Текст книги "Зеркало души (СИ)"
Автор книги: Элеонора Лазарева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 21 страниц)
Глава 2
Просидела довольно долго, пока не услышала, как показался вокзал и остановился поезд. Я прозевала название и поняла по неказистым строениям, что остановка ненадолго, что станция промежуточная, но народ и здесь сходил. Внимательно осматривала идущих пассажиров. Мне обязательно надо было запомнить, как одеваются, как разговаривают, чем интересуются. Да и вообще, какой сейчас год, месяц, число. Спрашивать у проводницы не хотелось, так как та и так считала меня чуль ли не сумасшедшей. Решила сама разобраться. В конце концов можно и спросить у пассажиров, хотя и те могут насторожиться.
Подняла глаза и увидела плакаты и растяжки с призывами «Пятилетку – в три года», «Слава партии родной!» и плакат «Не стой под стрелой!» А еще, наконец, увидела картинку с новогодней елкой и надписью «К новым успехам в 1956 году!». Видимо остался еще с нового года и до сих пор не доходят руки убрать его из глаз. Впрочем, как всегда и везде, пока кто-то из начальства не укажет. А в связи с тем, что станция маленькая, и судя по стоянке в пять минут, то и начальство такое же, безразличное к старой наглядной агитации и пропаганде. Вот только бы еще узнать более точнее, мне бы очень хотелось, и я вновь отправилась к проводнице. Чем ей объяснить мой вопрос, я не решила и при встрече в коридоре просто подала ей пустой стакан и спросила, где здесь висит план расписания движения поезда и остановок. Она спешила и поэтому резко махнула рукой вперед: "На стене", а сама постучала в следующее купе. Я быстро прошлась по коридору, и вскоре нашла расписание остановок, висевшее в промежутке между окнами. Сверху, над самим планом стояла дата выполнения движения поезда, помеченное июлем 1956 года. Теперь понятно, что сейчас середина лета и что мне всего семнадцать лет, если судить по паспорту. При том, родилась я в начале феврале. Значит пошел уже восемнадцатый год.
– Всё ещё сопля! – вздохнула я и повернула обратно.
Прошла в купе, открыла чемодан и поискала там гигиенические принадлежности – щетку зубную и мыло. Нашла и то и другое в кожаном мешочке. Прихватив собственное небольшое полотенце, прошла в конец коридора и дернула двери в туалет. Пахнуло на меня знатно! Это были запахи смазочного мазута смешанные с хлором и карболкой. Все вокруг грохотало так, будто металлический унитаз вот-вот сорвется с места, а такая же раковина упадет мне под ноги. К тому же на полу было мокро то ли от протекающей воды из того же толчка или из труб, где-то под панелями. Кран был странный, с выступающей из под отверстия металлической трубкой. Я никак не могла сообразить, как он открывает, так как не было ни педали, ни катушки сверху. Потрогала саму трубку и как-то неожиданно нажала и тут же в страхе отдернула пальцы – из крана рванул поток воды и обрызгал меня в раз. Попробовала нажать вновь, придержав его в верхнем положении, и потекла долгожданная вода. Хмыкнув, я взглянула на себя в зеленоватое с черными точками зеркало, где меня было видно лишь частями, и поняла, что совсем и не похожа на себя в молодости. Угадываются некоторые моменты внешности, но это вовсе и не я, а другая, хотя чем-то и схожая. Как могла осмотрела себя на сколько позволяло старое зеркало и осталась довольна внешним видом.
Раскрыв мешочек, выудила из него пластмассовую мыльницу с ярко-розовым мылом, сильно пахнувшим земляникой, поставила жестяную коробочку с зубным порошком с мятным запахом и щетку с деревянной ручкой, покрытой лаком. Слегка смочив щетинку (натуральную!) водой, обмакнула в порошок и поднесла к губам. Остро запахло мятой, и тут же почувствовала странный привкус на зубах – будто мелом тру, и появилось желание сплюнуть тот час. Я остановилась, посмотрела на себя в зеркало, вздохнула и продолжила умывание.
