Текст книги "P.S. Я все еще твой (ЛП)"
Автор книги: Элия Гринвуд
сообщить о нарушении
Текущая страница: 19 (всего у книги 24 страниц)
Держу рот на замке. Отчасти потому, что он прав.
Хэдли Куин никогда бы не стала моей.
Если бы она знала, какую я сыграл роль в худшем дне в ее жизни.
Скар сжимает мои плечи, словно пытаясь вобрать в меня немного здравого смысла.
– Чувак, я, блядь, умоляю тебя. Убери эту девчонку из своей жизни, пока...
– Нет.
Это выводит его из себя.
– Думаешь, ты можешь просто притвориться, что не убивал ее гребаного брата?
Должно быть, в воздухе что-то витает.
Какое-то химическое вещество.
Что-то ядовитое.
Все, что я знаю, это то, что я, черт возьми, не могу дышать.
Я качаю головой, отталкивая его руки от себя и пятясь назад.
– Я… Я не убивал его.
Воздух.
Мне нужен свежий воздух.
– Нет, но ты знаешь, кто это сделал.
Блядь.
Блядь.
Мне нужно уйти.
– Ты так долго покрывал этот кусок дерьма, что с таким же успехом мог бы сам нажать на курок.
Раньше мне было трудно дышать, но сейчас? Я задыхаюсь.
– Я знаю, мы договорились, что больше никогда не будем говорить об этом, но я не могу продолжать наблюдать за тобой...
Я не слышу, что он говорит после этого.
Затем разворачиваюсь, готовый убраться отсюда к чертовой матери.
И тут я вижу ее…
Мою малышку.
Она стоит в коридоре с остекленевшими глазами и прижатой ко рту рукой.
Нет.
Нет, нет, нет.
– Хэдли!
Следующие несколько секунд проходят как в тумане.
Я делаю все, что в моих силах, чтобы справиться с приступом паники, преследуя ее с того момента, как она бросилась бежать.
– Хэдли! – кричу я срывающимся голосом.
Я вижу, как она заворачивает за угол, всего в нескольких шагах впереди.
Она не смотрит на меня и даже не замечает, что я зову ее по имени.
Она входит в комнату.
В ванную.
И тут дверь захлопывается у меня перед носом.
Я слышу, как она закрывается в ванной, перекрывая биение моего собственного сердца.
Колочу в дверь, бормоча мольбы, в которых даже не уверен, что они имеют смысл.
Я умоляю, хотя в этом нет смысла.
Я умоляю…
...даже несмотря на то, что я потерял ее.
Глава 24
Кейн
– Ты готов зайти? – интересуется Скар, и жалость, сквозящая в его голосе, вызывает у меня всполох беспокойства.
Даже не представлял, что настанет тот день, когда меня будут приглашать в собственный дом.
Но, чего я точно не ожидал, что доживу до того дня, когда моя мама настойчиво будет выгонять меня.
– Да, – отвечаю я хриплым голосом. Голосовые связки все еще будто в огне от всех криков и мольбы, которые неустанно звучали утром. У меня чертовски болит горло. Не удивлюсь, если завтра проснусь и не смогу произнести ни звука.
– Все будет хорошо, – врет мне в лицо Скар, но приятно, что он выдумывает херню, только чтобы я почувствовал себя лучше.
– Нет, не будет. – Это факт, который я озвучиваю, вылезая из машины и закрывая дверь.
Правда в том, что уже никогда не будет хорошо.
Потому что Хэдли знает, что я сделал.
А что важнее, она знает, чего я не сделал.
Я не сообщил в полицию об убийце Грея.
Я не добился справедливости для ее брата.
Я не пришел на помощь, когда она нуждалась во мне больше всего.
Самое лучшее оправдание в мире не смогло бы компенсировать тот факт, что я обрек Хэдли и ее маму на три года мучений.
Несколько минут назад мама написала, что все улеглось, и я могу вернуться домой. Знаю, что это неприятная для нее история. Я поставил ее в неловкое положение, солгав и разрушив все хорошее, что было в моей жизни.
Они с Лилиан вернулись домой через несколько минут после того, как Хэдли заперлась в ванной на первом этаже.
Они поняли, что что-то не так, как только услышали рыдания Хэдли. Я колотил в дверь, умоляя ее открыть и позволить мне все объяснить. Умолял и умолял, пока у меня не пропал голос.
