Текст книги "Зеркало души (СИ)"
Автор книги: Элеонора Лазарева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 21 страниц)
– Белая береза под моим окном
Принакрылась снегом, точно серебром.
На пушистых ветках, светлою каймой,
Распустились кисти белой бахромой…
Читала я, а ребята притихли и слушали с интересом. Даже Виктор присоединился к нам, присев за стол. Он редко сидел с нами, чаще спал, ведь ему приходилось ночью еще и сторожить. А здесь пришел и слушал, чуть прикрыв глаза. Я читала и читала. Помнила многое наизусть – Кедрина, Блока, Некрасова, Пушкина. Уж ли мне учительнице не знать отрывки из «Евгения Онегина» или Лермонтовскую лирику! Всё по программе старших классов!
Маша во все глаза наблюдала за мной и согласно кивала, будто подтверждала правильность моего выступления. Утром ко мне подошел Виктор и попросил книжку стихов Кедрина почитать. Так ему запали мои любимые «Зодчие». Я дала. Он обернул её в газетку и читал по ночам. Я как-то заметила его за этим занятием, когда встала по нужде. Усмехнувшись про себя, поняла, что не задушить в народе тягу к прекрасному, к Родине – имя которой Русь.
Нас забрали после завтрака. Погода пока баловала – было тепло и сухо.
Итак сегодня мы ехали в поселок.
Глава 20
К почте я подходила со сжатым сердцем. Всё внутри тряслось от напряжения – будет ли письмо!
Одноэтажное зданьице с синим ящиком на передней створке двери и было почтовым отделением. Быстро взбежав по лестнице, вошла в полумрак помещения. Там была толчея из наших студентов. Всем нужно было срочно отправить или получить. Я встала в очередь, прижав к груди паспорт. Вскоре передо мной оказалось бледное лицо немолодой женщины в круглых очках с уставшими глазами.
– Валентине Малышевой. До востребования. – Протянула я ей свой документ.
Та взяла, мельком глянула и придвинула продолговатый ящичек с письмами. Пробежав пальцами по верхушкам, остановилась, скосила глаза на мой паспорт, сверяясь, и вытащила письмо. Вложив в документ, протянула и негромко сказала:
– Следующий!
Я подхватила и бросилась к окну. Письмо было от Глаши. Быстро вскрыла и пробежала глазами, выискивая известие о генерале. Увидела строчку, что с ним всё в порядке, резко выдохнула, зажмурилась, и начала читать уже медленно. Глаша писала, что скучает, что считает дни моего возвращения.
– ВареньЯ наварила. Твое тоже и получилось очень даже ничего. – Писала она корявым почерком малограмотной женщины. – А Сергей Витальич позвонил в этот же день и очень огорчался, что не успел до того, как ты уехала. Всё расспросил: как себя чувствовала, что говорила, как отправила. Я ему всё и обсказала, что ты огорчалась, даже плакала, что не позвонил, что собрала, как приказывали, что уже получила письмо с адресом и записку для вас. Он приказал не читать, а положить на стол, мол, Иваныч приедет и заберет. Про себя сказал, что остается еще до конца месяца, так как идут испытания, и он не сможет приехать, а письмо сам напишет тебе. Так что жди.
Я читала её каракули, и слезы умиления катились по щекам. Только здесь я поняла, как они стали мне дороги и как по ним скучаю. Купив конверт, тут же коротко ответила на письмо и бросила в почтовый ящик, а Глашино положила во внутренний карман куртки. Теперь на лице моем было спокойствие и улыбка.
Маша, которая искала меня, подбежала с вопросом:
– Ну, как?
– Все хорошо! – кивнула я. – Все просто замечательно, подруга!
И закружила её вокруг себя, схватив за плечи. Она засмеялась вместе со мной, и подхватив друг друга под локти, мы побежали по дороге прямиком в сельпо, большой магазин, состоящий из нескольких отделов: продовольственных товаров, промышленных и хозтоваров. Два часа мы провели в стенах этого образчика послевоенного строительства. Высокое крыльцо, стеклянные витрины и улыбчивые продавщицы. Наша студенческая братия тоже здесь была, сметая шумливой волной с прилавка пряники и печенье, вафли и лимонад, конфеты, шоколад и даже сахар. Девчонки стремилась накупить побольше сладкого, а ребята покупали папиросы и вино. Во время работы не разрешалось пить, но сейчас был законный выходной и поэтому решили оторваться по полной. Некоторые уже были навеселе и громко переговаривались. Их молодые мордахи раскраснелись, а глаза сияли весельем.
