Текст книги "Зеркало души (СИ)"
Автор книги: Элеонора Лазарева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 21 страниц)
Глава 10
Обедала я с Глашей на кухне. Там пахло тестом и ванилью. Она пекла ватрушки с творогом. Вкусные щи из квашеной капусты и котлеты с грибной подливой я уплела быстро и приготовилась к чаю с мятой и смородиновым листом, к которому прилагались свежевыпеченная сдоба.
В последнее время я уже ловила себя на том, что не зависящий от меня аппетит этого тела был на высоте, то есть рос не по дням, а по часам, чему радовалась только Глаша. Я же опасалась, что растолстею, и мне придется покупать новую одежду. А это была проблема, так как по сравнению с моим миром, здесь не было ни магазинов готового платья, ни рынков с их развалами. Обычно покупался материал, и шили каждому специальные ателье или же надомницы, как рассказала мне Глаша. А когда я спросила – не умеет ли она шить сама, та покачала головой, сказав, что не обучена, а машинку держит для случая штопки или же перешива для себя из старого.
– Всю одежду Сергея Витальевича мы заказываем у портного, – рассказывала она. – Даже рубашки под костюмы. Галстуки покупает он сам. И обувь. Хотя есть и под заказ – сапоги, например. Тут уж он строг, – продолжала она, слегка улыбаясь. – Любит, чтобы ноги не страдали. Приходится много ходить и даже бегать, когда бывает в командировках. Так что, не жалеет денег. И при том следит за новинками. Это у него не отнять.
Тут она как-то посмотрела на меня, будто гордилась им и считала своим достижением. Вообще-то сама она была не охоча до моды и обходилась лишь несколькими домашними платьями и то по указке самого генерала. А так чтобы самой что-то выбрать не была способна.
– Дааа… – вздыхала я мысленно. – Для этого тоже надо иметь определенный вкус и художественную жилку. Что не дано, то не дано. Но она компенсирует это добротой, хозяйственностью и легким характером.
За это время я не видела её хмурой или недовольной, все с улыбкой, с желанием услужить, но без угодливости. И это мне в ней нравилось. К тому же за ней старомодно ухаживал Иваныч едва заметно со стороны, но иногда я перехватывала их нежные взгляды, когда они оставались наедине, думая, что их никто не видит. Даже голос менялся у обоих, но ничего лишнего не позволяли, разве вместо Глафира Ивановна, называл её Глашенькой, а она называла его Илюшей. И их чаепитие вдвоем и поглаживание по руке – всё это говорило, что они не равнодушны друг к другу и их отношения в развитии. Я стеснялась задать ей этот вопрос, так как ещё не была настолько близка, но мои взгляды она ловила и краснела, опуская глаза. Я же кляла себя всякий раз, когда не могла сдержать любопытства и старалась уходить вовремя, чтобы ещё и Иваныч не обратил на это внимание. В общем, атмосфера в доме была доброжелательной и спокойной, и это заслуга всех, живущих в этой квартире. Кроме ординарца. Тот жил либо в пригороде, в собственном доме, либо в казарме при гараже. Он все ещё служил, то есть находился на сверхсрочной, как мне рассказал он сам. Поэтому и старшина. В его обязанности входили не только поездки с генералом по работе, но и в обслуживании по быту. Он возил Глашу на рынок, по магазинам и на базу для высшего комсостава, где отоваривались деликатесами, отвозил белье в прачечную и обратно, забирал хозяина из гостей либо из театра, отвозил на дачу, где уже находился постоянно при нем, выполняя обязанности ординарца в полном объеме: охранял, убирал, кормил.
На ту дачу генерал меня обязался отвезти, когда будет свободен, и мне было очень любопытно посмотреть, что из себя она представляет. Когда я спрашивала об этом Глашу, та обидчиво поджимала губы и говорила, что её туда не возят, что там своя кухарка. Я узнала, что приходит туда местная женщина для уборки и готовки, когда генерал задерживался надолго. Так что Глаша оставалась здесь одна и сердилась в одиночестве и на генерала и на Иваныча:
– Ну, вот скажи, разве может какая-то деревенщина приготовить то, что любит Сергей Витальевич! И постель прибрать! Ну, не Иванычу же убираться в доме! – восклицала она и всплескивала руками. – А присмотреть за одёжей? А в домУ порядок? Вот не берут с собой! А я бы всё сполнила, уж лучше той. – Оскорбленно поджимала она губы.