После этого я лишь твердил, не переставая, что люблю ее.
Нашим мамам не потребовалось много времени, чтобы сложить два и два вместе.
Знаю, это не самый лучший способ рассказать своей маме, что ты переспал с дочерью ее лучшей подруги.
В этот момент, моя мама отвела меня в сторону, схватила за плечи и сказала:
– Понятия не имею, что происходит, но тебе нужно уйти.
Первая реакция – не соглашаться с этой чушью.
– Черта с два! Я никуда не уйду. Мне нужно...
– Кейн, милый, посмотри на меня, – прервала меня мама, пристально глядя мне в глаза, словно пытаясь вдолбить эти слова в мой мозг. – Ей нужно побыть одной. Ты не поможешь, если будешь торчать за дверью. Ты только все усложняешь.
Я знал, что она права. Знал это всем своим существом, но от этого не становилось легче.
– Детка, я обещаю, что сообщу тебе, когда можно будет вернуться домой, но она сейчас не в том состоянии, чтобы выслушать тебя. – Она посмотрела на Скара. – Ты можешь отвести его куда-нибудь, чтобы он остыл?
Мой барабанщик не колебался.
– Пошли, чувак.
Он потянулся к моей руке, но я отшвырнул ее, подходя к двери ванной, шепча:
– Хэдли, я люблю тебя. Так чертовски сильно люблю тебя. Я могу все объяснить. Обещаю.
Скару пришлось силком вытаскивать меня из дома, усаживая в машину.
Мы весь день колесили по городу. Само собой разумеется, что это был самый длинный день в моей жизни.
Большую часть этого времени я потратил на то, чтобы извиняться перед Хэдли, несмотря на то, что говорила моя мама. Мне потребовалась вся моя выдержка, чтобы уйти. И уже не осталось никакого самообладания, чтобы не написать ей.
Она не ответила ни на одно из моих сообщений, хотя ничего другого и не ожидал.
Моя мама – первая, кого я вижу, заходя в дом. Она пьет кофе на диване, завернувшись в плюшевый плед.
Она наливает себе кофе в тот самый момент, когда я переступаю порог и обхожу диван. Затем, заключает меня в объятия.
– О, мой сладкий мальчик.
Она массирует мне спину круговыми движениями. Я таю в ее объятиях, и комок в горле становится острее стекла.
Она понятия не имеет, что произошло, и все же утешает меня. Она обнимает меня так, словно она не ожидает, что я могу совершить что-то ужасное. Ее вера в меня никогда не перестанет меня удивлять.
Хэдли когда-то так же верила в меня…
– Где она? – хрипло спрашиваю в ту же секунду, как мы отрываемся друг от друга.
– На улице, – говорит она, беря меня за руку и сжимая ее.
Я слегка киваю, читая жалость в ее глазах.
Это тот момент, когда я теряю ее.
Я выхожу на задний двор, закрываю дверь и осматриваюсь по сторонам.
Никого.
– Хэдли? – зову я.
Осматриваю задний двор в течение нескольких минут, останавливаясь у края патио и вглядываясь силуэт вдалеке.
Она на пляже, стоит в беседке, где я впервые поцеловал ее несколько недель назад.
Черт, мне не следовало целовать ее в тот день.
Из-за этого и начался весь этот бардак. Мне было нормально до того, как я попробовал ее на вкус. Я умудрялся не прикасаться к ней, хотя каждая клеточка моего тела умоляла меня об этом.
Я должен был держаться от нее подальше. Решил, что это единственный способ пережить лето без чувства вины, съедающего меня изнутри.
Чем больше я избегал ее, тем легче мне было забыть о той ночи.
О той роли, которую я сыграл в смерти Грея.
Но потом я сдался.
Я поцеловал ее.
И для меня было все кончено.
Но потом я понял, что поцелуя недостаточно. Мне нужно чувствовать ее. Постоянно. Ласкать ее. Обладать ею так, как я, черт возьми, только мог.
Все это началось здесь.
Кажется, этой истории тоже стоит здесь закончиться.
Спускаюсь вниз по лестнице, ведущей на пляж, чувствуя, как что-то давит у меня в груди и не дает мне сделать полный вдох.
Она стоит ко мне спиной, когда я останавливаюсь. Вижу, как ее трясет от сдерживаемых слез, как она закрывается, скрещивая руки на груди, обхватывая себя, как будто собирает все свое мужество, на которое она способна.
