Текст книги "Сказка о Шуте и ведьме (СИ)"
Автор книги: Елена Зикевская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 22 страниц)
– Ты её знаешь? – Я приподнялась на локте и недоверчиво заглянула ему в лицо, тут же ахнув и не сдержав стон от того, что он сделал, воспользовавшись случаем. Нахал же и бровью не повёл.
– Конечно, знаю. – Он невозмутимо встретил мой страдающий взгляд и снисходительно усмехнулся. – И ты узнаешь. Всему своё время, Янига. А пока иди сюда, соблазнительница.
Он легко подхватил меня и усадил сверху так, что все вопросы разом вылетели из головы.
Спустя какое-то время я так и уснула на его плече, греясь и наслаждаясь его близостью, наполненная и сытая настолько, что не могла и пошевелиться. Одно я знала точно. Может, у меня и другая судьба, но забыть Джастера, кем бы он ни был, я не смогу никогда.
Проснулась я под тихое потрескивание костра и вкусный запах. Оказывается, пока я спала, утомлённая прогулкой и любовными утехами, Джастер не терял время даром и успел не только развести огонь, но и приготовил похлёбку. Откуда только он котелок взял? Его-то торба не битком набита, в отличие от моей.
Солнце скатилось за деревья, и начинало вечереть.
Чувствуя себя ленивой засоней, я села, закутавшись в новый плащ, и только теперь поняла, что он и об этом позаботился: уснула-то я без одежды и на солнышке...
– Одевайся и будем ужинать. – Джастер даже головы не повернул в мою сторону, помешивая варево, аппетитно булькающее в котелке. Пахло так вкусно, что рот сам наполнился слюной.
– Что это?
– Заяц. Был. – Шут ответил коротко, но не резко. И на том спасибо, что не нагрубил ни за что....
Пока я торопливо одевалась, смущённо натягивая рубаху под плащом, и приводила себя в порядок, умываясь в реке, Джастер снял котелок с огня и наполнил густой похлёбкой деревянную миску.
– Это твоё. – Он поставил посудину на расстоянии вытянутой руки от себя и положил рядом ложку.
– А это откуда? – Я взяла угощение, разглядывая резную витую рукоять ложки. Глубокая миска удобно лежала в руке и не обжигала ладонь.
– Вырезал. – Он пожал плечами, наполняя вторую миску. – Скучно было. А у тебя всё равно посуды нет. Ешь давай, а то остынет.
С этими словами он зачерпнул похлёбку и начал есть, давая понять, что считает ответ исчерпывающим. Его ложка, тоже резная, была проще моей, но при этом выглядела красиво.
Смущенная такой неожиданной заботой, я последовала примеру Шута, думая, что он гораздо привычней к такой жизни, чем я. Мы с Холиссой всегда путешествовали по дорогам и к ночи старались найти постоялый двор или попроситься на ночлег. Так далеко в лес мы никогда не уходили и ночевали без крыши над головой лишь изредка, не утруждая себя при этом костром и готовкой, а перекусывая дорожными припасами.
Вот и сейчас, в отличие от Джастера, я не подумала о крупе и других припасах в дорогу, чтобы готовить горячее, обойдясь свежим хлебом и сыром, но с хороших заработков добавив к ним круг колбасы.
А он вот обо всём позаботился... Даже зайца добыть успел, пока я спала.
Похлёбка оказалась очень вкусной. И я снова задумалась, как его возлюбленная могла променять Джастера на кого-то другого. Но я слишком мало знала о нём самом и его прошлом, а спрашивать напрямую пока не решалась.
– У тебя хоть есть, в чём нормальные зелья готовить? – Мой спутник невозмутимо облизал ложку, закончив с ужином.
Можно подумать, он сам не знает!
– Конечно, есть! – Я немного обиделась на его насмешливый тон. – И нечего на меня так смотреть.
