Текст книги "P.S. Я все еще твой (ЛП)"
Автор книги: Элия Гринвуд
сообщить о нарушении
Текущая страница: 21 (всего у книги 24 страниц)
Глава 26
Кейн
Я в аду.
Называйте меня драматичным, но я не представляю себе, свою жизнь без Хэдли Куин.
Только в моей версии ада нет ни пламени, ни замученных душ, ни дьявола…
Просто тишина.
Одиночество.
Только сильный, пронизывающий холод, от которого пробирает до костей.
Я был один на один со всеми этими мыслями… с безмерным чувством вины… уже больше месяца.
Понимаю, что вчера вечером я приблизился к самому дну, когда разрушил весь свой прогресс, выпив весь запас спиртного в том клубе, но что-то подсказывает мне, что еще не достиг дна.
У меня есть еще много вариантов наказать себя, подрывая свое здоровье, карьеру и здравый ум. Алкоголь – первый шаг на моем пути к краху.
По крайней мере, с ней все хорошо.
Это то, чем я успокаивал себя с тех пор, как утром мне позвонили из полиции, докладывая о результате проверки благополучия.
Я не знал, как дела у моей малышки, поскольку мы не разговаривали с тех пор, как она уехала из пляжного домика, но один из полицейских, который проверял ее, сказал, что с ней все отлично.
Отлично. Ненавижу это слово.
Это дурацкое слово, которое можно интерпретировать по-разному.
С ней все в порядке в том смысле, что у нее все в порядке, или в том, что она несчастна, но не настолько, чтобы совершить какую-нибудь глупость?
Ничего не ясно, я, блядь, схожу с ума.
Вселенная, вероятно, решила проверить меня, потому что тут же мой пиарщик врывается в мою спальню без стука, останавливается у изножья и кричит:
– О чем, черт возьми, ты только думал?
– Ну вот, – растягиваю я слова, переворачиваясь на спину и протирая глаза.
– Это по всему Интернету! – продолжает Дреа, срывая с меня одеяло. – Ты хоть представляешь, как херово это выглядит?
Я даже глазом не моргнул, потянувшись за телефоном, лежащим на прикроватной тумбочке.
– Все действительно так плохо?
– Осталось всего несколько недель до суда, а ты все делаешь хуже. Что, черт возьми, с тобой не так? Ты специально усложняешь мне работу? – Она сует свой телефон мне в лицо, но заголовки, появляющиеся на ее экране, не оставляют меня равнодушным.
Кейн Уайлдер напивается и без причины нападает на папарацци.
Вот вам и трезвость!
Я фыркаю, глядя на фотографию, которую они прикрепили к статье. Там я уставился на чувака, который болтал о моей маме, а на его лице отражается страх и замешательство. Ублюдок выглядит так, будто вот-вот наложит в штаны.
Мне уже надоел этот разговор, и я разблокировал свой телефон, делая то же самое, что делал каждое утро в течение месяца.
Сталкерил Хэдли в социальных сетях.
Я говорил, что Хэдли – гребаный призрак в социальных сетях?
У нее всего три публикации в Instagram. Три! На одной она делает селфи со своей соседкой по комнате, на другой – снимок заката, который она сделала в Золотой бухте, а на последней – фотография, на которой они с Греем поедают мороженое в рожках, будучи детьми.
При виде подписи у меня скручивает живот. Она использовала цитату из одной из песен Анайи. Хэдс не обманывала, когда сказала, что любит ее музыку.
Любовь никуда не уходит.
Даже если это сделал ты.
Иисус.
Дреа все продолжает и продолжает жужжать на заднем плане.
– Тебе повезло, что Скар вовремя отвез тебя домой. Сначала ты идешь и даешь это интервью, проповедуя трезвость, а потом… Эй, придурок! Ты вообще меня слушаешь?
Захожу в Instagram Хэдли, и мое сердце делает сальто назад, когда я вижу, что она впервые за долгое время опубликовала что-то новое.
Она только что опубликовала историю, но я проглочу все, что угодно. Уже собираюсь нажать, чтобы просмотреть, когда у меня вырывают телефон из рук.
– Эй!
Отчаяние в моем голосе заставляет меня съежиться.
– На что ты смотришь? – Дреа замолкает в ту же секунду, как видит профиль Хэдли. – Ой.
