Текст книги "Зеркало души (СИ)"
Автор книги: Элеонора Лазарева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 21 страниц)
Глава 18
Вечером я вздрогнула от телефонного громкого звонка из кабинета генерала. Глаша подошла к аппарату и тут же позвала меня, махая рукой и улыбаясь:
– Сергей Витальевич! Иди скорее!
Я подскочила и выхватила трубку:
– Алло!
– Добрый вечер, Валюша! – услышала я и сердце забилось отчаянно. – Узнала?
– Да, конечно! – зазвенел мой голос. – Рада слышать вас!
– Жаль, что не смог проститься, – сказал он и как-то сник. – Надеюсь, ты не очень обижена? Письмо мое получила?
– Да-да! – зачастила я. – И совсем не обижена. Только расстроена, что не сможете меня проводить к первому сентября. Я так хотела видеть вас рядом.
– Ну, ничего, еще успеется. Скоро уже должен приехать.
– А как скоро?
– Думаю, дней через десять. Если всё пойдет нормально.
– Ох, как жаль! – вздохнула я, огорченно. – Уже третьего я уезжаю на картошку на целый месяц.
– Какую это картошку? – Повысил он голос в недоумении.
– Нас посылают отбывать трудовую повинность в колхоз. Такая уж установка во всех вузах. Я не могу отказаться, хотя и кандидат. Мне как комсомолке будет стыдно увиливать от этого и при том может сказаться на моей характеристике и даже на оценках. Так что не уговаривайте, – сразу поставила я все точки в его будущем сопротивлении, – я поеду.
Он замолчал.
– Алло? Сергей Витальевич вы здесь? – испугалась я его молчания.
– Здесь я, – услышала я строгий голос и даже смутилась. – Думаю.
Мы молчали оба. Потом я услышала его тяжелый вздох:
– Может быть ты и права. Скорее всего, именно так и есть. Тогда оставь адрес Глаше и передай ей трубку.
Я протянула ей телефон и села тут же на стул, подняв голову и глядя ей в лицо. Она слушала и только кивала:
– «Да. Обязательно. Хорошо. Сделаю, как сказали» – слышала я в ответ на его наставления. Потом протянула её мне вновь:
– Тебя. – И вышла.
Я схватила трубку и прижала к уху.
– Ты здесь, Валюша? – услышала я его ласковый голос.
– Да-да, здесь!
– Жаль, что уезжаешь, но я тебя еще увижу. Веди себя спокойно, и смотри не простудись. Я приказал Глаше, чтобы помогла собраться. Оставь адрес обязательно. И еще. Помни, что я буду… мы будем за тебя переживать.
– Мне тоже жаль, что не увижу вас, Сергей Витальевич и не скажу, как вы все мне дороги. Особенно вы. Я привязалась к вам и надеюсь на скорую встречу.
Он как-то притих, и не смело спросил:
– Ты оговорилась про меня или же я не ослышался?
– Нет. – Твердо сказала я. – Вы не ошиблись. Вы мне очень дороги, товарищ генерал.
Тут я вдруг всхлипнула:
– Возвращайся скорее, Сережа! Я очень скучаю!
За трубкой воцарилась мертвая тишина. Потом резкий вздох:
– Я тоже, моя дорогая девочка! Я тоже очень!
Он задыхался от счастья, как впрочем, и я.
– До свидания! – Быстро скомкала я разговор и бросила трубку на аппарат, даже не услышав ответ.
Я смотрела на телефон и всё ждала, что он перезвонит, но тот молчал. Вздохнув, пошла в кухню и увидев Глашу, сидящую за столом с недопитым чаем, разревелась. Она подскочила:
– Он что, тебя обидел? – вскричала она.
– Нет-нет! – утирала я слезы и улыбалась. – Наоборот, сказал, что скучает.
– Эх, ты, малышка! Всё-то тебе слезы! Радоваться надо, что любит!
– Про любит – не сказал! – Подняла я на неё счастливые глаза.
– Любит-любит! Раз звонит и спрашивает и еще наказы дает. Давно я его таким не видела. Помолодел даже. И всё для тебя. Цени!
– Я и так ценю и его и всех вас. И люблю.