– Ну, будут сегодня дела в поселке! – Почему-то подумала я, глядя, как они шумной гурьбой вываливаются из магазина. – Как бы не столкнулись с местными парнями.
Я поделилась с Машей своими наблюдениями, на что она мне сказала, что своих предупредила и строго спросит. И спросит обязательно! Её побаивались и не хотели связываться, после одного инцидента, когда она выговорила парню не из нашей группы, но сейчас работавшему с нами, что распускать руки, последнее дело. Он как-то попытался прижать за углом вагончика нашу бледную «немочь» Лену, к которой все относились с жалостью и помогали ей, как могли и в быту и в работе на полях. Она была хилой, бледной и малосильной. Норму не выполняла и от этого страдала и плакала. Мы как могли, успокаивали её и помогали. Она же была ко всем открыта и щедра, могла отдать последнюю рубашку, как говорится. Этот срамнИк пожелал задрать ей платье, пользуясь её наивом. Маша мельком увидела вялое сопротивление девушки и её сморщенное от страдания лицо. Оторвала «охальника» от девушки и врезала ему в нос со всей силой. Её крепкая фигура и твердый кулак сделали свое дело и с тех пор мальчишки стали её побаиваться, а Лена сделалась её тенью, не отходила ни на шаг. Вот и сейчас она бегом спускалась со ступеней магазина, неся в авоське три бутылки лимонада, кружок колбасы и булку хлеба. Мы примостились на скамейке недалеко и принялись перекусывать. Обеда-то не было, и поесть негде. Все так и делали. То здесь, то там мы видели группки ребят торопливо поедающих купленные продукты. Разделив кружок колбасы на три части, и открыв бутылки с ситро, мы смеялись, перемалывая косточки всему, а попросту сплетничали.
Подошли наши девчонки, позвали в местную баню. Дружной гурьбой побежали её искать и нашли по скоплению студентов нашего курса, что работали в других бригадах. У них-то и узнали, что те были на капусте и на свекле. Я даже рассмеялась, когда услышала:
– Прямо хоть борщ вари!
Девчонки, что стояли рядом, услышав мою реплику, тоже захохотали. Так и прозвали наш отряд «борщевиками» с моей подачи, как узнали потом, уже в институте.
Баня была по-советски стандартной, какой читала и видела в кино: каменное здание, одноэтажное, с прихожей и кассой, с разделами на мужскую и женскую половину. Уже по приходу запахло влагой и мылом. Почему-то хозяйственным. Или мне так показалось? Мы не платили, это входило в оплату за работу, и сразу вошли в предбанник. Там находились кабинки, где можно было раздеться, и стояли длинные лавки. Уже пахло основательно общественной баней, и было жарко. Сложив вещи, прихватили заранее заготовленные мылки-мочалки и вошли в саму моечную. Она была приличной в объеме: высокие потолки, небольшие окна под самой крышей, в середине лавки из темной от воды древесины и по окружности такие же с кранами в стене и оцинкованными тазами с ручками. В углу душ. В зале было гулко от голосов, стуков тазов и тугих струй воды. Под ногами каменный пол со сливами.
Я была впервые в таком месте, и мне было и любопытно и как-то неловко видеть обнаженные тела. И хотя здесь были только наши девчонки, все же я пока не ощущала себя молодой – мое тело и мои мозги не соединились полностью, не слились, чтобы чувствовать единое целое и не делать каждый раз себе установку, что ты не в прежнем привычном теле старушенции, а в молодом, при том симпатичном. Особенно сейчас, среди таких же юных тел своих однокурсниц. Я взяла себя в руки, чтобы не слишком выделяться стеснениями и начала повторять все действия Маши. Она привычным взглядом окинула помещение и потянула меня за собой. Лена с нами хвостом.
