Текст книги "Зеркало души (СИ)"
Автор книги: Элеонора Лазарева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 21 страниц)
Глава 8
Столовая была большой и светлой от двух окон и стеклянной балконной двери. Они были обрамлены светло-зелеными занавесями, плюшевыми или бархатными, с белой кисеей, и большим овальным столом на двенадцать персон с мягкими стульями. У противоположной стены стояло пианино, темно-вишневого цвета с двухрожковыми канделябрами и свечами, висели картины в золоченных тяжелых рамах, видимо, из прошлых коллекций генеральского наследства. На них были пейзажи и портреты в небольших овальных и круглых окантовках. Я присматривалась к видам и лицам, изображенным на полотнах. Это были чаще старинные московские дворики, лица женщин и детей. Не было ни одного так называемого парадного портрета семейного или личного. Все было выдержано в спокойных тонах и бережно хранимое. На столе, покрытой белой скатертью, стояли только два прибора и ваза с цветами, отодвинутая в сторону. Там же находилась большая супница и тарелки с закусками из мяса, рыбы и сыра. Тут же стояли бутылка с вином и графин с водкой. Белые булочки, темный нарезанный тонкими ломтями хлеб, масло в масленке, икра – все подогревало аппетит. Вошла Глаша в белом фартучке с полотенцем в руке.
– Аааа! – Протянула она, увидев меня. – Ты уже здесь. Сейчас будет и хозяин.
Скоро вошел и генерал. Он был одет в темные брюки и светлую рубашку с открытым воротом. Увидев меня, улыбнулся:
– Как устроились?
– Хорошо, – ответила я на его улыбку улыбкой. – У вас тут можно историю обихода изучать. И я показала вокруг рукой. – Мебель, картины, портреты и даже столовые приборы и посуда.
– А ты знаешь что это, и каких лет? Откуда? У вас тоже осталось от старых времен?
Тут я несколько растерялась. Я ведь даже не знала, кто моя предшественница, кто её родители, есть ли другие родственники, кроме прописки в паспорте с адресом проживания. Смутившись, опустила глаза и сказала, что видела такое у бабушки. И даже не соврала! Только слегка уклонилась от ответа. Тот принял мои слова и показал на стол:
– Прошу!
Подвинув мне стул, сам прошел к своему месту. Я сидела напротив окна, и свет падал на меня. Генерал же сидел в тени, и мне было плохо видно его лицо. Но мимика угадывалась – он усмехался. Я слегка поежилась. Глаша налила нам ароматный рыбный суп и ушла, пожелав приятного аппетита.
– А она не будет с нами кушать? – удивилась я, глядя ей вслед, а потом на генерала.
– Она ест на своем месте и когда хочет. – скупо ответил он и взялся за ложку. – Не обращай внимание. – Усмехнулся, и принялся есть также аккуратно, как и тогда в вагоне. Я, вздохнув, окунула ложку в уху, но сначала принюхалась – пахло потрясающе. – Это что за рыба? – Спросила я своего соседа.
– Думаю, что севрюга. Чувствую по запаху. Не нравится? – поднял он брови.
– Нет-нет, что вы! – воскликнула я. – Замечательно пахнет! Просто я не ела такую.
– Разве? – удивился он. – По-моему этой рыбой завалены все прилавки Советского Союза. Ну, если только вы не любители рыбных блюд.
– Упс! – фыркнула я про себя. – Чуть не прокололась!
Я смолчала и принялась за еду. Было безумно вкусно! Прозрачная юшка с пахучими травами и мелко порезанными кусочками белой тушки севрюги – сестры осетра. Потом мне подали котлеты домашние «из чистого мяса»! и немного тушеных овощей. Я съела все, что положено было на тарелку и ещё даже позарилась на закуски. Мой генерал смотрел на меня с улыбкой и кивал головой, когда я поднимала на него глаза, будто спрашивая его одобрения. Он слегка посмеивался, но я видела, что мой аппетит ему нравился, впрочем, как и я сама. Вскоре насытившись, я взяла в руки фужер с вином, который он подливал мне постоянно, сам же выпил пару рюмок водки и то только перед мясным блюдом в виде куска мяса, вместо моих котлет. От такого же куска я отказалась, так как пришлось бы есть с ножом, а вот пилить его мне было несподручно. Тогда Глаша, по просьбе генерала, подала мне из своих запасов котлеты, вероятно, со своего стола, чему я была рада без сомнений.