– Мы тебя тоже! – прижала она мою голову к своему животу и поцеловала в волосы.
* * *
Через три дня я впервые перешагнула порог своего института. Народу было много и разного как студентов, так и сопровождающих. Шум стоял приличный и на улице и в самом здании.
Я еле нашла ту самую аудиторию, где должно состояться наше первое знакомство. У входа стояла толпа молодежи. Они оживленно болтали, смеялись, вскрикивали, приветствуя своих знакомых. Я увидела в той толпе и Машу. Она с радостным криком бросилась мне навстречу и закружила в объятиях.
– Как ты здесь? Поступила? Или кого сопровождаешь?
– Тебя ищу! – засмеялась я. – Поступила, правда пока только кандидатом. Так что будем учиться вместе.
Она вскрикнула от радости и поцеловала меня в щеку.
– Молодец! Отлично! А где будешь жить? Всё там же у генерала?
– Да там же, – ответила я, слегка смутившись. – Где еще. Снимать не могу, мало денег. Общагу не дадут. Так что воспользуюсь милостью товарища моего отца.
– Да и правильно, – подтвердила она мои слова. – А поступление он тоже организовал?
– Да, – честно ответила и посмотрела ей в глаза. – Ты же не осуждаешь меня?
– Нет-нет! – вскрикнула она. – Разве можно. Тем более и сдала ты хорошо. Так что вполне можешь учиться.
Тут прозвенел звонок, и все бросились в аудиторию. Мы тоже вошли и сели с краю. Курс был большим. В основном девчонки, но на четверть все же были и ребята. Вошли двое, как мы узнали позже – декан и куратор, по местному воспитатель, помощник декана. Он высокий, средних лет мужчина с холодным лицом барина, одетый по моде и она – женщина таких же лет с выправкой комиссарши гражданской войны.
– Ей бы еще кожаную тужурку и наган сбоку! – хихикнула я про себя. – А так вылитая! Даже стрижка в каре и волосы за ушами!
Декан поздравил всех с поступлением, рассказал немного о самом ВУЗе, о его истории и назвал несколько известных фамилий, бывших студентами этого учебного заведения, потом пожелал нам всем брать с них пример и стать такими же значимыми в жизни. Ушел под аплодисменты, передав бразды правления в руки куратора-помощницы. Она также пожелала нам успехов и начала отвечать на вопросы, которые посыпались со всех сторон. Спрашивали о стипендии, о местах в общежитии, о возможности дополнительных занятий по физкультуре и спорту, о сельхозработах. Мне, по сути, было все более-менее понятно, так как опыт имелся из прошлой жизни. Заинтересовали некоторые вопросы быта и денежного содержания. Это стоило запомнить на будущее, так, на всякий случай. Потом начались деления на группы. Курс разделился на четыре по пятнадцать человек. Выбрали старосту в каждой. Я предложила Машу, и её одобрили, так как потом она рассказала мне, все девчонки были из ее комнаты, почти половина, а остальные примкнули за ними будучи знакомыми. Были еще двое ребят. Те, как мне показалось, пошли за своими симпатиями, скорее всего.
По окончании мы с Машей искали комитет комсомола, чтобы встать на учет. Там тоже стояла толпа. Дождавшись своей очереди, заплатили членские взносы вперед и просроченные за лето. Узнали, что комсорг будет только один всего курса и назначен самим комитетом, а по группам позже изберутся его помощники, которые и будут доводить до каждого правила и собирать взносы.
С моей подачи, обследовали здание на предмет библиотеки, читального зала, лингафонных кабинетов и конечно столовой. Там мы задержались, рассматривая помещение и его ассортимент. Здесь тоже было полно и студентов и преподов. В буфете я увидела салаты из овощей, пирожки, кексы, и песочные коржики. А еще чай и кофе с молоком. Были там и бутерброды с сыром и колбасой, которые тут же расхватывались проголодавшейся молодежью.
Над всем этим залом, довольно большим и светлым, витал запах выпечки и кофе. Но не такой, как в моем времени, а какой-то казенный, что ли. Так пахли общественные столовые в бытность моей молодости, которую я уже и подзабыла. Шум стоял соответствующий из голосов, стуков подносов, шарканьем ног.
