Текст книги "Зеркало души (СИ)"
Автор книги: Элеонора Лазарева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 21 страниц)
Много ушло времени на это приготовление, и всё же почти четверть не сдала с первого раза. В эту группу, почему-то, вошла и я. И не потому, что не подготовилась, а скорее потому, что он припомнил мне мои выкрутасы с той самой заметкой. Маша, да и все ребята были в шоке! Уж я-то со своим опытом рассказчика, с постоянным посещением и полной тетрадью, была на голову выше всех остальных и не сомневалась в положительном исходе.
Это был мой первый урок!
– А чтобы помнила!
Маша даже хотела поговорить с преподом по моему поводу, но я попросила её оставить как есть.
– Знаешь, – устало сказала я на её возмущение, поддержанное и многими ребятами и конечно Петей с Ленкой, которые сдали зачет, как ни странно, – не надо. Я сама разберусь.
На следующий день подошла к нему и попросила пересдать. Я сделала при этом такое лицо, типа кота Шрека, что тот был поражен и не успел даже сообразить, как дал согласие. Через два дня я сдала зачет с блеском, оттарабанив по билету, а на его ехидный вопрос по событиям в Венгрии ответила в стиле передовицы газеты «Правда», пересказав итоги мятежа, о которых писала вся центральная пресса. В конце вставила, что мол «мы, советские люди, вместе с нашей партией и правительством, приветствуем и поддерживаем». В общем, в таком стиле. Кардинал был доволен и улыбался. Он-то получил, чего желал от меня и на этом наш инцидент был исчерпан, как показал уже сам экзамен. Даже как-то проникся ко мне, что ли. Я была поражена его мимикрией или же старческим маразмом.
А случилось вот что.
Утром я спешила из метро и смотрела под ноги, потому что зима вступила на советскую землю, как всегда неожиданно. И поэтому было ужасно скользко, а я в своих ботиночках на каблучке скользила по примороженному асфальту и отчаянно боялась упасть. Все еще меня держали прошлые страхи моего шестидесятилетия. Там, в прошлом мире, я страшилась сломать бедро, так как это, при моем одиночестве, считай недвижимое тело калеки до самой смерти. Кто будет за мной ухаживать? Если только соцработники. И то, смотря какая попадется! В общем, просто крах жизни! Поэтому и сейчас я старалась идти медленно. Так вот, опустив глаза, я выискивала места, куда ставить ноги и заметила монетку орлом вверх. Подхватила. Оказалась двадцатикопеечной. Конечно, номинал маловат для клада, пожалуй, только звякнуть разок по таксофону, но вот орлом вверх – это к удаче, тем более у «серого кардинала».
У дверей аудитории, где уже сидели первые "мученики", топталась небольшая группа желающих "идти на плаху". Одни быстро листали тетради, выискивая нужный материал, другие бормотали что-то под нос, третьи хихикали, заглядывая в щель приоткрытой двери. Там за столом, гранитным монументом сидел «серый кардинал» и стояла гробовая тишина. Пока никто не отвечал.
Я приблизилась к ребятам и кивнула на двери:
– Кто сдал?
Они посмотрели на меня, как на умалишенную и отрицательно помотали головами. Я присоединилась к тем, кто приник в щели. Мне тоже дали возможность полюбоваться на «гордый профиль» препода. Тут услышали его голос, точно клекот какой-то птицы – он потребовал начать сдавать, то есть "идти на дыбу". Первой вышла Маша.
– Я так и знала! – Прошептала я с досадой. – Везде её вперед толкают. Бедная Маша!
Она уверенно ответила на билет и вышла сияющая:
– Сдала! Пять!
– Кто бы спорил! – хихикнула я и потащила её к подоконнику.
Там она обстоятельно рассказала, как и что и он опять требует тетради с лекциями.
– Будто не насмотрелся при зачете! – забухтела я, вынимая её из портфеля.
– Ты счас иди, не жди очереди! – говорила она с жаром. – Он устанет слушать муру, что будут нести они, – кивнула на толпу, – а тебе надо их опередить. Давай-давай! – Уже толкала она меня к двери, из которой уже вышла еще одна, с кислой миной.
– Удовлетворительно. – сказала она и сплюнула. – Гадина!