Как я потом узнала, она с ординарцем Иванычем, ели в кухне и им это нравилось. Вообще кухонная жизнь в этом доме имела свой устоявший режим и развлечения – там ели, пили чай с пирогами и плюшками, играли в карты и лото. Но без генерала, который не так чтобы сторонился прислугу, а просто некогда ему было развлекаться, как рассказывала мне потом Глаша, он был постоянно занят дома с бумагами или в командировке.
– У него даже женщины бывают не часто, – поведала она мне тихо. – Только молчок. Поняла?
Я усмехалась и кивала.
Мои первые дни в генеральской квартире были наполнены до отказа: я привыкала к определенному распорядку, выстроенному самим хозяином, к прислуге, что готовила и следила за домом, за приходящей уборщицей. К тому же Иваныч часто появлялся с определенными заботами: то привезти продукты, то отвезти белье в стирку, после того, как был свободен от генерала. И в эти же дни я определилась со своим поступлением, поддавшись хозяину на его совет об инязе. Мое разногласие с ним уже не имело смысла, когда я узнала, что и сам институт назвался педагогическим – Московский Государственный педагогический институт иностранных языков. Во как! Он рассказал, что этот ВУЗ один из самых знАковых, по-нашему – престижных, и с тем дипломом можно работать переводчиком при любой организацией со знанием языка, даже за границей.
Утром, после того, как ординарец отвез генерала на работу, тот пригласил меня отвезти в институт для ознакомления и подачи документов. Я удивилась, хотела добраться самой, но он сказал, что выполняет приказ хозяина и поэтому отвезет и привезет меня обратно, чтобы я не заплутала. Я мысленно посмеялась:
– Он думает, что я молоденькая провинциалочка и не разберусь с метро и общественным транспортом и поэтому решил предоставить мне свое авто. Но я пока не страдаю топографическим кретинизмом, и вполне могу обойтись советами бывалых или самих москвичей. Адрес же был известен. Но всё же решила не идти против «хозяина», как продолжал называть его Иваныч за глаза. Помню по истории, так называли Сталина его окружение и прислуга. Куда ж нам от него! Всего-то три года прошло со смерти вождя, и еще «не остыло тело», и на мавзолее было уже выбито «ЛЕНИН СТАЛИН». Вот куда мне еще хотелось сходить. Побывать в Москве и не посетить место упокоения вождей считалось святотатством и об этом всегда спрашивали тех, кто прибывал домой из столицы: «Видели ли вы вождей в мавзолее?» Но этот поход оставляла на потом, когда разберусь с институтом.
Вуз находился на бывшей Остоженке, сейчас переименованной в Метростроевскую, среди великолепных дворцов и домов московских вельмож. Пока меня везли по самой длинной старинной улице столицы, я с восхищением рассматривали эти здания, выстроенные в восемнадцатом веке и сохранившие до сих пор, несмотря на советские годы, свою архитектуру русского ампира, то есть истинно русский размах и украшательство. Владельцы не скупились с этим и отличались собственным вкусом и пристрастием, отдавая должное современности и титулу. Поэтому и здания были разными не только в стилях, но и во времени. Мой же ВУЗ построенный в том же восемнадцатом веке и впоследствии до революции именуемый Коммерческим училищем, был главным зданием и туда мне предстояло идти для сдачи документов.