Мне было смешно, но я понимала, что кроме этих мужчин, она никого не любила и конечно ревновала их к той самой, как она говорила «деревенщине», забывая, что сама когда-то прибыла в Москву из такой же деревни. Только за это время всё забылось и быльем поросло! Сейчас это была доморощенная матрона со своим характером и городскими привычками. Впрочем, хорошая женщина – преданная и верная своему "хозяину", как всегда называла Сергея Витальевича за глаза, и передала это уважение и его ординарцу. Тот был готов подчиняться «милой Глашеньке» во всем, а уж в этом беспрекословно. Вот и сейчас, она готовила к выезду на дачу свои особые пироги и при этом тихо ворчала на генерала, на Иваныча и на ту кухарку, которая «безрукая» и «грязнуля».
Еще вчера вечером генерал предупредил меня, что в пятницу мы едем на дачу. Я была оживлена и радостна уже вторые сутки, и к тому же перерыла свои вещи в поиске нужной одежды для такого вояжа. Мои дела женские закончились к моей радости, и я была полностью свободна в смысле гигиены. По совету с Глашей, кроме того самого сарафана «в горох» и нижнего белья, прихватила еще и кофточку из мягкого козьего пуха с вышивкой на левой стороне груди шелком и лентой. Китайцы и тогда радовали нас своим мастерством, ибо именно такая «розовая мягкость» была у меня припрятана в недрах чемоданища. Из чего она была соткана – мне неизвестно, но для молодой девушки была в самый раз и когда я прикинула её, то Глаша сказала: – К лицу! – И тем самым вынесла ей приговор: —Будем брать!
Уже с утра после завтрака на кухне, я была возбуждена и радостна, предвкушая поездку и свидания с генералом почти наедине. Я чувствовала, что там я пойму всё, о чем уже томилось мое сердце. Мне хотелось перед начинающимся учебным временем и будущей суетой поставить все точки над и, так как в последнее время мы практически перестали общаться – у него были какие-то сложности на работе, у меня хандра после экзаменов, даже скорее откат после приложенных сил и нервов. Даже завтраки наши отменились в связи с такой его занятостью, а уж вечерами, после ужина, он запирался у себя в кабинете и о чем-то либо долго разговаривал по телефону, либо затихал вовсе. Мне пришлось даже прихватывать книги без его позволения, в чем я ему сознавалась перед ужином, но он отрешенно кивал и задумчиво смотрел на меня, будто чего-то решая. Я не делала попыток спрашивать о его заботах, и он не спешил ими делиться. Поэтому его вечернее предложение отдохнуть на даче аж, целых два дня! были для меня подарком, и я к этому хотела тщательно подготовиться. По совету всё той же Глаши, взяла еще и светлую юбку с кофточкой, и даже купальник. И если там не было бы рядом никакого водоема, просто позагорать пока солнечные деньки. Мне были приятны её хлопоты и советы, будто мать собирает свою дочку в небольшое путешествие. Она, конечно, так и думала, и ей это нравилось, а я не мешала, только улыбалась про себя:
– Ну, вот ты и стала кому-то нужна в свои шестьдесят! Спасибо зеркалу, в котором я вижу себя очаровательной молодой девушкой! Такой и видят меня окружающие.
К обеду приехал генерал, и мы пообедали вместе. Он был оживлен, шутил, смеялся, и было видно, что настроение у него поднялось. Я же отвечала ему тем же, и мы были на одной волне. Не отдыхая, простились с Глашей, смотревшей на нас тоскливым взором, и спустились все вместе к машине, стоявшей у подъезда. Проходя мимо консьержки шумной компанией с корзинами и вещами, та быстро выскочила из своей будки, с любопытством осматривая нас.