– Верни мне мой телефон, – огрызаюсь я.
Этот телефон – последнее, что связывает меня с моей девушкой.
Он нужен мне.
Жалость наполняет взгляд Дреа.
– Ты так и не расскажешь мне, что между вами произошло?
– Отдавай. – Игнорирую ее вопрос, протягивая руку в ее сторону.
Она молчит, вероятно, раздумывая, стоит ли продолжать расспрашивать, но, похоже, решает не делать этого, потому что вздыхает.
– Небольшой совет. Возможно, ты захочешь пропустить ее пост.
Что?
Дреа возвращает мне мой телефон и поворачивается, направляясь к двери. За несколько секунд до того, как выйти из моей комнаты, она говорит:
– Одевайся. Нам нужно привести тебя в порядок.
Жду, пока она закроет дверь, прежде чем сделать именно то, чего она просила меня не делать.
Нажимаю на пост Хэдли, мне не терпится увидеть ее красивое лицо. Проблема в том, что видео записывает не Хэдли. Какая-то девушка, которую я не знаю.
Быстро сопоставляю факты.
Похоже, это ее соседка по комнате.
Брюнетка, похоже, пьяна в стельку, она держит в руках красный стаканчик и посылает воздушные поцелуи в камеру. Громкая музыка доносится из динамика моего телефона, давая понять, что они на вечеринке. На заднем плане мигающие точки светомузыки, и танцующие, прижимающиеся друг к другу, пьяные студенты колледжа.
Девушка поворачивает камеру и быстро снимает обстановку, прежде чем оборвать запись.
Я замечаю ее только при третьем просмотре.
Хэдли.
Болтает и обнимается с каким-то придурком на диване возле стены.
Его рука лежит у нее на бедре, а другой он обнимает ее за плечи.
Я пересматриваю эту историю десятки раз, чтобы убедиться, что мне это не привиделось.
Больше всего на свете я хочу разломать свой телефон. Но если он разлетится на тысячу осколков, это не поможет мне вернуть мою девушку.
Только одно поможет.
* * *
Хэдли
– Просыпайся, солнышко! Мы опаздываем на занятия. – Голос Мэгги доносится до меня.
Открываю глаза, тут же пытаясь сесть, но из-за жуткого головокружения снова опускаюсь на матрас.
Почему у меня такое чувство, что я умираю?
Воспоминания о прошлой ночи захлестывает меня чувством стыда и клятвенным обещанием никогда больше так много не пить.
Кто решил, что отправиться на вечеринку братства воскресным вечером – хорошая идея?
Тянусь за телефоном на прикроватной тумбочке как раз в тот момент, когда Мэгги заходит в ванную, закрывая за собой дверь.
Смотрю на экран, чертыхаясь. 8:50 утра. Вчера мы вернулись домой около трех ночи, а мои занятия начинаются через час.
Мой взгляд натыкается на уведомления, которые я пропустила, пока спала.
У меня висит сообщение от мамы, в котором спрашивает, как идут дела в универе и когда она сможет навестить меня, но не только это.
Несколько непрочитанных сообщений с неизвестного номера.
Первое сообщение – скриншот моего последнего поста в Instagram, любезно снятый очень пьяной Мэгги.
На фотографии я сижу на диване с каким-то парнем, чье имя даже не помню.
Я решила, что легкий флирт поможет мне забыть Кейна, но этот парень оказался слишком навязчивым, и после десяти минут попыток убедить себя, что он мне нравится, в конце концов, попросила Мэгги изобразить «чрезвычайную ситуацию», чтобы мы смогли уйти.
Неизвестный номер: Кто это?
Очевидно, что я не ответила, потому что следом с незнакомого номера мне приходят еще несколько сообщений.
Неизвестный номер: Хэдс, кто это, БЛЯДЬ, такой?
Неизвестный номер: Клянусь Богом, если ты с ним переспала, я выслежу его и отрежу его маленький член, отделив его от тела.
Неизвестный номер: На случай, если ты еще не поняла, я ни за что тебя не потеряю.
Как ни странно, но не угроза заставляет мой желудок делать сальто.
В мире есть только один человек, который называет меня Хэдс.
Кейн.