Я поставила пустую миску на землю, достала из торбы ступку и пестик, и поняла, почему Джастер задал такой странный вопрос. Для тех зелий, что я продавала, этого хватало, а вот чтобы использовать собранные сегодня травы – явно недостаточно.
И как я об этом не подумала?!
Следующая мысль расстроила ещё больше: пустых флаконов для зелий у меня тоже не было. Хотя я покупала самые дешёвые пузырьки – по три «шипа» за пару, но запаса никогда не делала. Во-первых, мне это было не по карману, а во-вторых, я не видела в том особого смысла. В последний раз зелья я делала дома у Холиссы, собираясь в дорогу, а уж купить у лекаря или стеклодува несколько пустых склянок – дело недолгое. Я и подумать не могла, что невинное «пойдём за травами» обернётся не просто ночёвкой в лесу, а ещё и настоящим ведьмовством...
– Понятно. – Шут отряхнул руки, взял свою торбу и, к моему изумлению, достал колбы для настаивания, ситечко, крохотные горшочки для мазей и целую связку узких длинных флаконов с пробками для готовых зелий.
– Держи.
Он кивнул на всё это добро, взял свою миску и пошёл к реке, пока я пыталась прийти в себя и закрыть рот.
– Откуда у тебя всё это? – Забыв про ужин, я осматривала каждый предмет, убеждаясь, что это не видение.
– А то ты не видела, – откликнулся Шут с берега. – Купил у стеклодува и гончара. У тебя же в запасах нет ничего.
В который раз от его слов я чуть со стыда не сгорела. Вот зачем он мои вещи перетряхивал... Но сам-то каков?! Как у него всё это в торбу влезло?!
– Она у тебя, что, – бездонная? Что это за волшебство?
– Это не волшебство. Это банальная пространственная физика.
– Банальная прор... простр... Тьфу! Язык сломать можно! Что это за заклинание?
– Это не заклинание. Это использование некоторых свойств пространства, замешанных на временном парадоксе. Грубо говоря, берешь кусок многомерного пространства, сворачиваешь в нужную форму и внутри останавливаешь время. Получается личный нулевой подпространственный карман почти неограниченной ёмкости.
Понимать, что он говорит, я перестала после третьего слова. Такое впечатление, что он на другом языке со мной разговаривал. Джастер оглянулся, и знакомым жестом потёр переносицу.
– Хорошо, скажу проще. Это кусок времени, завёрнутый в кусок пространства. Так понятно?
– Не хочешь – не говори. – Я обиженно отвернулась. – А не придумывай какую-то ерунду.
– Ладно, считай, что это заклинание. – Он встал, стряхнул с помытой чашки воду и направился к костру. – Только руки совать не советую. Если жить хочешь.
Я демонстративно фыркнула. Не очень-то и хотелось...
– Сунешь руку – затянет всю. – Джастер сел возле костра, не обращая внимания на моё недовольство. – А живое там не выживает.
Я с содроганием посмотрела на неказистую торбу. Ничего себе, защита от воров...
– А как же ты сам?
– Она же моя. – Он недоуменно покосился на меня, убирая в торбу помытую посуду. – В чужую такую я бы тоже не полез.
– И оттуда всё, что хочешь, можно достать?
Шут усмехнулся.
– Чтобы что-то достать, сначала это что-то надо положить. А если не положено – то и доставать нечего.
– И где ты такую взял? – Ни о чём подобном даже в сказках не рассказывали. Даже в легендах о временах до Великой войны.
– Где взял, там уж нет. Ты лучше делом займись, пока солнце не село, – фыркнул он, давая понять, что разговор закончен.
Мне оставалось только последовать его примеру с мытьём посуды, собрать одолженное и заняться подготовкой трав для будущих зелий, благо над лесом в ранних сиреневых сумерках поднималась почти полная луна, а все собранные травы по-прежнему томились в торбе.