Эта женщина мне не нравилась. Очень! Её взгляды и прищуренные глаза, всегда оставляли неприятные впечатления, вызывая холодок по коже от озноба. Я бы не сказала, что она была злой или раздражительной, нет, она всегда улыбалась, старалась приветливо, а получалось скорее заискивающе, здоровалась, но её оскал хищницы, чувствовался, и это было омерзительно. То, что она «стучит» было явно, и к тому же сама по себе была «грязна на язык». Как говорила Глаша, она частенько мела им, как помелом по всем знакомым соседям, с которыми удавалось поболтать – одним одно, другим другое, а в общем «каждым сестрам по серьгам». Её и боялись и в тоже время пытались узнать местные новости. Особенно этим страдали домработницы, коих было здесь немало. Ведь дом был предназначен только комсоставу из верховных, и поэтому помощниц по хозяйству было предостаточно. Кроме этого «почесать» языком любили и некоторые жены этих военных. Особенно их интересовал холодный и замкнутый Сергей Витальевич Соломин – симпатичный генерал, вежливый, воспитанный и ….холостой! А это был нонсенс! Поэтому прилагались все усилия его женить на своих дочерях, сестрах, тетках, подругах и так далее. И сплетни собирали, тщательно тасовали, сплетали в определенные схемы и готовились к нападению. А доносы консьержки были главными в этих планах. Та не раз пыталась подъехать к Глаше за информацией, но была резко оборвана и уж больше не приставала, если только задавала иногда вопросы, на что та давала краткие ответы и то не всегда.
– И куда же направляетесь на ночь глядя, Сергей Витальевич? – влезла консьержка, когда мы проходили мимо. – Уж, не провожать ли девушку собрались? Не поступила? – покачала она головой, ехидно улыбаясь.
Генерал прошел мимо молча, я так же, а Иванычу некогда было ответить, нагруженному вещами. За него ответила Глаша, строго глядя той в глаза:
– Нет, они на дачу, отдыхать. А наша Валечка поступила! – Гордо сказала она и вздернула высоко головой мол, «На, тебе!»
Та притворно ахнула, разулыбалась и помахала рукой, будто обрадовалась такому сообщению. Но глаза были холодными и злыми. Она меня ненавидела! Только за что, я сама не могла определить. Вроде по утрам всегда здоровалась и улыбалась, вела себя скромно, ни с кем не ругалась и не сплетничала. Да видно поэтому-то и была у той в немилости. Она, естественно, любила бы меня, если бы я трепалась с ней и что-то «нужное» рассказывала о генерале. Такие вопросы она иногда задавала, как бы ненароком, но я, помня советы Глаши поменьше с ней болтать, пробегала мимо лишь пожимая плечами. А после того, как уже на второй день моего пребывания в доме к нам заявился участковый, вообще перестала что либо понимать. Он заявил Глаше, что генералу требуется прописать меня, и объяснить, кто я такая и что тут делаю, раз он дал мне жилье в казенной квартире.
– Всё это Тонька, гадина! – Возмущалась Глаша, когда передавала слова участкового генералу, на что тот только улыбался и говорил, что он обязательно всё сделает, как положено. И сделал мне временную прописку на полгода. Вот тогда и предупредила меня Глаша, чтобы я поменьше болтала с той «гадюкой в будке» – как называла въедливую консьержку.
– Она наплетет тысячу на твою пару слов, – хмурилась Глаша. – Ты ей не верь, если что. Уж тебя-то попробует сначала охмурить, а потом яду напустить. Опасайся её злого языка.
Я знала таких баб и в своем мире и быстро находила укорот их пересудам. Меня побаивались, потому что была резка и прямолинейна. А здесь! Чего же было терять, чай не девочка! Ведь поначалу в молодости, я сама испытала «на своей шкуре», как говорится, всю прелесть сплетен. Часто плакала от несправедливости таких разговоров и бежала к бабушке, на что она всегда смеялась:
– Переживать надо тогда, когда "перестанут говорить"! – повторяла она, утирая мои слезы. – И при том «на каждый роток не накинешь платок!»
Под её ласковыми руками и спокойным голосом, я затихала и переставала обижаться на злые языки. Со временем закалилась и даже начала давать отпор. А потом даже зауважали. А то-о!