– Хэдс... – Мой голос дрожит.
Она оборачивается при звуке своего имени, ее тело сотрясается в беззвучном рыдании, и я сжимаю кулаки.
Никогда не ненавидел себя так сильно, как в этот момент.
– Давай договоримся, как будет все дальше, – выдыхает она, потирая ладонями руки.
Подхожу ближе, желая обнять ее.
– Ты расскажешь мне все. Каждую мелочь. Кто это сделал, как ты узнал об этом, когда ты узнал...
У меня саднит горло – верный признак того, что я на грани срыва.
Черт возьми, возьми себя в руки.
– А потом? – еле дышу.
– А потом... – Она замолкает, на мгновение закрывая глаза. – Ты больше никогда меня не увидишь.
Мое сердце сжимается.
Она садится на встроенные в беседку скамейки, жестом приглашая меня присоединиться к ней в последний раз.
Я сажусь рядом с ней, делаю глубокий вдох и рассказываю ей историю, которая изменила все.
* * *
Тогда
КЕЙН, 17 лет
– У тебя первый перерыв за несколько лет, и вот как ты хочешь его провести? – Скар приподнимает бровь, глядя на меня с пассажирского сиденья взятой напрокат машины.
Пожимаю плечами, ссутулившись на водительском сиденье.
– Никто не заставлял тебя ехать со мной, придурок.
Мой барабанщик фыркает, открывая пакетик «Sour Patch Kids» (прим. пер. жевательный мармелад в форме человечков).
– Нет, но твоя горячая мамочка попросила меня присмотреть за тобой, и я очень серьезно отношусь к своей работе в качестве твоей няньки.
Я съеживаюсь.
– Еще раз назовешь мою маму горячей, и я засуну эту упаковку куда-нибудь, откуда ты не сможешь ее достать.
Он смеется, отправляя в рот очередную мармеладку. Каким бы бесячим Скар ни был, я рад, что именно он рядом со мной в этой поездке, а не моя мама. Она оказалась не в восторге от идеи отпустить меня одного.
– Тебе еще нет восемнадцати, – сказала она, когда рассказал ей, что хочу побыть один.
Мама уже два года ездит со мной в турне. Говорит, что будь она проклята, если оставит своего несовершеннолетнего ребенка без присмотра взрослого.
В конце концов, она уступила, но только после того, как я пообещал ей, что Скар всегда будет со мной. Пусть он всего на два года старше меня, но уже считается взрослым – чертовски иронично, потому что он наименее зрелый человек из всех, кого я знаю.
Проверяю время на своем телефоне в десятый раз за последние две минуты и бросаю его на центральную консоль автомобиля.
Занятия в школе заканчиваются в четыре.
Осталось всего пятнадцать минут, прежде чем я увижу ее снова.
– Я просто говорю... – Скар закидывает ноги на приборную панель. – ...Ты мог бы сейчас быть в любой точке мира, а выбрал гребаный Сильвер-Спрингс.
Этот ублюдок прав.
Мой тур по США закончился всего неделю назад. Мне следовало бы сейчас валяться на пляже, но вместо этого я здесь.
Наблюдаю за воротами школы Истон Хай, как какой-нибудь сталкер.
Это первый раз, когда мне дали полноценный отпуск с тех пор, как начал гастролировать. И под настоящим отпуском я подразумеваю что-то большее, чем несколько дней. У меня месячный отпуск, и первое, что я сделал – сел на самолет, который покинул два года назад.
– Я же сказал, что приехал повидаться с другом, – вру я.
Технически, это не совсем ложь.
Я приехал в город, чтобы потусоваться с Греем, но не из-за него торчу на этой парковке.
Причина в ней.
Хэдли.
Я здесь, чтобы снова ее увидеть.
Интересно, как она выглядит сейчас.
Она по-прежнему убирает волосы наверх? Ее глаза по-прежнему сверкают, когда та улыбается? Она все так же одевается?
Ненавидит ли она меня?
Понятия не имею, что я собираюсь ей сказать. И захочет ли она вообще со мной разговаривать. Но решил, что ей будет сложнее меня послать, если я буду стоять прямо перед ней.
Конечно, я облажался. Не нужно было обрубать с ней всякое общение, но какая-то часть меня понимала, что связь с этой девушкой сделает мою новую жизнь невыносимой.