Запах мыла еще долго оставался на моих руках, даже когда я уже легла спать. При тускло светящейся верхней панельке, под стук колес и легком покачивании, я пыталась представить своих теперешних родных, что остались в Мценске, и поджимала в отчаянии губы, понимая, что вошла в чье-то тело, которое было чужим, душа которого улетела или её удалили почему-то, а вселили мое. Что произошло и почему – не поняла
– Что ж, не мне судить! Видимо так надо или так происходит на самом деле после смерти, – вздохнула я.
Только жалко было и её родных, (сколько их там), и свою недожитую жизнь в прежнем мире. То, что это возможно параллельная Вселенная, я приняла, так как если бы в своем обычном перерождении, то была бы младенцем. А здесь сразу взрослая, хотя и девчушка ещё. Значит, вселили мою душу в чужое тело и мне в этом помогли. Только кто и зачем – вот в чем вопрос.
– Так и не получила ни разу пенсию, – усмехнулась я тоскливо. – А мои питомцы? Кто-то за ними присмотрит? Если только отдадут в приют. Видимо такова их судьба, как и моя. Учеников моих доучат и без меня, скоро ведь конец учебного года. А потом меня уволили! – ахнула я, вспомнив себя в приемной с приказом в руке.
Горло сдавило, и я всхлипнула, а потом заплакала, легко так, будто приняла теперешнее свое состояние и даже рада новой жизни. Да – это тело меня более чем устраивало. Старая жизнь осталась там и там же остались все мои переживания по поводу будущего одиночества, поиска работы. Да и кто бы взял такую меня, с годом до пенсии? Пришлось бы оформляться в «Бюро по трудоустройству» и получать по безработице, а с ними и мытарства по организациям, если будут предлагать для ознакомления рабочие места. Меня, конечно же, нигде принимать не будут, но нервы потрепят, время отнимут, и ноги будут болеть. Уж это было мне известно от своих коллег и соседок, попавших в такое же положение. Сейчас легко можно было потерять работу, и очень сложно её найти. Особенно таким старикам, как я. Поэтому и держалась за свое место в школе и никак не предполагала, что сама попаду в такую ситуацию.
Но сейчас я молода, приятной наружности и впереди у меня целая жизнь!
Вот на такой позитивной ноте я и уснула, пожелав себе отличного настроения на следующий день.
Ночью проснулась от стука в двери, разговора в пол голоса, какого-то топота и шуршания. Проснулась, открыла глаза и увидела в полумраке человека, мужского пола, который суетился и устраивался на месте рядом со мной. Посмотрев немного за ним, отвернулась к стене и закрыла глаза. Вскоре шорохи прекратились и возня затихла. И тут же послышался легкое сопение. Я вздохнула и, обняв подушку, устроилась спать. Так и случилось.
Утром проснулась от хлопнувшей двери. Повернувшись, заспанными глазами вопросительно уставилась на смотревшего на меня пожилого мужчину, лет этак в пятьдесят-шестьдесят.
– Доброе утро, барышня! – сказал он негромко. – Простите, что разбудил. – Он виновато улыбнулся. – Двери здесь несмазанные, лязгают, как треки танков на полигоне.
Я кивнула и тут же прикрыла глаза. Восстановила в мыслях его образ: сухощавый, стройный, с седыми волосами, интеллигентным лицом и хорошо поставленным голосом.
– Видимо бывший военный, – почему-то подумала я. – Не могли бы выйти на минуту. – Попросила я, прикрываясь до горла простыней. – Я оденусь.
– Да-да, конечно, – озабочено сказал он и тут же вышел, бросив полотенце, что висело у него на плече, на свою постель.
Я тот час вскочила и, накинув халат, прихватила свои мылки-умывалки с полотенцем и отодвинула двери. Сосед стоял у окна, спиной ко мне и тут же повернулся на звук. Я кивнула ему и помчалась в конец к туалету. Дернула дверь – занято. То же было написано под ручкой на круглой пластинке.
Прислонившись к окну, выглянула и заметила, что солнце уже показалось на утреннем небе, расписав его розовато-желтыми лучами. Вагон покачивало, и слышался перестук колес по рельсам. Вскоре освободился туалет, и я повторила вечернюю процедуру умывания. Взглянув еще раз в зеркало, уже в дневном свете, поняла, что была неправа, что-то знакомое всё же было в этом моем новом лице, но что, пока не могла понять. Хмыкнув, оставила на потом.
