Текст книги "P.S. Я все еще твой (ЛП)"

Автор книги: Элия Гринвуд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 24 страниц)

– Я сделала тебе больно?

Его челюсть сжимается, когда он поворачивается на диване, ища положение, которое сделает боль терпимой.

– Я в порядке.

– Что случилось?

Он отвечает мне тем же, но его голос холоднее.

– Я в порядке.

Я хватаюсь за подол его рубашки и задираю ее, прежде чем успеваю осознать это.

И тогда я вижу их.

Темные синяки на его ребрах.

С моих губ срывается вздох, мой взгляд перемещается с его косых мышц на грудь.

– Что за черт? – Кейн вскрикивает и одним прыжком соскакивает с дивана, одергивая рубашку.

Я следую его примеру, поднимаясь на ноги.

– Что это? Что произошло?

Краски покидают от его лица, когда я подхожу к нему ближе.

На его лице заметна боль, и я вспоминаю, как он отреагировал, когда моя мама обняла его в первый день, когда он приехал сюда. У него были эти синяки до того, как он переехал.

– Ничего страшного, – лжет он сквозь зубы.

– К черту это. Либо ты рассказываешь мне, что с тобой случилось прямо сейчас, либо можешь забыть о том, чтобы делить сарай. – Я надеюсь, это напугает его и заставит признаться.

Он отвечает не сразу.

Больше не могу ждать.

– Еще раз, что случилось?

Он выдыхает и говорит:

– Наш домовладелец. Вот что.

Мне нужно несколько секунд, чтобы переварить это.

– Нам пришлось переехать в эту дерьмовую квартиру-студию после смерти моего отца, – добавляет он.

– Подожди, так ты подрался с вашим домовладельцем?

Кажется, он не хочет рассказывает мне больше.

– Кейн. – Это звучит как предупреждение.

– Да, – признает он хриплым от стыда голосом.

Сценарии наихудшего развития событий, множащиеся в моей голове, вызывают у меня мигрень.

– Но… зачем ему нападать на тебя?

– Он не нападал на меня. Я напал на него.

– Что? Почему?

Он чертыхается себе под нос и падает обратно на диван, упираясь локтями в разведенные колени и пряча лицо в ладонях.

– Это, блядь, не имеет значения. Все кончено.

Я сажусь рядом с ним.

– Это важно для меня.

– Послушай... – Кейн находит мои глаза. – Все, что тебе нужно знать, это то, что он был мудаком с шаловливыми руками.

– Я не понимаю.

Мое замешательство заставляет его огрызнуться.

– Он хотел, чтобы моя мама трахнулась с ним. Теперь понимаешь?

Мое сердце разрывается.

– О. – Я прикусываю губу так сильно, что это причиняет боль.

– Она не могла заплатить за квартиру и... – Он едва может заставить себя произнести это. – Он сказал ей заплатить ему иным способом.

Меня сейчас стошнит.

– Вот почему мы здесь. – Он проводит рукой по своим каштановым волосам, убирая их с лица. – Вот что случается, когда думаю, что смогу справиться с чуваком, сложенным как танк.

Мне безумно больно при мысли о том, что он бросается на взрослого мужчину, чтобы защитить Эви.

– Что еще хуже, у нас нет страховки. Моя мама так погрязла в долгах из-за моего пребывания в больнице, что мы никак не смогли бы сохранить квартиру. Если бы не твоя мама, мы бы сейчас были на улице.

Я придвигаюсь ближе к нему, желая утешить его любым доступным мне способом. И едва осознаю, что делаю, когда кладу свои пальцы поверх его, и он опускает взгляд на наши руки.

Меня охватывает смущение, и я отстраняюсь.

– Обсудим хвостики, да? – спрашивает он.

Смена темы удивляет меня.

– О, эм... да.

Всю неделю ни разу не собрала волосы в хвост. Я просто хотела попробовать что-нибудь новое перед началом занятий.