Если бы я был с Хэдли, то возненавидел бы карьеру своей мечты и постоянные разъезды, которых она требует.
Я прекратил все до того, как стал повязан по рукам и ногам. Пытался разорвать эту связь, отдалившись на тысячи миль. Но последние два года я думал о ней каждый чертов день.
И, черт возьми, этот поцелуй…
Он точно не помогал мне двигаться дальше.
Но через какое-то время я понял, что бегство – это не выход. Мне бы хотелось быть с ней на расстоянии, чем вообще не иметь ее в своей жизни.
Надеюсь, что как только расскажу ей, почему я это сделал, она даст мне второй шанс.
Я проведу все тридцать дней своего отпуска, умоляя на коленях, если понадобится.
В тот момент, когда вдали прозвенел звонок, на мой телефон пришло сообщение.
Это Грей.
Грей: Я не могу сегодня никуда пойти. У меня тренировка по баскетболу, а потом я буду в магазине. Но завтра у меня выходной.
Я написал ему сообщение, как только приземлился, спросив, когда он освободится. Конечно, я не сказал ему, что надеялся провести свою первую ночь здесь, любуясь каждым дюймом тела его сестры.
Кейн: Без проблем, чувак. Я загляну к тебе завтра вечером.
Он мгновенно отвечает.
Грей: Ты уверен? Хэдли может тебя увидеть.
Точно…
Я попросил его не говорить Хэдли, что мы с ним общаемся. Он знает, что произошло между нами, и согласился, что так лучше.
Никогда не забуду, что сказал Грей, когда узнал, что я целовался с его сестрой. Я тогда вошел в нашу спальню после того, как поцеловал Хэдли в сарае на ее день рождения, и почувствовал себя ужасно виноватым за то, что не сказал ей, что уезжаю. Не говоря уже о том, что я целовался с сестрой моего самого лучшего друга за его спиной.
Грей бросил один взгляд на мое лицо и сразу понял, что что-то не так.
Он спросил меня об этом, и правда просто полилась из меня. Я рассказал ему все. Рассказал ему о наших встречах в сарае, о поцелуе, о моих непонятных чувствах к ней.
Сначала он не проронил ни слова. Затем оттолкнулся от нашей двухъярусной кровати и сделал несколько шагов в мою сторону.
Я был готов, что сейчас он ударит меня по лицу и скажет, чтобы я больше никогда на нее не смотрел, но вместо этого Грей спросил, серьезны ли мои намерения к ней.
Если у тебя к ней серьезные чувства, даю тебе добро. Но мне нужно знать, что ты не собираешься сбежать и разбить ей сердце, – дословная фраза, которую он сказал мне.
Мне было пятнадцать. Я даже не думаю, что понимал значение слова «серьезные». Не говоря уже о том, что на следующий день должен был сесть в самолет. Поэтому просто ничего не ответил.
После, он заставил меня пообещать держаться от нее подальше. Сказал, что скорее умрет, чем допустит, чтобы его сестра страдала.
Тогда я не был готов.
Но сейчас – да.
Сегодня тот день, когда я верну свою девушку.
Кейн: Я поговорю с ней. Все улажу.
Он сразу же отвечает.
Грей: Ладно, но просто предупреждаю, она тебя ненавидит.
Я так и думал.
– Кто из них твой друг? – Скар отвлекает мое внимание.
Я сказал Скару, что мы должны забрать Грея, чтобы оправдать наш приход сюда.
Поднимаю глаза, смотрю на здание, возвышающееся вдалеке, и на нескончаемый поток студентов, выходящих из него.
– Его уже не нужно подвозить. Договорились завтра встретиться.
Скар морщит лоб.
– Отлично. Вернемся в гостиницу тогда.
Все было бы намного проще, если бы он с самого начала просто остался там.
– Минутку, – бормочу я, оглядывая толпу в поисках ее огненно-рыжих волос.
– Кого ты высматриваешь? – спрашивает Скар.
Я притворяюсь, что не слышу его, мой пульс учащается каждый раз, когда в поле моего зрения появляется девушка с цветом волос как у Хэдли.
– Кейн? – настаивает Скар.
Я чувствую, как все мое тело сжимается, когда мой взгляд выхватывает ее.
Хэдли. Чертова. Куин.