Мы не стали ничего брать, лишь посмотрели цены и обстановку, сделав для себя определенные выводы.
Поняв и приняв всё, вышли на улицу, и пошли бродить по Москве. Она рассказывала мне про себя, как устроилась, и я приходила в ужас, от ее рассказа. Особенно про общежитие. Комната на восемь человек, кровати с продавленными сетками, плохо пахнувшими матрасами и подушками, и белье, влажное и серое от частых стирок хозяйственным мылом. Душ в конце коридора и очереди, так что умыться или сходить в туалет просто сложно, особенно по утрам и вечерам, когда все собираются вместе после учебы. Кухня одна на всю девчачью половину. Вторая душевая и кухня на половине парней по другую сторону от центральной лестницы.
Девчонки разные, с разными характерами и склонностями. Многие из провинции, так что на полном собственном обеспечении. Тем более что вырвались из-под опеки родителей и теперь вдыхают свободу полной грудью, то есть приходят поздно, громко разговаривают, когда другие уже легли.
– Некоторые даже ссорятся из-за мелочей и это неприятно, – рассказывала мне Маша. – А некоторые так даже пытаются вменить свои правила, то есть все общее, как в детдоме – вещи, еда, книги. Мы, большинство, не согласны и на этом было покончено. Хотя я как-то застала двоих, которые хотели открыть чемодан одной местной, москвички. Та хорошо одета и видимо имела такие же вещи. Устроила им разнос, обещала сообщить старшей по общежитию. Они слезно просили прощения и обещали больше такого не делать. Я понимаю, девчонки молодые, хочется одеться и не выглядеть провинциалкой. При том тут еще и мальчики и столица. Все вокруг говорит о больших возможностях для юных девиц в поисках приличной пары и реально остаться в Москве. Но не до такой же степени! В кухнях тоже грязно, девчонки не хотят убирать за собой, ругаются, особенно кто постарше курсом. В общем, бедлам! И ты хочешь туда? – Повернулась она ко мне и строго взглянула.
Я чуть не поперхнулась мороженым. Не об этом сейчас думала, я просто слушала ее, не вникая в обстоятельства. Да и зачем! Пока живу в комфорте и довольстве, а что будет потом, то будет потом.
– Да я и не думала пока, – слизнула я слой мороженого, которое уже почти растаяло в руке. – Кто знает, что будет к концу семестра. Там посмотрим. Пока меня не выгоняют и я благодарна им за это. Очень хорошие и добрые люди. Приняли меня как родную. Особенно Глаша, домработница генерала. Водителя Иваныча ты видела, а вот сам хозяин воспитанный и благородный человек. Как-нибудь я приглашу тебя к нам в гости. Думаю, что тебе понравятся они все.
Она повернула голову и кивнула, так обыденно, будто была у меня не раз и всё уже знала. Я смотрела на неё и думала, что ее крепкая фигурка ниже меня ростом со светлыми волосами и серыми глазами «истинной арийки», в общем, была симпатичной, если бы не строгий и какой-то хмурый взгляд, который не располагал к легкому знакомству или флирту. Одета была просто – ситцевое платье в мелкий цветочек, носки и босоножки. Волосы густые и длинные были заплетены в две косы и уложены на затылке, скрепленные тусклой лентой. В руках держала неизменный атрибут студента – чемоданчик. То есть весь её образ говорил о том, что она приехала учиться и ей некогда заниматься чувственными вопросами. Отличница, комсомолка, хотя и из немецкой среды, среды обрусевших немцев, поселившихся в Поволжье еще в конце восемнадцатого века. Уж сколько в ней было немецкой крови – вопрос, а вот чувашей или мордвы могло быть больше. Она к тому же была старше многих в группе, и мне импонировали её серьезность и какая-то хваткость, чего никогда не было у меня. Она как тот грибок боровичок стояла на земле плотно и спокойно.
Так болтая обо всем, мы дошли до метро и разъехались в разные стороны. Предварительно я дала ей телефон и попросила сообщить мне во сколько мы будем отъезжать, так как кураторша не дала нам прямой ответ. Все зависело от автохозяйства, которое выделяет автобусы для этой цели. Да и адрес колхоза тоже пока был неизвестен.