Я замерла, вздохнула и толкнула двери. Как взяла билет, как потом отвечала, право не запомнила. Только смотрела в серые, будто выцветшие глаза старика и сравнивала его с моим генералом, и это сравнение было не в пользу того, кто сидел напротив. Он тоже пристально рассматривал мое лицо. Я ждала его вердикт и мелко тряслась. Он же помолчал и сказал так тихо, я едва расслышала:
– Если вы мне сейчас ответите еще на один вопрос, то я поставлю вам «отлично». Или «хорошо» прямо сейчас, без вопроса.
Я смотрела на него и не понимала, о чем это он. Какое «отлично»! Давай свое «хорошо» и я побежала!
Он пожал плечами и со вздохом! поставил отметку. Схватив зачетный лист, я бросилась к дверям, даже не прихватила тетрадь со стола, к которой он так и не прикоснулся. Он вернул меня, окрикнув, и подал…с улыбкой! Во, как! Сегодня у меня сплошные удивления!
Когда я выскочила из аудитории, то ко мне бросились все с Машей во главе.
– Ну? – вырвала она у меня из рук листок. – Сколько?
– Хорошо! – улыбалась я улыбкой полусумасшедшей.
– Везет! – вздохнул кто-то, и все остальные оттянулись к «двери в преисподнюю».
Так я сдала свой первый и самый муторный экзамен в этом мире. Потом все покатилось ровно. Второй – по языку сдала на «отлично», с латинским отзачетилась, по языкознанию получила пять. А в общем, мои дела были неплохими – хвостов не было, пересдача одна и успешная, в зачетке пятерки и одна четверка. Я шла четвертой по баллам на всём курсе. Так что была просто уверена, что с моими данными буду нормальной студенткой.
Но тут случился провал! И еще какой! Надо было участвовать в заплыве по физподготовке. Даже не в заплыве, а в соревновании между курсами!
– Вот это я попала! – воскликнула я, когда меня вызвали на бюро комсомола курса и вручили проходной билет в бассейн ЦСК.
– Там ты ознакомишься с ребятами и самим бассейном. Поговоришь с тренерами и вперед. Не подведи!
Я не смогла и слова сказать, так была ошеломлена:
– Здравствуй, бабуся, я твой дедуся! Не могла же им сказать, что все мои личные достижения – это заплыв старушек под бдительным оком тренера в моем мире!
– Если у меня второй разряд по плаванью, так и тот юношеский и к тому же я выступала за школу всего два раза. – Жаловалась я Маше. – Что делать? Они же сказали, чтобы я не подвела. А мне каково? Я и думать забыла! Мелькала мысль вначале записаться в бассейн, но она ушла. А здесь я плавала всего раз и то в озере! – Убивалась я, на плече у подруги.
Она слушала и улыбалась.
– У тебя все получится, Валюша! – гладила она мою руку. – Надо верить в себя, а мы будем верить тебе! И болеть за тебя!
В общем, то соревнование я запорола. В групповом заплыве пришла четвертой, а по баллам так от хвоста всех участников – десятой. Всего было около пятидесяти претендентов на почетное первое место. Так что, мои надежды начали таять, а с ними и настроение. И как раз перед новым годом и приездом наших любимых мужчин!
Что делать? Чем я буду хвастать?
Правда, еще были впереди пару зачетов до окончания сессии, но уже после праздника. Они почти ничего не решали.
Мои нервы были на пределе.
Глава 25
Наши мужчины преподнесли нам подарок – явились перед самым праздником. Оба ввалились в квартиру с елкой, с чемоданами и баулами, с корзинами, где были упакованы фрукты и разные яства. Они были в снегу, так как ехали в кузове грузовика, и веселые. Мы обнимались и даже целовались, пока генерал не прогнал нас, чтоб не заболели от ворвавшегося вместе с ними холода.
Зима уже давала о себе знать. Мои тонкие ботиночки и пальто, хоть и зимнее, но продувало, и я одевалась как капуста, поддевая на себя всё, что можно было надеть и потом снять в институте. Варежки и шарф мне связала Глаша, а вот ноги мерзли, и я даже хлюпала носом. Она возмущалась, что бегаю такая, и обещала рассказать все хозяину, как только тот вернется.
– Уж он тебя пожурит обязательно! – качала она головой, видя, как я растираю пальцы ног, снимая тонкие ботиночки.