Я увидела площадь, запруженную молодежью, и мне было любопытно её рассмотреть поближе, познакомиться с моими, возможно, будущими сокурсниками. Здесь было также, как и везде при приеме документов и в наше время. По подсказке некоторых абитуриентов, смогла найти приемную комиссию, зайдя за фасад здания. Там уже толпился народ и стоял гомон голосов. Заняв очередь, с большим волнением, сдала документы, написав в заявлении, что хотела бы поступить на факультет «переводчика и учителя языка», как значилось в перечне факультетов, убивая сразу двух зайцев и возможного переводчика и учителя, если не смогу устроиться по основной специальности. Уж, учительская деятельность мне была знакома! Забрав методичку и программу перечня экзаменов, поинтересовалась подготовительными курсами. Меня зачислили и предоставили расписание и аудитории занятий. Получалось, что три предмета по часу в другом здании по другому адресу, а именно собственного общежития и некоторых учебных аудиторий. Так сказать – не отходя от кассы. Располагалось оно по Петровериговскому переулку и занимало много места. В одном из подъездов здания и находились учебные классы для первокурсников и курсов по подготовке к вступительным экзаменам. Вот сюда мне и предстоит ездить каждый день в течение двух недель. И это замечательно, так как мне необходимы не только знания, но и знакомства с молодежью этих лет: чем увлекаются, как одеваются и развлекаются, чтобы не выделяться и не быть белой вороной. В свое время я закончила педвуз уже в двадцатом столетии и при том заочно, работая после педучилища в детском саду. Потом уж устроилась в школу накануне знаменитой «перестройки». Так что методику преподавания я знала, а также была спокойна за литературу и язык. А вот историю СССР необходимо было повторить и напомнить немецкий язык. Особенно язык. Им не занималась, естественно, всё это время, и было страшновато. Помнила из школы и института, но этого было мало, так как здесь он был главным при поступлении. Надеялась только на свою память и на желание генерала помочь мне. Все же за эти недели должно как-то подтянуться моё знание, а уж возможности были.
Так и случилось. Генерал был рад тому, что мы каждый вечер проводили по два часа вдвоем в его кабинете. Потом я еще до самой ночи читала учебник по истории, а также современные газеты, которые доставлялись хозяину.
Глаша тяжело вздыхала, глядя на меня и качала головой:
– Совсем себя загнала девушка со своей учебой!
Пыталась меня подкармливать отдельно и баловала пирожками, оладьями и блинчиками со сметаной и медом, как я любила. Мы уже подружились и ней и с Иванычем, который тоже проникся ко мне отцовскими чувствами и всячески помогал: отвозил и ждал около учебки и библиотеки, привозил по моим заказам необходимые письменные принадлежности, делал длинные петли по Москве, понимая, что мне некогда с ней познакомиться.
– Ничего, – говорил он, усмехаясь в усы на мои вопросы о том, что не слишком ли занимаем машину. – Хозяин сам просил меня покатать тебя по Москве. А то ты совсем заучилась, бедная.
Видя моё такое старание, генерал был доволен и в то же время советовал высыпаться и кушать. Я же тайком читала по ночам и он, глядя на мое уставшее и осунувшееся лицо, ворчал, но смолкал, когда я говорила, что буду поступать только раз, что если провалю, то уеду обратно. И это была неправда, так как ехать мне было некуда. Я уже знала из писем из Мценска, что воспитывалась Валентина в семье брата «моей покойной матери», которая умерла, когда ей было семь лет. Дядя и его жена были ко ней ласковы и внимательны, а их сын её брат Славик, как его все называли, старше на два года, был любимым. Когда мне пришлось с большими трудами и моральными и физическими отправить им телеграмму, что доехала и сдала документы в иняз, то ждала ответа, дрожа от страха. Когда принесли телеграмму на этот адрес, у меня дрожали руки, расписываясь в получении. Почтальоном была женщина, средних лет в форме почтового служащего, с бляхой и цифрой.
– «С цифрой пять на медной бляшке, в синей форменной фуражке…» – вспомнились мне слова Маршака из детской книжицы, взглянув на её серьезное лицо.
