Текст книги "P.S. Я все еще твой (ЛП)"

Автор книги: Элия Гринвуд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 24 страниц)

Глава 31

Кейн

Можно подумать, что я уже привык к тому, что сижу дома.

В конце концов, все прошлое лето я провел, запертый в домике на пляже, без возможности покидать его, кроме как время от времени навещать своих друзей.

Однако на этот раз все по-другому.

Потому что теперь мне вообще запрещено выходить из дома.

Было бы глупо даже пытаться, учитывая, что суд надел мне браслет на лодыжку.

Все верно, я под домашним арестом.

Мне запрещено покидать свой дом в Лос-Анджелесе в ожидании суда.

По-моему, это лучше, чем сидеть в тюрьме.

Не то чтобы я долго просидел бы за решеткой. Моя мама все равно получила бы доступ к моим деньгам и внесла бы за меня залог, как только меня посадили бы в камеру.

Я понятия не имею, что со мной будет. Мои адвокаты настаивают на том, чтобы меня судили как несовершеннолетнего, поскольку мне было семнадцать, когда все это произошло, но они не гарантируют, что это сработает.

На момент смерти Грея Скар был старше меня, так что его определенно будут судить как взрослого. Я надеюсь, что тот факт, что нас держали под дулом пистолета, решит вопрос и мы не будем нести полную ответственность за содеянное.

Но я не настолько глуп, чтобы ожидать, что наше решение хранить молчание все эти годы останется безнаказанным.

Несмотря ни на что, я не жалею, что рассказал об этом миру. Да, моя карьера официально завершена, но давайте не будем притворяться, что большую часть этого времени я не был не удовлетворен и несчастен.

Я уже много лет не испытываю энтузиазма к песням, которые пою.

– Дорогой? Можно мне войти? – Из-за двери моей спальни доносится мамин голос.

– Да, – разрешаю я, переворачиваясь на спину и со стоном протираю глаза.

Я всю неделю спал как убитый.

В основном потому, что часть меня надеялась, что, может быть… просто может быть…

Хэдли передумает, как только я расскажу всем правду.

Я выдавал желаемое за действительное. Хэдли ни разу не связалась со мной. Конечно же, я пойму, если она больше никогда со мной не заговорит, но это не значит, что я не проведу остаток своей жизни в адовых муках из-за этого.

Единственный плюс в том, что она выиграла конкурс, в который я ее пригласил. Я видел, как ее магазин рекламировался во всех социальных сетях Анайи. В этом нет ничего удивительного. Я всегда знал, что моя девочка добьется больших успехов.

Дверь открывается, и входит моя мама, морща нос при виде беспорядка. Не могу ее осуждать. Похоже, что по моей комнате прошел чертов ураган. На полу разбросана одежда, повсюду валяются масляные коробки из-под пиццы, и странно пахнет.

Она съеживается и пинает одежду, валяющуюся у ее ног, чтобы подойти к моей кровати.

– Я говорю это самым милым, самым любящим образом из всех возможных. Здесь пахнет дохлой крысой.

Я фыркаю.

– И это все? – Я натягиваю на себя одеяло, готовясь снова задремать – какая разница, что сейчас два часа дня, – но мама вырывает его у меня из рук.

– Вставай, прими душ и оденься. В чистую одежду, – уточняет она, указывая на меня пальцем, как будто уже знает, что я надену любую одежду, которую найду на полу.

Я никогда в жизни не чувствовал себя таким безнадежным. У меня сейчас нет сил даже на существование, не говоря уже о том, чтобы быть полноценным членом общества.

Черт, я никогда не забуду эту девушку, не так ли?

Мама подходит к окнам от пола до потолка на другом конце комнаты и раздвигает шторы, солнце ослепляет меня и заставляет зашипеть.

– Господи, мам. – Я прикрываю глаза рукой, заслоняясь от света.

Она направляется к двери.

– Я хочу, чтобы ты спустился через тридцать минут. Все ясно?