Болтая со своими друзьями, она вприпрыжку спускается по лестнице с джинсовой сумкой на плече.
На ней форма черлидерши: черно-белый топ и короткая сексуальная юбочка, от которой у меня глаза на лоб лезут.
Ее фигура изменилась – это очевидно. Изгиб ее бедер стал более заметным, а грудь заметно полнее, но она по-прежнему носит ту же прическу. Каждая частичка меня хочет выйти из машины, подойти к ней и заговорить.
Проблема в том, что это вызовет шумиху, а со мной нет охраны. К тому же, я не хочу рисковать и обнародовать СМИ о том, что я здесь.
Ого, я как-то не подумал об этом.
Уговариваю себя, что просто последую за ней домой и подожду, пока не останусь с ней наедине.
Мыслю как настоящий серийный убийца.
Господи, Уайлдер, разве можно быть более кринжовым.
– На кого это ты так пялишься? – Вопросы Скара не прекращаются.
Сжимаю кулаки.
– Друг семьи, – вот и все, что могу сказать.
Глаза Скара расширяются от внезапной догадки.
– Мы ведь не собирались забирать твоего приятеля, не так ли?
– Нет.
Он усмехается.
– Ну что ж… То, что ты приехал в этот дерьмовый городишко вместо Багам, внезапно приобретает гораздо больше смысла.
Мои глаза следят за каждым движением Хэдли, когда она останавливается всего в нескольких футах от парковки, смеясь со своими подругами-чирлидершами.
Я удивлен, что она стала одной из них.
Я даже не знал, что ей нравится заниматься этим. Думал, она все время проводит в своем сарае, рисуя.
Если только она больше не рисует?
Хэдли была такой талантливой, что было бы жаль, если бы она перестала.
– Ты собираешься пойти поговорить с ней? – Скар пихает меня локтем под ребра.
– Не сейчас, это же очевидно.
Скар доедает мармелад и говорит:
– Наверное, так правильно. Тебе не нужно, чтобы на твоей совести была куча растерзанных чирлидерш.
Я начинаю мысленно составлять список всего, что скажу ей, когда...
– Кто этот парень? – Скар озвучивает то, что я думаю.
Впиваюсь ногтями в ладони, когда какой-то придурок в университетской куртке подходит к Хэдли сзади и обнимает ее за талию.
Нет.
– Может, они друзья. Или он гей. – Скар пытается сгладить ситуацию.
И это почти срабатывает.
Но тут он поворачивает ее к себе, обхватывает ладонями ее лицо и целует.
Ощущение такое, будто в грудь вонзили огромный нож с зазубринами.
Несколько раз моргаю, пытаясь прогнать из головы образ этой парочки.
Скар съеживается.
– Ладно, определенно не гей.
– Я такой гребаный идиот, – шепчу себе под нос.
Неужели я действительно думал, что такая девушка, как Хэдли, будет одинока на протяжении двух лет? Я даже не отвечал на ее сообщения и не связался с ней. Конечно, она связалась с каким-то говнюком из баскетбольной команды.
А почему бы и нет?
Не то чтобы я давал ей повод не делать этого.
Я прищуриваюсь, чтобы разглядеть фамилию, написанную на спине университетской куртки ее парня.
Астер.
Этот парень, Астер, щекочет ее с того самого момента, как они отошли, а она притворно улыбается, отмахиваясь от его руки.
Гребаный придурок.
Она ненавидит, когда ее щекочут. Однажды Хэдли ударила Грея по лицу, чуть не сломав ему нос, чтобы он прекратил. Он даже не знает ее.
Почему именно он целует ее?
– Прости, чувак. – Жалость в глазах моего барабанщика вызывает у меня тошноту.
Она снова целует счастливчика, прижимается к нему всем телом и зарывается руками в его волосы.
– Как скажешь, – тяну я, заводя двигатель и трогаясь с места. – Давай убираться отсюда.
Должно быть, у меня нездоровая страсть к пыткам, потому что, отъезжая, я бросаю взгляд в зеркало заднего вида и наблюдаю, как он беспечно целует ее.
Моя Хэдли.
Моя…
Но в том-то и дело, не так ли?
Она не моя.
Хотя я все еще ее.
* * *
– Напомни мне еще раз, почему мы не можем просто поехать домой? – Я слышу вопрос Скара, но не улавливаю его суть, голос звучит глухим эхом, когда мы подъезжаем к дому, где живут единственные люди, которых я знаю в этом городе.