Мой сосед всё еще стоял в коридоре у окна, когда я прошла в купе. Он вошел следом.
– Я заказал нам чай, – сказал он мне в спину.
Я резко обернулась и наткнулась на внимательные голубые глаза. Его лицо было в редких морщинах, но тщательно выбрито. Весь его облик в шелковой рубашке с золотыми запонками, заправленные в темные брюки с узким кожаным ремнем, говорил о тщательном уходе за собой и выправке военного человека.
– Разрешите представиться, – склонил он свою седую голову в легком поклоне. – Сергей Витальевич Соломин. Инженер. Москвич. А вас как величать?
Я от неожиданности стала медленно приподниматься на ногах.
– Алев…Валентина, – оговорилась и поправилась я, смущенно.
– Сидите-сидите! – Поспешил он остановить меня взмахом руки. – Рад. Рад такому волнительному соседству.
Он присел с другой стороны столика, и мы молча принялись разглядывать друг друга. Его голубые глаза смотрели весело, а узкие губы слегка улыбались. И весь его облик был каким-то старинно-интеллигентным, таким, каким обычно представлялись мне из кино герои дореволюционного времени или белогвардейцы. Такими уж специально подбирали актеров! Вот и мой сосед был чем-то похож на них. Прикинув быстро сколько ему может быть лет, тут же поняла, что он, скорее всего, родился в конце прошлого века и мог быть из той же среды. Уж как он смог уцелеть в то лихое время, один Бог ведает!
– Инженер, – хмыкнула я про себя. – А еще москвич. Зачем так сказал? Увидел и понял что я провинциалка?
Тут я слегка даже обиделась и опустила глаза. Он видимо понял и откинулся на стенку купе, сложив руки на груди. Мы молчали и ситуация стала тяготить, пока не стукнули в двери и сосед поднялся их открыть. Я посмотрела вслед и обалдела: перед нами стояла моложавая женщина в белом кружевном фартучке и в такой же кружевной крахмальной наколке на темных кудрях. Она озорно стрельнула глазами на соседа, держась за ручку небольшой тележки со всевозможными тарелочками, судками, высоким кофейником и чашками с блюдцами.
– Ваш завтрак, товарищи! – улыбнулась она, сверкая всеми тридцатью двумя зубками. Она явно хотела понравиться моему соседу.
Он помог втащить тележку и присел на полку, помогая ей расставлять посуду. Налив в чашки ароматный чай, она пожелала нам приятного аппетита и задом вышла в двери, прихватив свою тележку.
– За посудой зайду позже, – вновь улыбнулась она и с грохотом закрыла двери.
Я сидела в ступоре. Передо мной был завтрак аристократа: яйцо в специальном держателе, тонко нарезанный балык и буженина, два вида сыра, лимон, и булочки пахнувшие свежей сдобой. В масленке лежал кусок желтого масла и в вазочке коричневатый мед. Рядом лежали ножи и ложки на белых крахмальных салфетках.
– Прошу! – повел рукой над всем этим богатством мой сосед. – Приятного аппетита!
Я кивнула и уставилась на свою тарелку с яйцом в держателе. Взяв ложку, постучала по нему и сняла верхний слой скорлупы. Яйцо было всмятку, как я и любила. Вскинула глаза на соседа. Он улыбался и мазал булочку маслом. Потом также разбил яйцо и принялся есть. Он ел спокойно и аккуратно, а я внимательно смотрела как движутся его руки, пальцы и как сами губы. Всё было не на показ, а привычно, как само собой разумеющееся. Я легко передохнула и повторила его движения: взяла булочку, разрезала, намазала маслом, положила сверху кусочек балыка, посыпала солью яйцо и принялась есть. Потом, почувствовав зверский голод, забыв про всё, уплетала с аппетитом, как и пожелал мой сосед. Чай мы пили с удовольствием, уже наевшись. Иногда я ловила на себе его взгляды и слегка тушевалась, но потом отбросила всё и наслаждалась пищей. Особенно чаем с лимоном и медом.
– Вкусно? – спросил сосед, кивнув мне.
– Да, спасибо! – выдохнула я с улыбкой. – Все было замечательно!