Я ехала всё также на переднем сидении и смотрела в окно перед собой. Боковые были открыты и ветерок, влетая, ворошил волосы и обдувал разгоряченные лица. Сергей Витальевич сидел сзади и читал газеты, с трудом переворачивая листы, которые также шевелились под этим летним ветерком. За окном проносились дома, скверы и фонтаны, которых много было в Москве. Люди шли по тротуарам сплошным потоком, а по дорогам ехали машины. Впрочем, ни те, ни другие не мешали друг другу, не создавали ни толчеи, ни заторов. Еще не было в столице такого количества автомобилей, когда стоишь в пробке, больше, чем едешь. Всё это было впереди!
На душе у меня было радостно и хотелось петь. И я замурлыкала, прислушиваясь к голосу певицы в радиоприемнике, которым были оснащены эти первые современные легковые автомашины. Она пела милую французскую песенку на русском языке:
– Да, Мари всегда мила!
Всех она с ума свела.
Кинет свой веселый взгляд,
Звезды с ресниц её летят…
Я крутила ладонями и махала ими в такт веселой мелодии, а Иваныч искоса смотрел на меня и ухмылялся сквозь усы. Иногда он заглядывал в переднее зеркало, наблюдая за реакцией генерала и крутил головой. Он видел, как счастливо улыбался его хозяин, и он понимал его настроение. КАк он был возбужден, я чувствовала даже спиной. И мне это нравилось, черт возьми!
Прошло еще немного времени, и мы приблизились к дачному поселку. Тут и там виднелись домики, окруженные садами и небольшими заборчиками, огораживающие деревянные постройки конца прошлого начала нынешнего двадцатого века.
К одному из них мы и подъехали.
Иваныч остановил машину и открыл низкие ворота их крепкого штакетника. Заехав во двор, весело сказал:
– Прибыли!
Генерал вышел и подал мне руку, придержав дверцу. Я быстро выскользнула из машины и с любопытством огляделась. Передо мной высился дом, деревянный, крашенный зеленой краской и слегка облупившийся от дождей, с пристроенной под крышей мансардой, поэтому казавшейся высоким, двухэтажным. На коньке виднелся разноцветный флюгер, который весело вертелся под ветерком. Окна были закрыты ставнями и пока я не разобрала, как они выглядят. Крыльцо с тремя ступенями под козырьком и перилами переходило в открытую веранду. Генерал подошел и открыл висячий замок. Толкнув двери, пригласил меня в дом. Я прошла и очутилась в помещении начала века: старинная тяжелая мебель, ковер на дощатом полу, стол в середине большой прихожей или зала, яркий шелковый абажур над ним. По стенам шли две лестницы, переходящие в небольшой балкон с дверями в мансарду. Мне было не рассмотреть пока оснащение и саму обстановку в полумраке, но когда Иваныч открыл ставни, и свет проник в дом, я увидела, что была права Глаша, местная домохозяйка мало уделяла внимания уборке – чувствовалась пыль и некоторая затхлость закрытого помещения. И тут же услышали женские возгласы и показалась моложавая особа, в открытом сарафане с ярко накрашенными губами и «шестимесячной» завивкой. Она ворвалась с возгласом: – А где наш любимый генерал? И остановилась, вдруг увидев меня.
– Вы кто? – вытаращилась она на меня и её небольшие губы, похожие на куриную гузку накрашенную помадой, сузились ещё больше.
Это было так смешно, что я не выдержала и прыснула, потом отвернулась и попыталась привести себя в порядок.
– Это наша Валя! – ответил Иваныч, внося в дом вещи и корзинки со снедью. – Познакомься,
Потом обернулся ко мне.
– Это местная домработница – Зоя Харитоновна. Прошу любить и жаловать.
– Ну, уж любить пока не за что, – фыркнула я мысленно, – а вот жаловаться надо. При том вслух.
– Что же тут так пыльно, Зоя Харитоновна! – улыбнулась я. – Может, скАжите где тряпки и вода. Надо прибраться. Да и проветрить не мешало бы. Иваныч, открывайте все окна!