Я вздыхаю.

– Зачем?

Она останавливается в дверях, бросает на меня взгляд через плечо и говорит:

– Назови это вмешательством.

* * *

Полчаса спустя я спускаюсь по лестнице, чувствуя, что уровень моей энергии падает с пугающей скоростью.

Я принял душ и почистил зубы – самый, блядь, минимум, но ощущение такое, будто я двигал горы.

Я просто вымотан.

Физически.

Морально.

Эмоционально.

С моих волос все еще капает вода после душа, но мне все равно, я считаю секунды до того момента, когда смогу снова рухнуть в постель.

– Мама? – зову я, когда добираюсь до первого этажа.

– Здесь, – отвечает она.

Я слышу ее голос в гостиной, почти предвкушая, как она усадит меня и напомнит все причины, по которым моя жизнь – полный отстой.

Но потом я заворачиваю за угол…

И вижу ее.

Она просто сидит там, болтает с моей мамой, ее рыжие волосы собраны в высокий хвост.

Она. Просто. Сидит. Там.

Как будто она не переворачивает весь мой мир просто своим присутствием.

Прямо рядом со мной.

Хэдли вскидывает голову, когда я вхожу, ее голубые глаза встречаются с моими и бьют по мертвому сосуду в моей груди.

– Привет. – Она одаривает меня робкой улыбкой.

Будь крутым.

– Привет. – Мой голос срывается, как у подростка предпубертатного возраста.

Она встает с дивана.

– Прости, что зашла так неожиданно. Твоя мама сказала мне, что ты под домашним арестом, и я вроде как спонтанно забронировала билет на самолет.

Она извиняется?

Она реально извиняется?

Каждая клеточка моего тела говорит мне упасть на колени и поблагодарить ее за то, что она пришла.

– Не извиняйся, – это все, что я могу сказать.

– Я оставлю вас наедине. – Моя мама поднимается на ноги и, выходя из комнаты, одаривает меня довольной улыбкой.

Вот почему она хотела, чтобы я принял душ.

Напомните мне поблагодарить ее позже.

Хэдли ждет, пока моя мама скроется из виду, прежде чем делает несколько шагов в мою сторону.

– Подожди, прежде чем что-то скажешь… если ты пришла сюда, чтобы сказать мне, что все кончено, пожалуйста, просто... не говори мне, что все кончено. – Моя просьба сбивает с толку так же, как и выражение ее лица.

Я почти уверен, что у меня галлюцинации, когда Хэдли обхватывает мою щеку рукой, в ее голубых глазах блестят слезы, и говорит:

– Ну, тогда… Думаю, хорошо, что я пришла сюда, чтобы сделать это.

И прижимается губами к моим, прежде чем успеваю хотя бы попытаться осмыслить ее слова. Я тут же хватаю ее за рубашку, притягивая ближе к себе, не отпуская.

Это чудо, что я на самом деле не падаю на колени, когда Хэдли обвивает руками мою шею, ее губы дают мне обещание, которое, как я боюсь, она не выполнит.

Я здесь.

Я никуда не уйду.

Я так чертовски боюсь, что она одумается и возьмет свои слова обратно.

Заберет свое сердце обратно.

Уничтожив мое в процессе.

Но она не делает никаких попыток остановиться, раскрываясь для меня, позволяя моему языку попробовать ее на вкус. Я стону, обхватываю свободной рукой ее горло и сжимая ровно настолько, чтобы сорвать стон с ее губ.

– Ты действительно здесь? – Я выдыхаю ей в рот, когда мы отрываемся друг от друга. Но погружаюсь обратно, прежде чем она успевает ответить. – Ты моя?

– Не знаю, переживу ли я, если ты уйдешь еще раз.

Хэдли отступает, в ее заплаканных глазах отражается облегчение, отразившееся в моих глазах. Тогда она делает меня самым счастливым человеком в мире.