На серой бумаге были приклеены телеграфные ленты со словами: «Рады. Ждем новостей. Твои д (дядя, как я поняла) тэчека Володя т(тетя) тэчека Лида и Славик». Вот так я узнала хоть имена своих мценских родственников. А уж потом в письмах, что получила сразу от тети и брата, узнала и всё остальное. Переписка случалась крайне редкая. Я пока была не в курсе тех отношений, с которыми бывшая Валя уехала из дома. Да и сейчас не хотела забивать этим голову. Было много других впечатлений, которыми стоило заниматься. Кроме генерала и с его домашними, я познакомилась с двумя девушками абитуриентками. Они тоже не москвички и жили тут же, в общежитии. Мне они были нужны, так как я не могла долго пользоваться расположением генерала, и мне хотелось бы при поступлении, перебраться сюда. При том одна из них Мария, Маша из Саратова, очень хорошо «шпрехала», так как была из немецкой семьи, где на нем говорили и был родным. Мы стали "не разлей вода" – я помогала им с литературой и особенно с грамматикой, они мне с историей и языком. Кроме того, с ними я узнавала привычки и предпочтения современной молодежи – что читают, что поют, как танцуют. Всё это было нужно мне в будущем, а пока я судорожно готовилась к приближающимся экзаменам.
Первого августа должен быть письменный по литературе. Я сдала его враз и получила «отлично». Второй же по устной литературе и языку также. Теперь в моем экзаменационном листе стояли две пятерки. История прошла менее триумфально – «четыре». Я заспорила с одним из преподавателей по итогам Сталинградской битвы, пытаясь доказать, что маршал Рокоссовский был главным в той баталии и благодаря его штурмовым отрядам поддерживался ход боев за город. Он был со мной не согласен, определяя других и особенно генплан вождя, на чем я все-таки согласилась и мне за мой спор снизили отметку. Хорошо, что смекнула вовремя, что перехожу планку, а то «впороли» бы «неуд» за вольнодумство. Всё это еще предстоит оспорить, но уже в мое прошлое время.
И вот настал самый трудный для меня экзамен – иностранный язык. Генерал, конечно, здорово подтянул меня, да и курсы помогли вместе с девчонками, особенно с Машей. Когда я вытянула билет, то ахнула: тема была знакома, текст прилагался со словарем! И это было здорово! Прочитала, перевела даже без ошибок, устную тему ответила на автомате, а вот на вопросах засыпалась. Во-первых – еле поняла, что они хотели, и во-вторых запуталась в ответе, особенно подвела грамматика языка, на что мне указали, покачав головой. Я стояла ни жива, ни мертва ожидая отметки. Видела, как тихо советовались они, склонив головы друг к другу, всё же искоса поглядывая то на меня, то на листок с моими отметками. Потом вынесли вердикт – «хорошо». Я высочила из аудитории красная от возбуждения и слегка огорченная – с таким количеством баллов, я вряд ли пройду по конкурсу, который был очень велик, аж, пятнадцать человек на место. Но где-то глубоко все же таилась мысль, что буду учиться. Только как случится моей мечте, еще не догадывалась и боялась. Узнать можно было лишь на следующий день уже в центральном здании на доске объявлений.
Уже утром я стояла в толпе волнующихся абитуриентов и страждущих их родителей и готовилась к любому исходу. Когда вынесли списки, то я не ринулась за всеми, а дождалась, когда рассеется толпа и тогда подошла.
Свою фамилию я НЕ нашла!
Глава 9
Итак я не прошла по конкурсу. Надо было бы хотя бы еще пятерку по истории и то вряд ли, потому что с четверкой по языку было мало надежды, так как это был основной экзамен.