Та вначале на мои слова зло нахмурилась, но, увидев взгляд хозяина, тут же защебетала, оправдываясь, что мол только недавно убиралась, но пыль летит через окна и невозможно за ней уследить. То, что она врет, все поняли, но смолчали, потому что она тут же принялась за уборку и начала покрикивать на Иваныча, указывая ему, что надо делать. Генерал, видя такую мешанину, взял меня под руку:
– Пойдем Валя, я покажу тебе сад.
Я с удовольствием вышла с ним из помещения теперь напоминающее бедлам из окриков, суеты и запаха мокрых тряпок. Мы зашли за угол дома и я увидела настоящий старинный сад с яблонями, усыпанными плодами, зарослями малины, кустами смородины и крыжовника. Стены просторной беседки были обвиты виноградом, видимо районированным, потому что на крепких лозах виднелись темные гроздья ягод. Пахло медом и скошенной травой. Вот сад-то был ухожен и радовал глаз. Скорее всего, им занималась не та домработница, что была слышна даже здесь. Это был мастер своего дела и любитель в одном лице. Как я узнала потом, раз в неделю сюда наведывался сторож этого дачного участка и делал нужную работу – поддерживал порядок и собирал плоды. Когда нужно было хозяину, то оставлял на веранде, иной раз забирал себе, как оплату за труд. Деньги не брал, если только генерал привозил тому бутылку водки и тем был доволен.
– Сергей Витальевич, – обратилась я к генералу, когда он пригласил меня посидеть на веранде. – Я пройдусь? Посмотрю сама?
– Да, конечно, – махнул он мне рукой, а сам сорвал приглянувшуюся кисть винограда и прошел внутрь беседки.
Глава 11
Я с удовольствием начала осмотр. Подошла к яблоне, нашла у корней яблоко, протерла его и надкусила. Оно было вкусным кисло-сладким и пахло медом. Далее я обнаружила малину и сорвала несколько крупных ягод. Они были сочными. На кустах смородины чернели крупные плоды, больше, чем обычно, а крыжовник радовал глаз уже созревшими ягодами, чуть желтоватыми и почти прозрачными, сквозь кожицу которых виднелись косточки. Я набрала полную горсть малины и вернулась к хозяину. Он сидел прямо перед входом и наблюдал за моими действиями. Когда я подошла ближе, поднял голову.
– Хотите ягоду? – протянула ему ладонь.
Он прихватил меня за запястье и, притянув ко рту, захватил губами несколько ягод. Прожевал, посмотрел на меня и прихватил остальные, прижавшись к ладони с поцелуем. Я не стала вырывать руку и молча смотрела ему в глаза. Он нехотя выпустил её и тут же показал рукой на скамью. Я присела.
– Очень хороший сад, – сказала я, нарушая молчание. – И красивый. Сколько же ему лет?
– Наверно лет пятьдесят, – хмыкнул он и оглянулся, будто убеждаясь, что говорит именно о нём. – Ровесник мой, – он криво улыбнулся. – Годы красят только вино и сады, а не человека. Увы!
Я покачала головой:
– Не согласна. Какой же вы старик! – и чуть не сболтнула, что сама-то уже старуха. – Вы еще жениться сможете и детей завести.
Он посмотрел на меня с удивлением и вдруг захохотал. Да так заразительно, что я вначале замерла, а потом подхватила его смех. Мы успокоились, когда услышали противный голос тетки. Крашенные перигедролем волосы, она уложила в гулю, и сняла фартук. Её полноватое фигуристое тело, обтянутое цветным штапелем, с глубоким вырезом, где виднелись полушария полных грудей, двигалось как-то с подскоком, танцующей походкой. Она улыбалась своим маленьким накрашенным ртом, показывая мелкие зубы в скобку.
– Ах, вот вы где! – воскликнула она, удивленно подняв свои выщипанные брови. – А мы вас ищем-ищем! Приглашаю к столу. Обед готов.
Генерал кивнул и подал мне руку. Я ухватилась за его локоть, и мы пошли вперед. Домработница за нами, рассказывая пищащим голоском, как нелегко здесь достать продукты, как далеко ехать до столицы, чтобы отовариться, как дорог местный рынок. Генерал не улыбался, он был как натянутая струна, что-то его насторожило: то ли моё присутствие, то ли сама домработница, что так по-свойски рассказывала ему о бытовых проблемах, словно они были настолько близки, что она позволяла себе не только щебетать, но и манить своим телом.