Он вновь кивнул и выглянул в коридор. Поманил кого-то и тут же подъехала официантка. Она, видимо, стояла недалеко и ждала, пока её не окликнут. Аккуратно собрала остатки и посуду и уехала, пожелав счастливого пути. Сосед вышел за ней и закрыл за собой двери.
– Видимо для расчета, – подумала я, и тут же кинулась за своими деньгами.
Я не знала сколько надо заплатить, и поэтому дождалась его. Когда тот вошел, спросила, сколько я должна за завтрак. Он усмехнулся и покачал головой:
– Не срамите меня, пожалуйста. Разве с девушек берут деньги. Тем более с такой симпатичной.
Я тот час покраснела до слез и опустила глаза.
– Как знаете! – выдавила я с трудом. – Спасибо.
– Ах, перестаньте, прошу вас! – прикоснулся он к моим пальцам на столе. – Это такая мелочь!
Я лишь кивнула и отвернулась к окну. Там бежали картинки с утренними летними пейзажами.
Сосед помолчал, потом взял из саквояжа книгу в кожаной обложке, и принялся читать. Его ухоженные руки с массивным перстнем и золотые запонки с ярким синим камнем, привлекли мое внимание. Я сначала осторожно, а потом и с любопытством рассматривала их и прикидывала, что это и сколько могут стоить. Он поймал мой взгляд и усмехнулся:
– Вам интересен перстень?
Он повернул его на пальце:
– Родовой. Достался по наследству. Хотите посмотреть?
– Нет-нет! – Вдруг испугалась я. – Я так просто. Красиво. А камень на запонке?
– Сапфир, – небрежно бросил он. – Знаете такой?
Я кивнула:
– Они тоже старинные?
Он слегка улыбнулся и сказал заговорщицки:
– Тоже. Только никому не говорите. Это тайна.
Я прибалдела слегка и кивнула, соглашаясь. Он, глядя в мое удивленное лицо, весело рассмеялся:
– Не надо принимать все за правду, милая Валентина. Я пошутил. Все что на мне куплено здесь, в Москве, и только перстень действительно старинный. Фамильный.
– Ну, и шуточки у тебя, старшина! – хотела я сказать этому шутнику и молча отвернулась.
– Простите меня! – попытался дотронуться он до моих пальцев, которые я тут же одернула со стола и спрятала в кулак. – Я неудачно пошутил. Очень уж выразительно ваше лицо, и на нем все легко читается. Понимаю, что вы молоды и наивны, и это мне ужасно нравится. И вы в целом тоже.
Я взглянула на него серьезно, с вызовом, с опытом моих шестидесяти лет. И что такого мелькнуло в моих глазах, что он тут же откинул в удивлении голову. Его глаза сузились и пристально вгляделись в меня:
– А вы не так уж и наивны, – через некоторое время проговорил он и медленно потянулся за своим пиджаком. Взяв из кармана портсигар и зажигалку, быстро вышел.
Я в изнеможении откинулась на стенку купе и закрыла глаза. Этот мужчина меня странно напрягал и притягивал. Чем только – непонятно: то ли своим шармом, то ли сверкнувшим умом. Но и то и другое явно в нем присутствовало, и я была расстроена и рассержена. Тут впервые случился диссонанс – мой внешний вид с моим внутренним опытом и это он явно прочитал на моем лице. Правда, не понял, но насторожился.
– Ещё подумает, что я шпионка, – почему-то пришла шальная мысль. – Вот только этого мне не хватало!
Он вошел также с визгом шумной двери и постарался потихоньку прикрыть её, и у него не получилось.
– Не двери, а злые духи! – хмыкнул он, и скривился. – Надо сказать, чтобы смазали что ли.
Он прошел на свое место и, устроившись, принялся вновь за книгу. Теперь по его сдвинувшим к переносице бровям, я поняла, что он практически не читает, а пытается меня незаметно разглядывать и понять. Только зачем ему всё это, я не знала: то ли это простое любопытство, то ли осторожность. Но уже не было той непринужденности, как за завтраком. Я тоже это почувствовала и решила постоять в коридоре, чтобы не накалять обстановку. Вышла и встала у окна. Там во всю разворачивался солнечный день. Окно было наполовину открыто и теплый ветер завихрялся прямо в мое лицо, обдавая легким дымом от угольной топки, а еще запахом мазута или смазки.