Я стояла у окна с моими новыми подругами, и мы обменивались впечатлениями, скорее расстраивались, а Маша, которая прошла, успокаивала нас, говоря о том, что можем попытать удачу на следующий год уже более подготовленными. Вторая наша знакома Люда из Вологды даже заплакала, я же стойко перенесла «отлуп» и старалась больше улыбаться. Потом нас развез Иваныч, понявший, как было тяжело нам сейчас. Обменявшись с ними адресами, я молчала всю дорогу до самого дома. Сидела, нахохлившись, а он пытался меня развлечь рассказами о своих молодых годах: как закончил до войны ПТУ и получил специальность автослесаря, потом работал в трамвайном депо, добираясь рабочим поездом по часу из пригорода столицы, где жил с матерью, как его забрали в армию. Возил своего командира и потом служил уже в гараже военсостава Кремля. Там его определили личным шофером к тогда еще полковнику Сергею Витальевичу, и с ним он прошел два года войны на передовой, до ранения.
– Наша машина попала под бомбежку на подступах к Ростову и полковника и меня ранили: его легко, а меня тяжело. Еле выбрался, – рассказывал мне Иваныч, уже внимательно слушавшей его историю.
– Значит, Сергей Витальевич воевал? – удивилась я.
– Да, конечно, – кивнул он. – Скорее инспектировал танки. – пояснил ординарец. – Хотя, бывало, брал в руки и оружие. Но это уже другая история.
Когда мы вошли в квартиру, то меня уже ждали. Генерал сразу понял по моему растерянному лицу о случившемся и тут же, нахмурясь, приказал Иванычу спускаться и заводить машину. Куда он уехал, не сказал, но судя по лицу, был расстроен. И только вечером после ужина, он сказал мне в кабинете, что я принята в ВУЗ сверх списка, кандидатом, вольным слушателем иначе говоря, но до окончания первой сессии.
– Будут отчисления обязательно, – улыбался он. – Не все выдержат такую нагрузку и само житие в столице. Вот увидишь. И если всё будет у тебя хорошо с учебой и ты сдашь все экзамены, то тебя зачислят уже постоянно, даже с денежным содержанием, то есть со стипендией.
Тут он возвел глаза к потолку и ухмыльнулся.
– И сейчас тебе придется внять моим советам и остаться здесь у меня на это время, так как общежитие тебе пока будет не положено.
– А я не стесню вас? – спросила чисто из необходимости как-то оправдать его предложение, из такта, что ли, понимая, что вопрос был ненужным.
– Нет, конечно! – усмехнулся генерал. – Я даже рад тому, что ты останешься со мной…с нами. – Поправился он и я увидела, как он слегка побледнел.
Я отметила, что он всегда бледнел, когда смущался, а не краснел, как остальные в щекотливом положении.
– Вот что значит дворянская кровь, – думала я про себя. – И как я рада тому, что остаюсь здесь в комфорте и довольстве. Хоть поживу как белый человек. А общежитие потом, еще успею «насладиться», помня свои юные годы.
Честно говоря, мне и не хотелось туда, так как когда-то уже испытала ту жизнь полную молодых забот и веселья. Но то были мои годы! А сейчас? Смогу ли с ними найти общий язык – с семнадцатилетними? Мне же почти шестьдесят! Если только учиться вместе и минимально при этом общаться?
Примерно с таким же вопросом я столкнулась еще в бытность моей «заушной», как говорили, учебой в моем времени. Там были студенты разного возраста и даже сорокалетние. В основном из сел и деревень, где нужны были в то время дипломы ВУЗА из-за зарплаты и по статусу. Уже тогда поняла, что мы молодые совсем не понимаем этих женщин старше тридцати пяти, погруженных в семьи, хозяйства, работу. А теперь мне самой придется как-то приспосабливаться. Уже с самого первого дня осознания, что я в другом мире и в другом теле, я никак не могу прийти в себя, никак не могу совместить возраст и внешность. Всё мне кажется, что я в прежних годах и мне неловко встречать улыбки и даже заигрывания молодых людей. Я всё чаще ловлю себя на мысли, что молодость мне дана в наказание что ли? Только за что?