Я заблокировала его номер в тот день, когда узнала правду, значит, либо у него новый номер, либо он использует одно из тех приложений, которые генерируют случайные номера.
Его ревнивый комментарий вызывает у меня насмешку.
Если он думает, что после того, что он сделал, у него есть право голоса, с кем мне трахаться, его ждет жуткое разочарование.
Я никогда не прощу его за то, что он сделал, но то, что сказала Мэгги, заставило меня задуматься.
Почему он просто не пошел в полицию?
Понимаю, что к его виску был приставлен чертов пистолет, и он ничего не мог сделать, чтобы предотвратить убийство Грея, но вовсе не объясняет последовавшие годы молчания.
Я точно знаю, что Кейн любил Грея как брата – тот факт, что эти двое оставались близки даже после того, как Кейн стал знаменитым, говорит сам за себя. Тот Кейн, которого я знала, предпочел бы бесконечные пытки тому, чтобы позволить убийце своего лучшего друга разгуливать на свободе.
Возможно, в этом все и дело.
Может быть, я вообще никогда по-настоящему его не знала.
Блокирую новый номер Кейна и со стоном вытаскиваю себя из постели. Мне нужно одеться и выпить галлон воды перед занятиями.
Как только заканчиваю переодеваться, громкий стук эхом разносится по нашей комнате.
У меня какое-то дежавю.
В последний раз, когда в мою дверь постучали, с другой стороны стояли полицейские.
Что на этот раз?
– Иду! – окликаю я, пытаясь пригладить свои торчащие волосы руками.
Меньше всего я ожидала увидеть курьера с большой посылкой в руках.
– Доброе утро, мисс. У меня доставка для... – Он сверяется с именем на этикетке. – Хэдли Куин.
– Это я, – говорю я.
Он просит меня расписаться, прежде чем вручить мне тяжелую коробку.
– Вот, пожалуйста.
На мгновение задумываюсь, но не могу вспомнить, чтобы я что-то заказывала. Рассматриваю этикетку и имя отправителя.
Твой. Навсегда.
Вот все, что там написано.
Обратный адрес указан на почтовый ящик в Калифорнии.
Сначала я подумала, что это какая-то ошибка и перепутали адрес доставки, но коробка адресована мне, с адресом моего общежития, так что версия об ошибке выглядит притянутой за уши.
Не теряя ни секунды, ставлю коробку на кухонный стол и открываю ее.
Внутри коробки, кажется, сотни открыток и…
Сувениров?
Здесь брелоки, магниты на холодильник, рюмки, кружки, браслеты – любые сувениры, которые только приходят в голову.
И все они, кажется, привезены из разных мест.
То же самое касается открыток, на каждой из которых изображены разные страны, штаты и столицы.
Лондон, Париж, Рим.
Заглядываю внутрь и беру открытку, лежащую на самом верху стопки. Это открытка из Лос-Анджелеса с изображением Голливудских холмов, сфотографированных издалека.
У меня перехватывает дыхание, когда я переворачиваю ее и замечаю дату.
Датировано пять лет назад.
Привет, Хэдс,
Никогда раньше не подписывал открытки. Как вообще правильно начинать? Я понятия не имею.
Впрочем, это не имеет значения. Важно лишь то, что я дал тебе обещание. Обещание, которое я намерен сдержать.
Я в Лос-Анджелесе уже неделю, и мне здесь не нравится. Мама говорит, что нужно время, чтобы привыкнуть, но какая-то часть меня скучает по Сильвер-Спрингс. А может, я скучаю по тебе.
Ты, и твой смех, и наши тайные встречи в сарае. Я не мог уснуть, думая о том, как оставил тебя. Думаю, мне бы понравилось это место намного больше, если бы ты была здесь и смотрела его вместе со мной.
Думаю, мне бы понравилось любое место намного больше, если бы ты была рядом и путешествовала вместе со мной.
Я скучаю по тебе.
P.S. Я купил тебе брелок с твоим именем на нем.
Кейн
Проходит несколько секунд, прежде чем до меня доходит.
Это просто невозможно.
Он сдержал свое обещание?
Боль в горле становится невыносимой, когда я возвращаюсь в тот день.
Мы были в сарае, и я только что впервые показала ему одну из своих картин.