– Что связано с тем, что ты распустила волосы?

По правде говоря, мне это самой не нравилось. Волосы постоянно лезли мне в лицо, а в итоге, я все равно отбрасывала их назад.

– Мне это просто не шло.

Я ловлю его улыбку, когда он тянется к одной из прядей рыжих волос, обрамляющих мое лицо, и накручивает ее на палец.

Срань господня на крекере.

– Чушь собачья, – спорит он. – Тебе все идет.

Должно быть, я выгляжу как идиотка с приоткрытыми губами и расширенными глазами, но сейчас я себя не контролирую. Моя давняя любовь только что сказала мне, что мне все идет. Не то чтобы я собиралась упасть в обморок или что-то в этом роде.

Затем, как будто только что осознав, что он сказал, Кейн встает с дивана.

– В любом случае, спасибо, что помогла закончить мою песню.

Часть меня отчаянно хочет удержать его здесь, но другая не хочет казаться навязчивой. Он уже у двери, в нескольких секундах от того, чтобы выйти из сарая.

Через мгновение, он останавливается, опираясь плечом на дверной косяк.

– Я напишу тебе, чтобы мы выбрали дату нашей следующей встречи.

Я едва успеваю ответить.

– Хорошо.

Глава 3

Хэдли

– Ребята, вы видели, во что вырядилась Авина Харпер в спортзале? Она выглядела так, словно забралась в шкаф какого-то бомжа. – Насмешливый комментарий Бри – не что иное, как фоновый шум, когда мы падаем на кровать Лейси через час после окончания занятий.

Бриэль Рэндалл, собственной персоной.

Эта девушка – воплощение змеи.

Такая, которая улыбается вам в лицо и говорит о вас за вашей спиной. Лейси и я знаем Бри всю нашу жизнь – маленький городок и все такое, но в детстве мы почти не общались.

Пока Лейси не подружилась с ней в наш первый день в старшей школе две недели назад.

Я ненавижу ее.

Но мне нравится Лейси.

Поэтому я научилась терпеть Бри.

– У бомжей нет шкафов – они бездомные. В этом весь смысл, – возражает Лейси, и я хихикаю, прокручивая в голове свой разговор с продавцом Craigslist, с которым встречусь позже.

Бри закатывает глаза.

– Я просто говорю, что она выглядит дерьмово в этой одежде оверсайз.

Я борюсь с желанием сказать ей, что не всем так комфортно носить облегающую одежду, как ей.

Бри предпочитает укороченные топы и юбки. Между тем, Авина – одна из многих девочек в нашем классе, которая изо всех сил пытается приспособиться к своим новым изгибам и изменениям, происходящим в ее теле. Я не удивлена, что Бри болтает об Авине.

Бедная девочка является боксерской грушей Бри со средней школы. Все потому, что Ксавье Эмери, дружок Бри, сказал, что Авина красивее ее, во время игры в «Двадцать вопросов».

Этого более чем достаточно, чтобы Авина стала мишенью для перепадов настроения и жестоких замечаний Бри.

Я твердо намеревалась пропустить ее нытье сегодня вечером, но Лейси настояла, чтобы мы встретились у нее дома, прежде чем они пойдут на вечеринку к Финну Ричардсу.

До сих пор вспоминаю выражение лица Лейси, когда сказала ей, что не пойду на вечеринку.

Она все приставала, спрашивая, что может быть важнее, нашей первой школьной вечеринки, и я выдумала историю о том, что мне нужно помочь маме с магазином.

Не могу представить себе, что говорю ей о том, что сегодня вечером у меня свидание, которое на самом деле не является свиданием, с моей детской любовью.

Точно так же, как я не могу сказать ей, что лучше откажусь от тысячи вечеринок, чем пропущу один из моих мозговых штурмов с Кейном.