Я не могла купить себе что-то теплое, так как не было денег, а у Глаши брать отказывалась. Да некогда мне было шастать по магазинам в поиске обуви. Тем более что ходить по улице почти не приходилось. Так немного добежать до метро, а там недалеко и ВУЗ. Иногда, правда, ехали до общаги, особенно в последнее время перед экзаменами, чтобы позаниматься вместе и тогда приходилось стоять на остановке. А там как обычно – толпа таких же страждущих. Так что мерзла, что и говорить.
Пока мы помогали им раздеться, пока разносили по местам вещи, генерал успел переодеться и пришел в столовую, где мы накрыли стол к ужину. Не было Глашиных пирогов и моего торта, который я хотела испечь к их приезду, но все равно было чем закусить и что выпить.
Я с улыбкой, внимательно рассматривала генерала и видела, что тот похудел и осунулся, что иногда, при ходьбе слегка подтягивает левую ногу и хмурится. А глаза и взгляд были прежними – внимательными и ласковыми. И тут я поняла, как соскучилась, как только услышала его тихий бархатный голос, когда он поднял тост за благополучную встречу.
– Я бы сказал за благополучный итог. И хочу сказать вам, дорогие женщины, простите, девушки, что мы были сильны только вашими молитвами и нашим желанием поскорее увидеться с вами.
Он поднял бокал и пригубил, поставил и прищурился, оглядывая нас и наше ликование по этому поводу. На лице его читалась радость, и улыбка не сходила с уст.
Я любовалась им, и мои глаза без конца искали его глаза. Мне так хотелось увидеть в них любовь и страсть ко мне, что за это долгое время он не забыл меня, и никого у него не было: никто не обнимал, не прижимался к его телу и не целовал его губы. Тот легкий поцелуй при входе я уже не помнила, потому что все погрузились в суматоху и бестолковость. Сам их приезд был как дар небес, как явление Христа народу! И такое же теперь настроение – вздернутое, еле удержимое желание броситься ему на шею и целовать…целовать!
Я нервно хихикала, когда они рассказывали про свою командировку, стараясь обрисовать те дни с юмором, но как-то не получалось, или мне так казалось. Наконец мои нервы не выдержали, и я сорвалась с места и побежала в ванную, чтобы немного прийти в себя. Смочив руку холодной водой и умыв лицо, взглянула в зеркало, и мне показалось, что там мелькнул мой прежний образ седой старушки. Я с ужасом пригляделась, но там было юное личико Валентины.
– Фух! – выдохнула я и, взглянув еще раз, увидела всё ту же девушку. – Так недолго и свихнуться! Пора брать себя в руки.
Плеснув еще раз в лицо, промокнула полотенцем и пригладила отросшие ниже плеч волосы. Потом повернулась в пол оборота и оглядела себя придирчивым взглядом – всё было на месте и все дышало молодостью. Подмигнув своему отображению, толкнула дверь и чуть не зашибла Глашу, которая несла посуду на кухню.
– Помочь? – спросила я.
– Нет-нет! Я сама. Иди и развлекай генерала, а то он поскучнел, как ты убежала.
Улыбнувшись, прошла в зал. Там за большим столом, застеленным белой крахмальной скатертью, сидел мой самый главный человек и держал в руках бокал с вином и о чем-то беседовал с Иванычем. За окном свистел ветер и бросал в окна комья снега, а здесь под оранжевым абажуром, в теплом свете, сидели мои близкие друзья и мой любимый мужчина. Только они еще не знали, что таковыми являются. Сегодня и сейчас мне было так радостно и спокойно, как никогда до этого не было ни в этом и ни в моем прошлом мире.
Когда вошла, на меня вскинули взор они оба, только один смотрел по-отечески, другой с любовью.
– Выбираю их обоих! – сказала я мысленно.
Часы в углу комнаты пробили двенадцать. Полночь.
– Тебе завтра в институт? – спросил меня генерал.
– Ага. – кивнула я, и виновато сморщилась. – Ну, я, наверное, пойду. Спокойной ночи всем.
– Спокойной ночи! – Услышала в ответ и решилась идти, потом остановилась и развернулась обратно.
– Я очень скучала… по всем вам и рада, что вы вернулись!
Они уставились на меня, потом поняли, что я сказала и заулыбались.
– Мы тоже скучали! – Ответил за двоих генерал. Иваныч лишь кивнул, соглашаясь.