– Неужели они любовники? – почему-то пришла мысль. – Похоже. Тогда что Я здесь делаю?
Тут я хмыкнула и попыталась вырвать свою руку, но его захват был сильным и он не отдал её назад. Я молча согласилась и уже старалась не опираться на его локоть, просто продолжая идти рядом. Он тихонько ласково погладил мою кисть, как бы уговаривая не дергаться. Я согласилась. А еще решила всё же узнать, была ли мысль моя стоящей внимания или же это всё домыслы на нервной почве.
– Об этом спрошу после обеда, – решила я и тут же ухватила себя на том, что ревную! – Вот это да! Выходит и тебе он понравился! А как же возраст?
Тут я слегка приуныла и дошла уже на минорном шаге. Вымыв руки в туалетной комнате, которую показал мне Иваныч, прошла к накрытому столу, на котором уже были расставлены два прибора и тарелки с закусками и глашиными пирожками. Налив зеленые щи из изящной супницы себе и ему, я положила сметану и покрошила туда вареное яйцо. Прихватив пирожок с мясом, принялась за трапезу, не обращая внимания на соседа. Он пожелал мне приятного аппетита, на который я лишь кивнула и продолжила есть, опустив глаза в тарелку. Генерал молча выпил рюмку водки из запотевшего графинчика, закусив кусочком сочного малосольного огурчика, и также принялся за щи. Мне не предложил выпить, да и рюмки не стояло перед моим прибором. Я же ничего не сказала, так как еще раз убедилась, что местная Джульета хорошо знает вкусы своего хозяина. Она стояла напротив меня и смотрела с вызовом. Я поняла, что она вызнала уже у Иваныча кто я такая и почему здесь. Теперь она полновластная хозяйка и успокоилась, решив, что молоденькая девчушка ей не противник. Закончили обед, как и начали – молча. Я поблагодарила и, сославшись на разборку вещей и отдых, попросила показать мне комнату. Вскинулась домработница, то генерал остановил её рукой:
– Я сам.
Она хмыкнула, но отступила и занялась уборкой со стола, а мы поднялись вверх по лестнице. Выйдя на балкон, что нависал над столовой, я увидела, что и Иваныч помогает женщине – собирает посуду на поднос и уносит в кухню, расположенную за углом помещения, где я еще не бывала. На балкон выходили три двери – это были гостевые комнаты. Кабинет и спальня хозяина были внизу за другим углом, противоположным кухне. Так что теперь я поняла, что дом построен в виде кленового листа – вверху мезонин с комнатами, внизу в центре столовая-зал, за углом кухня с кладовыми, за другим – личные апартаменты хозяина. При свете я не успела рассмотреть картины и фото на стенах, оставив это на потом.
Сейчас генерал толкнул среднюю дверь, и мы вошли. Комната была небольшой, метров девять с кроватью, комодом с зеркалом и мягким полу креслом с цветной подушкой. На небольшом столике, что стоял у кровати на одной витой ножке, стояла ваза с цветами. Это были садовые ромашки. Почти такие же, как и те, что купил он мне на остановке. Они так и остались в поезде, радовать следующих пассажиров, а может их, с негодованием, выкинут уставшие проводницы. Глянув, мне было приятно и как-то отлегло от сердца. У комода уже стояли мои сумки, что выделила мне Глаша. Постель была застелена темным пушистым покрывалом.
– Ну, как? – взглянул генерал в мое удовлетворенное лицо. – Подойдет или нет?
Он спросил это так тихо, что мне показалось, что шепотом. Я кивнула:
– Пойдет. Классно.
Он сделал удивленно лицо:
– Как ты сказала? Классно? Это новомодные молодежные словечки?
– Ага, – кивнула я вновь. – Так и есть. Классно – значит отлично.
– Вот как! – хмыкнул он. – Тогда ладно. Устраивайся и отдыхай. Вечером идем в гости.