Мы с Кейном встречаемся в сарае каждую пятницу вот уже месяц. Оба начали новые проекты, которые хотим закончить, прежде чем делиться ими, поэтому большую часть наших встреч проводим в разговорах и шутках.

Мой телефон звонит, когда Лейси начинает разглагольствовать о Теодоре Коксе – она была одержима им с тех пор, как мы были детьми. Вчера они целовались в лесу рядом со школой. И она надеется снова поцеловать его на вечеринке.

Разблокирую свой телефон, чтобы проверить новое сообщение.

Думала, это продавец из Craigslist, но это не так.

Это Кейн.

Я так рада, что мама наконец убедила Эви включить Кейна в наш семейный план. Она отдала ему старый телефон Грея, поскольку после смерти мистера Уайлдера им пришлось продать его старый.

Кейн: Увидимся вечером?

Мне приходится прикусить нижнюю губу, чтобы скрыть улыбку.

Хэдли: Определенно. Но я могу немного опоздать. Я должна кое-что сделать.

Его ответ высвечивается на моем экране минуту спустя.

Кейн: Ты хочешь сказать, что у тебя есть жизнь вне наших встреч? КАК ТЫ СМЕЕШЬ?

Тихий смешок вырывается из моего горла.

Хэдли: Я знаю. Нереально, да?

Я полагаю, мы оставим все как есть, пока он не напишет мне снова.

Кейн: Я почти закончил свою песню.

Волнение переполняет мою грудь. Он работал над этой песней в течение последнего месяца, но отказывается показывать ее мне. Все, что я знаю, это название.

«Все еще твой».

Хэдли: Значит ли это, что ты, наконец-то, собираешься показать ее мне?

Кейн: Она еще не готова.

Хэдли: Клянусь, ты повторяешь это уже полтора столетия. Такими темпами я уже буду просить милостыню к тому времени, когда на следующей неделе наступит мой день рождения.

Кейн: Что ж, тогда, может быть, это будет твой подарок на день рождения.

Хэдли: ИЛИ ты мог бы показать ее мне сейчас.

Кейн: Полегче, Маленькая мисс Нетерпеливая. Насколько я знаю, ты тоже не хочешь показывать мне свою новую картину.

Он прав.

Справедливости ради, картина, над которой сейчас работаю, очень особенная для меня. Это первый раз, когда я пытаюсь нарисовать человека, а не объект или пейзаж. И она не закончена – даже близко не закончена, но картина вдохновляет меня.

Кейн вдохновляет меня.

Я могу только надеяться, что парень не придет в замешательство, когда поймет, что человек, которого я рисую – он.

До сих пор я прятала картину, но всегда боюсь, что он посмотрит на нее, когда меня там не будет.

Хэдли: Ладно, извини. Я просто такая нетерпеливая.

Кейн: Забей. Я тоже нетерпелив.

Хэдли: В чем?

От его следующего сообщения у меня замирает сердце.

Кейн: Увидимся сегодня вечером.

Три слова.

Три глупых слова, и он заставил меня все переосмыслить. Кейн имеет в виду романтику?

Кейн: Ты была права насчет того, что нужен свежий взгляд. Это действительно помогает. С тех пор как мы начали мозговой штурм, я закончил больше песен, чем за всю свою жизнь.

Его комментарий вызывает у меня самую широкую улыбку.

Затем он сжигает мои иллюзии билетом во френдзону в один конец.

Кейн: Ты хороший друг, Хэдс.

Ауч.

– Ты думаешь, это плохо? Луиза даже ни разу не целовалась с парнем. Это немного жалко, если хочешь знать мое мнение. Нам почти пятнадцать. – Смешок Бри возвращает меня к разговору, на который я не обращала внимания.

Лейси переводит взгляд на меня, ее взгляд полон жалости.

Знаю, это глупо, но то, что я единственный человек в моей компании подруг, которая все еще остается нецелованной девственницей, заставляет меня чувствовать себя отталкивающей или что-то в этом роде.