– Там тазы. – махнула она в сторону стоящих пустых емкостей на лавке в углу. – Берем и ищем место.
Взяв по одному из тазов, наполнили кипятком и прошли к незанятой лавке. Она вылила кипяток на неё и кивнула мне, чтобы я повторила за ней. Лена сама делала, без приглашений. Видимо ей, как и Маше, были знакомы такие общественные бани.
– Так надо. Мало ли что. – ответила она на вопрошающий взгляд.
Потом мы наполнили обычной водой свои тазы и принялись мыться, помогая друг другу в мытье волос и спины. Ополаскивали и смеялись.
Другие девчонки уже даже разыгрались, поливали друг друга холодной водой, вскрикивали и ругались. Мы же с Машей и Леной ждали очереди в душ, чтобы ополоснуться и уже выходить в предбанник. На всё это баловство смотрели – она осуждающе, я и Лена с интересом, но не принимали участия. Не хотелось оставаться дольше, так как там было душно и жарко и еще даже скользко от мыла и воды. Всё, по-старчески, боялась, что упаду. Потом грустно смеялась. Про себя, конечно. Да-а-а! Ещё ой, как далеко мне до этого преображения! Вот мозги все-таки преобладают над телом, чтобы мне не говорили!
Быстро вытеревшись, оделись в чистое, сложив в мешок пожитки и выбрались на улицу. Там присели в сторонке на скамейки под кустами боярышника, отдохнуть да просушить волосы. Вокруг тоже сидели парни и девушки разговаривали и смеялись. Я наблюдала за ними и также улыбалась, чувствуя свое тело, чистое и молодое. И радость заполнила меня: и от того, что получила весть о Сереже… Сергее Витальевиче, и от того, что понемногу всё же сливаюсь с предложенным телом. Расчесала волосы, уже слегка подсохшие на свежем ветерке и потянулась от удовольствия:
– Хорошо-то как! Айда, побродим по поселку? А, Маш? Ты как? Лен?
– А пошли! – поддержали они меня. – Там обещали и кино нам показать. Специально днем.
Мы пошли осматривать поселок и двинулись по центральной улице. Рядом со школой был детсад, а поодаль клуб. Туда-то и направились мы, соблазнившись объявлением, что будут показывать комедийный фильм «Укротительница тигров».
Я слышала об этом фильме еще в свое время, но не видела. Там наравне с известными советскими актерами играла знаменитая дрессировщица тигров Маргарита Назарова. О ней я читала в инете много разноречивой информации от её несостоятельности, как дрессировщицы до великой укротительницы, которой нет пока равных в мире. Тем не менее, фильм с ее участием я видела еще в детстве и тоже комедию с тиграми «Полосатый рейс». Там снимались известные в дальнейшем молодые Евгений Леонов и Алиса Фрейндлих, впоследствии, моя любимая актриса. А уж знаменитый диалог не забывается в народе:
«– Кто это там плывет?
– Где?
– Да вот там пловцы, в полосатых купальниках?»
(тигры плывут в море к пляжу с отдыхающими и когда они выйдут на берег…Что твориться будет!)
И все это дрессировка Маргариты Назаровой и её мужа, постановщика и режиссера трюков и программ, тоже дрессировщика, который и погиб от тигров. Здесь же она выступила в роли дублерши главной героини. Я могла бы многое рассказать об этой необыкновенной женщине, но побоялась, что будут удивлены такой моей осведомленностью. Не могу же я им сказать, что вся эта информация из моего компьютера!
Фильм понравился, и мы потом долго обсуждали его, когда ехали обратно. Особенно любовные перипетии главных героев. И тут разошлись во мнениях: одни считали, что надо было оставаться с Петей, потому что он молод и давно знаком, другие, что с Федором, потому что красив и еще спортсмен, и бывший офицер. Всё еще в фаворе были фронтовики, хотя и прошло больше десяти лет со дня победы.