– Скоро большая станция! – Вдруг раздался голос соседа позади меня. – Хотите прогуляться? Разрешите тогда и мне присоединиться к вам, Валентина?
Я резко обернулась. Он стоял и смотрел мне в лицо, и улыбка всё также слегка угадывалась на его губах. Я кивнула:
– Согласна. Только мне надо переодеться.
– Пожалуйста.
Он отошел от двери.
Глава 3
Я закрылась и повернула замок. На всякий случай! Судорожно зарылась в чемодан, отыскивая интересную вещь из одежды. Залезать в прежний костюм не хотелось, а вот подходящего платья пока не видела. Затем наткнулась на светлый сарафан свободного кроя с тонкими бретелями. Скинув жуткое белье – комбинацию и бюстгальтер, надела его на голое тело и уложила волосы, схватив их с двух сторон в тонкие косички, скрепив на затылке невидимками. Посмотрев на себя в зеркало, послюнявила палец и пригладила брови и ресницы. Сарафан был в крупный зеленый горох и синие босоножки к нему не подходили, и тем более носки. Нашла узкие белые лодочки на каблучке и примерила на голую ногу. Получилось неплохо. Выложила из сумочки все причиндалы и, вложив платочек и кошелек с деньгами, тронула пальцем склянку с духами «Ландыш серебристый», что нашла на дне чемодана. Предварительно поднесла к носу. Запах меня удивил.
– Лучше французских! – вскинулась я и принюхалась.
Пахло тонко, аромат был легкий, цветочный с примесями ландышевой эссенции. Такого я уж давно не видела на полках среднестатистического магазина парфюмерии. Возможно в дорогих бутиках или же в руках персональных менеджеров типа «Мэри Кей». Хотя и те уже не американского производства, а скорее китайского, как и всё остальное в моем мире. Взглянув еще раз в зеркало, не заметила ничего предосудительного, разве только резко обозначившиеся соски моих полных грудей, чему я была несказанно рада и горда.
– Еще бы сарафанчик повыше, чтобы ноги были видны, но и так сойдет. Должна же быть в девушке загадка! – хихикнула я и открыла дверь.
И тут же наткнулась на восхищенный мужской взгляд. Он даже не скрывал его. На его лице отчетливо было видно, как я его удивила и мне это понравилось. Лукаво склонив голову, я сказала, что готова. Он только кивнул, будто забыл все слова разом. Тут состав затормозился, и мы качнулись вместе: я к нему, он ко мне. Таким образом, вдруг, я оказалась в его объятиях и мы замерли, глядя друг другу в глаза. В моих – было веселое удивление, в его – восторг.
– Остановка тридцать минут! – услышали мы громкий голос другой проводницы, которая дежурила с этого утра.
Сосед выпустил меня из рук, извинившись.
– Я сейчас, – нНырнул он в купе.
Буквально через несколько секунд он вышел в светлом слегка помятом пиджаке, наброшенным на плечи. Сойдя с порога вагона, он подал мне руку, и мы вышли на перрон. Была середина дня и вокруг сновало множество народу. Я вновь не узнала, что за станция у нас на пути.
– Мы где? – Окинула я взглядом гомонящую толпу. – Как называется?
– Не знаю, – пожал он плечами, – но не Москва очевидно. – Тут он улыбнулся и взял меня под локоть. – Давайте прогуляемся в буфет. Да и посмотрим вокзал. Согласны?
– А давайте! – воскликнула я и улыбнулась ему, лукаво глядя в глаза.
Он как-то весь подобрался и осторожно прижал мой локоть к своему боку. Я почувствовала сквозь тонкий шелк своего сарафана его горячее тело, которое пробивалось даже сквозь светлый чесучовый пиджак.