Утром я не спустилась к завтраку, сославшись на недомогание, так как была поражена тем, что мое молодое тело показало малоприятную картинку на постели – кровавое пятно от моих прибывших месячных. Я вначале опешила, а потом криво усмехнулась:
– Да-а-а… – протянула я, почесав затылок. – Вот об этом и не подумала. В свои годы я уже подзабыла про такие дела. А теперь необходимо было думать и об этом. Да еще и девственница, скорее всего. То-то мне предстоит всё вспомнить и прочувствовать!
Быстро накинув на себя халат, скользнула в ванную и залезла на полку, где нашла вату и бинт.
– Где вы, ненавистные современные прокладки! – вздохнула я.
Приведя в порядок, застирала кое-как свое нижнее и постельное белье. За этим занятием меня и застала Глаша:
– Ты что тут делаешь?
– Да вот какой конфуз случился, – показала на еле отстиранное пятно.
– Ну, ничего, – улыбнулась она и забрала из моих рук мокрую простынь. – Отдадим в стирку. Иди завтракать. Там тебя Сергей Витальич дожидаются.
Я быстро переоделась, расчесала волосы и прибежала в столовую. За столом на своем месте сидел генерал и читал газету «Правда». Увидев меня, сложил и встал:
– Доброе утро. Как спалось? – уУлыбнулся он, подставляя мне стул.
– Спасибо. Хорошо, – ответила я, слегка смущаясь на постоянною его привычку, вставать при моем появлении и предлагать мне место за столом.
Он внимательно пригляделся к моему лицу:
– А что такая бледная? Нездоровится?
– Нет-нет! – торопливо откликнулась я и подвинула к себе тарелку с молочной рисовой кашей. – Все нормально. Просто устала от экзаменов.
Он ещё раз оглядел меня и приступил к завтраку. Я тоже последовала за ним, сдобрив кашу маслом и вареньем. Свежие булочки, какао и сыр ела под пристальным вниманием хозяина. Он всё еще разглядывал меня, будто не доверял моим словам.
– Чем будешь заниматься сегодня? – спросил он, после завтрака, когда Глаша убирала со стола, а я допивала шоколадный напиток и почти уже не замечала взглядов генерала, отдаваясь вкусу настоящего молока в какао.
Я вскинула на него глаза:
– Не знаю пока, – пожала плечами. – Хотела бы посмотреть Москву, а то с этой подготовкой и экзаменами видела её только из окна вашего автомобиля. – Усмехнулась я. – Надо походить ножками, почувствовать кожей, вдохнуть её настоящие запахи. Вжиться, если хотите.
– Что ж, это неплохо, – усмехнулся он. – Но может быть, сегодня всё же отложишь поход? Не нравится мне твоя бледность. Хотя… – протянул он, – тебе видней. Во всяком случае, это будет полезно. Сходи в музей, погуляй по центру, посети Красную площадь. Потом расскажешь о своем впечатлении.
– Спасибо, Сергей Витальевич, я обязательно так и сделаю.
Он встал и вышел, поблагодарив Глашу за завтрак. Потом, уже на выходе, я заметила, как он остановил её и что-то спросил. Та тихонько ответила. Генерал ещё раз взглянул на меня через её плечо и кивнул. Я поняла, что он спросил о моем состоянии, и Глаша ответила как есть. Теперь, кроме Иваныча, все были в курсе. Думаю, что и ему также станет известно. Я уже заметила, что эти трое стали меня опекать, при том довольно плотно. Видимо отсутствие семьи у каждого из них сказалось на их характерах и теперь во мне они нашли объект для своих неистраченных забот.
– Как бы не задушили они меня этим вниманием! – По-доброму усмехалась я, полностью понимая их.
Я молоденькая провинциалочка, впервые попавшая в столицу, была тем самым ребенком, о котором необходимо было заботиться. Уж не знаю, что обо мне думал генерал, особенно сейчас, в своем доме, но Глаша с Иванычем уже не скрывали своего отношения, и это доставляло им удовольствие. Я же отдавая должное их вниманию, сама ловила себя на том, что мне приятно их расположение и участие.
