Текст книги "Зеркало души (СИ)"
Автор книги: Элеонора Лазарева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 19 (всего у книги 21 страниц)
Глава 31
– Ураааа! Я студентка! – кричала я возле списка тех, кто сдал все экзамены и допускался на второй семестр.
Маша и Ленка с Петей, да и мои ребята из газеты – все поздравляли, обнимали, целовали. А уж, как я радовалась, скакала и подпрыгивала, просто как девчонка. Да что это я – я и есть семнадцатилетняя девчонка!
Мы помчались в столовую отмечать это событие пирожками и кексами. А потом шли гурьбой по улице с мороженным и смеялись громче всех. На нас оборачивались и даже ругали, но нам всё было нипочем – мы молоды и мы студенты! Договорились встретиться на следующий день, чтобы помочь перевезти мои вещи в общежитие. Я поговорила ещё ранее с комендантом, и показала той разрешение на вселение, подписанное самим деканом. Об этом позаботился генерал, когда я сказала ему, что буду переселяться в общагу к Маше и Лене. Там как раз освободилось место той самой москвички, которая жила с ними. Она вышла замуж и уехала с мужем лейтенантом куда-то на Дальний восток, так рассказывали девчонки. Узнав об этом, я попросила Сергея Витальевича помочь и он не отказался. Позвонил кому надо и все решилось. Я уже знала, что меня зачислят, по его просьбе, конечно, но хотелось самой себе доказать, что труды мои не прошли даром. И хотя по французскому языку я не дотянула, зато с отличием сдала все три предмета, а латинянка тАк растрогалась на мое знание её предмета, что звала переходить к ней на кафедру и заниматься латинским.
– Я помогу тебе с аспирантурой и сделаю еще одну латинистку, – говорила она, после моей блестящей сдачи экзамена, – ты не пожалеешь. Место преподавателя будет обеспечено.
Я обещала подумать, потому что еще сама не знала, кем стану и кем придется работать. Впереди четыре с половиной года учебы и всякое может случится. Вот же многое случилось за эти полгода! Столько событий, сколько не было в моей прошлой жизни за десять последних лет!
Начну по порядку. Вместо Глаши генералу привел тот же Иваныч женщину, слегка за сорок, его соседку по дому в Химках. Она осталась одна – вдова и погорелица. Дом сжег пьяный муж и сам в нем погиб, курив в постели. Теперь она жила из милости у соседей и искала нормальную работу. Детей не имела, профессии тоже. Убирала магазин тем и жила, что получала скромную зарплату да остатки магазинной дележки.
Как-то её заметила там Глаша и, расспросив соседей, предложила Иванычу показать ту генералу. Если одобрит, то будет ему преданный человек за приют и заботу, как и она когда-то. Тот и показал. Генерал, доверяя своему ординарцу и другу, согласился и эта женщина, Людмила, Люся, как назвалась она мне, поселилась в комнате Глаши. Мне уже тогда она показалась странной, забитой что ли или же хитрой, не то что Глафира. Поначалу дичилась, пыталась льстить и угождала даже мне. Генерал кривился, но молчал, я же не имела своего слова и тоже молчала. В конце концов, ему с ней жить.
Наши с генералом отношения переросли в холодно-вежливые. Мы ужинали вдвоем, иногда занимались языком у него в кабинете, когда я просила, особенно французским, который был у меня вторым языком. Я рассказывала ему о своей учебе, если тот спрашивал, и он приглашал слушать музыку, если я была согласна составить ему компанию. Тогда он много курил и молчал. Благодарил в конце, целуя пальцы и всё. Мне было страшно тяжело в его присутствии, и я искала предлог, чтобы не оставаться вместе.
Первое время Глаша спрашивала о наших отношениях, но я закусывала губу и отворачивалась.
– Зря ты так! – вздыхала она. – Ему одиноко сейчас, и ты ему очень нужна.
– Но он даже не показывает виду, что ему плохо без меня! – взрывалась я про себя. – Чего же мне лезть к нему? Скажет холодно, что все в порядке и буду я стоять, как дура!
Иной раз ловила на себе его взгляды полные тоски и печали, но прятала глаза и молчала.
