Текст книги "Зеркало души (СИ)"
Автор книги: Элеонора Лазарева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 21 страниц)
Глава 14
Меня разбудил генерал мягким прикосновением. Он поправил мои волосы, заведя их за ухо. Я открыла глаза и увидела его улыбающееся лицо:
– Мы приехали! Спать будешь у себя в комнате. Идем.
И подал мне руку.
Ухватившись за неё, я покинула уютный диван автомобиля и двинулась к себе, предварительно зайдя в умывальню. Там я привела себя в порядок и взбежала по лестнице в комнату. Переоделась в халат, и поняла, что совсем не хочу спать. Осторожно спустилась в сад и прошла в его конец, к малине и кустам смородины. Захотелось полакомиться. Было тихо, и только слышала свое дыхание и звуки падающих сочных ягод. Наклоняя ветку за веткой, собирала еще и в небольшое ведерко, которое прихватила с собой на веранде. В нем лежали яблоки и рядом тоже, и я вывалила их. Одни остались там же на столе, другие покатились на пол. Я не стала их поднимать, решив, что сделаю позже. Заработавшись, не слышала, как веранда уже была не пуста. Там слышались голоса мужской и женский. Я постояла, но не поняла кто и что там делает. Решила подойти поближе. А так как сама веранда была оплетена виноградом, ни меня и ни находившихся там, не было видно. Остановилась рядом и прислушалась.
– Ты что же, влюбился в этого ребенка? – услышала противный голос «домомучительницы» Зойки.
– Не твое дело! – Это уже был мужской голос и …генерала!
Я ахнула про себя и зажала рот ладонью, чтобы не выдать свое присутствие.
– А как же я, Сережа? Ведь ждала-ждала тебя, все глаза проглядела. А как увидела эту финтифлюшку, так сердце и опустилось. Зачем тебе она? – В голосе послышались слезы.
– Я же сказал – не твое дело. Успокойся. Меня уже не пронять своими слезами. Всё кончено, как и говорил ранее. По-моему я сказал тебе сразу.
– Но Сережа, я же попросила прощения. И я люблю тебя! – Говорила она, чуть повысив голос.
– Я не прощаю предательства. Оставь свои попытки меня разжалобить. Теперь уже все прошло и забыто. – Генерал говорил это сухо и даже как-то равнодушно.
Они молчали и только иногда слышались всхлипывания и сопение женщины.
– Прости, мне пора. – Я услышала, как вставал генерал и как под подошвами его туфель хрустели раздавленные яблоки. Он чуть чертыхался и отбрасывал их в сторону.
Она высморкалась и, откашлявшись, повысила голос:
– Свеженького захотелось! А ей есть восемнадцать-то? Или тебе все равно кого иметь в постели? Лишь бы молодое тело! Да?
– Я не хочу тебя больше ни видеть ни слышать! – сурово сказал генерал. – И увольняю тебя. Положи ключи и уходи.
– Совсем? – удивленно ахнула она, все еще не веря его словам.
– Совсем, – утвердил он и быстро покинул веранду.
– Ах, так! – закричала она ему в след. – Я тебе это припомню!
Что ответил ей генерал, я не слышала, но то, как заскрипели зубы у этой Зойки и как она заматерилась, сплевывая – я слышала. Её угрозы были глупыми, если судить по тому, что, несмотря на свое дворянское происхождение, он не был репрессирован в сталинские времена, не подвергался гонениям, как многие гораздо более значимые и известные люди, а во время войны даже получил «белый билет» после легкого ранения. И до сих пор обласкан властью и получивший многие привилегии, как и ордена. Я видела его парадный генеральский мундир в гардеробе, которым хвасталась Глаша, как своим собственным. Тем более еще и статус Лауреата Сталинской премии о многом говорил. Так что происки какой-то там домработницы были пшиком, если его не подсиживали на работе. А что тАм происходило, то мне неизвестно. Поэтому я не очень расстроилась, а даже обрадовалась, что не увижу её больше. Тем более что завтра мы уезжали, и скоро мне предстояло встретиться со студенческой жизнью.
– Надо съездить к Маше, – подумала я, когда смолкли шаги ненавистной женщины, – И посмотреть, как устроилась. А еще узнать, когда и куда приходить первого сентября.