А вот с генералом начались довольно странные обращения. Я видела, как ему бывает неловко лишний раз взглянуть на меня, боясь выдать себя и тем самым оттолкнуть. Я же стремилась оправдать его смущение и делала вид, что не замечаю этого. Хотя в душе просто радовалась тому, что его возросшая симпатия была мне только на руку. Свои чувства по отношению к нему, я старательно прятала, как и свой интерес, который выдавала порционно, без показа всем остальным домашним, к коим я причисляла как Глашу, так и ординарца. Они не обращали внимание на показную сдержанность генерала и принимали его за чувства похожими на свои, то есть почти отцовскими, особенно, когда узнали, что я была лишена семьи как таковой и воспитывалась из милости у дяди, брата матери. Иногда я читала отрывки из писем моих «родственников» и Глаша, каждый раз вздыхала и, качая головой, говорила сочувственно:
– Сиротка, ты моя! Спасибо скажи родным. Хорошие они у тебя.
Я соглашалась, мысленно хмыкая, и понимая, что они были действительно приличными людьми, так как не сдали девочку в детдом и воспитали, дав среднее образование, и даже снарядили в поездку, снабдив деньгами, при том приличными по тем временам. А судя по вещам в чемодане, следили за ней, не обижали сироту, и скорее всего, считали своей дочкой. Особенно это видно было по письмам, которые писала тетка и даже приписка была мужской рукой от дяди. Славик же писал мне отдельно. Его письма были от парня, который сам стремился в столицу и завидовал моей поездке. Он же учился в местном техникуме на водителя-слесаря-тракториста и готовился к армии. Уже в эту осень он будет призываться и ему определили танковые войска. Вот так переплелись наши пути: его служба и генеральская работа. Я рассказала об этом Сергею Витальевичу, и тот пообещал позаботиться о «моем» брате. Теперь я уже знала и их фамилию и как они ко мне относятся. Правда, не помнила их лица, то есть тело не вспомнило, и даже карточки не было, чтобы как-то познакомиться. Это меня несколько напрягало, но я оставляла знакомство на будущее.
Сегодня по совету Глаши да по своему самочувствию, решила остаться дома, так как еще не была готова испытывать свой организм на предмет женского состояния. Надо было понаблюдать и быть готовой к любой неожиданности. Занялась своими вещами, решив проинспектировать и подготовиться к началу учебного года: в чем ходить на лекции, что надевать на физподготовку, как добираться до института. Решила отказаться от персонального авто генерала, которым он снабжал меня в этот месяц судорожной подготовки и экзаменов. Тогда мне было жаль времени, да и Москву некогда было изучать. Сейчас же мне надо стать как все, то есть быть рядовой студенткой столичного ВУЗа. Просматривая моду этих лет, поняла, что разнообразием она не отличается и не надо было тратить деньги на экипировку, так как мой серый костюм плюс пара блузок, очень подходили для повседневной носки. И даже обувь. А вот портфель для книжек и тетрадей нужно было купить. Тут в основном студенты, особенно девушки, ходили с небольшими чемоданчиками.
– Видимо, мода такая, – усмехалась я, глядя, что они носили в руках. Парни же предпочитали портфели с двумя замками, хотя и у них были такие же чемоданчики.
Кроме того, многие имели автоматические ручки вместо перьевых, и заправляли их чернилами. Я вспомнила такую же у бабушки. Она показывала её мне, ещё девчонке, и я удивлялась, что так всё сложно. Надо было постоянно заправлять её и некоторые текли уже в колпачке. Руки пачкались, оставляя следы на бумаге и одежде. Так я однажды без её пригляда попыталась сделать сама, но у меня не получилось и я, потом сердилась, отмывая свои пальцы от чернил. Бабушка смеясь, поучала, что и к этому нужна сноровка и привычка.
– А мы в свое время делали это быстро. Одна задержка была – где взять заправку. Но в школе на столе учителя всегда стоял пузырек с чернилами, и могли сделать это на перемене. Так что ваши ручки с пастами, конечно, лучше наших, но наши учили нас аккуратности и бережливости.