В начале лета ночи ещё не настолько коротки, как в середине, и я закончила разбор и подготовку ближе к полуночи. Цветы настаивались, листья и корешки разложены на просушку и сбор утренней росы. Что бы там Джастер про себя ни говорил, в лес он меня привёл в лучшее время для ведьмовства. В ночи полнолуния зелья выходили самыми сильными, а чары накладывались легко, как никогда в другое время.
Пока я занималась травами, Шут сидел у костра, думая о своём и что-то вырезая из веточки.
– Что мне делать с этим? – Я растерянно смотрела на охапку оставшихся трав, собранных по его указке. – Они же бесполезные...
Джастер отвлёкся от своего занятия и смерил меня взглядом, полным снисхождения и какой-то жалости.
– Раз бесполезные – выброси.
– Выбросить? А зачем я их собирала?!
– Понятия не имею. – Он пожал плечами и снова начал стругать веточку. – Ты же их собирала.
И, хотя Шут не улыбался, я не сомневалась, что он опять надо мной смеется. Я вскипела, чувствуя себя обманутой. Я-то думала, что он!.. А он!..
– В чём, по-твоему, заключается дар?
Неожиданный вопрос остудил меня резко, как ушат воды.
– В чём? – буркнула я, недовольно смотря на невозмутимое лицо этого наглого грубияна.
– Да уж не в бесконечном повторении плохих рецептов других ведьм, – тут же съязвил он. – Подумай сама, Янига. И заодно подумай, почему ты собирала эти травы.
Я закрыла рот, так и не огрызнувшись в ответ. А ведь и в самом деле... Джастер не говорил мне их собирать. Он просто показывал мне то кустик, то цветок, то веточку, а я сама решила, что они обладают волшебной силой, и просила у них «разрешения»... И ведь травы откликались в необычном «разговоре»...
Я задумчиво стала перебирать собранное. Лиловник, тармец, будиголов, тысячецветник, мерзлянка... Ничего необычного, их даже травники не собирали. Что же я нашла в них?
Гранёный бархатистый стебель лиловника. Розово-сиреневые, с жёлтыми прожилками, цветы пахли как-то по-особенному вкусно, даже пролежав в торбе полдня. И я вдруг подумала, как приятно было бы тоже так пахнуть. Наверно, женщинам и их мужьям такое тоже понравится.
Мне же нравится, как пахнет Шут...
– Вот в этом и заключается дар, – Джастер, оказывается, внимательно смотрел на меня. – Видеть возможность там, где другие не видят ничего, доверять себе и не бояться пробовать делать что-то новое.
– И как я смогу это сделать? – Я не стала спрашивать, откуда он узнал мои мысли. Всё равно не скажет. Или опять посмеётся надо мной.
– Это уже другой разговор, – хмыкнул этот всезнайка. – Тебе придётся потрудиться. Только уже завтра. А сейчас спать пора.
Спорить я не стала, но, глядя на его возню с веточкой, поняла, что спать мне придётся одной, и устроилась с другой стороны костра.
Ночью меня разбудили необычные звуки, доносящиеся откуда-то с берега реки. Нежная и печальная мелодия то взмывала к полной луне, то, меняясь, опускалась к земле, сливаясь с ночными звуками леса. Спросонья я не могла понять, что это за неведомая птица поёт так удивительно и красиво. Сев и протерев глаза, я решила разбудить Джастера, чтобы он тоже послушал, и, только увидев, что ни мужчины, ни лютни на месте нет, всё поняла.
Оказывается, он и на свирели играть умеет...
Пока я просыпалась и приходила в себя, мелодия изменилась. На смену свирели, чей нежный голос я и приняла за пение птицы, неожиданно пришла лютня. В её напеве звучала такая пронзительная тоска, что я передумала вставать и идти к Шуту. Он явно хотел побыть один.