Броуди и Финн Ричардсы.
Расти с богатым отцом – значит знакомиться с другими богатыми детьми.
Мы с Ричардсами были так называемыми «удобными друзьями» – людьми, с которыми вы бы не подружились, если бы не тот факт, что вы вращаетесь в одном социальном кругу.
Все знают, что богатые люди чаще одиноки.
Как только вы достигаете определенного уровня жизни, все становится запутанным.
Иногда потому, что ваши обычные друзья начинают требовать, чтобы вы за все платили; иногда потому, что ваши жизни, цели и расписание просто перестают совпадать.
Рано или поздно богатые придурки находят себе других богатых придурков, с которыми можно потусить.
Отсюда и удобные друзья.
Ричардсы и мы много лет ходили в один и тот же загородный клуб, пока не умер мой отец. Нас приглашали на одни и те же мероприятия, и Броуди, Финн и я обычно были там единственными детьми.
Да, Финн был на два года младше нас с Броуди, но он нравился мне больше, чем его старший брат.
Моя мама была с этим полностью согласна, называя Броуди подонком и воплощением мизантропии. Отчасти потому, что он всегда обманывал и манипулировал людьми, но еще и потому, что он был из тех, кто «бросит собственную мать под колеса автобуса, если от этого ему будет выгода».
Я ни разу не общался с этими парнями за последние два года, а последний раз это было, когда я переехал в дом Хэдли, и Грей потащил меня на вечеринку.
Ричардсы были там, и мы обменялись номерами телефонов.
Как итог, могу ли я считать этих людей своими друзьями?
Ни разу нет, но по правде говоря, не отказался бы от «удобных друзей» прямо сейчас.
Хочу напиться в стельку.
Пить до тех пор, пока не забуду имя Хэдли, и тем более то, как она выглядела, целуясь с каким-то чуваком.
А Броуди, может, и подонок, даже эгоист, но есть что-то, в чем он хорош…
Это тусовки.
– Почему бы нам просто не вернуться в прокат? – настаивает Скар, когда я не отвечаю.
Полностью игнорирую его.
– Броуди сказал, что встретит нас на заднем дворе.
– Ты уверен, что это хорошая идея? То, что тебя продинамили особо ничего не изменит...
– Можешь взять Uber и свалить, – сухо отвечаю я.
Городок такой маленький, что я даже не уверен, есть ли здесь Uber.
– Не дождешься, – отклоняет он.
– Тогда перестань быть сучкой.
В обычной ситуации я бы не был таким беспечным.
Я бы попросил Дреа отослать документы о неразглашении непосредственно Броуди, прежде чем приближаться к его дому, но ощущение жжения в груди не дает мне мыслить здраво.
Я просто хочу провести один вечер, без оглядки на свой имидж или репутацию. Просто хочу напиться с компанией местных и забыть, что потерял единственную девушку, за которую стоило бороться.
– Сколько здесь людей? – спрашивает Скар, когда мы выходим из машины.
– Только он и несколько его друзей.
Скар приподнимает бровь.
– Кто? Ты их знаешь?
– Нет.
Его недовольство заметно по тому, как тот хмурится, но он не высказывает своих опасений вслух, прикусив язык. Издалека доносится громкая музыка, и мы идем прямо в ее эпицентр на задний двор.
Мы как раз подходим к забору, когда я слышу приглушенные голоса. Не могу разобрать слова, но тон беседы рисует мне довольно ясную картину.
Спорят два человека.
Чем ближе мы подходим, тем громче становятся голоса. Быстро понимаю, что незнакомцы прямо за углом, и останавливаю Скара, вытянув руку.
– Ты ни черта не видел, Митчелл. Ты был под кайфом.
– Я знаю, что я видел. Ты трахался с...
Броуди обрывает его.
– На твоем месте я бы очень тщательно обдумал то, что ты собираешься сказать дальше. Насколько я помню, не только у меня есть скелеты в шкафу.
На мгновение воцаряется тишина.
– Это угроза?
– Если это заставит тебя держать свой гребаный рот на замке, – выплевывает Броуди.
– Я рассказал тебе все это по секрету.
– И я советую тебе не лезть не в свое гребаное дело, если ты не хочешь, чтобы я навестил твою младшую сестру. Диа, верно?
– Пошел ты, Ричардс.