– Не буду я твой любовницей на одну ночь, генерал! – ворчала себе под нос, проходя в комнату и запираясь на замок. – Ты же не хочешь меня в жены? Ты боишься пересудов и за место работы? А еще за партийный билет. Если что – всё ведь отберут! Сейчас прОсто это делается. Только не из-за меня! Боже, спаси и сохрани, чтобы это случилось из-за меня! Я не хочу проклятий с тех губ, что целовали и от которых до сих пор сжимается всё внутри. Надо подумать нам обоим, надо еще подождать. А там, глядишь, всё и разрешится!
Глаша уже редко появлялась в квартире, Иваныч тоже спешил по своим делам, генерал же почти всегда уходил кабинет после общего ужина. Конечно, Люся не сидела с нами, как когда-то Глаша с Иванычем, и я была даже рада этому, так как она стала как-то пристальней смотреть за нами, что-то прятать в своих глазах. Потом я как-то увидела её весело болтающую с консьержкой Антониной и все поняла – они сдружились. Теперь я была уверена, что поступила правильно, дистанцировавшись от генерала. Люся не могла не заметить наших отношений. Её липкий взгляд да длинный нос, когда она совала не туда, мне совсем не нравился.
Как-то я просто не выдержала, и высказала ей всё, что о ней думаю, когда случайно заглянула в гардеробную, чтобы погладить и увидела, как та надела …мою шубу! И еще вертится в ней! Я ахнула, а она тут же начала извиняться и мямлить, что такого никогда не видела, вот черт её и попутал!
Но добила меня все же Антонина.
Как-то возвращалась я довольно поздно, оформляли стенгазету, и она преградила мне путь.
– Ну, что? Уехала твоя защитница? – встала она руки в боки. – Теперь ты ей не нужна, а генерал тебя скоро выкинет как паршивого кутенка. Разрешение-то на прописку заканчивается! – съязвила она. – Кончилась твоя красивая жизнь. Чеши в клоповник общежитский! Там твое место! Ишь, надумала – генерала охмурять! Бесстыдница! Уж ежели не съедешь, сообщу о твоем поведении в институт в комсомольскую и партийную ячейку. Там быстро тебе хвост приструнят!
Я чуть было не рухнула от её ядовитых слов и от неожиданности не знала, что и сказать. Побежала домой, и только в столовой заметила испуганный взгляд Люси. Она поняла, что облажалась и я расскажу об этом и тем самым могу повлиять на решение генерала. Когда я обращалась к нему с любым вопросом, он всегда меня внимательно слушал и делал всё, о чем я просила. Люся понимала, что стоит мне сказать ему пару слов, и она поедет в свой магазинчик месить грязь. Здесь же она на правах домохозяйки в прекрасной генеральской квартире и уже начали приседать перед ней другие домработницы и даже жены, чтобы узнать последние новости о плоде их отчаянных потуг – холостяке генерале. А она и рада, распустила хвост и выслушивает льстивые речи.
Об этом мне поведала Глаша, а ей Иваныч, который все слышал и видел творившееся вокруг. Я просила его рассказать всё Сергею Витальевичу, но тот отвечал, что генерал знает и ему все равно.
– Захолодел он как-то, – жаловался мне ординарец, – перестал даже улыбаться. А раньше шутил! – вздыхал он.
Вскоре и Иваныч вышел в отставку и к генералу приставили молодого сержанта. Паренек был скромным, слегка зажатым и молчаливым. С ним я познакомилась перед самым отъездом, и он помогал перевозить мои вещи. В общежитии Ленка командовала им, а он, глядя на нее с восхищением, делал, как она говорила. Ей же доставляло удовольствие, и это было заметно. Потом, уже немного позже, она рассказала нам, что Володя, шофер генерала, питает к ней чувства, и они начали встречаться.
– Вот и я побывала на твоем месте в машине, где ты ездила госпожой! – ехидничала она, рассказывая о том, как и куда, подвозил ее Володя.
– Вот узнает генерал, – выговаривала её Маша, – настучит твоему Володьке по башке. Ишь, что надумал! Цацу свою возить на авто хозяина!