Устроившись под плащом поудобнее, я закрыла глаза и стала слушать волшебные и необыкновенные мелодии и песни на незнакомых языках. Они совсем не походили на те песенки, что Джастер день назад пел в трактире для развлечения публики. Хотя я не понимала слов, но, стоило закрыть глаза, и перед внутренним взором проносилась вереница туманных образов. Мелодии же сменялись одна за другой, унося все мысли, и я не заметила, как снова погрузилась в сон.
Проснулась я почти с рассветом, едва успев спрятать от солнца травы, напитавшиеся за ночь лунной силой. Джастер спал в обнимку с лютней, закрыв плащом лицо, и я не стала его будить.
Говорить о ночном происшествии, когда он проснулся, я тоже не стала. Он не хотел делиться своей болью, и мне оставалось только смириться с его решением.
Всё равно пока я ничего не могла с этим поделать.
Когда после позднего завтрака я всё разложила для приготовления зелий, Джастер многозначительно хмыкнул.
– Что не так? – Я оглянулась на него. – Опять травы не угодили?
– Книгу свою дай.
Что?! Мою ведьмовскую книгу?! Да такие вещи даже ученицам не дают! Как только я освоила грамоту, Холисса приобрела для меня несколько листов пергамента, и я сама записывала на них все рецепты и заклинания, которые знала. Потом я сшила эти листы и носила в кожаном чехле вместе с запасом чистых. Походная чернильница и перо хранились в отдельном футляре. А этот наглец!..
Высказаться я не успела. Он всё понял по моему лицу.
– Ты хочешь стать настоящей ведьмой или так и будешь переводить добро на...
– Хватит уже оскорблять меня и мою наставницу! До тебя никто не жаловался! И вообще, моя бабка была хорошей целительницей, мне Холисса рассказывала! И ты сам сказал, что я хорошая ведьма!
Последнее заявление удостоилось такого недоверчивого взгляда, что я чуть не поперхнулась от захлестнувшего меня возмущения.
– Да ладно?! – искренне удивился Шут и тут же осуждающе покачал головой. – Это я не в себе был. После твоих зелий и не такого наговорить можно.
Да как он!?.. Да я!.. Я что-нибудь с ним сделаю!
Но моя волна возмущения бессильно разбилась о непоколебимую стену стального взгляда.
– Я – не все, ведьма. А ты – не твоя бабка. Советую это запомнить. И я никого не оскорблял. Пока. – Джастер хмуро и холодно смотрел на меня. – Не хочешь – не надо. Делай, как делала. Только пеняй потом на себя.
Он поднялся, взял свою торбу и пошёл к реке, заставив меня снова почувствовать себя глупой сопливой девчонкой. Ну что за невыносимый тип!
Я решительно отвернулась, даже взяла в руки чашку, чтобы смешать травы...
Нет, не могу я так! После всего, что он наговорил... Не могу!
Вот откуда он узнал, что я иногда была не согласна с рецептами Холиссы, но не спорила, доверяя опыту наставницы?! Холисса считала свои рецепты лучшими. И до Джастера у меня не было причин в этом сомневаться.
– Зачем тебе моя книга?
– Порвать и выкинуть, конечно, – хладнокровно отозвался Шут, снова заставляя меня злиться. – Ещё можно костёр ей разжигать. Или в кусты сходить...
Я опять вскипела и едва удержалась, чтобы не развернуться и не швырнуть чашку в этого наглого грубияна.
– Ты мерзкий, гадкий, грубый, отвратительный!..
– Да, – неожиданно легко отозвался он, перебив мой запал. – Зато ты у нас образец хороших манер.
Я зло ударила кулаком по земле, размазывая другой рукой слёзы обиды. Вот как с ним разговаривать?! Он совершенно невыносим!
За спиной раздался тихий всплеск, как будто что-то упало в воду. Я оглянулась, чтобы удивиться в очередной раз.
Шут безмятежно лежал на песке, закинув ногу на ногу. Рубаху он подстелил под спину, положив одну руку под голову, а другой прикрыв лицо от солнца. Обувь лежала неподалеку, а от большого пальца ноги в воду уходила тонкая бечева. В зубах колыхалась травинка, на губах безмятежная улыбка, а ветер даже так умудрялся игриво трепать пшеничные вихры.