Мои рефлексы срабатывают как раз вовремя, чтобы схватить Скара и укрыться за садовым сараем справа от нас. Мы смотрим, как парень, с которым ругался Броуди, проносится мимо нас, покидая задний двор.
Глядя на него, ловлю себя на мысли, что спрятаться было лучшим решением. Он высокий и очень мускулистый. Даже не хочу знать, как бы он отреагировал, если бы застукал нас.
– Что, черт возьми, это было? – бормочет Скар.
Пожимаю плечами.
– Понятия не имею.
Скар усмехается.
– Похоже, твой друг потрясающий парень.
– Он мне не друг.
Хотя сегодня вечером он им станет.
Мы со Скаром пересекаем задний двор Броуди и встречаемся с ним и двумя его друзьями у бассейна.
Они курят косяк, развалившись в шезлонгах. Воздух густой от дыма, и запах травки заполняет наши легкие, как только мы подходим к ним.
– Бляха-муха. Это Кейн Уайлдер? – спрашивает Броуди высоким голосом, обмахиваясь рукой словно веером, как будто он один из моих поклонниц. Он встает с лежака и направляется ко мне.
– Рад, что ты пришел. Как дела, чувак? – Броуди по-братски обнимает меня и похлопывает по спине. Он представляет меня своим друзьям, как только отстраняется. – Ребята, это Кейн. Мы дружим целую вечность.
Заставляю себя улыбнуться, здороваясь со всеми. Забавно, что он заявляет, будто мы с ним близкие друзья, хотя я даже ни разу не вспоминал об этом парне за последние два года.
Вы не поверите, сколько придурков называли себя моими друзьями с тех пор, как моя карьера пошла в гору.
И тут все то же дерьмо.
– Я Аксель.
Парень, похожий на тринадцатилетнего ребенка, машет рукой, его глаза налиты кровью и остекленели от веществ, которыми он злоупотребляет. Хотя и выше, чем гребаный жираф.
– Дин, – говорит другой друг Броуди.
– Это Скар.
Показываю на своего барабанщика, который, без сомнения, даже слова бы приветствия не сказал. Он выглядит так, будто готов проглотить этот косяк целиком, чем разговаривать с этими людьми.
Что мне нравится в Скаре, так это то, что он ни перед кем не притворяется. Если ты ему не нравишься, ты, черт возьми, об этом узнаешь.
– Проходи. Чувствуй себя как дома. – Броуди жестом указывает на шезлонги.
Плюхаюсь в одноместное кресло рядом, пока Скар медленно идет к трехместному и садится рядом с Акселем.
– Разве у тебя не должно быть всякого суперзвездного дерьма? – Броуди плюхается в гамак напротив меня.
– Скоро уезжаю на месяц, – говорю я.
– Надолго ты в городе? – Броуди машет рукой, глядя на Акселя, который быстро понимает намек и передает ему косяк.
– Ненадолго. Максимум два дня.
Теперь, когда Хэдли вне моего поля, мне действительно нет смысла здесь задерживаться. Думаю вернуться в Лос-Анджелес и потусить на нескольких афтепати.
Броуди подносит косяк к губам и затягивается.
– Ну, тогда... поскольку у нас есть только сегодняшний вечер, что скажешь, если мы воспользуемся им по максимуму?
Он протягивает руку в мою сторону, предлагая затянуться.
Совсем другой разговор.
* * *
Во что, черт возьми, я вляпался?
Это всего лишь один из вопросов, которые я задавал себе с тех пор, как сел за руль фургона Дина чуть позже полуночи.
Не спрашивайте меня, как я оказался на водительском сиденье. У меня нет для вас ответа. Все, что я помню, как мы бросали монетку и выпили чертову тонну текилы.
– Чувак, серьезно? Нас только что обогнала бабуля, – подначивает Броуди с пассажирского сиденья.
Может, я и пьян и конченный тупица, если веду машину в нетрезвом виде, но это не значит, что я настолько глуп, чтобы рисковать тем, что нас остановят копы. Я слежу за спидометром, как чертов ястреб.
Боже, СМИ будут в восторге от этого. Уже вижу заголовки, заполоняющие сеть.
Кейн Уайлдер арестован за вождение в нетрезвом виде.
– У моего друга есть травка. – Аксель отрывает взгляд от телефона. – Он сказал, что можем встретиться с ним за заброшенным кинотеатром.