Лейси получила свой первый поцелуй, когда на днях целовалась с Тео, и я почти уверена, что прошлым летом Бри целовалась по меньшей мере с четырьмя парнями.

Я понимаю, что это ни на секунду не определяет мою ценность. И мне, вероятно, было бы все равно, если бы Бри постоянно не высмеивала других девушек за это. Но если достаточно много раз заговаривать о чем-то, то, в конце концов, это начнет приживаться.

– Подожди. – Бри спохватывается, когда замечает жалостливое выражение лица Лейси, и поворачивается, чтобы посмотреть на меня. – Ты никогда...

– Кого это волнует? – Лейси заступается за меня. – Это не соревнование. К тому же Хэдли младше нас. Она пошла в школу на год позже.

Бри молчит, но то, как она сдерживает насмешку, говорит о многом.

– Бри, не будь злой, – ругается Лейси.

Бри пожимает плечами.

– Я не злая. Просто говорю, что это немного отстойно, что ни один парень никогда не интересовался тобой.

Верно.

И это ни разу не подло.

Вмешивается Лейси.

– Вообще-то, Себ Штайн попросил у меня ее номер в прошлую среду.

Он попросил?

Я не уверена, выдумала ли она это, потому что ей жаль меня, или это действительно произошло.

Признаюсь, я была бы польщена, если бы это было правдой. Себастьян милый.

Новое сообщение, пришедшее на мой телефон, останавливает меня от того, чтобы спросить Лейси, дала ли она ему мой номер. Это девушка из Craigslist сообщающая, что ждет меня в кафе в нескольких кварталах отсюда.

Я засовываю телефон в карман и отталкиваюсь от кровати Лейси.

– Мне нужно бежать.

Я выхожу из дома Лейси и сажусь на велосипед Грея, прежде чем успеваю это осознать. Он больше им не пользуется, и я решила, что пока не стану достаточно взрослой, чтобы иметь машину, это самый простой способ передвигаться по городу.

Пять минут спустя я захожу в кафе, и ко мне подходит женщина лет тридцати, чтобы завершить продажу черной гитары, которую она разместила в Интернете.

Я бы солгала, если бы сказала, что ехать домой на велосипеде с гитарой за спиной было легко.

Она оказалась намного тяжелее, чем я думала, поэтому несколько раз чуть не съехала с дороги, но через пятнадцать минут мне удается добраться до своего дома целой и невредимой.

Я никогда бы не подумала, что трата денег, которые накопила, подрабатывая няней, на что-то, что даже не для меня, сделает меня такой счастливой, но вот мы здесь.

Не обращайте внимания на тот факт, что я останусь без гроша и какое-то время буду изо всех сил пытаться купить себе еще принадлежностей для рисования. Мне все равно, даже если придется сидеть с чужим ребенком каждый день.

Главное, чтобы Кейн снова мог играть на гитаре.

Мне так не терпится показать ему это, что я чуть не спотыкаюсь о собственные ноги по пути на задний двор.

К тому времени, как я добираюсь до сарая, мое сердце бешено колотится в груди. Кейн там. Я слышу, как он напевает мелодии по ту сторону двери.

Обычно я бы немного задержалась, подождала снаружи и впитала каждую прекрасную ноту, которую издают его голосовые связки, но ожидание убивает меня, поэтому не трачу больше ни секунды и распахиваю дверь.

Когда я вхожу, он сидит на диване, его внимание сосредоточено на текстах песен, которые он подправляет, а телефон лежит у него на коленях.

– Как раз вовремя, Хэдс, – говорит он, настолько поглощенный процессом написания, что даже не удостаивает меня взглядом.

Я ухмыляюсь.

– Извини, мне пришлось остановиться и кое-что купить по дороге.

Затем он поднимает взгляд.

И выражение его лицо становится пустым.