Ленка кривилась и говорила, что не будет больше с нами делиться. Мне же было неприятно.
– Это же надо из такой тихони и мямли выросла такая фифа! – возмущалась Маша, когда мы остались одни. – И всё моё попустительство. Пригрела змею на груди! Ах ты, мелкая зараза!
Я смеялась её возмущению и успокаивала, что мне уж все равно.
– Было и прошло.
Вздыхала я, но она видела, что не прошло, и продолжала ворчать, что приведет её в порядок обязательно.
– Ишь, хвост распустила, а все мое потакание и снисходительность!
Я неплохо устроилась в комнате. Койка стояла голова к голове с Машей, и мы иногда шептались с ней даже по ночам. Нам было, что рассказать друг другу.
Мой брат писал ей раз в три дня, и она зачитывала мне их от начала до конца. Тогда я поняла, что их отношения удачно развиваются. Писал и мне, правда не так часто, как подруге, но я и так знала, как идет у него служба и что он собирается делать в следующую увольнительную. Я радовалась им, видя, как совсем другой становилась она: более мягкой, более покладистой и веселой. Хотя, как староста была также строга ко всем. Без исключения. Кроме меня, конечно.
Общежитие было столичным. Я помнила свою юность и те помещения, в которых прожила три года. Здесь же большие светлые комнаты, хоть и многовато народу. Хороший туалет, чистый и приличная душевая. Столпотворений не было, все ходили в свои дни и на двери висел график посещений. Было удобно. Постирочная и гладильная, кухня с несколько газовыми плитами и разделочные столы. Здесь тоже были графики уборки, и поддерживалась относительная чистота. Хотя засилие тараканов было на высоте! Как же без них!
Каждый вторник месяца проводилась травля этих сожителей. Они исчезали на время, а потом восстанавливали свои колонии. К этим мерзким паразитам все привыкли и даже мальчишки устраивали тараканьи бега, собирая их в стеклянные банки, и потом выпускали по нашим разделочным столам, наблюдая какой быстрее доберется до следующего края. Делали денежные ставки и, конечно, упускали их чаще, чем ловили. Мы и ругались и даже били пацанов полотенцами, когда уж совсем расходились, а те нас пугали, бросаясь своими рыжими спортсменами. Девчонки визжали, а они хохотали, складываясь пополам.
– Шалопаи! – улыбалась я. – Мальчишки совсем ещё!
В комнате вмонтирован в стену большой стеной шкаф, в котором мы хранили верхнюю одежду, лыжи, коньки и санки, а также тазы и ведра с тряпками и швабрами. Тумбочки у кроватей были емкими и там поместились все гигиенические и мыльные вещицы, а также полотенца и нижнее белье. Все остальное хранили в чемоданах. Так что мой урод вызывал только зависть, потому что был емким, почти как сундук и в него вмещались все мои вещи и даже пальто.
Когда я жаловалась Славику на это чудовище, он удивлялся и говорил, что я сама выпросила у дяди этот чемодан, так считала его вместительным и удобным.
– Он его из Германии привез, после войны. Помнишь, как мы с тобой в него прятались?
Я, естественно, кивала и смущалась, а он смеялся и обещал заменить, если пожелаю.
– Мне пригодится, когда буду уходить в запас. Книжки складывать и форму.
Я показывала ему язык и мотала головой, объясняя, что тот плохо лезет под кровать, вот, мол, и возмущаюсь.
– Да, таких проколов ещё будет много. – вздыхала я, с усилием заталкивая под кровать это чудовищное произведение немецких мастеров.
Для готовки устроили в углу стол с электроплиткой с электрочайником. Тут же висели полки с посудой, кастрюльками и продуктами. Уже потом мы купили вскладчину и небольшой холодильник «Морозко» и были довольны бесконечно. Теперь не выбрасывали молочку и даже делали пельмени, покупая мясо. Готовили и дежурили по двое: убирали, мыли, покупали на всех продукты. Всё из общей кассы, которую держали вскладчину. Иногда у нас просили то соль, а то и хлеб. Мы щедро делились, поэтому двери часто просто не закрывались. Так и говорили, «если что идите к Коломбинам, у них точно есть». Это прозвище осталось после карнавала, где мы выиграли первый приз – билеты в Большой театр. Ходили на «Лебединое озеро» с Улановой. Я была в восторге! Музыка плюс мастерство балерины, можно сказать волшебницы сцены были просто фееричным воспоминанием в дальнейшем.