С этими мыслями я вошла в столовую и увидела сидящего за столом Иваныча с генералом. Они пили чай и мирно беседовали.
– Иди к нам, – махнул рукой ординарец. – Составь компанию.
Я поставила ведерко на стол.
– Там ягода, – улыбнулась я. – Собрала в конце сада. Уже осыпаются. Надо бы обобрать.
– Завтра так и сделаю, – сказал Иваныч. – Обещался Глафире Ивановне. Для варенья.
– Я помогу, – вставилась тут же. – Можно?
– Обязательно, – усмехнулся в усы мужчина. – Вот и Сергей Витальевич обещали помогать. Так что все вместе и сделаем.
Мы пили чай со смородинным листом, и болтали, вспоминая сегодняшнюю поездку: и уху, и рыбацкие рассказы Петровича. Потом отнесли все вместе посуду на кухню, но Иваныч не разрешил нам её помыть, прогнал. Тогда генерал пригласил меня в кабинет, показать тамошние книги и пластинки. Там стоял патефон, и можно было послушать музыку. Я с удовольствием приняла его приглашение и прошла вслед за ним, дав себе слово, что не буду его провоцировать.
– Только музыка и разговоры! – дала сама себе установку.
Здесь я ещё не была. Небольшая комната, до верха заставленная полками с книгами. В середине стоял большой стол с папками и бумагами, чернильный прибор, тяжелый с виду, видимо чугунный, и опять же книги…книги…книги. В углу стоял такой же маленький столик на одной ножке, как и в моей комнате и на нем патефон. На полке рядом пластинки и кресло. Второе он принес из спальни, где я мельком увидела большую кровать, скорее софу в восточном стиле, застеленную ковром с цветными подушками, как на моем кресле.
Генерал сел рядом и завел патефон, поставив пластинку на свой вкус. Заиграла музыка Чайковского.
– Первый концерт, – сказал он и откинулся на спинку, прикрыв глаза и сложив руки на груди.
Я знала это произведение, так как использовала его при чтении Пушкинского «Евгений Онегин». Сидела и слушала, а мои мысли были далеко, там в моем прошлом. Я вдруг вспомнила свою одинокую квартиру и кота с собакой, ребят, которым осталось всего ничего до конца учебного года и они там без меня. Даже своих соседок сплетниц у подъезда на лавочках. И мне вдруг стало так обидно и горько, что я всхлипнула и слеза покатилась из глаз. Потом опомнившись, быстро утерлась и отвернулась к окну. Там опускалась ночь. Прекрасная музыка лились прямо в раскрытый проем, и природа внимала её чарующим звукам.
Пластинка закончилась и я встала.
– Спасибо, Сергей Витальевич, мне пора. Спокойной ночи.
Я кивнула ему и вышла, услышав за спиной его тихое: – «Спокойной ночи, девочка моя!»
Спала отвратительно. Мучили кошмары, суть которых я забыла, как только проснулась. Подушка была мокрой от пота, и вся я помятая и уставшая, будто и не спала вовсе, а мешки таскала всю ночь. И настроение было такое же. Полежав немного, решила привести себя в порядок и спустилась в умывальню. Проходя мимо кухни, услышала возню и заглянула. Там Иваныч уже разжигал керогаз и ставил кастрюлю с водой для генеральского туалета. Я поздоровалась и скрылась в уборной. Приведя себя в порядок, прошла в кухню. Пахло керосином. Иваныч возился у стола – мыл в тазу бидон. Я напросилась ему помогать с завтраком. Тот удивился, но потом подал мне бидон и попросил сходить за молоком к Тосе, которая обслуживала этим продуктом несколько усадеб. Дав деньги, он советовал мне прикупить еще и творога со сметаной, если таковые окажутся у нее в продаже.
– Выбрать-то сумеешь? – спросил он, улыбаясь в усы. – А то подсунет кислое. Она та еще пройдоха.
Я уверила его, что есть опыт и меня не провести.
– Ну-ну! – покачал он головой, не поверив в мои возможности. Да кто бы и поверил, глядя на семнадцатилетнюю девчушку, что та смогла бы справиться с вредной и хитрой бабой. Но у меня же была голова шестидесятилетней с опытом походов к базарным хапугам.