Я спешила домой в приподнятом настроении. Во-первых, там меня ждала Глаша с рассказом о моем первом дне, а во-вторых звонок Сергея Витальевича или Сережи, как я называла его про себя. Вскочив в подъезд, я наткнулась на любопытное лицо консьержки.
– А, вот и наша студентка! – Уперлась она руками в костлявые бока. – А что же без авто? Или уже не возят девочку туда и обратно?
– Не ваше дело! – грубо бросила ей и побежала наверх.
– Ах, какая грубиянка! Вот пожалуюсь генералу. То-то он тебя шуганет. А то прижилась в чужой квартире!
Я уже не слушала её, вставляя ключ в двери. Ворвалась в коридор:
– Глаша! – закричала я, бросая портфель на столик в прихожей. – Я пришла!
Из кухни, вытирая фартуком руки, выглянула Глаша.
– А! Уже пришла. Мой руки, буду тебя кормить, – улыбнулась она.
Я пробежала в туалетную комнату и взглянула на себя в зеркало. Тут же стоял одеколон генерала. Взяв в руки, вдохнула запах и улыбнулась – так пахло от него, это был его запах. Как называется, я не знала, но что он французский, могла понять по этикетке.
– Обязательно спрошу как-нибудь.
Глаша слушала меня внимательно и даже комментировала, когда я рассказывала ей обо всем, что произошло и даже про Машу. Она, конечно, подтвердила, что обязательно надо привести, раз я нашла себе подружку.
Целый вечер я ждала телефонного звонка, но так и не дождалась. Легла спать расстроенная, на что Глаша успокаивала меня, говоря, что занят и не может вырваться.
– Может даже в поле, в палатках живут. Где там телефоны. Завтра и позвонит, вот увидишь.
Весь следующий день мы посвятили сборам. Глаша достала откуда-то огромный вещмешок, куда заложила свои кирзовые сапоги, на размер больше моих, сказав, что надену носки и все будет нормально.
– Кирза проверенный войной атрибут солдата – не промокает. Ноги будут в тепле, и сама не простынешь.
Свернула и перетянула для надежности веревкой ватник. Где только взяла! А еще отрезала и подшила плащ палатку Иваныча. С капюшоном.
– От дождя – первое дело, – говорила она, отводя мои руки. – Потом спасибо скажешь. А уж свои вещи сложи, какие хочешь. Только не бери много, все равно не нужны будут. Увидишь. Не на вечеринку чай едешь, на работу, да еще и в осень. Всякая погода будет, а тротуаров там нету – сплошная грязь и лужи.
Я вспомнила свою молодость и тамошние работы в колхозе. Жили мы в пионерском лагере, в комнатах теплых и светлых. Кормили нас хорошо, даже развлекали танцами и кино каждый день. Чем здесь будут баловать, не знала, но судя по хмурому Глашиному лицу, не надеялась на прежнюю жизнь.
Вечером тоже не было звонка. Я просидела у телефона несколько часов. Даже плакала. Глаша успокаивала и вздыхала. Прижимая голову к своему мягкому животу и целуя в волосы, приговаривала:
– Все будет хорошо, девочка моя. Он помнит и тоже страдает, вот увидишь, когда вернется. Еще смеяться вместе будите.
Уже поздно ночью я написала ему сумбурное письмо о своих чувствах. Спала плохо, просыпалась часто и вздыхала. Тяжесть лежала на сердце:
– Что случилось? Почему молчит? Иваныч тоже. Как я поеду с таким грузом?
* * *
Утро было серым и безрадостным. Быстро оделась, позавтракала только ради Глаши, еле впихнув в себя омлет и кружку какао с бутербродом. Оделась в свой спортивный костюм, что купила в ГУМе, а под него блузку с коротким рукавом, если будет жарко. Пока утренняя прохлада держалась сравнительно долго. У подъезда уже стояло такси, которое Глаша заказала еще вчера. Спустилась сама со мной и затолкала в багажник мешок, а корзинку со снедью поставила на заднее сидение. В руках у меня был двухлитровый термос, китайского производства. Расцеловав в обе щеки, смахнула слезу и тайком перекрестила.