В общем, к концу февраля я уже обвыкла, и даже стало нравиться, кроме одного, часто заваливались мальчишки с просьбами или просто поесть. Я понимала, что мала была стипендия, да и не умели они ею пользоваться без мамы или бабушки, поэтому приглашала и поила чаем с бубликами или баранками. Девчонки ругались, гнали их, но я возражала. Мне было их жаль, когда видела их голодные взгляды и получала взамен благодарность и просьбу обращаться всегда.
Петя меня уже серьезно обхаживал, а я и не возражала. Ходила с ним в кино и кормила его, вне подруг. Они молчали, так как он все же из нашей группы, да и хозяйственный. Если что надо, обязательно найдет и принесет.
– Не чужой, чай! – отвечала я на ворчание некоторых недовольных.
С генералом мы не виделись с тех самых пор, как я последний вечер провела с ним. Он очень просил. В столовой разлил вино по бокалам, шутил, рассказывал маленькие истории из детства, немного о себе и своей юности. Потом играл мне своего любимого Шопена, и я с отчаянием думала, глядя на его руки, что ужасно хочется вновь ощутить их прикосновения.
Ночью почти не спала, вставала на кухню пить и видела свет из кабинета и запах дыма. Он не ложился, курил. Утром уехал рано и только потом прислал машину с водителем.
Двадцать третьего февраля я поздравила его по телефону с днем армии и флота. Когда позвонила, думала его не будет дома, поедет отмечать к своим на дачу, как рассказывал мне ещё тогда, летом, но он тут же поднял трубку, будто ждал моего звонка.
– Алло! – услышала я его немного взволнованный голос.
– Здравствуйте, Сергей Витальевич! Поздравляю вас с праздником и желаю от всей души всего, чего желает ваше сердце! – Я говорила, а он едва дышал. Почему-то подумала, что он меня не слышит.
– Алло? Сергей Витальевич? Вы слышите меня?
– Слышу, Валечка! – ответил он торопливо. – Спасибо тебе, моя девочка! Спасибо, что помнишь! Как у тебя дела?
Я рассказала ему, как устроилась, как учусь. Он задавал вопросы – я отвечала. Мы так болтали почти полчаса и боялись первыми сказать «до свидания». Все это сделал за нас автомат. Просто у меня уже не осталось монетки для продолжения общения, а в трубке цокнуло что-то, и она дала отбой. Я плюнула и ушла, с осадком на сердце.
– Ещё подумает, что я просто бросила трубку. При том на его словах. Тьфу! Где наши смартфоны! – сжимала я зубы от досады.
А двадцать пятого февраля я получила письмо от генерала, через Ленку, а та от Володи, разумеется, с приглашением в ресторан, отметить мое восемнадцатилетие. Он звал меня в ресторан «Пекин».
Я показала его Маше и спросила, что делать, а та категорически заявила – идти и обязательно!
– Хватит терзать мужика! – шептала она, грозно нахмурив брови. – Он просто находка, сказочный принц, а ты нос воротишь?
– Ну, скорее король, – возражала я, – чем принц. А во вторых я просто боюсь, что опять не совладаю с собой, дам ему надежду и потом буду себя корить.
– Может быть, всё же стоит вам объясниться? Скажи ему всё, что думаешь об этом. Он умный и поймет.
– И что я, по-твоему, должна ему сказать – возьмите меня замуж, а не то я не лягу к вам в кровать просто так?
– Ну, не утрируй, пожалуйста, просто скажи, что любишь и… – тут она осеклась, задумалась.
– И? – продолжила я. – И что потом? Ты сама-то понимаешь, что потом следует именно моя просьба о замужестве! Опять двадцать пять!
Она обиженно засопела.
– Ладно! – припечатала она ладонью по подушке. – Делай, как знаешь. Я всегда на твоей стороне, чтобы не случилось.