Мальчишка он – мальчишка и есть. Деревенский.
Хам, наглец, грубиян и... потрясающий любовник, воин и волшебник. Самый странный, загадочный и удивительный человек из всех, что я видела.
Рыба на обед или ужин – это хорошо...
– Ты можешь нормально ответить?
– А ты?
Я снова вспыхнула. Да он надо мной издевается! Сколько можно заставлять меня чувствовать себя виноватой! Всё, хватит! Не буду я с ним разговаривать! Он первый начал оскорблять меня и мою наставницу!
Воцарившееся молчание нарушали только обычные звуки леса да негромкий плеск воды. Возле Шута уже лежало две плотвы, сам он лениво дремал под солнцем и ничуть не заботился, как обстоят дела у одной ведьмы.
У меня же всё валилось из рук. Точнее, я просто не могла заставить себя смешивать компоненты по старому рецепту. Меня не оставляло ощущение, что я только испорчу с таким трудом собранные редкие и дорогие травы. Собранные благодаря Джастеру, который уже не один раз доказал, что прекрасно разбирается в ведьмовской магии.
К тому же у меня оставались травы, с которыми он обещал вчера помочь приготовить что-то новое...
Помучавшись в борьбе между обидой, гордостью и ведьмовским благоразумием, я вздохнула и пошла сдаваться на милость победителя.
– Извини. Вот, держи. – Я подошла и протянула ему свои записи с ведьмовскими рецептами. – Только не выкидывай её, пожалуйста.
Джастер лениво приоткрыл глаз, посмотрел на меня из-под руки, переснял петлю с пальца ноги на лежащую рядом ветку, воткнул неказистое удилище в песок и сел, взяв футляр с книгой.
– У тебя хоть есть чем писать, ведьма?
Ну уж нет, на этом он меня не поймает! Это не пузырьки для зелий.
Я кивнула и побежала за чернильницей и пером, почему-то радуясь, что Шут на меня не сердится.
Когда я вернулась, Джастер откровенно зевал и обмахивался моими записями.
– Я бы это...
– Не надо! – Я поспешно выхватила у него книгу, не сомневаясь, что он в состоянии воплотить любой способ её уничтожения. Шут хмыкнул, обратив внимание на ожившую бечеву, а я опять почувствовала себя глупо.
Прибежала, перо с чернильницей принесла, книгу забрала и стою, в обнимку со всем этим добром, смотрю, как он, полуголый, рыбу удит, а в голове не про травы и зелья мысли, а про вчерашнее купание...
Джастер же аккуратно и бережно обхватил удилище ладонью, пристально наблюдая за дёргающейся бечевой, а затем внезапно подсёк, плавно подвёл рыбу к берегу, резким движением дёрнул – и серебристое тело подъязка упало на песок в шаге от меня. Глядя, как воин снимает трепещущую добычу с крючка, я словно очнулась.
– Вот, ты просил...
Шут недоумённо взглянул на меня, словно только сейчас вспомнил о моём существовании.
– Хочешь рыбу нарисовать?
– Джастер! Не начинай снова...
– Ладно, как скажешь. – Он снял бечеву с удилища, сложил её и убрал в торбу. – На уху хватит. Пошли, что ли, травница. Расскажешь, что ты хотела сделать, а я послушаю.
Собственно, рассказывать было нечего. По старым рецептам делать рука не поднималась, а как сделать по-другому – я не знала.
– Ты вчера сказал, что дар – это умение видеть возможности. – Я так и сидела в обнимку с книгой, глядя, как он ловко чистит рыбу. – Я...
– Ты боишься, ведьма. – Он без улыбки взглянул на меня, отвлёкшись от своего занятия. – Ты не доверяешь себе и своему дару, поэтому боишься делать новое. А ты не бойся ошибиться. Времени и трав тебе хватит. Мы здесь как раз для того, чтобы ты научилась понимать травы и делать хорошие зелья.