Час назад у нас закончилась трава.
Затем ребята решили встретиться со своим дилером в отдаленной части города, чтобы купить еще. Анализируя, понимаю, что это был идеальный момент для того, чтобы закруглиться, но я не был готов к окончанию этой вечеринки – к полному огорчению Скара.
Встречаюсь с ним взглядом в зеркале заднего вида. Он сверлит меня взглядом с заднего сиденья фургона. Скар хотел уехать домой несколько часов назад, но я настоял на том, чтобы остаться. Я до сих пор вижу ее лицо, когда закрываю глаза.
Перевод: Я недостаточно пьян.
– Скажи ему, что мы приедем через пару лет. Может быть, и раньше, если кто-нибудь просто поддаст газку, – усмехается Дин с заднего сиденья, и я показываю ему фак в зеркало заднего вида.
Может, я и медленно еду, но, во-первых, не похоже, чтобы у его дерьмового фургона было много лошадиных сил. Эта штука вся состоит из ржавчины и издает всякие странные звуки.
В драндулете также нет сидений, кроме водительского и пассажирского. Парни сидят на полу, как кучка заложников, и передают друг другу бутылку с ликером.
Когда я спросил Дина, для чего тот держит этот кусок дерьма, он сказал, что использует его для своей работы. Его ответ заставил Броуди фыркнуть. Все это выглядит чертовски подозрительно. Не то чтобы меня это волновало.
После сегодняшнего я больше никогда не увижу никого из этих парней.
– Я чертовски проголодался, – жалуется Аксель, когда мы сворачиваем на знакомую улицу.
– Я тоже, – соглашается Дин.
Всегда хочется что-нибудь пожевать.
Классика.
– Чувак, чувак! – Аксель, сидящий позади меня, несколько раз похлопывает меня по плечу. – Вон магазин. Притормози!
Бросаю взгляд на круглосуточный магазин, который парни имеют в виду.
Он прямо на обочине.
Но это не просто магазин.
Я был здесь раньше.
Черт возьми, я жил здесь раньше…
Это магазин Лилиан.
Над ним находится квартира, где я прожил несколько месяцев после смерти моего отца. Последнее, что я слышал, что Грей и Хэдли работают за кассой после школы, чтобы помочь своей маме и заработать немного денег.
На самом деле, Грей сегодня в магазине. Вот почему он не смог прийти.
Так странно снова оказаться здесь.
Следующее, что помню, как я сворачиваю на парковку, и мой взгляд останавливается на большом окне второго этажа.
Спальня Хэдли.
Интересно, спит ли она там, наверху, сладким сном.
Может, она где-то со своим парнем. Сегодня же вечер пятницы.
Возможно, они занимаются этим в ее постели. Перед моими глазами предстает картина, как она царапает спину того парня, пока он трахает ее, и я сжимаю руль так, что перестаю чувствовать пальцы.
– Твою мать, – выпаливает Дин, как только я притормаживаю у входа. – Ричардс, это не тут работает тот придурок с вечеринки?
Глаза Броуди загораются узнаванием.
– Черт, я думаю, ты прав.
Тот придурок с вечеринки?
– Ты отомстил ему за тот трюк, который он выкинул? – спрашивает Аксель.
– Кто он? – спрашиваю я.
– Грейсон Куин. На прошлой неделе этот ублюдок надрал задницу Броуди. – Дин подносит сжатый кулак ко рту, сдерживая смех. – Грей услышал, как Броуди говорит всякое дерьмо о его ханжеской сестре, и вышел из себя.
Мои глаза расширяются.
Хэдли…
При этом воспоминании черты лица Броуди перекашиваются от гнева.
– Не моя вина, что его сестра – заносчивая сука.
Дин фыркает.
– Не знаю, как моему брату это удается. Они встречаются уже несколько месяцев, а она все еще ему не дает. На его месте я бы прижал эту девку к себе и трахал бы ее девственную киску с первого дня.
Ярость закипает в моей крови.
Он говорит, что набросился бы на нее.
Мне требуется вся моя выдержка, чтобы не пойти по пути Грея и не врезать ему кулаком в челюсть.
– Ублюдку повезло, что я был пьян. – Броуди стискивает зубы при воспоминании об этом и видно, как его гнев нарастает. – Мужик, я должен был вытереть гребаный пол этим парнем.