Он заставил меня пообещать прислать ему какую-нибудь из своих картин, когда стану знаменитой художницей, а я в ответ пошутила, попросив его прислать мне открытки с видами всех удивительных мест, которые он увидит, будучи знаменитостью.
И он это сделал.
Он действительно это сделал.
Просматриваю стопку открыток, и мои глаза наполняются слезами.
Открытки датированы, когда Кейну было пятнадцать, вплоть до его восемнадцати лет. Потом он перестал их писать.
Он никогда не присылал их мне.
В каждом городе, который он посетил, в каждом красивом месте, которое увидел… он подписывал открытку.
Беру другую открытку наугад. Эта датирована еще до смерти Грея.
Привет Хэдс.
На этой неделе я в Нью-Йорке. С момента выхода моего альбома работы было невпроворот. Мой лейбл изо всех сил старается сочинить побольше романтичных песен, подобных той, что я написал для тебя, но каждый раз, когда я это делаю, они говорят, что они слишком депрессивные.
Я изо всех сил стараюсь писать оптимистичные тексты, но, оказывается, трудно писать позитивную чушь, когда все, что я делаю – скучаю по тебе.
Ты оставила во мне пустоту. Я чертовски ненавижу себя за то, что был слишком глуп, чтобы понять, насколько ты важна, пока все не испортил. И начинаю думать, что побег был худшей ошибкой в моей жизни. Надеюсь, еще не слишком поздно это исправить.
О, и мне нравится Нью-Йорк. Даже несмотря на то, что он немного воняет.
Кейн.
Смех вырывается из моего горла, когда я беру в руки еще одно письмо.
И еще одно.
Не замечаю, как прочитываю более двадцати из них.
И хочу сказать, совершенно была не подготовлена к открытке из Флориды.
Привет, Хэдс,
Я закончил свой тур. Никогда в жизни не был так измотан, но после окончания тура у меня наконец-то появилось свободное время, чтобы навестить вас.
Надеюсь, к этому же времени на следующей неделе ты снова будешь моей, и я не буду чувствовать себя так дерьмово из-за того, что был твоим с того самого дня, как уехал.
Мой план – удивить тебя и сказать, что я люблю тебя.
Я сбежал, потому что думал, что любовь к тебе помешает мне следовать своим мечтам, но, оказывается... моя самая большая мечта – это ты.
Скоро увидимся.
Кейн.
Глава 27
Хэдли
Ночь кино – моя любимая часть недели.
И для нас с Мэгги это стало чем-то вроде традиции. Это как ритуал для соседей по комнате.
Каждый четверг мы идем в ближайший магазин, покупаем что-нибудь перекусить и «маргариту», устраиваемся на диване в предвкушении посмотреть любой фильм на стриминговой платформе.
Признаюсь, что очень ждала этого вечера всю неделю. Занятия здорово вымотали меня всеми возможными способами.
Если подумать, это, наверное, хорошо. Домашние задания и лекции помогли мне отвлечься от мыслей о Кейне.
– Мы готовы? – Мэгги ставит кувшин с «маргаритой» на кофейный столик, рядом с мисками попкорна и чипсами.
Я только десять минут назад вернулась из библиотеки. Мне нужно было закончить проект, прежде чем насладиться своей единственной ночью свободы.
– Дай мне быстренько принять душ, – прошу Мэгги, которая уже переоделась в пижаму и валяется на диване.
Она натягивает на себя большое одеяло.
– Я пока выберу фильм.
Захожу в свою комнату, выбирая пижамные шорты и футболку, и перед моими глазами всплывают воспоминания о последних нескольких днях.
Я почти решила, что напишу Кейну ответ, прочитав его открытки. Честно говоря, до сих пор не понимаю, как мне удалось не ответить.
Хотя, безусловно, это одно из самых приятных вещей, которые кто-либо когда-либо делал для меня, это не меняет того факта, что, если бы он сказал правду в тот день, убийство моего брата могло бы быть раскрыто к настоящему времени.
Но, черт возьми, читая его слова... рассматривая все памятные безделушки, которые он купил для меня, когда мы даже не разговаривали…
Просто знаю, что я бы всю свою жизнь любила этого человека.
Я была бы рядом с ним, несмотря ни на что, держала бы его за руку, когда ему было больно. Я бы никогда не оставила его. И именно из-за этого все так чертовски сложно.