Я вздохнула, чувствуя, как что-то отпускает внутри, отчего на душе и сердце становится легче.
– Ты мне поможешь?
– А чем, по-твоему, я занимаюсь? – Джастер ловко вскрыл рыбье брюхо, выпуская кишки. – Всё, как договорились, ведьма.
4.Болотник
К вечеру я чувствовала себя совершенно вымотавшейся, но очень довольной. Джастер предложил делать привычные зелья, доверяя только своему чутью. Иногда всё получалось легко, словно само собой. Но было и так, что я подолгу сидела, держа травы в руках и стараясь понять, чем же, например, листья меланжицы будут отличаться от цветков дубозуба, потому что оба входили в состав притирания для кожи, но мне казалось, что надо добавить что-то одно.
Но даже в таких случаях Шут не указывал напрямую, а задавал вопросы в своей насмешливо-язвительной манере. Отвечая ему, я неожиданно понимала, что и как надо делать, и всё больше проникалась уважением к Джастеру.
Кем бы он ни был и как бы ни разговаривал, он очень хорошо знал ведьмовство и прекрасно разбирался в травах. Хотя его манера общения была очень... своеобразной и часто болезненной для моего самолюбия.
Обстоятельно и без своих шуток он объяснил и показал только одно: как приготовить ароматную мазь, чтобы наносить на тело и приятно пахнуть, пожертвовав на это дело горшочек заячьего жира из своей торбы. На мой вопрос, пользуется ли он сам такой мазью, он только фыркнул и ответил, что не любит на себе посторонние запахи.
Записи в своей книге я исправляла сама.
Довольная и счастливая, оглядев результат своего труда и убрав новые зелья в сумку, я расслабилась от добродушно-насмешливого тона Джастера и перестала бояться сказать или сделать что-то не то. Ведь он действительно мне помогал. Значит, я тоже должна хоть что-то сделать для своего обещания.
Поэтому и решилась задать личный вопрос.
– Джастер... Она... умерла?
Шут, снимавший котелок с остатками ухи с огня, резко замер, словно внезапно закаменев. Даже дышать перестал, а кожа на судорожно сжавшихся кулаках побелела. В мгновенно почерневших глазах я увидела смесь боли, горечи и гнева. Что же я наделала...
– Нет. – Он поставил котелок на землю и с усилием глухо вытолкнул ответ сквозь стиснутые зубы, закрыв глаза и утихомиривая внутреннюю бурю. Я молчала, искренне переживая за него, но понимая, что другой возможности узнать хоть что-то о его прошлом у меня нет.
– Нет. – Он не смотрел на меня, в безжизненных серых глазах стояла глухая стена, а лицо застыло в мрачную холодную маску. – Она вполне себе счастлива.
Не сказав больше ни слова, Джастер взял лютню и ушел в лес по берегу реки, оставив меня задумчиво размышлять в одиночестве.
Знал ли он сам, что открыл мне больше, чем хотел? Или именно на это и рассчитывал? Он ведь ничего не говорил и не делал просто так, а о себе вообще не желал рассказывать.
Всё, что мне удалось узнать о его прошлом, он сказал только из-за нашего договора.
Может, мне и не хватало любовного и ведьмовского опыта, но Холисса не зря меня учила.
Похоже, сдержать слово ведьмы будет намного сложнее, чем я представляла...
Рана Джастера не была старой, как я думала. Сколько бы времени ни прошло, разбитое сердце кровоточило до сих пор. Вот почему он равнодушно смотрел на всех женщин и пил, не пьянея. Его мысли и душа витали вокруг прошлого, и никакие плотские утехи не могли облегчить страданий, отвлекая лишь ненадолго.
То, что Шут не убил соперника, с которым, очевидно, и осталась счастливо жить его возлюбленная, говорило о многом. И, в первую очередь, о его глубокой и неподдельной любви к этой женщине.