– Я твоя. Сейчас и всегда.

Мне требуется секунда, чтобы понять, что она имеет в виду мою песню.

Нашу песню.

Я написал «Я все еще твой» для нее, когда мне было пятнадцать лет, и все эти годы спустя, по-прежнему верю в каждое слово. Я ни хрена не знаю о том, что будет дальше, но в чем уверен, так это в том, что...

Дело в том, что я буду любить эту девушку до последнего вздоха на этой земле.

Я без предупреждения прерываю поцелуй, заключаю свою будущую жену в объятия и даю ей свое обещание.

– Сейчас и всегда.

Эпилог

Четыре года спустя…

Кейн

– Белое или черное? – Любовь всей моей жизни показывает мне два коктейльных платья, и ее полный сомнения взгляд на долгие секунды переводится с одного на другое.

Платья почти одинаковые.

У них похожий крой, длина и ткань. Единственное отличие – цвет, и, может быть, это просто моя слабость, но она могла бы появится на мероприятии в своей пижаме и все равно была бы самой красивой женщиной, которую я когда-либо видел.

– А что не так с тем, что на тебе? – Я сажусь на нашей кровати, и мои губы растягиваются в ухмылке, когда восхищаюсь платьем, облегающим ее тело, как вторая кожа. – Я имею в виду... помимо очевидного.

Хэдли хмурится, на ее лице появляется беспокойство, когда она смотрит на платье, о котором я говорю.

– Что с ним не так? Оно плохо сидит?

– Нет, оно прекрасно.

Вскакиваю на ноги, пересекая спальню, чтобы подойти к ней. Обнимаю ее за талию, притягивая ее тело к себе, заставляя ее улыбнуться.

– Я просто говорю, что на полу оно смотрелось бы лучше.

Она сразу же понимает, к чему я клоню, ее щеки заливает густой румянец, и она бьет меня по груди.

– Выброси глупые мысли из головы, Уайлдер.

Я прижимаюсь губами к уголку ее рта, задерживаясь на несколько секунд, прежде чем сказать:

– Как я могу, когда моя девушка выглядит так чертовски хорошо?

– Итак... ты думаешь, мне стоит надеть это? – дразнит она, проводя пальцем по моей груди.

– Да, черт возьми.

– Ты уверен?

– Посмотри сама.

Я опускаю руку вниз, обхватываю упругую попку Хэдли и сжимаю ее. Потом прижимаю ее тело к своему, она животом ощущает мой стояк. Ее глаза расширяются от осознания, когда она замечает мое желание к ней.

Вот насколько я уверен.

– Перестань так на меня смотреть, – ворчит она, тыкая пальцем мне в лицо.

Прикидываюсь дурачком.

– Как так?

– Будто говоришь: Давай сделаем детей.

Я притворно вздыхаю.

– Я? Я бы никогда. – Она закатывает глаза, улыбаясь от уха до уха.

Хэдс прекрасно знает, что, если бы все зависело от меня, наш дом уже был бы полон мини-Хэдли. Но она еще не готова. Она хочет сосредоточиться на своей карьере, прежде чем посвятить свою жизнь семье, и я понимаю и поддерживаю это решение.

Но это не значит, что мы не можем повеселиться, все это время.

– Сколько у нас времени до отъезда? – спрашиваю я.

Она со смешком отталкивает меня.

– Ты мог выбрать более неподходящий момент? Я только что закончила укладывать волосы.

Она права насчет дерьмового выбора времени.

Сейчас самое неподходящее время для фантазий о том, чтобы сорвать с нее платье. Через сорок пять минут мы должны быть в художественной галерее, и как бы мне ни хотелось увидеть, как моя девушка кончает на мой член, я не позволю ничему испортить ей этот вечер.

Ее первое открытие галереи.

После успешного ведения бизнеса и продаж своих работ в Интернете, Хэдли наконец-то представляет свои работы живой аудитории. Причем, в одной из самых престижных художественных галерей Лос-Анджелеса.