Чувствую себя преданной, как будто моя настоящая любовь была украдена, и я понятия не имею, как справлюсь с чувством, что могло бы быть.
Быстро принимаю душ и в основном стараюсь не выплакать всю воду, которая есть в моем теле. Вытираюсь чистым полотенцем, когда слышу громкий стук в дверь нашего общежития.
– Мэгги, можешь открыть? – кричу я, проводя пальцами по мокрым волосам.
– Сейчас! – отвечает она.
Проходит несколько секунд.
И тут по нашей комнате разносится самый громкий визг, который я когда-либо слышала.
Крик Мэгги мгновенно выводит меня из ступора. Даже не утруждаюсь нормально одеться, просто набрасываю халат и выбегаю из ванной так быстро, что чуть не поскальзываюсь на мокром полу.
– Что случилось? – кричу я, заворачивая за угол и сталкиваясь со своей соседкой по комнате у входной двери.
В этот момент я вижу его.
И понимаю, почему Мэгги истошно вопила.
– Это... это… он... – Мэгги указывает на фигуру в капюшоне, стоящую в коридоре.
Я точно знаю, кто это, несмотря на то, что на нем темные очки.
Он снимает очки, как только видит меня, и его зеленые глаза словно высасывают воздух из моих легких.
– Кейн Уайлдер. – Мэгги оглядывается, смотря на меня, будто пытается доказать, что она видит его во плоти. – Это Кейн Уайлдер.
Что ж…
Похоже, кот вылез из мешка.
Мэгги начинает учащенно дышать, обмахиваясь ладонью, словно веером, будто это поможет ей взять себя в руки.
Кейн даже глазом не моргнул, когда моя соседка по комнате так фанатично на него отреагировала, а он впился в меня взглядом, полным такого отчаяния и боли, что у меня подкашиваются колени.
– Мне нужно с тобой поговорить. – Его грубый голос пробивает стену, которую я возвела вокруг своего сердца.
– Какого черта, по-твоему, ты вытворяешь? – возмущаюсь я, глядя на его жуткий наряд.
Он выглядит как типичный наркодилер, с его сутулыми плечами, черной толстовкой и черными солнцезащитными очками – скажу вам как есть, эта маскировка совсем не помогает скрыть его личность.
Но это еще не самое худшее.
Он один.
Где, черт возьми, его охрана?
В коридоре общежития раздаются шепот и вздохи, и, высунув голову, замечаю группу девушек, которые смотрят на нас издалека.
Я понимаю, насколько на самом деле плоха ситуация, когда одна из них достает свой телефон и делает несколько снимков.
Дерьмо.
– Иди сюда. – Я хватаю Кейна за плечо, втаскивая его в комнату и захлопываю дверь.
О чем он думал, появляясь здесь один?
Нет, о чем он вообще думал, появляясь здесь?
Неужели не понимает, насколько он знаменит? На него могла напасть толпа сумасшедших фанаток или его могли атаковать папарацци.
– Что ты здесь делаешь? – спрашиваю я, складывая руки на груди. Опускаю взгляд, вспоминая, что на мне только халат. Я без косметики, с мокрыми волосами, с которых капает вода, и здоровенным прыщом, который два дня назад решил поселиться у меня на подбородке.
Это, мягко говоря, не лучший мой образ.
Кейн снимает капюшон.
– А что еще мне оставалось? Ты не отвечаешь на мои сообщения.
Тем временем Мэгги все еще пребывает во внетелесном состоянии, уставившись на Кейна с открытым ртом.
Я пожимаю плечами.
– Это потому, что мне нечего сказать.
Он сжимает челюсти, придвигаясь ближе.
– Хэдли, черт возьми, я... я просто хочу объясниться. Ты имеешь полное право ненавидеть меня, но...
Я делаю шаг назад.
– Но все. Ты уже рассказал мне, что произошло. В пляжном домике.
– Но я не рассказал тебе, что было дальше. Или почему я никому не сказал. Я собирался, но... – Он останавливает себя. – Пожалуйста, дай мне только... один шанс.
Его глаза краснеют, и, судя по ощущению жжения в моих веках, я уже готова расплакаться.