Я шла по узкой тропинке и слегка поеживалась от уже по-осеннему, прохладного утра. Ноги мои в одних босоножках тут же вымокли от холодной росы и слегка подмерзли. Было тихо. Еще спал дачный люд и даже собаки не выскакивали и не лаяли, когда проходила мимо чужих калиток.
Дом молочной поставщицЫ Тоси находился в конце поселка. Она держала двух коров и этим жила, как и вся её семья – муж и двое сыновей. У неё было разрешение на это подворье, которое для неё выторговали жильцы дачного поселка – высокопоставленные военные чины. Им были нужны к столу молочные продукты, и Тоська получила карт-бланш на свою продукцию. Она, естественно, пользовалась этим с размахом советской бизнесменки-фермерши: содержала еще свиней и птицу, которой приторговывала из-под полы. Ей и это прощалось, так как некоторые жильцы оставались на своих дачах безвыездно или пользовались ими часто. Так что и мясо с яйцами тоже покупали у неё. Она вела запись, кто и что будет брать, и поэтому свежую продукцию поставляла по списку. Вне этого могли покупать, если только что-то оставалось или для себя делалось. Вот тогда-то и ругалась Зойка с нею за свежие сливки, так как не поступило заказа. Теперь же Я хотела посмотреть и на саму хозяйку и на её двор.
Дом стоял в удалении от общих построек и был возведен позже всех. Это было заметно по новенькой крыше и высокому плотному забору с широкими воротами. Уже подходя ближе, я почувствовала запах от содержания животных. Так пахло в деревнях, которые я помнила еще со студенческих времен, когда нас гоняли «на картошку».
– Интересно, сейчас и здесь мне придется впрягаться в эту сельскохозяйственную повинность? Или студентов иняза не привлекают? Надо срочно к Маше!
Калитка была приоткрыта и я вошла, также не закрывая её.
– Кто знает, может так здесь принято? – Пришла странная мысль и она оказалась здравой, потому что мне навстречу уже шли другие помощницы по хозяйству или домработницы и ординарцы. И их было пять человек. Никого из них я не знала, но поздоровалась, на что они ответили приветствием. В руках держали такие же бидончики и корзинки со снедью. Они прошли мимо, весело переговариваясь, видимо были знакомы. Я вошла в прихожую дома и тут же наткнулась на молодого парня лет семнадцати-восемнадцати. Он нес в руках тяжелый бидон. Остановившись, пропустила его на выход. Он глянул на меня, улыбнулся и поздоровался. Я ответила. Постучавшись, вошла в кухню и увидела большой стол, на котором стояли ведра, бидончики, тазы и кастрюли с половниками, а также небольшие стеклянные банки. Рядом, в белом фартуке и с повязанной такой же косынкой на голове, стояла полная женщина с веснушчатым лицом. Её глаза смотрели с удивлением и насмешливостью. На мое «здравствуйте», лишь кивнула и уперла руку в боки.
– Ты от генерала Соломина, что ли? – спросила она, прищурившись. – А где же Зойка?
– А Зоя уже не работает, – ответила я, нисколько не смущаясь ее насмешливой интонации. – Мне бы молока. Мы в списке.
– Надо же! – хмыкнула она, подняв брови домиком. – Так ей и надо, сучке! Не будет грозиться, падла. Ну, давай свой бидон! – И это она уже говорила весело. На лице её было написано такое злое удовлетворение, что я аж, посочувствовала Зойке. Налив целый бидончик даже с верхом, спросила не надо еще чего, мол, есть свежий творог и даже сливки со сметаной. Я попробовала предложенный продукт и взяла и то и другое, как и советовал Иваныч. Расплатившись, попрощалась и вышла. У калитки меня ждал тот самый парень.
– Тебя Валей зовут? – спросил он, улыбаясь. И словно солнце расцвело на его таком же веснушчатом, как и у матери, лице. – Давай тебе помогу. Донесу корзинку.
Я вначале опешила, а потом все же передала ему, так как идти было далековато, а три банки с молочкой и бидон, были тяжеловаты.
– Меня Витей зовут, – сказал он, принимая их из моих рук. – А ты дочка генерала?
