавали на вечеринке, вовсе не был пуншем.

– Прости, – выдыхаю я.

– Все в порядке, Хэдс.

Образы того, как его отец жестоко обращается с ним, насмехается над ним за то, что он хочет заниматься музыкой, проносятся у меня перед глазами, и я желаю чего-то настолько ужасного, что почти уверена, это противоречит всем правилам загадывания желаний.

На мгновение мне захотелось, чтобы мистер Уайлдер исчез.

Я мечтаю о мире, в котором отца Кейна не существовало бы.

Как мало я знала…

Мое желание скоро исполнится.