Жду, что он что-нибудь скажет. Все, что угодно, лишь бы я смогла прочесть мысли в его глазах, но он не издает ни звука. Кейн просто смотрит на футляр для гитары, который я несу, не мигая.

У него инсульт?

На автопилоте я расстегиваю футляр и достаю черную гитару, на которую потратила свои последние сто долларов, надеясь, что, показав ее ему, заслужу хоть какую-то реакцию.

Он вскакивает на ноги, но ничего не говорит.

Черт, а что, если он подумает, что я купила ему гитару из жалости?

Или что я думаю о нем, как о благотворительности?

О чем я только думала?

Подхожу ближе.

– Знаю, что ты собираешься сказать. Что никогда не просил меня дарить тебе гитару, и, возможно, я перегибаю палку, поэтому имеешь полное право злиться на меня, но думаю, что ты потрясающий, и было бы так обидно, если бы твой талант пропал даром, и я ...

Я не могу закончить предложение.

Потому что его руки обнимают меня.

Удерживают меня.

Душат меня.

Его объятия кажутся чем-то большим, чем просто объятием.

Как будто боится, что я исчезну, если он не сожмет меня достаточно сильно.

У меня кружится голова, и вскоре я начинаю задаваться вопросом, возможно ли задохнуться от объятий.

Тепло его тела передается моему, и я жду, когда он заговорит.

Кейн по-прежнему ничего не говорит.

Он просто обнимает меня.

Проходят секунды, прежде чем мой мозг перезагружается, и я отвечаю на его объятия. Обхватывая его руками, прижимаюсь щекой к его груди.

Его сердцебиение глухим стуком отдается у меня в ушах.

Я бы хотела, чтобы мы могли остаться так навечно, но в следующую секунду Кейн отрывается от меня, отступает и прочищает горло, как будто решение обнять меня было не его собственным.

Наши взгляды встречаются, и отражение в его глазах заставляет меня задохнуться.

У него в глазах стоят слезы.

Он несколько раз моргает, чтобы прогнать их, и его голос срывается.

– Я просто… Спасибо тебе.

Хочу сказать ему, что сделала бы это тысячу раз, просто чтобы увидеть это выражение на его лице, но я соглашаюсь на более простой, менее смущающий ответ.

– Да брось.

Никто из нас не знает, что делать после этого объятия, поэтому я беру на себя смелость нарушить молчание.

– Хочешь попробовать?

Его лицо озаряется.

– Издеваешься? Да. Черт возьми, да.

Я улыбаюсь так широко, что у меня болят щеки, когда он плюхается на диван со своей новой гитарой.

Занимаю место рядом с ним, и он начинает перебирать струны.

Проблема в том, что на гитаре давненько не играли, и она нуждается в хорошей настройке. Кейн продолжает настраивать гитару на слух, как будто это самая простая вещь в мире, и моя грудь так переполняется радостью и восхищением, что становится неуютно тесно.

– Ни одной порванной струны, – замечаю я, имея в виду старую, паршивую гитару, на которой он играл в пляжном домике, и он тихо смеется.

У того куска дерьма не хватало двух струн, но Кейну все равно удавалось творить с ним волшебство. Я не могу представить, что он теперь будет делать с настоящей гитарой.

– Черт, Хэдли, я не знаю, как отблагодарить тебя. – Он импровизирует мелодии, бренча на нескольких струнах сразу.

Я точно знаю, как на это ответить.

– Мог бы спеть для меня песню.

Мысленно готовлюсь к отказу.

Кейн шокирует меня, говоря:

– Всего одну. На этом все.

Ошеломленно моргаю, будто мне это привиделось.

Он только что сказал «да»?

– Меня это устраивает. – Я достаю свой телефон из кармана. – Еще кое-что.

Кейн сразу все понимает.

– Ни за что.

– Ну же, перестань. – Я складываю руки вместе и умоляю, как пятилетний ребенок, который не хочет, чтобы его отправили в свою комнату без десерта. – Я никому не покажу. Это будет только для меня, обещаю.