Вот такую ручку мне и дал генерал из своих запасов, объяснив, что она «счастливая». Почему, не сказал, таинственно улыбнувшись.
– Потом как-нибудь расскажу, – пообещал он.
И действительно, она была удобна, не пачкала пальцы и к тому же, возможно, помогала. Кто знает! А вот по золотистому колпачку шла надпись на латыни, как пояснил мне потом генерал – «Пер аспера ад астра» «Через тернии к звездам».
Он часто говорил на латыни, и я прислушивалась к языку, уже мертвому, но такому интересному.
– У тебя обязательно будет такой предмет, – улыбался он, когда я просила записать мне эти выражения. – На его основе и грамматике построены все европейские языки. Так что у тебя всё впереди. Но если уже сейчас интересно, то возьми вот этот сборник. Он поможет тебе в будущем. Здесь очень красочно и забавно показаны многие часто используемые изречения древних на латыни.
Эту книжицу девятисотого года выпуска издательства Сытина и Ко, я держала в руках и с любопытством разглядывала её содержание. Тексты с ятями и витиеватыми начальными буквами с картинками в том же старинном стиле, были для меня не только интересными, но и развлекательными. Такого я не видела даже в свою бытность. Это было настоящее сокровище. За нее многие коллекционеры в мое время отдали бы порядочно денег. Сейчас же я видела лишь книжку из богатой библиотеки генерала. До неё я пока еще не добралась, было не совсем удобно, он сам давал нужные, но очень хотелось самой покопаться. Была просто уверена, что найду там просто закрома таких раритетов, ведь там были книги со времен прошлого века и даже позапрошлого, как рассказывал он сам. И не только по профессии – технические, но и художественные. Такие и привлекли мое внимание.
Всё это я оставляла на потом, и уже сегодня была вознаграждена, когда перед уходом, генерал разрешил мне взять что-то почитать, на свой вкус. Я мысленно потирала руки:
– Уж непременно буду просто счастлива от такого подарка!
После того, как помогла Глаше убрать со стола, чем занималась иногда, когда у меня было время, я устремилась в кабинет генерала. Закрыв за собой двери, обошла комнату и все внимательно рассмотрела. Здесь были портреты и фото его и семейства, которые висели только на этих стенах, то есть не для всеобщего обозрения. Я и раньше мельком правда, видела некоторые, когда мы занимались репетиторством, но сейчас присмотрелась более внимательно. Теперь я видела генерала и подростком и юношей, а также его отца с матерью и старшего брата в форме офицера царской армии. Отец его снимался в тужурке, как я поняла в технической форме, а мать в платье «а ля девятнадцатый век» с буфами, приталенное и расшитое кружевом и лентами. Жаль, что не цветное! Было бы интересно.
Я искала фото его с женой, но такого не находила почему-то: то ли она не любила сниматься, то ли он просто не хотел видеть её постоянно перед глазами.
– В душу не залезешь! – вздыхала я, отставляя очередное фото в рамке, что стояли на полке.
Полазив по высоким стеллажам, я, наконец, выбрала одну из книг Пушкина «Повести Белкина» и тоже в старинном издании. Взяв с полки, бережно открыла первую страницу и тут же поняла, что не выпущу её из рук, пока не прочту полностью. Красиво оформленные странички небольшого по формату издания, были зачитаны, как увидела и даже слегка потрепаны. Видимо часто его брали в руки. Меня это обрадовало. Очень хотелось, чтобы генерал был бы не сухим технарем, но и гуманитарием.
Я почувствовала, как романтическое настроение нахлынуло на меня и сердце при его образе забилось.
– Вот, дуреха! – хихикнула я. – К чему всё это? Ведь не поймут окружающие твое отношение к пожилому человеку. Если только не дочернее.
Постояв немного, вздохнула и, прихватив книжку, прошла в свою комнату. Там завалилась на кровать и погрузилась в пушкинские строки о любви, страдании и смерти.