– Ну, с Богом! – сказала она. – Напиши, как доедешь и устроишься. Я передам нашим.
Она не стала говорить кому именно, так как в дверях подъезда уже стояла любопытная консьержка и с удивлением рассматривала эту картину.
– Вот она сейчас нарвется на отчаявшуюся Глашу и получит по мордасам! – Почему-то подумала я и одернула сама себя. – Да что с тобой, старушка! Что-то ты злая стала. Или расстроенная?
Я видела, как махала мне Глаша и утирала слезы. Мне тоже было нехорошо, будто прощалась с нею. И вновь одернула себя.
– А мамка-то плачет! – вдруг повернулся ко мне водитель. – Далече едешь-то?
– В колхоз. Картошку копать! – сердито ответила я и отвернулась.
– Студентка значит, – констатировал он факт, будто знал что-то. – Какие из вас колхозники! – хмыкнул он жалостливо. – Беда одна. Не столько собираете, сколько потом оставляете! Эх, ма!
Я не ответила на его слова, так как знала, что он прав – собиратели из нас аховые. Ведь мы не получим ни денег, ни привилегий, только что необходимость лишних рук, чтобы продукт в земле не остался. Своих-то не хватает. Молодежь стремится в город, а другие остались на войне. Обмелели села и деревни людьми, вот и гоняют студентов на выручку. Посадить посадят, а выкопать да сложить – это уж другие пусть потрудятся.
– Нет хозяина на земле! – подумала я и вздохнула.
Скоро подъехали к общежитию. Там гудела толпа молодых людей. Еще не было автобусов, и они развлекались, как хотели: смеялись, толкали друг друга, отнимали у девчонок шляпки и надевали себе на головы.
Маша увидела меня первой и подбежала. Открыв дверцу, вытащила за руку.
– Давай к нам! – улыбалась она. – Там наши все собрались. Скоро будут и машины. А это что – термос? С чаем? А в корзинке так пахнет! Пирожки? Здорово. Будем пить в дороге чай.
Я не успела даже сообразить, как меня окружили девчонки и потащили мешок на ступени лестницы под козырек подъезда, где уже навалены были вещи других: чемоданы, баулы, сумки. Тут же сидели мальчишки с гитарами и бренчали песенки, которых я не слышала. Некоторые уединялись с мальчиками и кокетничали, другие наоборот отпихивали их лукавые мордахи. Все веселились, будто им предстоит не нудная и тяжелая работа, а пикник на природе.
Вскоре послышались гудки и въехали на территорию три автобуса. С криками, смехом, погрузились и тронулись в путь. И запели.
Воздух разгоравшегося осеннего дня врывался в распахнутые окна машины, и оттуда слышались веселые голоса и песни про комсомольцев, про паровоз, про Родину и Москву.
***************************************
А Вы когда-нибудь ездили "на картошку"? Что помните?
Поделитесь с нами.)))
Глава 19
Ехали достаточно долго. Успели за это время и наговориться и насмеяться. Маша рассказывала, как они с девчонками закупали вещи для работы, продукты на первое время. Особенно сладкое: печенье и конфеты. Хвалила, что я взяла термос, мол, будет чай горячий в поле, ели глашины пирожки всем автобусом, даже водителю досталось.
Ехали долго, часа два. За это время и поели и попели и даже охрипли. Но настроения не убавилось, как я поглядела на шалившую молодежь – их радостный смех на каждую незначительную шутку, на каждый дурацкий выкрик. Ветерок обдувал разгоряченные лица и рвал волосы. Солнце уже подходило к полудневному стоянию и вокруг совсем не ощущалось начало осени – небо голубое, светИло яркое, тучки редкие и травка зеленая. Только скошенные поля да стоячие темные подсолнухи, говорили о конце лета.