– Нет, – помотала я головой. – Гостья. Мой отец его хороший знакомый. А я поступать приехала. Вот и живу пока у них.
– И как, поступила?
– Ага. В иняз, – ответила я, любопытному мальчишке.
– А надолго вы сюда?
– А что? – усмехнулась я.
– Да вот хочу пригласить тебя в клуб в кино. Потом будут танцы. Пойдешь?
Я хмыкнула:
– Нет, не получится. Вечером уже едем в Москву. Сергею Витальевичу на работу, а мне в институт, узнать расписание и встать на учет в комсомольской ячейке. Как-нибудь в другой раз. Не обижаешься?
– Нет, – покачал тот головой. – В другой раз не получится. Осенью мне в армию.
– Ну, тогда после, – улыбнулась я. – Какие наши годы. Верно?
– Пойдет! – ответил он мне улыбкой и зеленые глаза его засияли. – А можно тебе писать?
Я задумалась. Давать мальчику надежду не хотелось, а вот обидеть боялась, мало ли что случись, еще та его поджидает служба. Уж про неё, что только не слышала и не читала в свое время. Думаю, что и сейчас мало что изменилось.
– А куда писать-то? У меня пока и адреса нет, – попыталась вывернуться я.
– Писать можно и на этот адрес, – сказал он, показывая на дом, где у калитки меня уже ждал Иваныч. – Генерал же передаст тебе письма. Он-то будет знать твой?
– Скорее нет. – Твердо сказала я, отбирая у него бидон и корзинку. – Вот вернешься, и мы поговорим. Хорошо?
Я не хотела обидеть этого милого парнишку, который был в возрасте моих старшеклассников, но в то же время не хотела давать и авансов. Он обиделся, но сдержался.
– Я всё равно тебе напишу, – крикнул он мне в спину, когда я поблагодарила его и подавала ношу Иванычу.
Обернувшись, я помахала ему рукой и ушла, прикрыв калитку.
– Вот уже и кавалер тебе. – усмехнулся Иваныч, когда мы прошли в кухню. – Небось, на свидание звал?
– Звал, – засмеялась я. – В кино и на танцы.
– А ты не пошла бы?
– Нет, – пожала я плечами. – Зачем пудрить мальчишке мозги. Он не в моем вкусе.
– А кто в твоем? – спросил он, хитро прищурившись.
– Пока это тайна! – прошептала я, приложив палец ко рту.
– Ладно, – ответил он, всё также улыбаясь. – Давай будем стряпать. Умеешь?
– Смотря что, – повязала фартук, который подал мне Иваныч. – Если творожники – могу. Только как жарить на этом агрегате не знаю.
– Как же так? – удивился Иваныч. – А дома на чем готовила?
– На электрической плитке, – вывернулась я. – Давай так – я замешиваю и леплю, а ты жаришь. Годится?
– Годится, – ответил он, и мы принялись за готовку.
Вскоре жаренные в сливочном масле вкусно пахнувшие творожники были готовы и лежали горкой на блюде. И пока я переодевалась к завтраку, Иваныч накрыл стол, заварив кофе и чай. Ровно в девять часов мы встретились с генералом в столовой. Он был, как обычно свеж и чисто выбрит. Подсадил меня за стол, пожелав аппетита, и принялся за еду.
– Как вам понравилась моя готовка? – Спросила его, когда тот со смаком ел уже вторую порцию творожников.
– Так это ты приготовила? – удивился он. – Молодец! Очень вкусно. Спасибо.
Я сияла, как медный пятиалтынный. Мне было приятна его похвала, как никогда ранее, когда угощала своих коллег и знакомых домашней выпечкой. Видимо, кормить любимого мужчину было намного приятнее, чем чужих людей. На слове «любимый» я прикусила язык и мысленно надавала себе по башке.
– Опять дура бестолковая! – корила я себя мысленно. – Давала же установку не провоцировать не только его, но и себя!
Скукожившись, опустила глаза в тарелку, и тут же пропал весь мой задор, а с ним и аппетит. Поковырявшись немного в своей тарелке, налила чай и разбавила молоком. Булочек уже не было, как и пирожков, только белый хлеб или ситный, как называл его Иваныч. Не стала делать бутерброды и только пила напиток, сдобренный медом.