– Повторяю, нет.

Я придвигаюсь ближе к нему на диване, хлопаю ресницами и надуваю губы, что вызывает у него легкую улыбку.

– Это всего лишь одно видео. Я не буду делиться им, клянусь. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста.

Некоторое время он молчит.

Затем запускает руку в свои каштановые волосы, глубоко выдыхая:

– Господи Иисусе, ладно.

Я взвизгиваю.

– Спасибо, спасибо, спасибо.

Его ухмылка становится шире, и он качает головой, как будто ему виднее, но у него не хватает силы воли отказать мне.

Направляю на него камеру, как настоящая фанатка, записывающая своего любимого исполнителя. Кейн пронзает меня взглядом, полным неодобрения, но его улыбка непоколебима.

– Есть какие-нибудь пожелания?

Мой ответ прост.

– Можешь спеть «Ирис» еще раз?

Это первая песня, которую слышала, как он поет, и месяцы спустя я все еще не могу прийти в себя.

Он отвечает легким кивком.

Затем я нажимаю на кнопку «Запись».

Пожалуйста, пусть это будет по-настоящему.

И это так.

Это настолько реально, насколько это возможно.

То, как легко он берет аккорды. Застенчивые взгляды, которые тот бросает в мою сторону, когда начинает петь для меня.

Следующие пять минут я продолжаю пялиться на него с разинутым ртом.

Однажды этот мальчик изменит мир.

Я знаю, потому что он уже изменил мой.

Все мое тело жаждет большего, когда в воздухе звучит последняя нота.

Я выключаю запись, и вот так все заканчивается.

Должно быть, сейчас я звучу как заезженная пластинка, но понятия не имею, как еще описать шедевр, который только что услышала.

– Это было... невероятно.

Он не благодарит меня, но и не отвергает комплимент, что я воспринимаю как хороший знак.

Кейн опускает взгляд на гитару у себя на коленях и переворачивает ее, чтобы изучить детали корпуса. Он, кажется, так же очарован анатомией гитары, как и я им.

– Вау, – говорит он, как будто до него только что дошло, что гитара принадлежит ему. – Если я могу еще что-нибудь для тебя сделать, просто скажи. Серьезно.

Я подарила ему гитару не для того, чтобы он что-то делал для меня. Я сделала это, потому что он талантлив.

Итак,.. почему я чувствую себя обязанной попросить его еще об одном одолжении?

Я прочищаю горло.

– На самом деле, кое-что можешь...

– Давай. – Он кажется искренним.

– Не знаю, сможешь ли ты...

Глубокий вдох.

– Смогу ли что? – помогает он.

– Мог бы ты подарить мне первый поцелуй.

Думала, что после того, как попрошу об этом, произойдет одно из двух. Первое, Кейн назовет меня сумасшедшей и скажет забыть об этом. Или, второе, он разозлится на меня даже за то, что я предложил ему нарушить кодекс братана.

Жаль, что никто не подготовил меня к третьему варианту.

Вариант неловкого молчания.

Кейн приподнимает бровь, изучая меня долгое мгновение, прежде чем спросить:

– Почему я?

Он не шокирован и не взбешен тем, что я обратилась с подобной просьбой. Во всяком случае, парень кажется скорее заинтригованным.

– Ну, эм... потому что мне надоело быть единственной, кто никогда раньше не целовался с парнем. Все мои подруги сделали это.

Он кивает, а затем возобновляет бренчание на своей новой гитаре.

– Кейн?

– Мм?

– Да или нет?

Он поднимает голову и смотрит мне прямо в глаза.

– Да.

Удивительно, что я громко не ахаю, когда он это говорит.

– Правда?

– Черт возьми, нет. Ты под кайфом?

Надо было это предвидеть.