Скоро дорога свернула, и мы покатили по гравию. Автобус натужно ревел и шуршал шинами. Вдали показались строения и, взгромоздившись на пригорок, увидели внизу раскинувшийся поселок с лесными колками. А вокруг поля. поля…поля. Лихо въехали на развилку дорог, и увидела надпись синем по белому – «Совхоз Ленинский луч». Это было место нашего трудового десанта. В автобусе разом все замерли и приникли к окнам. Машина въехала в поселок и покатила по утрамбованной дороге, а потом и немного по кривому асфальту прямо к зданию местного совхозного управления. Остановились на небольшой площадке перед приземистым каменным зданием с флагом на крыше и невысоким крыльцом. Из среднего автобуса выпрыгнул парень, невысокого роста и быстрым шагом направился к входящей двери.
– Кто это? – спросила я, у Маши.
– А, это! – выглянула она и увидев парня равнодушно пожала плечами. – По-моему кто-то из деканата. Сопровождающий, вероятно.
Я продолжала смотреть в окно, а некоторые наши девчонки уже просили водителя открыть двери. Он хмыкнул, но открыл. Гомонящей гурьбой вывалились на площадку. За нами и другие повалили из двух автобусов. Уже над всей площадкой слышался смех, выкрики и суета. Я решила тоже выйти, но тут на крыльцо вышли тот самый парень и с ним три женщины среднего возраста, одетых в цветастые платья и с косынками на голове. Наш сопровождающий крикнул, чтобы все вернулись в машины, и остался стоять, переговариваясь с вышедшими женщинами. Потом махнул рукой на автобусы, и они разделились – каждая пошла к своему. Одна из них вошла к нам, и мы затихли глядя на нее.
– Здравствуйте, молодежь! – улыбнулась она и поправила сбившийся платок на голове. – Меня зовут Серафима Степановна и я ваш бригадир. И командир. – Тут она вновь улыбнулась. – Сейчас мы поедем на полевой стан, где вы и будите помогать нам с уборкой урожая. Сразу хочу сказать, что мы специально оборудовали под вас вагончиками и всем остальным для проживания. От основной усадьбы далековато, так что будем следить друг за другом в случае болезни или другой какой напасти. Тьфу-тьфу!
Тут она сплюнула и засмеялась.
– А вообще-то вы не первые у нас работаете. Так что милости просим.
Она подошла к водителю и наклонилась к нему. Тот кивнул в ответ и машина поехала. Ребята уже притихли и лишь изредка переглядывались и перебрасывались фразами. Наши автобусы разъехались на повороте – мы поехали прямо, двое других направо и налево.
– Прямо пойдешь – коня потеряешь! – вспомнились мне слова из сказки, и я усмехнулась. – Ну, если под конем подразумевать автобус, то мы уже приехали, как я погляжу. Или нет?
Теперь машина продвигалась по укатанной дороге без покрытия, и я подумала, что при сильных или затяжных дождях здесь не проехать, ни пройти. Ехали еще несколько километров и вновь свернули, потом еще раз и за небольшим леском открылось нам поле, чуть вспаханное плугом. На отвалах виднелась ботва с каким-то овощем.
– Морковка! – ахнула я громко и все уставились в окна.
– Точно она! – послышались веселые голоса.
Вдали виднелся полевой стан, и дорога вывела нас на утрамбованную площадку. Мы высыпали из автобуса и с интересом рассматривали окружающие строения, где нам придется жить и работать. Бригадирша двинулась к кучке женщин и мужчин, что стояли поодаль и наблюдали за нашим приездом. Выгрузив вещи из автобуса, мы огляделись. Вокруг утоптанной площадки стояли дощатые вагончики на колесах, подпертые увесистыми булыжниками. Их было четыре. Три под жилье и один под кабинет-склад. В центре, под крепким деревянным навесом стоял большой стол с лавками и светильником под потолком. В кустах, неподалеку оборудована уборная на две двери М и Ж. У края площадки, ближе к конторскому вагончику, столб с фонарем. У распаханной межи стоял трактор с поднятым плугом. Справа от конторки находился также под навесом стол для готовки и железная печь, на которой стояли бидоны и большие кастрюли. Рядом и под столом ящики, видимо с посудой и продуктами.