Хэдли нервничала всю неделю. Я перепробовал все, что мог придумать, чтобы успокоить ее, но она из тех людей, которые перепроверяют все дважды, беспокоясь из-за каждой мелочи.

Все наши друзья и родственники должны прийти на ее торжественный вечер, и теперь мне кажется, что она думает, будто им не понравятся ее работы.

Чертовски иронично, что она боится, что не оправдает ожиданий своих коллег, когда ее работы можно найти почти в каждом особняке Калифорнии.

За последние несколько лет моя девочка стала, что называется, самой востребованной художницей Голливуда. Все началось с того, что Анайя заказала несколько картин в магазине Хэдли для своего дома в Беверли-Хиллз.

Прошло совсем немного времени после выхода альбома Анайи, и ее поклонники буквально сошли с ума от обложки.

Другие художники и друзья Анайи обратили внимание на красивые картины в ее доме. Любой, кто заходил туда, в конце концов спрашивал ее, откуда у нее эти чудесные картины.

Сарафанное радио и социальные сети сделали свое дело, и карьера Хэдли стремительно набрала обороты.

Если бы мне сказали несколько лет назад, что моя девушка будет в центре внимания, пока я буду работать где-то за кулисами, я бы проводил вас в ближайшую аптеку за хорошими обезболивающими от вчерашнего похмелья.

Было время, когда я думал, что буду фронтменом всю оставшуюся жизнь, но оказалось, что начало моей собственной карьеры было лучшим, что когда-либо случалось со мной.

Не считая Хэдли, конечно.

После того как стало известно, что я причастен к убийству Грея, весь мой мир перестал вращаться. Я был уверен, что работа в индустрии для меня закрыта навсегда.

Я и не подозревал, что мир ненавидит меня не так сильно, как я ненавидел себя.

На самом деле, как раз наоборот.

Мои фанаты были рядом со мной, поддерживали меня, и, конечно, было несколько хэйтеров, и я все еще время от времени получал угрозы расправы, но большинство моих фанатов благодарили меня за то, что я раскрыл нескольких педофилов и убийцу Грея.

В конце концов и Джошуа, и Броуди оказались в тюрьме.

Джошуа посадили пожизненно, в то время как Броуди получил всего пятнадцать лет.

Хэдли и ее мама были потрясены этим решением, но со временем все больше и больше дел связывали с Броуди благодаря его отпечаткам пальцев и анализу ДНК.

Позже мы узнали, что это был не первый случай, когда Броуди грабил магазин, держа сотрудников под дулом пистолета.

Новые обвинения увеличили срок его заключения еще на десять лет. Что касается сообщника Броуди, Дина, я был удивлен, узнав, что он и Аксель, еще один парень, который был в тот день в фургоне, передознулись травкой с примесью фентанила всего за несколько месяцев до того, как я признался во всем полиции.

В конце концов, они умерли в одиночестве в подвале дома родителей Акселя.

Кто-то может считать, что они легко отделались. Что их случайная смерть позволила им избежать наказания. Но, с другой стороны, люди могли думать так же и обо мне со Скаром.

После того как иск Джошуа против меня был отклонен, нас со Скаром приговорили к тысяче часов общественных работ.

Мы работали по двадцать часов в неделю чуть больше года.

И на этом все.

Мы были свободны.

Первое, что я сделал, – выставил свой дом на продажу и переехал подальше от центра Лос-Анджелеса. Мы с Хэдли нашли этот великолепный дом в тихом закрытом районе и через неделю съехались.

Признаюсь, я не знал, что делать со своей жизнью после того, как отбыл наказание. Конечно, я был настроен на жизнь, и у меня было достаточно средств, чтобы содержать себя и всю семью до самой смерти, но я не собирался сидеть сложа руки и ничего не делать, пока не выйду на пенсию.