– Какие гости? – вскинулась я. – Вы ничего не говорили! К кому, если не секрет? Как одеваться? У меня нет ничего специального для вечеринки. Почему не предупредили?
– Ну, во-первых не вечеринка, а встреча, при том с моими соседями и друзьями. И поэтому нарядов никаких, просто дачники на отдыхе. Надень всё тот же сарафан. Он тебе очень идет.
Тут он лукаво улыбнулся и вышел. Я осталась в растерянности. «Что надеть?» – извечный женский вопрос. Начала разбирать свои вещи и решила всё же надеть светлую юбку и кофточку, ту самую, прозрачную, только уже с топиком.
– А то кто знает, может быть, его друзья не поймут её прозрачности и при том без бюстика, и ему будет неудобно за меня.
Разложила всё в ящики комода, повесила полотенце на спинку креслица, а сама плюхнулась на кровать с книжкой стихов Дмитрия Кедрина, которую нашла в генеральской библиотеке, спрятанную за другими книгами. Видимо прятал от лишних глаз, так как в это время он был не рекомендован, а попросту запрещен. Его лирику я очень уважала и сама имела дома в своей небольшой библиотеке томик его стихов. Люблю иногда подержать в руках бумажные творенья, слышать их запах, и шелест страниц, а также неповторимый вкус бумаги, когда послюнявишь палец, перелистывая страницы и попробуешь потом на язык!
Я почувствовала, что засыпаю под трели птиц и шелест светлой кисеи на окне. Легкий ветерок колыхал штору и мои глаза закрылись. Как уснула – не помню, но проснулась от стука в двери. Подскочила и ринулась открывать. Там стоял генерал.
– Пора, мой друг, – улыбнулся он. – Нас уже ждут.
– А сколько времени? – спросила я, забыв, что на руке у меня есть свои часы.
– Уже семь, – вновь улыбнулся он. – Я жду тебя внизу. Часа хватит?
– Вполне, – кивнула я.
Закрыв за ним двери, взглянула на себя в зеркало и там увидела заспанную чужую физиономию и тяжело вздохнула.
– Опять ты! – скривилась я. – Ну, что ж. Идем умываться.
Прихватив мылки с полотенцем, спустилась вниз и заметила, что генерала нет, видимо в кабинете, «домомучительницы» тоже, видимо ушла домой, Иваныч где-то в кухне и там слышны мычание мелодии в его исполнении и стук посуды. Пробежав быстро в туалетную, захлопнула двери. Умывшись, оправилась и вышла в коридорчик, что вел в кухню. Там застала сидящего за столом ординарца, пьющего чай и закусывающего глашиными пирогами. При моем появлении он махнул рукой:
– Садись, почаевничаем.
– Нет, – улыбнулась я. – Мы в гости с Сергеем Витальевичем. Я чего к тебе – мне нужен утюг. Погладить вещи. Где раздобыть?
– А вот сюда! – встал он и махнул рукой на двери в углу. – Там можно. Входи.
Я толкнула двери и вошла в небольшую кладовую-гардеробную. Там были полки под белье, одежду и обувь генерала, а еще стоял стол с утюгом. Я всё оценила и побежала за юбкой и кофтой. Быстро погладила, наверху переоделась, сняв свой помятый ото сна халат, причесалась, заплетая по две косички с двух сторон у висков и скрепив их общей на затылке. Получилось неплохо. Модно. Так я видела в компе, где иногда давали уроки парикмахерского мастерства. Тогда-то в мои годы не надо было, а сейчас пригодилось. Тронув духами тем же «Ландышем серебристым» за ушами, перед грудью и запястья, я еще раз оглядела себя и хмыкнув, вышла. Внизу, за столом, напротив балкона сидел генерал в светлом костюме и такой же сорочке. Ворот был расстегнут, а пиджак небрежно наброшен на плечи. Он поднялся и предложил мне руку, когда я спустилась с лестницы.
– Ты прелестно выглядишь, – поцеловал он мои пальцы.
– Спасибо. Я старалась, – ответила я, не убирая руки. Мне были приятны и его взгляд и поцелуй.