Четверо женщин и мужчина, в комбинезоне и в кепке с очками над козырьком, были работниками совхоза и членами бригады Серафимы Степановны. Они смотрели на нас с интересом. Тракторист курил папиросу. На вид ему было лет тридцать-тридцать пять. Женщины в таком же возрасте или постарше. Одна из них в синем халате держала в руках половник и помахивала им. Видимо она была кухаркой или как они тут говорят – стряпуха. Они о чем-то переговаривались глядя, как мы кучковались и не знали, что делать. Из конторки спустилась бригадирша и подошла к нам.
– Кто из вас старшая? То есть староста? – выкрикнула она, оглядывая нас.
– Я! – Вперед вышла Маша.
– Бери своих девочек и веди их в те вагончики, что с краю. Разместишь своих девчонок по шесть человек. Я забираю ваших четверых парней, и мы проходим в третий. Как разместитесь, выходите к столу, будем есть и разговаривать. Отвечу на ваши вопросы.
Мы подхватили свои мешки и чемоданы и бросились занимать места. Вагончики были узкие и состояли из прямой комнаты, в виде ящика с одним небольшим окном. Там были сколочены нары двухэтажные, которые стояли по стенам и небольшой стол с двумя табуретами. Я заняла одну из нижних коек, бросив мешок на матрас. Верхнее место заняла для Маши, так прямо и сказала. Девчонки пожали плечами и заняли остальные. Всего нас было двенадцать нашей группы и четверо пришлые, из другой, но из комнаты Маши не было никого. Видимо они решили здесь пожить отдельно от глаз старосты. Вошла Маша и позвала всех получить белье у бригадирши. Мы стайкой бросились за нею. У лесенки конторки уже собрались все наши и смеялись, рассказывая, как устроились. Получив под расписку белье и одеяло, бросились вновь в вагончики. Устроившись, по одному вышли к центральному столу. Там уже распоряжались три женщины. Они ставили на стол миски с борщом и раскладывали ложки и кружки с компотом из сухофруктов. Хлеб, нарезанный большими ломтями, лежал навалом прямо на столе. Тут же стояла кружка с крупной солью. Мы кинулись к дымящимся мискам, от которых вкусно пахло, и принялись, есть со смехом, с выкриками. Готовка была простая и сытная. Убрав со стола, бригадирша положила руки на стол и внимательно оглядела всех присутствующих.
– Ребята! – начала она звонким голосом. – Вас шестнадцать – четыре парня и двенадцать девочек. Из них разделитесь на три группы по четыре человека. К вам будет приставлен один из парней и одна из моих помощниц. Она будет главной в вашей группе. Катя, Зоя и Фрося. – Называла она их по имени и те привставали и склоняли голову. – Тракториста зовут Виктор, и он будет ночевать с мальчиками. К тому же остается тут за охрану сторожем. Женщины будут уезжать домой в поселок вечером и возвращаться утром на машине, которая будет привозить продукты и увозить морковку. Я понятно объясняю?
– А вы с нами будите? – спросила одна из нашего вагончика, темненькая девушка по имени Лена.
– Нет. Я буду только иногда контролировать вас и вашу работу. Уезжать будут мои помощницы. У нас домА и семьи в поселке, – улыбнулась она.
– А у нас будут какие-то ежедневные нормы? – Тут уже я вступила со своим вопросом.
– Да, конечно, – утвердительно кивнула бригадирша. – Вам все расскажут мои помощницы.
– Мы все время тут будем жить? А кино привезут? А мыться как? А когда мы закончим работу? А в поселок мы сможем съездить? Письма отправить – где и как? А в магазин купить?
Вопросы посыпались как из рога изобилия. Бригадирша хорошо подготовилась или и раньше занималась с такими же студентами. Её ответы были краткими и основательными. Так мы узнали, что раз в неделю нас будут вывозить в поселок на такой же машине, что прикреплена к бригаде, и там будет нам и почта и магазин и даже баня. Кино не привезут сюда, и жить нам придется здесь все три недели нашей рабочей практики. Все развлечения только в совхозе. И кино там же. В конце работ нам напишут характеристику для института с оценкой наших успехов.