Хэдли пришлось уговаривать меня, но в конце концов я снял трубку и сделал несколько звонков музыкальным продюсерам, с которыми работал за свою недолгую карьеру.

Что подводит нас к дню сегодняшнему и к тому, чем я зарабатываю на жизнь.

Я автор песен.

Целыми днями просиживаю в студии, сочиняя песни для других.

Песни, которыми я действительно горжусь.

У кого-то это получается невероятно хорошо, у кого-то – нет. У меня нет никаких ожиданий. Пока я занимаюсь любимым делом.

Я могу работать с потрясающими артистами, не испытывая давления от того, что на меня пристально смотрят и обращаются как с животным в зоопарке на потеху публике.

Я бы солгал, если бы сказал, что не скучаю по пению. За эти годы я выпустил еще несколько песен, но заплатил за их продюсирование, вместо того чтобы продавать душу лейблу. Люди могут посмотреть их онлайн, но я не участвую в турах или интервью. Теперь я – независимый художник.

Делаю, что хочу, пишу, что хочу, и, черт возьми, никогда не был так счастлив.

Конечно, это не значит, что моя карьера – единственная причина, по которой я на седьмом небе от счастья.

Главная причина – она.

Моя Хэдли.

– Где ты витаешь? – Ее голос возвращает меня к действительности, и я встряхиваю головой, приходя в себя.

– Извини, просто задумался.

Она смеется.

– Ты не мог бы заняться этим, пока мы садимся в машину? Мы опаздываем.

Я киваю.

– Показывай дорогу.

Моя девушка улыбается, в последний раз проверяет свой наряд и макияж перед зеркалом и выходит из нашей спальни.

Чего она не узнает, так это того, что к тому времени, как мы вернемся сегодня вечером…

Я надеюсь, что она будет моей невестой.

* * *

Хэдли

Не могу поверить, что я на открытии своей первой галереи.

Ты слышишь это, я?

У тебя получилось.

Тошнота подкатывает к горлу, когда я обегаю галерею, трижды проверяя каждую картину, перепроверяя все соответствующие надписи.

Понятия не имею, чего ожидать от сегодняшнего вечера. Будет ли все это пользоваться спросом? Боже, что, если ничего не купят? Что, если в конце вечера мне придется вернуться домой со всеми этими картинами?

Что, если никто не придет.

– Они будут здесь, – говорит Кейн, и я резко выдыхаю, хватая бокал шампанского с подноса официанта.

Меня бесит, когда он так делает. В основном потому, что я начинаю задумываться, не читает ли он мои мысли. Достаточно того, что мое сердце и душа принадлежат ему. А теперь, как будто, и мои мысли тоже принадлежат ему?

Чувствую его присутствие у себя за спиной, и напряжение с моих плеч спадает, когда он обнимает меня и кладет подбородок мне на плечо.

– Дыши. У тебя все получится.

Я очень надеюсь, что он прав.

Странно, что я все еще нервничаю, учитывая, как далеко я ушла за последние четыре года. Но не думаю, что когда-нибудь наступит тот день, когда буду настолько самоуверенной, будто к чему я не прикоснусь, будет автоматически успешным.

Я могла бы быть мультимиллионером и все равно молиться, чтобы люди пришли на мое мероприятие.

Сотрудники галереи говорят мне, что через несколько минут откроют дверь, и я напрягаюсь в объятиях Кейна. В ответ он берет меня за руку и переплетает наши пальцы.

– Готова? – шепчет Кейн мне на ухо, когда часы показывают семь. – Настало время.

– Давай сделаем это. – Я слегка киваю, сжимая его руку, прежде чем отпустить.

Следующее, что я помню, – как распахиваются большие деревянные двери галереи, впуская нескончаемый поток людей, которые, как я понимаю, стояли в очереди.

Представляете, люди выстроились в очередь, чтобы посмотреть на мои работы.

Мы с Кейном стоим у дверей, приветствуя каждого посетителя улыбкой и вежливой болтовней.