Я долго лежала и думала, как поступить и решила, как говорила героиня:
– Не буду думать об этом сегодня, подумаю об этом завтра!
Целый день я мучилась вопросом идти или нет и, в конце концов, решилась идти. Прибежав с лекций, приняла душ, и высушила волосы над плиткой. Они уже отросли прилично, и я не резала их, не следовала моде этих лет с завивкой и крАшением в блондинку или хной с басмой, добиваясь цвета то ли каштана, то ли черной смородины. Были свои светло-русые и слегка вились. Я знала, что генералу они нравились, и он говорил мне об этом. Так что парикмахерская мне была не нужна и делала маникюр я сама. Яркий красный лак разбавляла бесцветным и делался тот слегка розовым. Мне нравились именно такие тона, и вообще достать что-то другое было накладно простому обывателю, тем более студентке, а возможностей генерала уже не было.
Платье надела то же, что и в Кремль надевала и на Новый год, только теперь туфли взяла с собой, завернув их в газету, а сумочку прихватила, так как там лежали деньги и косметика. В своих утепленных ботинках, мне было не холодно, пока я спустилась к подъезду, у которого уже стояла генеральская «Волга». Володя выбежал и открыл мне переднюю дверцу. Я быстро оглядела купе – генерала не было. Увидев мои манипуляции, Володя сказал, что он ждет меня в ресторане.
И мы поехали.
Глава 32
Доехали сравнительно быстро. Величественное здание с часами наверху и высоким шпилем, стояло освещенное, скрытыми лучами прожектора на теперешней площади Маяковского. Еще не было знаменитого памятника, под которым читались стихи молодых авторов Евтушенко и Рождественского, еще не толпились вокруг мощного поэта влюбленные. Это всё еще будет только в следующем году, а пока рядом с высокой гостиницей и рестораном на первом этаже, располагались театральные здания и концертный зал имени Чайковского. Здесь же находились два проектных института Министерства обороны, в одном из которых и работал генерал Соломин. Сотрудники его лаборатории часто посещали этот ресторан, он тоже там бывал и поэтому пригласил меня сюда, где его знали и уважали вплоть до поваров. Он, как я заметила, удивительным образом располагал к себе людей, кто бы ни был с ним знаком и с кем бы он не сталкивался даже разово. То ли его врожденная интеллигентность, то ли деликатность притягивали людей и они тянулись к нему, запоминали и очаровывались его манерами и характером.
Генерал встретил меня в фойе, как всегда ухоженный, в стильном костюме с белоснежной рубакой и галстуком в тон, с белым платочком в кармане пиджака, и со значком Лаурета на лацкане. Это было обязательное ношение. Да и помогало при случае. Такие люди всегда приветствовались с поклоном. Я была рада его видеть, и немного смущена количеством народа и запахами кухни, которые слышались даже здесь. В общем, ресторанными запахами – странное смешение духов и пищи. Он поцеловал мне руку, отдал пальто гардеробщику и предложил локоть.
– А где твое манто? – Спросил он меня.
– У Глаши. – Ответила я, удивившись его вопросу.
– Почему? Тебе не понравился мой подарок?
– Очень даже понравился, но представь себе манто и общага! Представил?
Он хмыкнул и сжал мою ладонь.
Я слегка замешкалась, оглядываясь, но потом выпрямилась и пошла гордо подняв голову. А что! Мы тоже не лаптем щи хлебаем!
Сюда ходили только известные и очень богатые люди. Об этом мне тайком сообщила Маша, когда узнала о моем рандеву.
– Ты там увидишь много знаменитых артистов и военных. Потом расскажешь! – Шептала она и я ей обещала.
Теперь смотрела во все глаза. Да и было на что!