Я слушала их и думала, а как бы они оценили мою заинтересованность пожилым генералом? Осудили или приняли? У них же был стереотип, что мужчина рядом должен был быть не старше чем лет на пять-шесть, а уж ежели на десять и выше, что это нечто чуждое советскому человеку, особенно девушке, комсомолке. Я помнила реплику, сказанную как-то на одном из телемостов в начале девяностых – «в Союзе секса нет!» Эта фраза стала знАковой в наше время, и мы еще долго смеялись над нею. Теперь же я смогла в полной мере осознать смысл этой фразы, её основательность и значимость в то время. И это было чистой правдой. Так думали многие советские люди – и мужчины и женщины. Так они были воспитаны. Наверное, в том была и логика – стране нужны были крепкие дети, рожденные от молодых родителей, воспитанные ими строителями коммунизма.
Приехали как раз к ужину. Девчонки делились впечатлениями, а мальчишки все-таки притащили вино и распили его вместе с Виктором за вагончиком, чтобы не попадаться нам на глаза. Кроме того, он тоже вернулся с нами и притащил с собой патефон с пластинками. Все очень обрадовались и тут же начались танцы. Эти четверо парней были в ударе – приглашали по очереди веселившихся довольных девчонок и они не отказывались. Я же следила за музыкой, Маша за порядком и поэтому не танцевали. Да нас и не приглашали почему-то. Видно её за характер, а меня, потому что Виктор не отходил ни на шаг. Он то подавал мне пластинки, то крутил ручку патефона. И, в конце концов, я сама его пригласила, объявив «белый танец». Он смутился, но взял меня за руку. Мы танцевали несколько танцев, и он не отпускал меня, опекал и развлекал, как мог.
Невысокий, крепкий мужичок лет тридцати, темноволосый и темноглазый, он был вдовцом с маленькой дочерью и матерью, которая работала в детском саду няней, как он потом мне рассказывал, когда все разошлись, а мы остались вдвоем за столом. Его жена умерла родами, не спасли. С тех самых пор он и «холостякует.» В период уборки работает «на две ставки» – трактористом и сторожем.
– А что же ты не нашел себе какую либо женщину? – удивилась я, глядя на его симпатичное лицо. – Вон сколько молодок в поселке. Да и девушек.
– Сердце молчит пока. – Он как-то смутился, глядя настороженно мне в глаза.
Я вдруг поняла, что он хочет что-то спросить и этот вопрос может мне не понравиться. Согласившись с ним, пожелала спокойной ночи и быстро покинула навес, убежав в вагончик к спящим подругам. Потихоньку легла и все прокручивала слова и взгляды этого деревенского тракториста. Нет, он, конечно, мне был не нужен, и заводить шашни с ним я не хотела, но вот где-то в душе шевельнулся ком и вдруг растаял, когда я вспомнила голубые глаза и сильные пальцы генерала, их прикосновения ласковые и в то же время уверенные. А еще жадные губы и нежные поцелуи. Аж, мороз по коже! Так было замечательно!
Повернувшись на бок, постаралась уснуть, но всё чудился мне тот, кто запал в мое сердце и душу.
Только что из этого получится?
Утром встала рано, так как по расписанию было мое дежурство. Выскочила из вагончика и бросилась к умывальнику, что висел на столбе недалеко от уборной. Проходя мимо кухонного навеса, увидела Виктора и мельком поздоровалась, промчавшись за одеванием. Сегодня я не пойду в поле – моя рабочая площадка кухня и все, что с ней связано. Кухарка приедет позже, со всеми и поэтому я сама решила сделать завтрак. Осмотрев оставшиеся продукты, которые лежали под замком во время нашего отсутствия, я поняла, что разносолов не будет – та же каша и те же консервы. Решила сделать гречку с тушенкой и чай с листом смородины, что натаскала в поселке, а также с сушками, которые купили мы с Машей для всех, когда складывались для покупки сладостей к общему столу. Таким образом, мы решили обеспечить всю группу кондитеркой: конфетами, вафлями, сушками и баранками. Но каждый себе тоже купил. Мы не осуждали, так как полагали, что нужно хоть в этом быть самостоятельным и свободным в выборе и предпочтении. В отделе магазина продавались еще и пирожки с вареньем и яблоками, кексы и плюшки с творогом. Все, конечно, для приезжих, для нас, как объяснила нам Серафима Степановна. Местные женщины подкармливали голодных студентов, скрашивая их нелегкий быт без домашних разносолов. Хотя и в общаге было мало что поесть. Но сообща можно было не голодать.