– Что вообще происходит? – Мэгги возвращается к реальности и переводит взгляд на меня. – Вы двое знаете друг друга?
– Я...… Можно и так сказать.
Да неужели, Хэдли?
– И ты никогда не рассказывала мне? – Она вскидывает руки в воздух с возмущенным выражением на лице.
Кейн бросает взгляд на мою соседку по комнате, а затем снова на меня.
– Мы можем пойти куда-нибудь поговорить? Наедине.
– Нет, – хриплю отвечаю я.
Я боюсь, что если останусь с ним один на один, то забуду, за что должна его ненавидеть. Может быть, даже снова упаду в его объятия в момент слабости.
– Моя машина на улице. Водитель отвезет нас в пентхаус, который я снимаю. Там я тебе все расскажу. Обещаю.
Он же не собирается обставить все так, правда?
Учитывая тот факт, что он прилетел сюда только для того, чтобы появиться в моем общежитии, я бы сказала, что это само собой разумеющееся.
Прикусываю внутреннюю сторону щеки, обдумывая свой следующий шаг.
– Детка, пожалуйста, не заставляй меня умолять. Потому что я так и сделаю. Буду спать возле твоей гребаной двери, пока ты не согласишься выслушать меня. И перееду в этот гребаный коридор, если придется, – предупреждает он.
Приподнимаю бровь, беря его на слабо.
– Просто дай мне одеяло, и я так и сделаю. – Дает он понять, что не отступит.
Блядь.
Я еще пожалею об этом, не так ли?
Тяжело вздыхаю.
– Дай мне время одеться.
Глава 28
Кейн
До этого момента мне казалось, что день, когда Хэдли сказала, что я больше никогда ее не увижу, войдет в историю как самый ужасный день в моей жизни.
По иронии судьбы, сейчас, находясь в машине с девушкой, которую люблю, я понимаю, что этот день даже близко не сравнится с тем адовым кошмаром, который чувствую, сидя рядом с ней, без возможности достучаться до нее.
Она не сказала мне ни слова с тех пор, как мы сели в машину.
Даже не взглянула на меня.
Физически Хэдли здесь, но эмоционально она далека.
И не просто сторониться меня.
Похоже, она искренне ненавидит меня.
Хэдли прижалась к дверце машины, сидит практически ко мне спиной, что уничтожает возможность светской беседы.
Беру свои слова обратно.
Видеть, как она уходит, даже не входит в пятерку моих худших моментов жизни.
Осознавать, что единственная девушка, которую ты когда-либо любил, ничего к тебе не испытывает?
Поздравляю, теперь это дерьмо убьет меня.
Крохотная часть меня надеется, что это не так, но другая – чертовски напугана тем, что так и есть.
– Мы на месте, – сообщает нанятый мной водитель, заезжая в подземный гараж.
Возможно, я поступил глупо, когда заявился в общежитие Хэдли без охраны, но теперь нужно быть осторожным.
Наверняка те фотографии, где я стучусь в дверь Хэдли, одетый как гребаный серийный убийца, уже разлетелись по всему интернету, но ни в коем случае нельзя допустить, чтобы СМИ узнали, где мы остановились.
Дреа и мой новый менеджер разрывали телефон на части с самого утра, когда узнали, что я свалил из Лос-Анджелеса, никому ничего не сказав.
Я уверен, что они никогда бы не одобрили поездку в Северную Каролину накануне суда, поэтому улизнул посреди ночи, сел на самолет и сделал то, что у меня получается лучше всего.
Последовал за Хэдли Куин.
Хотя, теперь мне начинает казаться, что вернуть ее будет не так просто, как посылать ей открытки и сувениры из всех стран, где я был, скучая по ней.
Конечно, я не ожидал, что она простит меня за пачку открыток, но надеялся, что это поможет мне заработать несколько очков. И поможет ей понять, что я никогда не забывал о ней, даже когда между нами были тысячи миль.
Я бы сделал все, что угодно, чтобы заставить ее поговорить со мной.
Шофер останавливает машину, и, поблагодарив его, я выхожу. Хэдли следует моему примеру, обходит машину, встречаясь со мной у лифта.
Двери разъезжаются, пропуская нас внутрь, и я вставляю ключ-карту в электронный считыватель, чтобы попасть на мой этаж.
Снова тишина.