– Что-то случилось? – Сложил генерал столовые приборы на тарелку. Налил себе кофе. Без молока и сахара. Черный.
Я покачала головой и взглянула ему в глаза. Он был спокоен и как-то отчужден. Или мне так показалось! Я удивилась и слегка растерялась, увидев такое выражение на его лице, а потом даже обрадовалась, поняв, что умный и выдержанный мужчина понял и следует своему слову. Так нам обоим было нужно.
– Время – великий доктор! – Как сейчас слышала я слова своей мудрой бабки. – Всё пройдет и это тоже! – пришли на ум слова Соломона.
После завтрака я помогала Иванычу убрать со стола, вымыть посуду и потом вышли в сад, собирать ягоду по приказу Глаши. Генерал с нами не пошел, был занят своими бумагами, которые готовил к рабочему понедельнику, но обещал приобщиться, как только освободится. Иваныч отказывался, говорил, что мы справимся с заданием, но тот посмеялся:
– Надо чередовать умственный и физический труд.
Я согласилась. Мы прихватили два ведра и корзинку под яблоки. Вначале собирали падальцы, под корнями, потом хорошие с веток. Червивые и загнившие Иваныч сгребал граблями в кучу, для удаления уже наемным человеком, который очистит сад и к осени приведет его в порядок. Мы же перешли к кустам с остатками малины. Её было немного, лишь чашка и решили полакомиться самим. А вот черную смородину и крыжовник собрали по ведру. Вскоре к нам присоединился и генерал. Мы смеялись его шуткам и рассказам. Потом они, как обычно, вспоминали свои военные годы и из них только веселые истории. Их выкрики: "А помнишь…" или "В то время…" перемежались смехом и даже хохотом.
Уже к полудню, Иваныч ушел готовиться к поездке и закрывать дом до следующего заезда, а мы сидели в беседке и ели малину. Генерал рассказывал о своем новом изобретении для брони, и мне было интересно слушать его тайну, как сказал он – "по секрету". Я, конечно, поклялась не выдавать его, хотя смеялась, что из всего что поняла – это то, что пока само изобретение и является тайной. Он тоже смеялся вместе со мной, и нам было весело. Я смотрела в его голубые глаза, следила за его руками, что брали по одной ягодке и клали в рот. Хотелось лизнуть эти, окрашенные ягодой, пальцы, а еще лучше, поцеловать его пахнувшие малиной губы, но мне пришлось опять гнать эти мысли и держать себя в руках. Он, вероятно, также сдерживался, особенно тогда, когда вздрогнул после моей выходки с ягодой. Я вдруг забылась и поднесла одну к его рту. Он слегка откинул голову, посмотрел на неё, на меня и принял губами. Следующую он протянул мне, и я взяла её также. Больше себе не позволила, и он тоже. Это было лишь разовой акцией, и мы поняли, что чувства свои просто держим в узде. Молча собрались и, прихватив ведра и корзинку, отправились в дом готовиться к отъезду.
Через два часа мы уже садились в машину. В последний раз, перед тем как сесть в автомобиль, я оглянулась на дом, где провела счастливые и трудные часы. Потом вздохнула и, приняв руку генерала, села на переднее сидение.
Разве я могла тогда подумать, что вернусь сюда, только уже с тяжелым уроком жизни!
Глава 15
Мы приехали к обеду. Когда прошли в фойе, то увидели выскочившую из своей будки любопытную консьержку.
– С возвращением! – осклабилась она, слегка пригнувшись в поклоне. – Как отдыхалось? Смотрю, ягода с дачи? Значит, варенье будите варить?
На её вопрос откликнулся только Иваныч, сказав, что отдыхать всегда хорошо и что варить будут обязательно. И приглашал отведать, при случае. Она кокетливо захихикала и закивала коротко стриженной головой с вечной шестимесячной завивкой и гУлей на темени. Генерал лишь слегка кивнул, я же поздоровалась. Она даже не посмотрела на меня – её взгляд был прикован к ординарцу и он был масляным. Тут я поняла, почему Глаша так ненавидела эту бабу – та была ей соперницей. Хотя Иваныч и не давал повода, она всё равно его ревновала и люто ненавидела Антонину. Та отвечала ей тем же.