Ресторан, как мне рассказал генерал, имел два зала – русский и китайский. Считай, что впервые в Советском Союзе открылась китайская кухня! Первый же зал был китайским, который мне хотел показать мой спутник. Это была необычная экзотика для тамошней Москвы – ручная работа на стенах и колоннах, деревянные панели и разукрашенные ширмы тонкой работы, картины на стенах – роспись по китайскому шелку, а также вазы и статуэтки на столбиках и подставках по периметру. Во втором, основном зале было роскошно! Колонны, лепнина. Высокий потолок украшали хрустальные люстры, а между ними висели кружась китайские красные фонарики с шелковыми кистями. Время от времени фонари загорались ярче, чем приводили публику в восторг. Поражал воображение наборный паркет под ногами из мореного дуба и картины с пейзажами в проемах между окон. А еще там стояли карликовые деревья, в керамических вазах, по китайски – бонсай. Это было необычно и привлекало внимание посетителей. Все было красочно и по восточному ярко.
Столики на четыре и шесть персон, но можно было заказать и на два стула. Нас провели именно к такому, и я усмехнулась, вспомнив вагон ресторан, где мы впервые ужинами с ним. Он, как и всегда, подставил мне стул и сел сам. Около нас тут же оказался официант, но не женщина и даже не мальчик, а солидный мужчина в белой куртке с карманами и с полотенцем на локте. Поклонился, поприветствовал нас и подал меню. Я всё еще оглядывалась, рассматривая публику, которой был заполнен весь большой зал и не могла прийти в себя от обилия впечатлений.
– Валюша, что будешь заказывать? Посмотри меню.
– Я хочу что-то необычное, раз сюда попала. – Улыбнулась ему и вернула раскрытую книжицу. – Сами сделайте. Вам же известны местные изыски более, чем мне. Верно?
Я видела, как мелькнули в его глазах искры удовольствия и он согласился. Махнув рукой следящему за нами официанту, он показал пальцем на перечень блюд и заказал шампанского и коньяк. А когда тот ушел, сказал прищурившись:
– Ну, смотри! Ты отдала бразды правления в мои руки. Теперь будешь в моей воле и съешь всё, что принесут.
Увидев мои удивленные глаза, поправился:
– Ну, хотя бы попробуешь. Договорились?
– Хорошо. – Улыбнулась я. – Обязательно попробую.
Потом он вынул из внутреннего кармана ожерелье, то самое, которое я надевала на это платье и встал.
– Это мой тебе подарок, – сказал он, – и ты его обязательно прими. Мне будет приятно видеть у тебя эти жемчуга, которые переходят в нашей семье самым дорогим и любимым женщинам. Последняя, кто носил их, была моя мать. Теперь они твои.
Он прошел мне за спину и перекинул ожерелье через голову. Я подняла волосы и услышала звук щелкнувшей застежки. Взяв меня за руку, поднес к губам и поцеловал.
– С днем рождения, моя девочка! С совершеннолетием!
Я была растрогана его подарком, а главное словам.
– Он не подарил их своей первой жене! – Ликовала я. – Только мне! Это что-то значит!
– Спасибо! – Сказала я, глядя ему в глаза и увидела там свет, мелькнувший синим лучом. Он был доволен.
Вскоре нам поставили на стол ведерко с бутылкой шампанского и бутылку армянского коньяка. Тут же при нас распечатали то и другое, показав тем самым, что это в заводской упаковке, не разбавленное. Официант, придерживая вино салфеткой, аккуратно налил нам в бокалы и тут же откупорил коньяк. Предложил налить и генералу, но тот повел в отказе рукой. Официант поклонился молча и отошел.
– Я хочу поднять этот бокал за тебя! – Сказал он, глядя в глаза. И столько в них было ласки и любви, что у меня перехватило дыхание. – За то, что теперь ты стала вполне взрослой и уже начала самостоятельно принимать решения. Это говорит о том, что ты умная и стойкая девочка! За тебя!
Мы чокнулись, и я поняла, что эти тяжелые фужеры были из хрусталя и скорее всего немецкого производства, так как все самые известные рестораны столицы снабжались знаменитым голубым и вишневым германским хрусталем. Мейсенский фарфор украшал столы, и серебряные старинные приборы отражали свет ярких китайских фонарей. Стоячие углом на тарелках салфетки были накрахмалены, как и скатерти, застилавшие ресторанную мебель. Вазы с фруктами и коробка с шоколадным набором, находились тут же. Все было торжественно и шикарно, и я радовалась, как ребенок, которому устроили родители первый в его жизни день рождения. Давно меня так не чествовали, тем более что в ресторане я и была-то пару раз еще в молодости в прошлой жизни. Сказать, что вынесла такое же впечатление, как сейчас, не могу. Там все было как-то обыкновенно и незаметно: еда, вино и обслуживание. Здесь же великолепие зала, обстановка и сам визави, что сидел напротив и с жадностью смотревший на меня, врезались в мою память навсегда, как вечер удивительного счастья.