Тут показался и Виктор с охапкой дров, наколотых за вагончиком. Там лежали чурки, и слышался звук топора. Он закинул полено и посмотрел на меня.
– Решила сама приготовить? Справишься?
– А то! – ухмыльнулась я, думая про себя, что умение мое из прошлого, а не той семнадцатилетней девчушки, что стоит у тебя перед глазами.
Он в удивлении вскинул брови и улыбнулся. Помогал во всем: открывал банки, выставлял миски и кружки на стол, резал хлеб. Вскоре появились и первые заспанные девчонки, а за ними и парни. Они жадно втягивали носами воздух, пробегая мимо кухни, и перекрикивались с девчонками. Те смеялись и брызгали в них водой из умывальника. Молодость, как ни говори!
Собравшись за столом, дружно принялись за еду и уже пили чай, когда услышали звук мотора, и показалась машина с нашими звеньевыми, кухаркой и продуктами на следующую неделю. Они тоже присоединились к нам пить чай и выложили свои пироги и варенья в банках.
– Ну-ну! – Быстро убирала тетя Нюра со стола угощение. – К вечеру припрячу! Нечего наедаться на работу!
Виктор завел трактор и уехал на дальнюю делянку, а ребята ушли вместе со своими командиршами.
Еще долго слышались их голоса в утреннем светлом дне середины сентября.
Глава 21
Эта неделя подарила нам начало настоящей осени – пошли дожди. Целых два дня. Правда они не были затяжными, с переменами, но похолодало и развезло. Грязь была везде, а в поле особенно.
Я переоделась в сапоги от Глаши, так удачно пришедшие мне по ноге вместе с теплыми носками, а также в плащ палатку от Иваныча. Вначале было неудобно, но потом приспособилась и даже радовалась такому подарку судьбы. Многие девчонки мокли под мелким дождичком, что моросил с остановками. И когда сквозь тучи проглядывало солнышко, все кругом превращалось в веселое озорство природы, предупреждающее нас, что осень – это серьезно. Даже становилось жарко. Мы снимали свои плащи-куртки и оставались в одних майках, а ребята даже загорали, раздевшись до пояса. Все работали дружно и четко. Уже установился режим и структура рабочего дня за ту неделю, и мы втянулись в ритм и даже ускорились. Теперь собирали не как ранее до половины кузова машины, а почти полную. Мешки, которыми наполнялись нашими ребятами, оставались тут же, а вот в кузов забрасывали морковь без упаковки, то есть навалом. Потом, где-то на базах, их сгружали и сортировали. Морковь теперь была грязной, с землей, и такую потом продавали в магазинах. Не то, что мы брали в своем времени чистенькую, запакованную, да еще и хмурились и возмущались, если видели неряшливо оформленный пакет. Да-а-а! Всё познается в сравнении.
Вечерами ребята еле успевали умыться и поесть, сразу же валились спать. В эти дни в наших вагончиках было холодно и влажно. Правда за день всё же выветривалось и подсыхало, но уже по утрам мы поеживались от осенней прохлады, когда бежали по мокрым делам и в туалет. Вода за ночь остывала и была ужасно холодной. Стол под навесом немного разбух от мороси и стал влажным и темным. Сидеть на лавках было некомфортно, и мы уже не засиживались надолго. Если только не вопросы необходимые для решения на следующий день. А это были либо про планы работ, либо по быту. Попросили у Серафимы Степановны привезти нам еще по одному одеялу и советовались, как быть, если похолодает еще больше, а главное сушить отсыревшие постели.
– Так недолго и простуду подхватить. – жаловалась я Маше, после очередного мокрого дня. – Нужно подумать на счет буржуек, что ли.