Двери снова разъезжаются, открывая фойе роскошного пентхауса, который я спонтанно забронировал вчера. Круглые окна украшают стены, городские огни и лунный свет отбрасывают золотистый отблеск на открытую планировку.
Я нажимаю на выключатель в тот момент, когда мы выходим из лифта, готовясь к травмирующему путешествию, которое мне предстоит совершить по дороге воспоминаний.
Я потратил годы, пытаясь избавиться от этих воспоминаний, но сегодня я столкнусь с ними лицом к лицу.
Хэдли тихо ахает, когда зажигается свет, и даже я должен признать, что это невероятное место. Панорамный вид не только потрясающий, но и элегантный одновременно: современная мебель соседствует с тщательно подобранными произведениями искусства и открытой планировкой.
– Входи. – Я веду ее в гостиную, Хэдли следует прямо за мной.
Я направляюсь прямиком к дивану в центре комнаты и сажусь, жестом приглашая ее сделать то же самое. В ее голубых глазах мелькает неуверенность, но в конце концов она уступает и садится напротив меня.
У меня внезапно перехватывает дыхание.
– Хочешь чего-нибудь выпить? Я могу принести тебе воды или...
– Давай ближе к делу. Ты хотел поговорить. Просто говори.
Черт. Она ведь не шутит, правда?
Мне это в ней всегда нравилось.
Какая она прямолинейная.
Она всегда говорила мне все как есть, как в тот раз, когда нашла меня после того, как я сорвал ее свидание с Кэлом, и устроила мне выволочку за то, что я оставил ее.
Или в тот раз, когда Хэдли обозвала меня за то, что я выходил из любой комнаты, в которую она заходила, и сказала, что не потерпит моего неуважения.
Она даже была первым человеком, который заметил, что я не в восторге от песен, которые пою. И, не колеблясь, сказала мне, что моим новым работам не хватает эмоций и смысла.
Хэдли никогда ничего не боялась.
Но я и близко не такой храбрый, как она.
В тот день я точно не был храбрым.
Я выдыхаю.
– Это было на следующее утро после смерти Грея...
* * *
Тогда
– Не думаю, что нам стоит это делать, – слышу я голос моего барабанщика, но его комментарий влетает в одно ухо и вылетает из другого. – Кейн?
Когда я не отвечаю, Скар пристально смотрит на меня, поглядывая с пассажирского сиденья.
– Просто дай мне чертову минутку, – огрызаюсь я, прикладывая руку к правому виску и потирая его, чтобы унять головную боль.
Мы припарковались через дорогу от полицейского участка больше часа назад.
Я знаю, что рано или поздно нам придется войти, но какая-то часть меня боится, что, войдя в эти двери, прошлая ночь станет реальностью.
До тех пор пока я не приду в полицейский участок и не скажу им, что Броуди Ричардс – убийца, тогда, может быть…
Грей, может быть, и не мертв.
Может быть, с ним все будет в порядке.
Может быть…
Я могу закрыть глаза, не представляя своего лучшего друга, лежащего в луже собственной крови.
Блядь.
Я сжимаю челюсти, чтобы слезы не потекли по моим щекам.
Угрозы Броуди звучат у меня в голове, как заезженная пластинка, со вчерашнего вечера.
– Ты потеряешь все, ты ведь это знаешь, верно? Тебя обвинят в соучастии. Мы скажем им, что ты все спланировал вместе с нами. Что ты одна из тех скучающих знаменитостей, которые ищут острых ощущений, и что ты предложил подвезти нас. Это будет твое слово против нашего.
Броуди, может, и профессиональный манипулятор и самовлюбленный человек, но он не дурак. Как только ему удалось остановить рвоту, ублюдок понял, что ему нужно замести следы.
Первое, что он сказал, было:
– Ты же никому не расскажешь о том, что произошло сегодня вечером, ты меня понял? – Когда он это сказал, я чуть не рассмеялся от того, насколько Броуди был помешан.
Я бы бросился на него и избил до полусмерти, если бы не пистолет, который тот все еще держал в дрожащих руках. Аксель и Дин немедленно дали Броуди слово, пообещав вести себя тихо, но мы со Скаром не проронили ни звука.