Мы пошли по улице, и я с любопытством рассматривала соседние дома. Это были не те коттеджи «новых русских», окружившие свои каменные чудовища в стиле непонятного ампира высокими глухими железными воротами со множеством телекамер на столбах, а милые старомодные домики, одноэтажные или с мезонинами, с коньком на крыше или как у генерала с цветным флюгерком, низкими дощатыми заборами с полисадниками и цветущими «мальвами» с «золотистыми шарами». Зеленый плющ или дикий виноград оплетали до половины само строение и виднелись сады и кусты черемух и сирени, которые иногда росли просто на улице. Дома были крашены или в своем первоначальном виде без покраски, деревянные, но уже потемневшие от времени и осадков. Пахло травой и яблоками, потому что совсем не было асфальта и кругом посажены плодовые деревья. Их было много, на каждом участке и это ложилось на сердце легкой радостью и умиление заполняло душу.
Сергей Витальевич шел молча, крепко держа меня за руку, будто боялся, что оторвусь и заблужусь.
– Совсем, как маленькую девочку, – хмыкала я про себя. – Хотя я такая и есть. Может быть, он так меня и считает, а его эти взгляды и забота – лишь жалость и тоска по своим нерожденным детям.
Я было уже совсем огорчилась, когда поняла, что мы пришли. Генерал толкнул калитку. Еще издали, подходя к дому, услышан был смех и гомон голосов. А еще меня поразил запах! Пахли угли для шашлыков! Настроение подпрыгнуло!
Навстречу нам из-за угла вышел полный мужчина в брюках галифе, сапогах и военной рубашке, без ремня, с погонами генерала. Увидев нас, он крикнул:
– Анфиса! Они пришли! Иди встречать! – Сам же, улыбаясь, протягивал руки. – Рад! Рад! Наконец-то ты покажешь нам свою гостью.
Тут из-за угла показалась худенькая женщина в возрасте примерно, как и генерал, и мы представились друг другу. Он оказался начальником бронетанковой Академии Степаном Петровичем, а женщина его женой Анфисой Егоровной, и дача, куда мы попали – была их собственностью. Здесь, как мне потом рассказали, не все дачи были ведомственными, как квартиры в столице, некоторые и личными, у многих даже фамильными как ни странно. То, что тщательно пряталось от глаз в сталинские времена, сейчас считалось нормальным, и люди расслабились, стали более спокойными и благодушными, несмотря на высокие звания и места службы. А вот дружба оставалась на все времена. Так и дружили с университетских времен оба этих генерала, только Сергей Витальевич был ученый, а Степан Петрович боевой офицер. Оба прошли дорогами войны, оба трудились в одной сфере. Только один ушел в преподаватели, а второй всё также в своей лаборатории.
– Я звал его к себе, – жаловался мне потом Степан Петрович, – давал кафедру, но его с места не сдвинешь. Видишь ли, не смеет изменять своей семейной традиции – делать броню как отец, дед и прадед! А мне его ум и опыт нужны для моих студентов – крепить оборону страны молодыми руками! Он же не хочет, а почему – не говорит. Но я-то знаю – ничего не держит дома, вот летает по стране в командировках. Когда сядет? Кто его остепенит? Случилось бы побыстрее – всё мне в радость.
Я кивала пьяненькому толстому добродушному генералу, со звездой Героя на груди, с орденской планкой с мою ладонь слева и двойной петлицей тяжелых ранений справа, и мне становилось его по-хорошему жаль. Но свою жалость не обменяешь на желание Сергея Витальевича делать любимое дело.
Я перезнакомилась со всеми гостями этого вечера и поняла, что они все были примерно моего прежнего возраста, то есть около шестидесяти, и только пара ординарцев, что колдовали у мангалов с шашлыками, были молодыми, лет около тридцати. Они с интересом поглядывали в мою сторону и строили мне глазки. Я понимала их, но ничего не могла с собой поделать – меня тянуло к «старикам», к их разговорам, которые импонировали мне и были интересны. Я рассматривала их одежду, манеру поведения, разговоры и понимала, что все они друзья и при том давнишние. Все, кроме моего генерала, имели не только детей, но уже и внуков и все умели и хотели отдыхать. Вот так собраться своей компанией могли не часто, поэтому ценили и время и друг друга.