Бригадирша обещала подумать и привезти еще одеял. Но до конца этой недели стояла солнечная и тихая погода. Мы вновь повеселели и опять собирались у навеса с патефоном и танцами. Одни играли в игры, другие слушали музыку. Иногда даже танцевали, если не очень уставали. Хотя молодые тела быстро адаптировались к трудностям сельской работы и находили силы на отдых и веселье.
Виктор не отставал от меня и уже все это заметили, а он и не скрывал, что ухаживает за мной. Только мне-то было не нужно такое его внимание. Оно несколько тяготило, а уйти от этого не могла, просто некуда. Кругом поля! Пару раз он ловил меня за кустами и пытался поцеловать. Я один раз не смогла увернуться, почувствовав сильный обхват сзади и неожиданность, позволив ему сделать ненужный поцелуй, и не вопила от страха, чтобы только никто не видел и не понял, а во второй, просто сильно оттолкнула и пригрозила, что получит по роже! Так и сказала! Пусть это было грубо, но зато действенно, как оказалось. Больше ко мне он не приставал, только смотрел тоскливо и курил. Маша была в курсе этих похождений и советовала мне держаться от него подальше.
– Мало ли что он задумает, – шептала она, гладя меня по плечу, когда я сидела, скукожившись после первого поцелуя, – а то еще и изнасилует. Кто их знает, этих деревенских ухажеров. Тем более здесь, вдали от поселка. Ты смотри, будь осторожна.
И я пошла ва-банк – сказала то, что должна была сказать не кисейная барышня, столичная студентка, а вполне самостоятельная девка, которой не нравится такое обращение. Да и он сам не нравился. Но сказала это не при всех, а ему одному. Он оценил и принял, но иногда я ловила на себе его внимательный взгляд и даже вздохи, особенно, когда просил с ним потанцевать. Я не отказывала, но делала это только один тур. Чтобы не так заметно было.
Следующий выходной ждала с нетерпением. Я была уверена, что письмо от генерала меня дожидается на почте. Так и случилось. Я пулей выскочила из помещения, сжимая долгожданный конверт в руке. Села на лавочку под кустом, чтобы никто не мешал, так как тут же толпились и гомонили другие студенты, и принялась читать.
Сейчас впервые увидела его почерк, и это было первое его послание ко мне. Уже много позже я сразу же узнавала его руку уже на конверте и даже предполагала, о чем он пишет. Теперь читала первые строки о его чувстве ко мне. Я полагала и знала, что бумага всё стерпит, но как могла она сдержать такие слова, которые мне не говорил еще пока никто, да и вряд ли скажет! Какие это были строки невозможно пересказать кратко, да и незачем, просто мне стало понятно, что он любит меня и я для него последняя «лебединая песня». А может и единственная! По крайней мере, я чувствовала себя именно такой.
Перечитав еще раз медленно, будто смакуя, потом сжала листок и задумалась. Чем же теперь обернется наша будущая встреча? Одно дело писать, другое видеть и находиться рядом, смотреть в глаза, жить в паре метров друг от друга. Это может кончиться только одним – нашей близостью и уже тогда этого не спрятать ни от кого. И что будет с нами? С его карьерой и моей учебой? И ему и мне придется нелегко и возможно даже сурово и жестко.
Я сидела молча, зажав в руке конверт, когда ко мне на лавку плюхнулись Машуня со своей тенью Ленкой. Они успели побывать в магазине, прикупить перекус и узнать о фильме, который будут крутить в клубе для нас. Он назывался «Разные судьбы», как рассказали они с восторгом, так как Лена видела его, а Маша и я не удосужились посмотреть. Она попыталась кое что пересказать, но Маша одернула её, сказав смеясь, что сами, мол, увидим. Я же просто вздрогнула от такого известия. Ведь в том фильме был тот самый романс, который пел мой генерал. Фильм был мне незнаком, слишком старый для моего времени, но сейчас я очень хотела его и увидеть и боялась, чем же он поразит меня. А что именно так и произойдет – не сомневалась.
Баня и перекус прошли как в угаре. Я вся горела желанием посмотреть фильм. Еще никогда я так не стремилась в кинотеатр, как этим днем! Еле дождалась! И мои страхи были не напрасными – я увидела то, что не должна была видеть – свою судьбу! То есть, те события, которые были показаны в этом кино, очень похожие на мои, только без жены героя романса. А вот слова, мысли и героини и окружающих, меня просто убили! Теперь я знала, как будут говорить и видеть наши с генералом отношения, если всё выльется наружу.