– Ты меня понял? – Броуди зарычал, призывая нас отвечать, и на мгновение я подумал, что он собирается пустить пулю в лоб и нам тоже.
Подведем итоги.
– За каких идиотов вы нас принимаете? – Скар скормил ему всю ту чушь, которую он хотел услышать. – Это был несчастный случай, чувак. Ты же не хотел, чтобы это случилось.
Понятия не имею, где он нашел в себе силы посмотреть в глаза этому подонку и заставить его почувствовать себя лучше за то, что тот отнял жизнь.
Но он это сделал.
Скар сыграл на руку Броуди, манипулируя им, создавая впечатление, что мы не виним его за то, что он нажал на курок.
Один взгляд на лицо Скара, и я понял… он затеял игру ради нашего выживания.
Шок Броуди был почти таким же очевидным, как и его облегчение, когда Скар избавил его от чувства вины.
– А что, черт возьми, я должен был делать? Он узнал, кто я такой. Он бы пошел в полицию!
От того, что мне пришлось выслушивать его попытки оправдать свои действия, меня затошнило.
Убил бы нас Броуди, если бы мы отказались молчать? Если бы сказали ему, что собираемся настучать, как только он нас отпустит? Невозможно сказать наверняка, но я бы не стал сбрасывать это со счетов.
Оглядываясь назад, я думаю, что Скар, сочувствовавший ему, спас нас.
– Что планируешь делать? – Скар возвращает меня к реальности, и я глубоко вздыхаю. Мне хочется выплакать каждую чертову слезинку в своем теле, вот что.
Грей мертв.
Мертв.
Я не плачу перед людьми. Даже перед своей мамой. Это то, чему я научился, когда в детстве мой отец давал мне пощечины.
Не позволяю им увидеть свою слабость, несмотря ни на что.
Но многолетней практики недостаточно, чтобы справиться с горем. Впервые с тех пор как до меня дошло, что Грея больше нет с нами, я позволил себе сорваться.
– Черт! Ебать! Черт! – Я в бешенстве вцепляюсь в руль и случайно сигналю, когда бью кулаком по рулю.
Беспомощный Скар наблюдает за происходящим с пассажирского сиденья.
Он не пытается остановить меня или утешить. А просто позволяет моей ярости изливаться, ожидая, когда печаль возьмет верх.
И, боже, она берет верх.
Слезы неудержимо текут по моему лицу, и я давлюсь сердитыми рыданиями, отворачиваясь от Скара.
Как только мне удается выровнять дыхание, я отстегиваю ремень безопасности, вытираю лицо и съеживаюсь, словно мне есть чего стыдиться.
– Давай зайдем и все им расскажем, – говорю я Скару, берясь за ручку двери.
Я уже собираюсь выходить, когда на моем телефоне раздается звук входящего сообщения.
От человека, которого я меньше всего ожидал увидеть.
Моего менеджера.
Джошуа: Я здесь.
* * *
– Не могу поверить, что ты позвонил ему, – ругаю я своего барабанщика в пятый раз за десять минут.
– Ты бы предпочел, чтобы я позвонил твоей маме? – спорит Скар, пока мы идем по коридору отеля.
– Тебе необязательно было втягивать его в это дело, – ворчу я себе под нос.
– Да, но я это сделал. Чувак, ты не простой человек. Ты не можешь просто прийти в полицейский участок и обвинить кого-то в убийстве, не имея доказательств. Нам нужен совет. Мы понятия не имеем, что делаем!
В этом он прав, но от этого присутствие Джошуа здесь не становится менее неприятным.
Джошуа – мой наставник. Он был моим наставником с того самого дня, когда появился в Сильвер-Спрингс, чтобы попытаться уговорить меня подписать контракт с его лейблом два года назад.
Я уважаю этого парня и пообещал ему, когда он сказал мне, что сделает все, чтобы мои мечты сбылись, что он не пожалеет о том, что дал мне шанс.
Если он узнает, что его многообещающий артист причастен к убийству, это заставит его дважды подумать, прежде чем брать меня под свое крыло.
Мы медленно останавливаемся перед номером Джошуа.
Скар отправил ему сообщение сразу после того, как Броуди вернул нам наши телефоны, попросив его вылететь ближайшим рейсом в Северную Каролину, потому что у нас возникла «экстренная ситуация».