Глаша встретила нас в пороге квартиры с улыбкой и восторженным аханьем, глядя на корзины с яблоками и ведра с ягодой. Подхватив их, прошла в кухню, Иваныч за ней, а я и генерал прошли в свои комнаты. Там распаковала вещи, сложив сумки к дверям на вынос в гардеробную, и переодевшись в халатик, собрала мылки, полотенце и зашла в умывальню, прихватив пустые баулы. Заглянув на кухню, увидела стоявших у стола Глашу с Иванычем и тот, что-то шептал ей на ухо. О чем они разговаривали, не было слышно, только я видела на женском лице то ли улыбку, то ли усмешку. Потом та, всплеснула руками и сказала громко:
– Так ей и надо, подстилке деревенской!
Я поняла, что Иваныч рассказал ей об увольнении Зойки и из дома и из генеральской постели. Хмыкнув, прошла к себе. Плюхнулась на койку и прикрыла глаза, переваривая все дни и часы, проведенные с генералом. Я поняла только одно, что он притягивал меня, скорее меня шестидесятилетнюю, нежели юную девицу, и наши отношения были неправильными с его точки зрения, нежели с моей. Он, в силу сложившихся обычаев и устоев не мог открыто предложить мне свои чувства, а я не могла ему сказать, что молодо только мое тело, а не голова и он спокойно может открыться мне.
– Было бы интересно, как бы он среагировал? – мелькнула шальная мысль и тут я скривилась. – Скорее посчитал бы шуткой или сумасшедшей. Не поверил бы. Точно.
Я тяжело вздохнула, и мне стало так тоскливо, что я зарылась лицом в подушку и захотела поплакать. Вспомнился мой мир, моя прежняя жизнь. Лежала и вздыхала, но слез не было. Потом как-то незаметно уснула и проснулась от тихого голоса Глаши. Она приглашала к обеду. Быстро переоделась и пришла в столовую. Там уже сидел генерал и как всегда приветствовал меня стоя. Стол был щедрым на разносолы: наваристый борщ со сметаной, булочки и ситный, тонко порезанное сало с огурчиками, шпроты с семгой и балыком. А также запотевший графинчик с водкой и передо мной стоял кувшин с холодным квасом. Я как-то похвалила его, и Глаша рассказал, что делала сама и по деревенскому рецепту. С тех пор к обеду он всегда прилагался. Мы сытно отобедали и разбрелись каждый в свою комнату. Генерал практически не разговаривал со мной, лишь за обедом мы перебросились парой фраз. Он спросил, что я буду делать завтра, и я рассказала, что собираюсь посетить институт и знакомую студентку, с которой мне предстоит тесно общаться по учебе. Он одобрил и пообещал прислать за мной машину. Я отказалась, сославшись на то, что необходимо самой осваивать маршрут.
– Ну что же, – пожал тот плечами, – наверное, ты права. Только поговори предварительно с Иванычем. Он растолкует, как добираться, чтобы не заблудиться.
Я хмыкнула:
– Ничего. Язык до Киева доведет.
– До Киева может быть, но вот в московских переулках будешь плутать поначалу. Со временем привыкнешь, кончено, но всё нужно делать постепенно. Так что не отвергай помощь старшины. Он отлично знает столицу.
Я пообещала, и начала помогать Глаше убирать со стола, как только генерал ушел к себе. После мытья посуды, мы все вместе перебирали ягоды и резали яблоки. За это время успели передать в лицах, все истории нашего пребывания на даче. Глаше особенно понравился наш пикник.
– А я вот иначе варю уху, – сказала она и поглядела на Иваныча с вызовом. – Если бы была с вами, то не позволила бы мужчинам даже прикасаться к рыбе.
На что тот отвечал, что рыба требует мужской руки, особенно, когда выловлена теми же мужами. Они немного поспорили, а я смеялась. Вот за таким занятием нас и застал генерал.
– Чем же таким занимаетесь? – улыбался он, стоя в дверях кухни. – Ваш смех слышен даже в моем кабинете.