Я оглядывала людей и видела, что одеты они просто, даже бедновато как-то, без красок и вычурности. Даже молодежь. Не то что в мое время! Здесь всё кажется серым и однообразным: как говорится – белый верх, черный низ. Это у мужчин. Поэтому светлый пиджак моего визави был наглядным примером столичного лоска. А вот женщины сплошь платья, прямого покроя за колено, носочки, босоножки. И волосы с прическами «а ля Марлен Дитрих» в сороковые: подколотая заколками на темени гУля и завивка «химия». Вероятно поэтому я со своим свободным сарафаном и без носочков, так поразила воображение этого мужчины, что он тут же ошалел от новизны впечатления. Я заметила обычную вокзальную суету: носильщиков с бляхами, толкающих груженые тележки с криками «Поберегись!», детей, еле успевающих за своими родителями с озабоченностью на усталых лицах, стариков в потертых кепках и старух в платочках «наперед», как говорила моя бабуля, то есть под подбородок.
Всё это проходило передо мной как в кино с сюжетом из прошлого века. Перед вагонами пробегали женщины с корзинами и ведрами, предлагая пирожки, вареную картошку с жареной рыбой и яблоки. У невысокой ограды сидели старушки с семечками и цветами.
Сосед потянул меня к цветочницам и показав на стоящие в ведрах растения, спросил, какие мне нравятся. Я пожала плечами:
– Свежие.
– Да только что сорванные, девушка! – закричали они наперебой, учуяв явного покупателя.
Сосед купил букет крупных ромашек и протянул их мне, заплатив женщине столько, что та открыла было рот, но потом, вдруг опомнившись, заулыбалась:
– Счастья вашей дочери, товарищ, и хорошего мужа! – прокричала она.
Я засмеялась, а он нахмурился, но тут же засмеялся вместе со мной:
– Ну, вот, теперь вы моя дочь, оказывается!
Я пожала плечами:
– А может быть и мой муж! – сказала весело и уткнулась в букет, вдруг запылавшим лицом.
Он ничего не сказал, только слегка вздрогнул и ещё крепче сжал мой локоть. Неосознанно, скорее всего, но тут же отпустил, как испугался.
– А не пройти ли нам в буфет? – Наклонил он ко мне голову.
– Пойдем, – просто сказала я.
Мы зашли на территорию строения и я была поражена скудостью его обстановки и соответствующим запахом. Пахло пОтом и еще чем-то кислым – то ли от нестиранных вещей, то ли от немытых тел. Стены выкрашены в светло-зеленый цвет, порядком облупившиеся. В зале стояли жесткие деревянные кресла с откидывающимися сидениями, скрепленные между собой в каждом ряду. У окон касс стояли очереди и слышались громкие разговоры на темы, касающиеся поездов, отправлений и стоимости билетов. И над всем этим бедламом время от времени слышался равнодушный женский голос:
– Товарищи пассажиры! Скорый поезд…
– Нам надо поторопиться. – потянул меня сосед в сторону оживленного входа в помещение, откуда пахло жареными пирожками и разливным пивом. Мы прошли в буфет, и тут я остановилась, как вкопанная. Всё было как в кино: толстая буфетчица в белом замызганным фартуке и наколке на завивке, толпа подвыпивших мужиков, высокие столы без стульев и витрина с пирожками, застарелым сыром и системой разливного напитка. Около нее толпился мужичок, оскаливший в улыбке золотой зуб «фиксу» и торопил её, пока она делала подсос, качая из бочки.
– Хватит, милая. Пора и наливать. Видишь, горю весь.
– Ничего, – косилась она, хмуро глядя на клиента, – не горишь еще пока, только тлеешь.
Он оценил её сварливый юмор и цыкнул через зубы.
– Не плюй! – строго сказала она. – А то выгоню. Ты меня знаешь.
– Знаю, дорогая моя, что ты добрый и сердечный человек, – продолжил тот, подтягивая штаны. – Поэтому к тебе всей душой.
Тетка наполнила ему большую кружку, сбив пену и долив до верха, сунула в дрожащие руки и обратила свой взор на нас. Увидев, кто перед ней, тут же расплылась в улыбке:
– Чем могу порадовать вас, товарищи! Есть вино молдавское, грузинское, коньяк армянский. Конфеты, шоколад московской фабрики имени Бабаева.
– Нам коньяк армянский пять звездочек и коробку конфет, – протянул сосед буфетчице сотенную купюру.
– У меня не будет сдачи! – засуетилась вдруг тетка. – Может мельче найдется?
– А сколько надо? – спросила я, открывая сумочку.