Я вышла, но перед этим уловила, как погрустнел мой мужчина, как потухли его глаза.
– Нет, – сказала я мысленно, – только не сейчас! Потом буду корить себя бесконечно! Надо успокоиться и всё расставить по местам. А там и решать, как нам быть. Через полтора месяца мне исполнится восемнадцать, и я буду совершеннолетней. И тогда никто не скажет, что кто-то посягнул «на ребенка». Хотя и этот возраст чисто символический, так как я уже давно в его объятиях и в его кровати. В фантазиях, конечно!
Хмыкнув, закрылась в комнате и разобрала постель. Приготовилась ко сну, но спать не хотелось. Возбуждение не отпускало. Я встала к окну и приникла к стеклу, пытаясь разглядеть за темнотой зимний пейзаж. Но видела только, как в отсветах настольной лампы падали снежинки и, приближаясь к стеклу, липли и оставались там уже в виде снежных комков.
– Вот и я как та снежинка прилипла к семье генерала. Только что из этого выйдет?
Я понимала и боялась, хотела и отталкивала уже явное его отношение ко мне. Сомнения глодали душу, а сердце требовало любви. Умом понимала, что нельзя, а тело сжималось от плотского желания.
– Как же совместить все это и не каяться потом? – Толклись в голове мысли и не находилось ответа.
Я вздохнула и легла в постель. Согревшись, уснула. Спала без сновидений или просто очень крепко, как это бывает только в молодости.
Утро было прежним. Я радовалась нашему общему завтраку и тому, что увидела счастливые Глашины глаза. Оказывается, Иваныч ночевал в ее постели! Она еще не сообщила мне об этом, но его присутствие здесь утром подтвердили мои предположения. Да и где ему ночевать тут! Единственная гостевая комната занята мной, а в зале нет диванов. Есть только стулья и кресла. В кабинете тоже. Но не спал же он с генералом в одной кровати! Сложив составляющие, поняла, что итогом и есть их совместная ночевка! А уж как она его ждала и как радовалась, я видела. Обняв её на кухне после завтрака, пожелала счастья им обоим. Она всхлипнула и привалилась к моему плечу.
– Не осуждаешь?
– Что ты, что ты! – зашептала я, прижимая её голову. – Я рада. Очень!
– Мы подаем заявление в ЗАГС. Хотим расписаться. Только не знаю, как сказать хозяину. А вдруг тот не разрешит? Как думаешь?
– Да что ты такое говоришь! – Чуть не закричала я, отталкивая её в сторону. – Вы что, крепостные, чтобы он запрещали или разрешал? Это ваше право. Не думаю, что Сергей Витальевич так низко упадет! Нет! Он поймет и будет только рад! Уверена!
Она посмотрела на меня радостными глазами. Утирая непрошенные слезы, улыбнулась.
– Спасибо тебе, Валечка! Ты самая добрая девочка на свете! Дай Бог и тебе такого счастья с… – Тут она слегка зависла и замолчала. Я поняла, что она хотела сказать и поцеловала её в щеку.
– Спасибо! Приду поздно. У меня сегодня стенгазета к новому году. Так что скажи генералу, если спросит.
Я выбежала из квартиры, понимая, что уже опаздываю на первую лекцию. И почти так и случилось. Влетела за спиной вошедшего преподавателя. Петя замахал мне рукой, и я по стеночке, сморщившись виновато на покачивание головой обернувшейся на меня преподавательницы, пробралась наверх и плюхнулась рядом с Машей.
– Ты что это такая возбужденная? – Прищурилась она, оглядывая мое улыбающееся лицо. – Случилось что?
– Ага! – прошептала я восторженно. – Сергей Витальич приехал! Живой, но раненый. Потом расскажу.
– Девочки! – Услышали мы голос нашей любимой преподавательницы по латинскому. Она постучала мелом по доске, на которой выписывала изречения древних. – Это – я буду спрашивать на зачете. Так что пишите за мной и повторяйте постоянно. Надо выучить наизусть двадцать изречений.
– Оооо! – послышалось в аудитории. – Вот это да!
– Много? – заулыбалась стройная моложавая женщина, профессор-латинист, умница-красавица. – Ничего. В жизни пригодится обязательно. Тем более вам, будущим переводчикам. Да и вообще, культурному человеку не дурно знать изречения древних. Для общего развития.