– Да вот Глафира Ивановна пытается нас убедить, что уха её намного вкуснее будет, если Ей доверить готовить, а не самим рыбакам.
– Не сомневаюсь в Глашиных талантах! – Весело откликнулся генерал и присел ко мне рядом на табурет.
– Дай-ка и мне нож Иваныч, – протянул он руку. – Буду помогать Валюше резать яблоки.
Нож он получил и тут же с хрустом начал кромсать сочные плоды и кидать их в таз, в котором собирались варить варенье. Тут же стояли еще емкости под смородину и крыжовник.
– А знаете, как моя бабушка варила крыжовенное варенье? – Сказала я, слизывая яблочный сок с пальцев. – В каждую ягодку заталкивала кусочек грецкого ореха, потом заливала ягоду сиропом и настаивала сутки. Варила на сильном огне минут пять, не более и снимала. Вот и всё. Они остывали и становились прозрачными с орешком внутри. Так она говорила, варила варенье сама царица Елизавета, дочь Петра, большая любительница сластей, особенно домашнего производства.
– Надо же! – Повернулся ко мне улыбающийся генерал. – Кто бы мог подумать – царица и сама варит варенье!
– И что! – воскликнула я со смехом. – Подумаешь – царица! Вот вы генерал и не погнушались с нами яблоки резать!
– Сравнила! – улыбнулся он. – Я просто генерал, каких много. А она – царица!
– И что, что царица! Вот как женщина – поступала правильно. Варенье делать – это вам не уху варить. Тут рука нужна и пригляд особый. – Сказала наставительным тоном Глаша, и слегка покраснела под внимательным взглядом генерала. Она тут же стушевалась, поняв, что сдала нас с потрохами. Я опустила голову, Иваныч сделал вид, что ни в чем не повинен. Генерал покачал головой и принялся сам рассказывать про друга генерала и его рыбацкую страсть.
Так под интересный разговор мы закончили обработку ягоды, и Глаша отослала нас отдыхать, оговорив, что теперь мы будем ей только мешать. Мы не сопротивлялись и ушли в свои комнаты. Время до ужина еще было, и я решила разобраться со своими вещами: приготовить одежду на завтра и положить в сумку деньги, которые возьму с собой, посчитав, что придется потратиться на писчие принадлежности и книги да еще на костюм для физподготовки. Сколько всё это стоило, я не знала, а и узнавать было необходимо и цены на продукты и на одежду, да еще и на кино, театр и даже мороженное, которое попробовать стоило. Несколько раз во время экзаменов, я ела его, но покупал мне Иваныч и сколько стоит я не спрашивала. Не хотела обидеть. Так он отнесся к моему вопросу о трате. Так что завтрашний понедельник был для меня днем открытий и возможных потрясений. А еще я хотела попасть в Мавзолей. Уж очень мне хотелось посмотреть на советских вождей, имена которых известны всему миру. Тем более, что тело Сталина скоро вынесут и похоронят у стены. Вообще, эти захоронения за стеной Кремля, уже очень напоминало похороны грешников не отпетых церковью. Но так решил ЦК, и ему противиться было уж слишком сложно и даже порой смертельно. Поэтому, как писали уже в наше время, местные товарищи просто не спорили с «великими» еще с двадцать четвертого года, когда решили не хоронить Ленина по христианскому обычаю, а как в Египте построить пирамиду – мавзолей и там открыть доступ к телу. Теперь же этот памятник советскому периоду жизни России стоит до сих пор и будет стоять, чтобы не забыли потомки своего прошлого.
– Обязательно побываю, – решила я. – Если не завтра, то на днях. Тем более что до первого сентября осталось всего ничего.
Потом забралась на подоконник с открытыми створками и читала учебник по немецкому за десятый класс. Генерал вручил мне ещё и Гауфа на немецком и советовал читать его обязательно вслух:
– Это хорошая тренировка для языка и к тому же интересны сами сказки.
Я знала, эти произведения еще по институту, когда учила зарубежную литературу первой половины девятнадцатого века. Этот стиль «бидермейер» или «домашний, уютный, семейный», был главным в его творчестве и поэтому все произведения этого молодого писателя были проникнуты наивом, теплотой и искренностью. Когда мы разговаривали с генералом, то он был поражен таким моим познаниям не только самого писателя, но и литературного стиля. Я тогда испугалась, что заподозрит неладное в моих взрослых рассуждениях, но он только похвалил и дал полное разрешение пользоваться библиотекой.