– «На каждый роток не накинешь платок!» – тут же вспомнились мне слова моей бабки, когда я жаловалась ей на сплетни, выходившие от моих школьных подруг. – Но ты будь выше. И запомни – «Стыд не дым – глаза не выест». Поговорят и замолкнут.
Многому она меня научила еще в юности, когда жизнь уже показала свои зубы. Теперь же мне предстояло увидеть их в этом времени. Единственное что могло нас спасти – это мой опыт прошлой жизни. На это теперь вся надежда.
Девчонки еще долго обсуждали такой разноречивый фильм, раскладывали его по частям и по полочкам, решив, что героиня сука и сволочь, когда наврала про мужа, а тот слишком мягкотел, что не смог дать отпор, что пара Соня и Степа молодцы и правильно живут, а вот композитор Рощин тварь еще та.
– Старик, а туда же! – восклицали мои сокурсницы. – А она? Дура и хищница! Правильно её назвал Рощин! Захотела всё и сразу! А потом металась от Феди к Степе, и к тому же композитору! Вот и осталась ни с чем! Так ей и надо!
То есть фильм захватил всех и даже мальчишки проходились по образу красивой актрисы нехорошим словом и девчонки их даже не останавливали, как всегда делали при матерке. Здесь всё было к месту!
И только Маша, искоса смотрела и помалкивала, понимая меня, догадываясь о моем к генералу отношении. Видимо её чуйка угадала и мои чувства к нему, и его внимание ко мне. Да только теперь, особенно после просмотра моего «будущего» состояния, она не могла ничего сказать и только отводила глаза от попыток узнать её отношение ко всему этому балагану.
– Теперь и она не на моей стороне. – думала я, тоскливо. – Этот фильм сильный аргумент не в мою пользу.
Я стискивала зубы и говорила себе, что не позволю вмешиваться в свою судьбу ни студкомитету, ни комсомольской организации, как это было в кино. Я буду стойкой до конца! На этом и успокоилась и даже улыбалась всем, когда пошли шутки и подколки, как всегда, после бурного обсуждения.
Виктора уже не было с нами. В этот раз он остался в поселке. Его заменил тот самый тракторист, который был в прошлый раз вместо него сторожем на стане, когда мы уезжали в совхоз. Виктор появился тогда с патефоном, а тот уехал с той же машиной, что привезла нас. И сегодня мы уже не слушали пластинки и не танцевали, а вечером после ужина вновь пошли споры по фильму. Мне было неловко, и я ушла спать. Там, в вагончике, спрятала письмо, прочитав его еще несколько раз. Уснула не сразу, только после того, как за стеной начался дождь.
– Завтра опять будет слякоть. – мелькнула мысль перед самым провалом в темноту.
Всю ночь лил холодный дождь и даже с утра не прекращался. В вагончик прокралась влага и холод. Мы едва согревались под двумя одеялами. Вставать не хотелось. Но Маша подняла нас всех и меня в том числе. Я после муторной ночи, еле открыла глаза. Но вспомнив, что надо помогать подруге, вскочила и с бодрым припевом:
– «Утро красит нежным цветом стены древнего Кремля, просыпается с рассветом вся советская земля. Холодок бежит за ворот, шум на улице слышней, с добрым утром милый город, сердце Родины моей». – пела я во весь голос.
Девчонки ворчали на меня, но вставали и заправляли свои теплые постели. Приведя себя в порядок, мы сели завтракать под тот же не унимавшийся дождь. Было зябко и мокро. На площадке появились лужи, и почва уже здесь размякла.
– Как же будет в поле? – вяло думала я, попивая горячий чай. – Я-то ладно, в сапогах и плащ палатке. А девчонки?