Так я узнала, что адрес простой – Московская область совхоз «Ленинский луч». До востребования. Этот совхоз снабжал жителей столицы овощами и был не единственным в области. Другие группы собирали картошку и капусту. Нам досталась морковь. Как и что делать узнаем уже завтра, а сегодня мы развлекались, осматривались и пристраивались. У кухарки, которую звали тетя Нюра, и которая была лет пятидесяти, мы узнали, что каждая группа будет выделять ей в помощницы каждый день по одному человеку – для мытья посуды, чистки овощей и подачи на стол. Сейчас вызвалась одна из другого вагончика. Нюра кивнула ей и поманила показывать, что надо делать. С ней прошли еще некоторые девочки и я. Мне было любопытно посмотреть. Стряпуха показывала ящики с посудой, с хлебом и крупами. А также коробки с тушенкой мясной и рыбной. Здесь же были сахар и специи.
– Завозят всё раз в неделю, – рассказывала она. – Которая будет помощница должна встать раньше остальных и поставить кастрюлю и бидон для чая. Поможет затопить тракторист Виктор. Дрова наколет, тяжесть подымет. Сами не таскайте. Надорветесь.
Мы внимательно слушали и понимали, что не хочется вставать раньше остальных, но близость к кухне радовала. Всё же лишняя миска или же какая вкусняшка будет твоя.
Сидели долго после сытного ужина – макароны с тушенкой и чай с сахаром. А ещё девчонки вытащили свои припасы пачки печенья и бублики с конфетами. Их также сгрузили в общий ящик под охрану кухарки Нюры. Так решили на общем собрании, уже после того, как женщины уехали на совхозном грузовике. Виктор ушел к своему трактору, пока светло что-то там подделать на завтра, его обступили мальчишки, а мы убрали посуду и сели играть в лото. Тут же присели и мальчики и разобрали домино. Из развлечений были только книги, что привезли с собой, да Игры – домино, шахматы-шашки. Гитары не было в нашей группе, так что песни будем петь под тра-ля-ля.
Первую ночь провели спокойно, если так можно сказать. Спали как убитые. Я сказала себе, чтобы приснился мне генерал, но проснувшись, не помнила: был или не был. Умывшись, поели кашу пшенную с тушенкой и чай с печеньем. Я попросила налить чай мне в термос. Нюра удивилась, но налила. Переодевшись в тканевые шаровары и спортивные тапки, надела блузку с коротким рукавом, а сверху накинула курточку из парусины, что нашла в чемодане. Все-таки по утрам уже было прохладно.
Вскоре приехал грузовик и привез наших командирш. Все гуртом двинулись на поля. Виктор вдали урчал трактором, а мы сгрудились у кромки большого поля. Каждой группе дали по две гряды, которые тянулись, как говорится "отсюда и до горизонта". Нам показали, что мы должны делать – подкопанную морковь вытаскивать из борозды и складывать в вЁдра. Потом носить их к мешкам, которые будут таскать мальчишки, и складывать у обочины. К концу дня приедут машины и заберут собранный овощ. Я поняла сразу, что работа тяжелая. Морковь не вся выкопана, плуг проходил неровно, срезАл и сам овощ и не подкапывал его иной раз. Приходилось тащить за вершок и не всегда это удавалось. Приходилось морковь раскачивать и потом дергать.
Руки после первого дня болели страшно, как и всё тело. Хотелось упасть на кровать и забыться сном. Но надо было и умыться, и почиститься от влажной земли, и поесть. Обедать приходили на стан сами и отдыхали два часа. Потом вновь до самого вечера таскали ведра и мешки. Помощницы тщательно фиксировали каждый мешок и следили за чистотой уборки на поле.
К концу недели мы уже ненавидели эту морковь, однообразную готовку и очень хотелось цивилизации и бани. А мне почту, куда я рассчитывала попасть сразу же по приезду в поселок. Еще ранее я написала письмо Глаше, вложив в него записку генералу. И теперь с нетерпением ждала ответа.
Потихоньку втянулись с работой и уже могли вечерами и поболтать и сыграть в игры. Я в основном читала томик стихов Кедрина, а когда меня попросили что-либо прочесть из него, так устроили вечер поэзии. Девчонки читали стихи, потом мы пели песни. Я прочла им стихи Есенина, которые не приветствовался и не был запрещен.