– Закройте! – схватил он мои пальцы. – Найдите! – Приказал он, строго глядя тетке в глаза.
Она тихо ахнула и засуетилась, забегала, открывая то ящики под прилавком, то сумку, видимо свою. А потом полезла в свой большой карман на захватанном грязноватом фартуке. Тут я услышала объявление, что наш поезд скоро отправляется, и схватила соседа за локоть.
– Мы успеем, – тихо сказал он, наклонив ко мне голову. – Не волнуйтесь.
– Простите…простите! – причитала буфетчица, заворачивая в серую бумагу бутылку коньяка и подавая большую коробку конфет в синем с золотом варианте, на которой был нарисован Кремль и написано «Московские зори».
– Они с ликером! – вдруг сказал рядом стоящий мужичок, что так торопил тетку с пивом. – Вашей мамзели понравится!
Сосед окинул того быстрым взглядом так, что тот как-то съежился:
– Прошу прощения, гражданин начальник! – Приложил он ладошку к козырьку своей мятой кепки.
Ничего не ответив, сосед взял меня под руку и мы быстрым шагом пошли к поезду, что стоял на первом пути.
Когда уже сидели в купе и пили кофе с коньяком, я вдруг вспомнила, что так и не узнала, как называется станция и засмеялась:
– А вы оказывается не простой человек! – сказала я смакуя настоящие шоколадные конфеты с ликером, вкус которых не помнила уже давно.
– СкАжите тоже! – откинулся он на стенку купе. – Отчего такие мысли?
– Сужу по тому, как к вам относятся некоторые товарищи! – засмеялась я. – Если бы не ваш перстень, могла бы подумать, что вы чин из КГБ. Так все вас испугались.
– Испугались? Вы так думаете?
– Я видела собственными глазами, – ответила я, вглядываясь в его непроницаемое лицо.
– Вы ошибаетесь, – вдруг мягко сказал он. – Я действительно инженер, только военный. Конструктор. Еду с места испытаний. Был в командировке. Я же могу вам это доверить?
– Можете. Клянусь сохранить в тайне! – Со смехом подняла я руку в пионерском приветствии.
– При чем тут пионерия? – улыбнулся он. – Вы же комсомолка, я надеюсь?
– Точно. – кивнула я. – Тогда – честное комсомольское.
Мы сидели и смеялись над байками, которые он лихо рассказывал мне: ляпсусы в творчестве и конструировании, нестыковки между теоретиками и практиками, анекдоты про свою профессию. Он был известным конструктором танков. Я, конечно, не знала его фамилии и не подозревала, что рядом со мной в одном купе сидит такой человек.
– А почему вы едите в простом купе, а не в мягком вагоне? – удивилась я.
– А потому что в этом составе нет мягкого вагона, моя дорогая девочка, – ответил он назидательно. – А мне надо срочно в Москву. По делам.
– Ну, если срочно, то тогда лучше самолетом, – с вызовом вставила я ему за поучение.
– И самолета не было. Увы! – засмеялся он. – Но я не жалею, потому что встретил вас. Он выразительно посмотрел на меня.
Я вначале не поняла, а потом краска бросилась мне в лицо. Я положила конфету в коробку.
– Спасибо, – отодвинула её в сторону. – Я угостилась. И, кажется, слегка напилась.
Мы замолчали. Я видела, как напряглось его лицо и остановился взгляд. Мне, если честно, было его жаль. Я понимала, что ему понравилась, но и он понимал, что такая разница в возрасте не дает ему право даже на обычные ухаживания и будет восприниматься окружающими, как постыдные и неуместные телодвижения.
– Да, – протянула я про себя, глядя, как потемнело его лицо, и сдвинулись к переносице брови. – Это тебе не двадцать первый век, где стираются грани возраста. Здесь и сейчас существует временнАя преграда, как для меня, так и для него. Не могу же я сказать, что почти его ровесница и мне приятно его внимание. Вздохнув, попросила его выйти, чтобы смогла переодеться. Тот быстро собрался и, прихватив портсигар, вышел курить
Переодевшись в свой халатик, накрылась простыней и отвернулась к стене. Я не слышала, как он вернулся и тоже прилег отдыхать.