Тут она развела руки и схлопнула ладони вместе.
– Продолжаем. Кто-нибудь знает какие-то изречения?
Я подняла руку. Она заметила меня и махнула в мою сторону.
– Давайте!
– Пер аспера ад астра! – сказала я, вставая.
– Хорошо. Перевод?
– Через тернии к звездам! – выкрикнула я, и некоторые даже захлопали.
– Отлично, Малышева! Еще?
Тут начали вставать и другие. Мы смеялись над их произношениями, и наш урок превратился в подобие балагана. Все оживились и переговаривались. Шум стоял в аудитории приличный. Но латинянка не осаживала никого, смеялась вместе со всеми, поправляла или же переводила. Сама также вставляла свои изречения и заставляла нас повторять хором. В общем, первый час прошел занимательно и весело. Второй был более спокойным и серьезным – мы изучали грамматику, потому что без неё невозможно было просто прочесть правильно ни одного слова. Поэтому писали и писали, не отрываясь от доски и звонкого голоса профессорши.
В перерыве Маша достала меня своими вопросами о генерале. Я уже и не рада была, что рассказала о своих чувствах к нему. Упор был – как мы встретились и что было дальше.
– А ничего не было. – Угрюмо ответила я. – Ушла спать.
– А он? – удивленно протянула она. – Что? Даже не целовались?
– Целовались. При встрече. В щечку. – Я отвернулась к окну и замерла, будто там было что-то интереснее нашего разговора.
– Ладно, тебе! – толкнула она меня в плечо. – Не обижайся. Я по-хорошему тебе просто завидую.
Она вздохнула так, что мне стало стыдно, и теперь уже я успокаивала её, понимая, как трудно ей справляться со своими чувствами.
После занятий собрались в пустом кабинете, где обычно делали стенгазету и начались наши веселые посиделки. Петя, с блестящими от волнения глазами, рассказывал, что и как ему удалось достать к праздничному выпуску. Вездесущая Ленка пыталась выхватить из его рук, приготовленные для меня открытки с новогодней тематикой, а Маша шикала на них и эта возня отвлекла от моих мыслей, и настроение повысилось. Заметку с новогодними пожеланиями я написала давно и выдержала её в шутливом тоне. Когда зачитывала, то все смеялись и хлопали в ладоши. Шаржей было много! Тут мы изобразили, как ребята готовились и наряжали свои комнаты и общественные помещения. Даже на стенах уборных и душевых висели рисунки новогодних поздравлений и пожеланий, типа – «Моитесь без мыла? Вши вам обеспечены!» или «Сходил – смыл!» и всё в таком духе. Как Маша рассказывала, комендантша ругалась, срывая такие рисунки, но они появлялись вновь и вновь.
– Шалят наши ребятки! – Смеялась я вместе со всеми.
В конце, снизу, оставили место для общей фотографии нашего будущего карнавала, который состоится в общем зале института, о чем мне поведала Маша. Я представила размер фотографии девять на двенадцать, как было принято в то время, и обвела рамку цветными карандашами.
– Здесь будет фото карнавала! – Надписала я на пустом месте и нарисовала смеющуюся рожицу, желтую с высунутым языком, как смайлик из моего смарта. Оценив мою находку, все весело загалдели и даже похлопали. Я же только вздохнула, вспоминая своё время.
Потом мы раздавили несколько стеклянных игрушек, какие принес тот же хозяйственный Петя по моей просьбе, (и где только нашел?) и посыпали сверкающей пылью смоченные клеем разводы по всей газете. Получилось классно! Когда повесили на наше место недалеко от деканата, то даже в тускловатом свете переливались и сверкали и название и елка с игрушками, и даже некоторые карикатуры. Думаю, что оценят не только студенты, но и преподы, которые уже приняли на ура! нашу задумку. Даже декан обязательно останавливался и читал заметки и, как говорила его секретарь, был доволен, обсуждая каждый выпуск с некоторыми преподавателями. Это его распоряжением было дано место недалеко от его кабинета для стенгазеты, когда он впервые увидел наш эксперимент. С тех пор все знали, где и когда можно прочитать и посмеяться. Толпа была иной раз большая. Приходили с других курсов и с других кафедр, чтобы увидеть интересную газету со странным названием. Нас хвалили, и это шло мне в копилку.