Некоторые вовсе были в легких курточках и тонких трикотажных штанах, и еще в спортивных матерчатых тапках, вместо ботинок или же сапог. Маша осмотрела притихших сокурсниц и решила двум девочкам остаться на помощь кухарке, так как их обувь не вызывала сомнений, что промокнет тут же, не доходя даже до участка. Все остальные понуро поплелись за звеньевыми, которые смотрели на свое воинство с сомнением и сочувствием.
– Сегодня норма будет урезана. Работаем до обеда, если дождь не прекратится.
Так и случилось – дождь не закончился даже до обеда. Развезло так, что ног невозможно было вытащить из той размокшей почвы, которая уже лежала в отвалах после прохождения трактором с новым водителем. Это был взрослый мужчина лет за сорок, и звали дядя Паша. Так он нам представился еще ранее, в первый свой приезд.
Многие уже окончили свою работу по сборке моркови и сидели под одним плащом, который одолжил им этот тракторист. Как замерзшие воробьи они прижались друг к другу и едва переговаривались синими от холода губами. Я, Маша и некоторые другие девчонки были одеты соответственно, скорее те, кто из сел и деревень. Им был известен труд в поле осенью и поэтому их экипировка напоминала нашу. Но основа была все же городской и они оделись как на пикник, то есть, не думая об осенней распутице.
– Всё! – сказала я Маше, когда мы пили чай из моего термоса и поили этих замерзших девчушек. – Абзац! Простуда им обеспечена!
Маша кивнула, соглашаясь. Ленка тоже была собрана по-летнему, но мы её кое-как обрядили: я дала ей куртку из парусины с капюшоном, а Маша теплую кофту. На ноги она надела её же полуботинки, на два размера больше, с моей парой шерстяных носков, что положила мне Глаша. Остальных тоже необходимо было переодеть, но во что?
На следующий день сморкались и кашляли уже половина группы девчонок и один парень. Тот вообще слег с температурой, как определила я, когда осмотрела его по просьбе самих парней. Оставила им в вагончике и аспирин и термос с горячим чаем, чем должны поить ночью заболевшего товарища. Так что утром мы едва дождались приезда бригадирши с еще одеялами и плащами от дождя. Звеньевые привезли с собой и ватники, и сапоги для мальчишек и резиновые боты с калошами для девчонок. Кое-как экипировались и вновь вышли в поле. Теперь было более-менее веселей, вчерашнего дня, да и дождик перестал идти. Подул теплый ветер и подсушил почву. Настроение повысилось. Работа продолжилась. К вечеру мы еле доползли до стана уставшие, но довольные. Поужинав, даже остались поболтать и поиграть в игры. Музыки правда не было, но и без неё было чем развлечься. Заболевший парень Петя, благодаря моим лекарствам и горячего питья, оклемался и благодарил меня, обещая быть моим должником. Я отмахивалась от него и говорила, что надо заниматься спортом и одеваться с умом.
– Есть одеваться с умом! – козырнул он, и все рассмеялись. Опять было весело.
А вот утро нам подарило первые заморозки. Когда мы выскочили из остуженных за ночь вагончиков, то поразились инею на еще зеленых кустах и тонкому ледку на еще не высохших лужах. Как-будто сама погода нам говорила, что пора и по домам, хотя осталось еще несколько дней до окончания нашего «трудового подвига».
Сегодня особенно было ужасно на поле – ветер был морозным и пронизывающим. Даже мне в ватнике было очень холодно, а как же девчонкам в их тонких курточках и вязаных джемперах и кофтах! Опять некоторые уже слегли окончательно. Среди них оказалась и Машина тень – немочь Ленка. У неё началась ангина с высокой температурой. Мы всю ночь по очереди дежурили рядом и поили её горячей водой. Я скормила ей последний аспирин и дала еще и стрептоцид, как посоветовала Маша, имеющая опыт такой же болячки у себя. Это конечно не антибиотик, но может убивать стафилококк. Я поняла по её рассказам о собственном лечении ангины, которым она страдала с детства. Так что общими усилиями, мы вытянули Лену из температуры. Горло было красным, отекшим, глотать ей было больно, и она постоянно спала, вплоть до нашего отъезда, который был просто фееричным. Для меня особенно, потому что за мной генерал прислал военный ГАЗ-69 с водителем… Иванычем!