Что же между ними произошло, и почему она предпочла другого? И что же это за необыкновенная женщина, ради которой Джастер смирился с судьбой отвергнутого?
Я задумчиво смотрела вслед ушедшему Шуту. Вопросов у меня было много, но задавать их напрямую явно не стоило. То, что он разделил со мной постель, помогал с травами и позволял находиться с собой рядом, – ровным счётом не значило ничего.
А мне... Мне хотелось, чтобы он смотрел на меня совсем иначе.
Увлеклась немного, пройдёт, да?..
И даже бесчувственным чурбаном в ответ не назовёшь...
Вот бы с Холиссой поговорить! У неё такой богатый опыт...
Хотя нет. Я прикусила губу и покачала головой. Наставница наверняка бы посоветовала использовать приворотное зелье и не мучиться понапрасну. Но делать такую глупость я не собиралась. И даже не потому, что Джастер прекрасно разбирался в ведьмовстве. Обманывать Шута я не хотела и не смогла бы. Даже попроси вдруг он сам такое зелье, результат мог оказаться настолько непредсказуемым, что лучше не рисковать.
Я очень хорошо уяснила разницу между его природным желанием и магически наведённым. Но если с любовным зельем я отделалась очень бурной ночью, то последствия применения приворотного – когда привороженный кроме предмета страсти ничего не видит, – даже представлять страшно.
Только вот как добиться его признания и ответных чувств – совершенно не представляла...
Этому Холисса меня не учила. И не могла бы научить, ведь она меняла любовников, как богатая дама – платья.
Поужинав в одиночестве, я долго и напрасно прислушивалась: ветер доносил только обычные звуки ночного леса. Шут или ушёл очень далеко, или просто не играл, погрузившись в свои переживания. Возле маленького костра было неуютно и одиноко, но где искать Джастера – я не знала, а заблудиться в ночном лесу могла очень легко. Оставалось только надеяться, что воин скоро вернётся.
Так и не дождавшись, я задремала почти под утро, вздрагивая от холода и каждого шороха.
Проснулась я в таком же одиночестве. Выгнав из котелка насекомых, приползших на оставленную для Шута порцию, я долго отмывала посуду начисто, с песком, глотая слёзы от жалости к голодному Джастеру, бродившему всю ночь по лесу и по остаткам вкуснейшей ухи, которые пришлось вылить. После завтрака всухомятку своими запасами, весь день провела в тревожном ожидании, коротая время за записями и приводя в порядок содержимое магической сумки. Трав у меня не осталось, всё ушло на опыты и новые зелья. Уходить от лагеря дальше десятка шагов я опасалась и очень хорошо поняла, что такое оказаться одной в глухом лесу.
Хотя никто из зверей меня не побеспокоил, без Шута я почувствовала себя чужой. Это в его присутствии лес был для меня безопасным и почти домом. Зато теперь постоянно казалось, что за мной наблюдают, и вовсе не птицы и звери. Джастер словом не обмолвился о других лесных обитателях, но теперь я вспомнила и о лесовиках, и о цветочных пыльниках, и о недобрых моховиках и водниках...
Даже оружие Шута, оставленное вместе с торбой, служило слабым утешением. В случае опасности я не смогла бы воспользоваться Живым мечом. Про фламберг и говорить не приходилось. Он был почти с меня ростом.
Джастер вернулся только к вечеру, когда я успела не один раз обругать себя за свой язык и несдержанность и вся извелась от переживаний и страхов. Шут нёс в руках охапку трав, лютня была у него за спиной.
Вся моя радость от его возвращения мгновенно погасла, едва я наткнулась на непроницаемый взгляд, такой же холодный и мрачный, как в начале нашего знакомства. Хотя небо над головой всё это время оставалось ясным, настроение у воина было совсем иным. Он молча бросил передо мной травы, отошёл к своим вещам, закутался в плащ и устроился спать, повернувшись ко мне спиной.