Я теряю счет гостям, когда мы доходим до сотни.

Мое сердце переполняется радостью, когда я замечаю вдалеке Эви и свою маму. Я машу им, и мама сразу же замечает нас. Она хватает за руку своего партнера Уолтера и быстро тащит его к нам. Эви следует их примеру, отставая на несколько шагов от влюбленных. Парень, с которым она встречается, не смог прийти.

Не думаю, что я когда-нибудь привыкну к тому, что моя мама ходит на свидания. Она так долго была одна, что я уже и не думала, что однажды она тоже захочет влюбиться.

Я рада, что она встретила Уолтера. Он милый. А ещё наш арендодатель и мастер на все руки. В первый год, когда мы там жили, он постоянно заходил и спрашивал, не нужно ли ей что-нибудь починить.

Они с мамой сразу нашли общий язык. И начали встречаться чуть больше трех лет назад.

– О, милая, я так горжусь тобой. – Мама обнимает меня так крепко, что у меня перехватывает дыхание.

Я не жалуюсь, наслаждаясь каждой секундой ее объятий.

– Спасибо, мам.

Через несколько секунд мы отлипаем друг от друга. Я едва успеваю поздороваться с Уолтером, прежде чем Эви заключает нас с Кейном в объятия. Я замечаю слезы в ее глазах, когда она отстраняется.

– Эви, ты в порядке? – Я волнуюсь.

Она вытирает щеки, и рыдание вырывается у нее из горла.

– Конечно. Я просто… Я так счастлива за тебя. Вы двое созданы друг для друга. Я так сильно желаю тебе...

– Эм, мам? – вмешивается Кейн, чувствуя себя явно неловко.

Что я упускаю из виду?

– Могу я поговорить с тобой наедине? – спрашивает он, одаривая ее натянутой улыбкой.

Ее глаза округляются.

– О, неужели нет?… Но я думал, ты сказал...

Так, что происходит?

– Я сейчас вернусь. – Кейн звонко чмокает меня в щеку, прежде чем взять маму за руку и отвести ее в тихое местечко.

Ну, в этом не было ничего странного.

У меня нет времени задумываться о неловком разговоре, свидетелем которого я только что стала, продолжая приветствовать каждого гостя. Я поблагодарила с дюжину человек за то, что они пришли, прежде чем меня пугает знакомый голос.

– Хэдли!

Поворачиваю голову вправо, и эмоции переполняют меня, когда я вижу, как Джейми бежит ко мне.

– Боже мой! – Я заряжаюсь энергией своей лучшей подруги. – Ты сделала это!

Притягиваю Джейми к себе, прижимаю так, что у нее перехватывает дыхание, как будто я не видела ее целую вечность, хотя, на самом деле, мы каждое лето вместе отдыхаем в Голден-Коув.

Шей замедляет шаг рядом со своей женой.

– Ты шутишь? Ты могла бы обрушить на нее целое чертово здание, и она все равно нашла бы способ приехать.

– Она не обманывает. Наш рейс задержали, и, честное слово, я подумывала о том, чтобы добраться вплавь, – невозмутимо заявляет Джейми, и я смеюсь, крепче сжимая ее в объятиях.

Какая-то часть меня боялась, что ей придется отменить визит в последнюю минуту. Они с Шей так заняты воспитанием своих дочерей, что ответ на приглашение не всегда гарантирует, что они смогут заскочить к нам.

Вот тебе и взрослая жизнь.

Я не была настолько наивна, чтобы думать, что все из моего прошлого приедут в Лос-Анджелес. Например, Винс и Мэгги прислали нам самый большой букет, который я когда-либо видела, в качестве извинения за то, что не смогли приехать. Кэл написал нам, что он со своей девушкой не смогли отпроситься с работы.

Я не держу на них зла.

Куда бы нас ни занесла жизнь, я знаю, что летом мы все вернемся в Золотую бухту.

– Где Дреа? – спрашивает Джейми, как только мы отходим.