Вернулась домой поздно. Уж не рассчитывала, что меня будут ждать с ужином. Но ошиблась, увидев накрытый стол. В дверях столовой меня встретил генерал.
– Наконец! – улыбнулся он. – Голодная и холодная!
Я виновато кивнула. Он подал мне стул и сел на свое место. Тут же начала хлопотать Глаша и Иваныч. Они также присели, после того, как накрыли на стол. Их лица были и виноватыми и счастливыми.
– Ну-с, мои дорогие! – Начал генерал, поднимаясь с бокалом вина, которое разлили всем. – Хочу поздравить наших Глафиру и Илью Иванычей, – тут он хмыкнул, – со знаменательным событием. Они сегодня подали заявление в ЗАГС и вскоре станут мужем и женой! Виват!
Мы все поднялись и с радостными восклицаниями чокнулись, а я еще и подбежала к ним и расцеловалась с каждым. Они сидели раскрасневшиеся и счастливые.
– А когда свадьба? – говорила я уже с набитым ртом, еле успевая пережевывать пищу.
– Вот перед новым годом и распишемся. – сказала Глаша, протянувшая мне кусок мясного пирога. – Уж праздник будем отмечать семейно.
– А жить где будите? С нами? – Задала я простой вопрос и тут же сама перестала жевать, удивившись вдруг наступившей тишине. Подняла глаза и увидела напряженное лицо Глаши и Иваныча.
– Конечно с нами! – весело ответил генерал, подливая мне вина. – Места много. Да и мне сподручнее, рядом будем. Не надо искать замену обоим. Привыкли друг к другу, стали семьей. Верно?
Он обращался ко всем, и я тоже кивнула, вместе со всеми. Тяжелый вопрос разрешился. Все разом выдохнули, и веселье возобновилось вновь. Я видела, как доволен был генерал, как веселы были Глаша с Иванычем, и душа моя пела от радости. Уставившись в глаза генерала, увидела там смешинки. Он улыбался. Он хотел этого и получил. Теперь нужно было и меня получить. Так говорил его взгляд или мне так показалось?
После ужина позвал в кабинет и закрыл дверь. Показав на кресло у столика с патефоном, присел рядом. Я напряглась.
– Что он хочет мне сказать? Если то что думаю, то я ещё не готова. – Наблюдала я за мимикой его лица.
– У меня приглашение в Кремль на два лица. Хочешь ли ты составить мне компанию?
От такой вести я впала в ступор и смотрела на его улыбающееся лицо, не понимая, о чем тот говорит: – Какое приглашение? Какой Кремль?
Потом встряхнула головой.
– Приглашение? В Кремль? Зачем?
Это был глупый вопрос. Главное было, что в Кремль! А зачем, то было всё равно. Но я получила ответ.
– Новогодний прием для участников подавления венгерского мятежа. Будут награждать и поздравлять. Идем?
Я от неожиданности, чуть не возразила, что нельзя награждать тех, кто проливал кровь народа, что это паскудство, но тут же взяла себя в руки и кивнула. Теперь мне хотелось взглянуть на тех, кто будет получать «кровавые награды». Из любопытства!
– А скоро состоится этот… ттт. оржество? – Чуть не сказала траур.
– Через три дня.
– Так быстро? – воскликнула я. – Но у меня нет подходящего платья?
– Ох, уж эти мне женщины! – усмехнулся он. – Обратись к Глаше. Вместе решите.
Я покивала и расстроилась. Он видел мою рожицу и только улыбался. Потом поставил вальс Шопена, и я прикрыла глаза. Не знаю, о чем думал он, а я о предстоящем походе в «высшее общество». Мысленно перебирала свои вещи и понимала, что в таком виде появляться в Кремле более чем стыдно, просто ужасно! Тем более с генералом под руку.
– Опозорюсь! – вздохнула я и посмотрела на него.
Он тотчас отвел взгляд, но я заметила, что там плеснулась тоска. Еще раз вздохнув, встала и пожелала ему спокойной ночи. Жадный взгляд чувствовала даже спиной, но не обернулась и вышла.
В коридоре было темно, и только слабый свет пробивался через щель в дверИ комнаты Глаши. Там слышался какой-то бубнёж, но слов не разобрать. Я тихо прикрыла за собой дверь. Быстро разделась и бухнулась в кровать.
Скоро уже спала, так как вино и усталость сморили враз.