Пока мы мило перебрасывались незначительными словами о житье-бытье, нам принесли первые закуски. Я смотрела в тарелки и диву давалась.
– Что это? – Уставилась я на что-то странное, непохожее ни на что обычное и мне знакомое даже из прошлой жизни.
– Это акульи плавники, морские гребешки и грибы с молодыми стручками бамбука. Попробуй! Это очень экзотично!
Я внимательно приглядывалась к пище, а он каким-то незаметным движением руки вынул из кармана пиджака еще два тонких, длинных предмета. Я пригляделась – это были китайские палочки!
– Вы умеете ими есть? – Вскинулась я с удивлением.
– Китайскую пищу надо есть китайскими приборами. В данном случае палочками.
– Но нам их не подавали. Или я что-то пропустила?
– Не подавали. Верно. Они мои личные. Из настоящей слоновой кости. Я купил их в одном из многочисленных магазинчиков, когда был на Халкин-Голе в тридцать девятом году. В том самом, когда ты и родилась моя девочка! Считай, что они твои ровесники. Хочешь попробовать?
Он протянул мне палочки. Я взяла и попыталась ими подцепить хоть что-нибудь, но у меня не получалось и генерал смеялся.
– Не получается! – Воскликнула я в сердцах. – Как ими можно есть?
– Давай покажу!
Он взял их как-то между пальцами и ловко подцепил кусочек из тарелки.
– Открывай рот! – Приказал он, поднося это к моим губам. – Будем пробовать.
Я приоткрыла рот и схватила кусочек, пахнувший какими-то травами и немного морем. Прожевала и проглотила. Было странно, но интересно.
– Ну, как? – Склонил он голову к плечу.
– Любопытно. – Сказала я. – И что это было?
– Гребешок морской. А сейчас бери вилку и пробуй остальное.
Мы принялись за закуски, и я уже причмокивала от удовольствия. Было странновато, но остро и пахло необычно. Особенно меня поразили стебли молодого бамбука. Я почему-то считала, что удочки есть нельзя. Те самые, которыми все рыбаки ловят рыбу, но услышав рассказ генерала, поняла, что даже в своем возрасте эта пища обошла меня стороной и только здесь я вкушаю настоящую китайскую кухню.
– А что вы делали на Халкин-Голе? Неужели воевали? Я знаю, что там шли отчаянные бои.
– Так и есть. Только я не воевал, я инспектировал наши танки и скорее броню, сплав которой изобретали в моей лаборатории. Там познакомился и с Жуковым. Знаешь такого?
– Да кто же его не знает! – Подняла я брови на его детский вопрос. – К тому же даже видела, как он вам орден вручал и о чем-то вы еще разговаривали при этом. Даже награждение задержали.
– Да, действительно. – Задумчиво сказал он. – Мы давно с ним знакомы и неоднократно встречались. Особенно в период войны. Наши танки Т-34 были самыми защищенными и быстроходными. И в этом есть и моя заслуга.
– Хвастаете? – Прищурилась я, улыбаясь.
– Хвалюсь. – Согласился он и налил мне вина, а себе коньяк. – Давай мы выпьем за тех, кто воевал и кто не вернулся, за тех кто ковал победу и в тылу. За наших советских людей. И за Жукова Георгия Константиновича.
Я быстро подняла бокал, и мы чокнулись. И вновь услышала тонкий хрустальный звон.
Утерев губы, отставили тарелки и оглянулись. Кругом ели и пили, разговаривали и смеялись. В зале негромко слышалась восточная музыка, скорее китайская, создавая звуковой фон и было немного странно и в то же время уютно. Подошедший официант собрал наши приборы, и мы стали ждать следующую смену блюд.