Быстро осматриваю галерею в поисках темных волос Дреа где-нибудь в толпе.

Приподнимаюсь на цыпочки, чтобы посмотреть выше голов.

– Я не знаю. Она сказала, что придет.

– Она приведет Люцифера? – Ворчит Джейми, из-за чего Шей толкает ее локтем. – Прости, я имела в виду Люциана.

Я посмеиваюсь, услышав недовольство в ее голосе.

– Да, она приведет Люциана.

Джейми ненавидит нового жениха Дреа. Ненавидит его всей душой. Честно говоря, он не слишком приятный человек. Он не только хвастается... много... но и чрезвычайно эгоцентричен.

Это его особый талант. И стало чем-то вроде шутки между всеми нами. Всякий раз, когда он и Дреа приходят в пляжный домик, мы заключаем пари на то, сколько времени ему потребуется, чтобы завести разговор о себе.

Пока что его рекорд составляет семь секунд.

Я не знаю, что Дреа в нем нашла, но, эй, он ей явно нравится, иначе она не собиралась бы за этого парня замуж.

– А что насчет Скара? Он ответил на приглашение? – спрашивает Шей, и становится невозможно не обратить внимания на ситуацию.

– Кейн сказал, что нет. Я его не виню. Дреа и Люциан только что объявили о своей помолвке.

– Черт, точно же. Как, по-твоему, он это воспринял? – спрашивает Джейми, и мне жаль, что у меня нет ответа, на этот вопрос.

Правда в том, что Скар – закрытая книга, когда дело касается Дреа. Они с Кейном по-прежнему близки, но он категорически отказался рассказывать ему что-либо о том, почему они с Дреа расстались.

Для меня это тайна за семью замками. Особенно зная, как по уши были влюблены эти двое. В один прекрасный день они сбежали, строя планы на будущее, а на следующий… Он оставил ее у алтаря.

Без всяких объяснений.

Весь год Дреа потратила на то, чтобы прийти в себя. Скар вернулся в Лос-Анджелес два месяца назад. И он до сих пор никому не говорит, где, черт возьми, был целых три года.

Хотя это не имеет значения. Когда я спросила ее о нем, она ответила, что счастлива с Люцианом, и ей глубоко плевать на Скара.

– Черт возьми, – выдох Джейми отвлекает от моих размышлений, и я прослеживаю за ее взглядом, направленным на входную дверь, где стоит высокий человек из нашего прошлого.

Вот же черт.

Похоже, Скар все-таки передумал.

* * *

Мы продали все.

Да.

Все до единой картины были проданы.

Обвожу взглядом опустевшую галерею, и слезы наворачиваются на глаза. Сказать, что открытие моей первой галереи имело ошеломляющий успех, было бы преуменьшением.

Гости разошлись полчаса назад, за исключением Джейми, Шей, Дреа, Люциана, моей мамы и мамы Кейна.

Мы начали собираться, как только все сложили. Нам нужно убраться отсюда до одиннадцати. Каким бы потрясающим ни был этот опыт, я не могу дождаться, когда вернусь домой и отосплюсь хотя бы неделю.

Мой бедный организм в последнее время испытывал столько стресса, что нуждается в перезагрузке.

Судя по выражению лица Дреа, я не единственная, кому не терпится покончить с этим. Для человека, которому наплевать на Скара, она определенно не выглядела безразличной, когда заметила его у входа.

У нее не хватило духу притвориться, что в этом нет ничего особенного, и она направилась к задней двери, ведущей в переулок, как только они встретились взглядами через всю комнату.

Я думала что ее жених побежит за ней. Но Люциан был увлечен рассказом истории своей жизни незаинтересованному незнакомцу и ничего не заметил. Скар, конечно же, не упустил своего шанса и последовал за ней.

Она вернулась через полчаса, но Скара я уже не видела. Как весь остаток вечера.

– А вот и моя девочка. – Большая рука обхватывает мое запястье и разворачивает меня.