– Почему бы и нет? Ты единственный человек, которому доверяю настолько, чтобы спросить, и я... Я бы никому не сказала, если это то, о чем ты беспокоишься. – Мысленно съеживаюсь.

Я та девушка, не так ли?

Девушка, пытающаяся убедить лучшего друга своего брата переспать с ней.

– Ты не можешь просить меня об этом. – Он кладет гитару рядом с собой на диван. – Ты еще ребенок, Хэдс. И ты сестра моего лучшего друга.

Если бы мне пришлось составлять список худших вещей, которые люди говорили мне в моей жизни, это было бы номером один.

– Я всего на два года младше тебя! – огрызаюсь в ответ. – И мне скоро исполнится четырнадцать.

Он пожимает плечами.

– Не имеет значения, сколько тебе лет, ты все равно сестра Грея. Поверь мне, поцелуи в любом случае переоценивают.

Я проглатываю эмоции, сжимающие мое горло.

Кейн целовал девушек и раньше.

Конечно же.

– Мой первый поцелуй был отстойным. – Он так небрежно относится к этому, совершенно не осознавая, что держит в руке кусочки моего разбитого сердца. – Она слишком много вертела языком, и от нее воняло рыбой.

Я смеюсь, к своему большому недоверию.

Он съеживается.

– И ее губы… Суше пустыни.

Я хихикаю, делая мысленную заметку запастись гигиенической помадой, потому что никогда не знаешь наверняка.

– Послушай, все, что я пытаюсь сказать, это то, что это не все, что важно. Нет, если только это не с правильным человеком.

Последняя часть его предложения находит отклик во мне.

Я чувствую то же самое по отношению к нему.

– Кстати, ты так и не выполнила свою часть сделки. – Зеленые глаза впиваются в мои, и я задумываюсь.

– Какую сделку? – спрашиваю я.

– Ту, которую мы заключили, когда ты предложила мне делить этот сарай. – Он вскакивает с дивана и направляется к моему рабочему месту для рисования в правом углу комнаты.

Все, что я помню из того дня, это то, как отчаянно мне хотелось, чтобы он согласился на мое предложение.

– Ты сказала, что если я покажу тебе свою работу, ты покажешь мне свою. Картины, которыми ты никогда ни с кем не делилась. Я еще ничего не видел.

Он прав. Я действительно так сказала.

В моей голове завывают сирены, когда Кейн останавливается перед моей последней картиной.

Той, на которой нарисован он.

Она накрыта тканью и еще не закончена, но это не настоящая причина, по которой я вскакиваю на ноги.

Он бы испугался?

Был польщен?

Понравится ли ему это, возненавидит или будет все равно?

Я не готова это выяснять.

– Только не эту, – выпаливаю я за секунду до того, как он срывает ткань с холста. Парень поворачивается, чтобы посмотреть на меня, в его глазах светится замешательство. – Эта... эта не готова.

Я благодарю свою счастливую звезду за то, что он не задает вопросов, отвечая кивком.

– У тебя есть готовые, чтобы показать мне?

Я останавливаюсь, чтобы подумать.

Правда в том, что я закончила не так уж много картин в своей жизни. Неважно, это неправда. Я заканчиваю картины, но сохраняю не так много.

Каждый раз, когда заканчиваю одну, я смотрю на нее, пока не возненавижу.

Пытаюсь успокоить свои мысли.

– Конечно. Думаю, у меня есть одна в гараже.

Кейн приподнимает бровь.

– Только одна?

– Да, я вроде как худший критик самой себя, – признаюсь я, направляясь к двери.

Всего через несколько минут я возвращаюсь с картиной и, возможно, не покажу ее, но моя нерешительность переросла в полномасштабный страх.

Мне требуется все, что у меня есть, чтобы не броситься в другую сторону, когда я нахожу Кейна, сидящего на диване и ждущего меня.