В это медленное и спокойное состояние вдруг ворвался чужеродный звук, на который обернулись все. У стола мажордома, покачиваясь, стоял мужчина в полувоенном костюме, то есть сапогах галифе с синей широкой генеральской окантовкой и в слегка расстегнутом мундире с всклокоченной шевелюрой. Он что-то пьяно говорил ему, а тот уговаривал, едва касаясь рукой его плеча. Мужчина резко и брезгливо сбрасывал руку и уже повысил голос. Мажордом кивнул и махнул рукой в нашу сторону. Я увидела, как напрягся генерал и как пристально вглядывался в идущего по проходу мужчину. На него смотрели с удивлением, а некоторые и с брезгливостью. Он наклонялся над столами и приглядывался к сидящим, а те шарахались в стороны. Наконец он увидел лицо генерала и кинулся к нам.
– Сережа-а-а! А я тебя искал, дорогой! – Пьяно крикнул он и генерал тут же поднялся с места и прошел к нему навстречу. Они приобнялись, вернее мужчина припал к нему с поцелуем. Генерал отклонился.
– Вася! – Сказал он негромко. – Тебе хватит. Надо идти спать.
– Я знаю, когда мне хватит, понял! Не учи ученого!
Потом вдруг посмотрел на меня.
– А это кто с тобой такая молоденькая барышня? Дочка или… – он покрутил пальцами, подразумевая любовницу.
– Это моя гостья и ты нам мешаешь. Идем, я тебя провожу! – И взял его под локоть.
– Постой! – Вывернулся тот из его рук. – Познакомь!
Он встал смирно, застегнул верхние пуговицы и откинул волосы кивком головы назад.
– Разрешите представиться – Василий Сталин!
Тут я просто ахнула! Так вот какой он, сын вождя! А я-то думаю, кого он мне напоминает! Но он же под арестом должен быть? Как здесь очутился? Или его уже выпустили? Я ничего не понимала.
– Валентина, – сказала я, подавая ему руку.
– Очень приятно! – Поцеловал мои пальцы и сжал их.
– Красивая! – Кивнул он генералу, показывая на меня. – Везет тебе, Сережка! Завидую! А давайте выпьем?
– Тебе хватит! – Твердо сказал генерал и подхватил того за талию. – Идем.
– Погоди! – Вновь пытался вырваться он из рук, – Надо проститься с дамой. Пардон, с девушкой!
– Простились уже! Идем! Я скоро. – Сказал он мне. – Не уходи!
Я кивнула согласием.
Он уже жестко прихватил вихляющуюся фигуру мужчины и повел его к выходу. Мажордом шел рядом и что– то говорил генералу, а тот кивал. У выхода они расстались, и мажордом быстрым шагом подошел ко мне.
– Сергей Витальевич просили угостить вас по вашему выбору, пока он поможет товарищу добраться до номера. Вы что хотите?
– Мороженное. Любое.
– Будет сделано! – Сказал он, поклонившись, и махнул официанту. Тот быстро подбежал и он что-то шепнул ему на ухо. Тот кивнул и ушел в боковую дверь. Скоро передо мной стояла креманка с горкой великолепного кушанья: разноцветного пломбира, с шоколадом и вареньем, цукатами и орехами. Это произведение искусства даже жалко было есть, но я решительно взяла чайную ложку. Первое послевкусие вызвало у меня восторг:
– Мммм! – Промычала я, и принялась поглощать его с аппетитом.
– Если этот сын вождя и нарушил мой праздник, то я получила вкуснейшую компенсацию! – думала я, поедая и причмокивая.
Некоторые оборачивались на меня и видя мое довольное лицо тоже заказывали мороженое. Я обратила внимание, что такие же порции уже красовались на других столам. Перед дамами, конечно. Мужчины пили спиртное и переговаривались. Видимо обсуждали инцидент. Тут многие поняли, кто он и что делает. Все знали, что после смерти вождя, для его сына была закрыта дорога везде, даже в собственный дом. Вот и обитал тот в гостинице, именно в Пекине, так как ждал ответа из китайского посольства на свою просьбу эмигрировать в Китай, к Мао, который любил и ценил Сталина, как лучшего друга и соратника. Но пока ему не было ответа.