Я оказываюсь лицом к лицу с Кейном, и мои губы автоматически растягиваются в улыбке, когда он подносит костяшки моих пальцев к своим губам и целует их.

– Как ты себя чувствуешь? – Он хватает меня за руку и притягивает к своей груди.

– Как будто я на вершине мира.

От его сексуальной ухмылки у меня мурашки бегут по спине.

– Кстати, о том, чтобы быть на вершине... – Он придвигается ближе и шепчет мне в губы: – Тебе нужно увидеть крышу этого дома.

Я думала, все пойдет не так.

Следующее, что я осознаю, как он тянет меня за руку и ведет к лестнице у задней двери.

– Сейчас? – Я усмехаюсь, хотя знаю, что последовала бы за этим человеком на край света, если бы он попросил меня об этом.

– Да, сейчас. Вид чертовски потрясающий. – Его энтузиазм заразителен настолько, что сбивает с толку. Кажется, ему не терпится попасть на крышу.

Я не протестую, следуя за Кейном по лестнице, спрашивая себя, достигла ли я вершины.

Этой ночью.

Прямо сейчас.

Возможно, сейчас я самая счастливая, чем когда-либо была.

Лучше, чем сейчас, ничего не может быть, в этом я уверена.

– Дамы вперед. – Кейн жестом пропускает меня, и я, не задумываясь, обхожу его.

В этот момент он открывает дверь.

И я понимаю, что этот момент может быть лучше.

И он становится лучше прямо сейчас.

Первое, что я замечаю, – огни города, мерцающие вдалеке. Мое внимание падает на море свечей, расставленных на крыше, и дорожку из лепестков белых роз на земле.

В конце дорожки находится великолепная цветочная арка, украшенная розами, и холст, установленный на мольберте.

На холсте написано пять слов.

Пять слов, которые я никогда не забуду.

Ты выйдешь за меня замуж?

Я пытаюсь сдержать слезы, чтобы они не ослепили меня и не затмили этот момент в памяти.

Но все бессмысленно.

Я уже плачу навзрыд.

Поворачиваюсь лицом к Кейну, пытаясь разглядеть его великолепное лицо, пока не замечаю, что он стоит на одном колене, держа в руках открытую бархатную коробочку.

От вида кольца внутри у меня перехватывает дыхание.

Налитые кровью глаза Кейна заставляют меня плакать в два раза сильнее, и мне приходится прикрыть рот ладонью, чтобы заглушить рыдания.

– Хэдли... моя первая поддержка… мое вдохновение. Однажды ты сказала мне, что любила меня с тех пор, как была жива... – Его голос низкий, полный эмоций и обожания. – Мне следовало сказать тебе тогда, что я намеревался любить тебя так долго, как позволит мне мое разбитое сердце. Я хочу, чтобы ты разбиралась со мной в моем дерьме, когда мы станем старыми и морщинистыми, а я буду слишком упрям, чтобы признать, что мне нужны ходунки. Хочу просыпаться каждый день и видеть твое прекрасное лицо, смотрящее на меня в ответ. Хочу, чтобы это было навсегда. Я хочу всего этого. Пожалуйста, выходи за меня замуж.

Знаю, что он ждет ответа, но я бросаюсь в его объятия и впиваюсь в его губы во всепоглощающем поцелуе. Он целует меня в ответ с таким пылом, что мне приходится вцепиться в воротник его рубашки, чтобы не упасть.

– Скажи мне, что ты станешь моей женой, Хэдли.

Я не могу дышать, захлебываясь слезами.

Его голос звучит так, словно он умоляет меня.

Как будто он боится, что я могу отказать.

Но чего он не понимает, так это того, что в моей жизни не было ни минуты, когда бы я не принадлежала ему.

– Скажи мне, что ты всегда будешь моей, – шепчет он.

Слова слетают с моих губ в мгновение ока.

– Я всегда буду твоей.