Прижимая холст к груди, чтобы он его не увидел, я подхожу к нему. На этой картине изображен закат солнца на пляже в Золотой бухте.

Теперь я понимаю, почему он не решался показать мне свои песни. Делиться своими работами с другими – очень нервно.

Я падаю на диван рядом с ним, мои легкие уничтожают остатки кислорода.

– Итак... прежде чем покажу тебе, ты должен знать, что я ни в коем случае не профессионал. Всему, что знаю, я научилась сама или увидела на YouTube, и я...

Мое сердце подпрыгивает, когда Кейн обхватывает рукой мою.

Я смотрю на него снизу вверх, не в состоянии осознать ощущение его пальцев на моей коже.

Наши руки соприкасаются.

Наши. Руки. Сейчас. Соединены.

– Хэдс... – Его голос звучит как шепот, и он слегка сжимает мои пальцы.

Этот контакт производит эффект бульдозера, врезающегося в защитные стены, которые я возвела вокруг себя.

– Просто покажи мне, – тихо просит он, в его голосе нет осуждения и ожиданий.

Я переворачиваю картину, обнажая перед ним часть своей души.

Он не издает ни звука.

Ему не понравилось это, не так ли?

Но потом…

Я понимаю, что он ничего не говорит, потому что его рот открыт.

Кейн просто смотрит на картину в течение долгих секунд, впитывая каждый мазок моей кисти.

– Ты... – начинает он говорить. – Ты такая талантливая.

В моем горле сжимается болезненный комок.

– Серьезно?

– Да. Это потрясающе. – Он убирает свою руку, к моему большому разочарованию, и сжимает маленький холст, поднося его ближе, чтобы лучше рассмотреть. – Не могу поверить, что ты это сделала. – Его рот изгибается в ухмылке. – Тебе лучше прислать мне какую-нибудь дурацкую картинку для моего дома, когда ты станешь знаменитым художником.

Я фыркаю.

– Только если ты пришлешь мне открытки из всех крутых мест, которые ты посетишь, когда станешь знаменитым певцом.

Мне кажется, я вижу, как в его глазах вспыхивает огонек надежды.

Я говорила ему, какой он талантливый, но так и не спросила его, заинтересован ли он вообще в музыкальной карьере.

Но теперь я знаю, что он этого хочет.

Выражение надежды на его лице говорит об этом.

Как будто он только что пришел в себя, Кейн качает головой и сдерживает усмешку.

– Ага, конечно.

– Эй, – выдыхаю я.

Наши взгляды переплетаются так крепко, что я боюсь, было бы больно отвести взгляд.

– Никто не смеет говорить тебе, что ты недостаточно хорош, слышишь меня? Никто. Ни я, ни твой отец, ни даже ты сам.

Он впивается зубами в нижнюю губу.

– Нет смысла обнадеживать меня. Это невозможно.

Я обрываю его.

– Это невозможно, только если ты не попытаешься.

Кейн с трудом сдерживает улыбку.

– Ты произносишь чертовски хорошие ободряющие речи, ты это знаешь?

Я усмехаюсь.

– Я стараюсь.

Остаток вечера мы проводим, работая над своими делами и препираясь, как обычно. Но что-то кажется не так.

По крайней мере, для меня.

Пока Кейн целовался с девушками в Нью-Йорке, я была дома, одержимая им. Сколько раз ему придется объяснять мне это по буквам, прежде чем я пойму намек?

Я ему не нравлюсь.

Это лишь одна из многих причин, по которой, когда полчаса спустя на мой телефон приходит сообщение от Себастьяна Штайна, я решаю ответить.

Себастьян: Привет, это Себ. Лейси дала мне твой номер. Хотел спросить, не хочешь ли ты как-нибудь сходить куда-нибудь? Может, сходим в кино?

Кейн не будет моим первым поцелуем.

Он не будет моим первым в чем-либо.

Пришло время мне принять это.

Хэдли: Фильм – звучит великолепно.