Сейчас я сидела на подоконнике и читала вслух. Очень многое было мне не понятно и не известно, так как опыта перевода, да и знаний не хватало, хотя генерал меня поднатаскал знатно. Теперь же мне предстоит напрячься, чтобы соответствовать и не вылететь после семестра.
Я устала и уже просто смотрела в окно. Там расстилался или же лесопарк или же лесопосадка. Большой зеленый массив оставили нетронутым, создавая зеленую зону отдыха для горожан. Туда в основном выводили своих четвероногих питомцев жители окрестных домов, да гуляли парочки и пенсионеры. Он не был пока обустроен и, как говорила Глаша, можно по осени собирать грибы. Она приглашала и меня, на что я ей сказала, что в грибах полный ноль, но обещала составить компанию при случае.
Погода была замечательная, несмотря на последние дни уходящего лета. Тепло и солнечно. Но уже по вечерам и особенно ночью температура опускалась так низко, что приходилось кутаться в теплое одеяло, но это давало лишь утреннюю сладость сну. И смеркаться начинало уже к ужину.
Я взглянула на часы и поняла, что уже пора спускаться и в груди вновь вспыхнула радость от встречи с генералом. Настроение поднялось. В столовой уже накрывали на стол. Пахло пирогами и вареньем. Видимо уже успела Глаша начать священнодействовать с ягодой.
– Я решила сварить твое «царское варенье», – шепнула она мне и показала большой палец вверх. – Во! Завтра, когда Иваныч привезет орехи. Поможешь?
Я кивнула согласием.
– О чем договор? – спросил генерал, увидев наши хитрые лица.
– Завтра помогу Глаше варить то самое царское варенье, – сказала я и улыбнулась. – Только не знаю, что получится, ведь я сама не варила, только ела.
– Ну, что ж, – кивнул генерал. – Всё когда-то происходит впервые. А сейчас садимся все вместе ужинать.
– Как все вместе? – удивилась Глаша, и пораженный Иваныч остановился в проходе.
– А вот так, – улыбнулся генерал. – Теперь ужинать будем все за одним столом. Начинается учебный год и моя работа. Нам будет недосуг даже завтракать, а не то чтобы обедать. Вот я и решил – будем все собираться вечером за столом и рассказывать свои новости прошедшего дня. Согласны?
Глаша с Иванычем стояли, что называется, разинув рот, а я кивнула, подтверждая его слова:
– Давно бы так. Это просто здорово.
И закружилась по столовой, обняв смущенную женщину.
– Давайте свои приборы и будем ужинать, и пить чай, – сказал улыбающийся генерал, глядя на нас, кружащихся по комнате.
Приборы и тушеную картошку с мясом по-домашнему, мы принесли и поставили на стол. В середину взгромоздили пузатый самовар. Иваныч крякнул, утер усы и присел сбоку. Рядом с ним села и Глаша. Я – напротив. Во главе стола было место хозяина. Как и всегда полно было и нарезок рыбных и мясных, а еще пироги с яблоками и пирожки со смородиной. Генерал налил себе и Иванычу из графинчика и они, чокнувшись, выпили за нас всех. Разговор оживился, когда они выпили еще по одной, и мы уже доедали вкусное жаркое. Убрав со стола лишние приборы, оставили лишь к чаю. Самовар был затоплен привезенными березовыми чурками, и пах так классно, что дух захватывало. Такой чай я пила у подруги на даче. Именно с дровами, а не электрический, как у многих, стилизованный под старину. И здесь это медное чудо стояло и отдавало деревом и смородиновым листом с мятой. Заварка была вкусной, красивым цветом, и отлично смотрелось в тонких стаканах с серебряными старинными подстаканниками. Такие же были и фамильные ложки, и поднос, на котором тот и стоял. А еще поставили сахарницу с кусковым сахаром с щипчиками под них, мед в вазочках и конечно пироги. Мы по-настоящему чаевничали и весело переговаривались. Атмосфера была семейной, теплой.