Я очень остро почувствовала себя обузой, которую он был вынужден терпеть.
Да ещё и голодным из-за меня остался...
Горько, обидно, и... сама виновата.
– П-прости...
Мой тихий шёпот остался без ответа.
Вздохнув и вытерев мокрые глаза, я принялась разбирать принесённые Шутом травы, чтобы успеть до темноты.
Утром он на меня не смотрел и почти не разговаривал, отделываясь по необходимости только короткими резкими фразами.
В лагере на берегу реки мы задержались на несколько дней.
Джастер не спешил возвращаться к людям, но и мне было чем заняться: молчаливый Шут почти целыми днями водил меня по чащобе и буеракам. Именно водил, целенаправленно и без сомнений указывая редкие и магические растения.
Воин настолько легко находил дорогу в густом лесу, часто шагая напрямик к ведомой ему цели, что я скоро перестала этому удивляться. На мой робкий вопрос, как ему это удаётся, он коротко бросил через плечо: «Просто вижу», и на этом разговор был исчерпан. Я уже поняла, что некоторые его ответы лучше просто принять, чем искать объяснения.
Много раз нам встречались звериные тропы. Но крупные хищники обходили нас стороной, а остальное зверьё вело себя так, словно никаких людей рядом вообще не было. Дорогу перебегали зайцы и олени, белки скакали над головами, а лисы охотились, не обращая внимания на мою возню рядом. Однажды мы услышали жалобный рёв, и Джастер, не колеблясь, свернул в его сторону, жестом дав понять, чтобы я оставалась на месте. Я бы послушалась, но любопытство взяло вверх. Осторожно крадясь и держась на границе видимости, я последовала за ним, чтобы с изумлением и потрясением увидеть, как Шут, что-то негромко говоря, бесстрашно подошёл к поваленному дереву, из расщелины которого жалобно ревущий медвежонок не мог достать лапу. Озабоченно рычащая возле детёныша медведица не кинулась на Джастера, а лишь протяжно заревела, словно просила помощи. В ответ воин взялся за расщелину и расщепил ствол на две части. Освобождённый медвежонок, радостно вякая, кинулся к матери, а Джастер с довольной улыбкой отряхивал руки. Я не стала ждать, когда он или медведи меня заметят, и, как могла, тихо вернулась на тропинку, сделав вид, что никуда не уходила.
По пути Шут не ленился собирать грибы, несколько раз мы ели землянику. А ещё, пока я копала корешки или собирала цветы и листья, он по-хозяйски осматривал деревья и кустарники, где-то убирая сухостой, где-то подвязывая сломанные ветки, при этом иногда негромко разговаривая с деревьями, как будто лес и в самом деле был ему домом.
Бывало, что Джастер с едва заметной улыбкой наблюдал за какой-нибудь белкой или лисицей, и я стояла рядом, слушала и впитывала неведомую раньше магию леса. В такие моменты я начинала чувствовать себя глубже и мудрее, и мне казалось, что Шут относится ко мне немного лучше.
В своём бережном отношении к лесу Джастер даже комаров не трогал, лишь отмахиваясь от надоедливого зудения да ставя на ночь магическую защиту.
Я не сразу поняла, что в этом скрыто нечто большее, чем простое нежелание убивать.
Он и в самом деле искренне любил и уважал лес с его обитателями. Им он улыбался, радовался и заботился о них, как любящий хозяин.
А вот к людям, в том числе ко мне, он относился совсем иначе.
Как бы горько и обидно от этого ни было, я оставалась для него таким же пустым местом, как в момент нашей встречи. Вот почему он хотел разорвать наш договор... Я не впечатлила его, как женщина, и ничем не смогла помочь, как ведьма. И он передумал.
Только разорвать заключённый договор можно было со взаимного согласия, а я отказалась это делать, потребовав исполнения...
И, когда он стал ко мне чуточку лучше относиться, опять всё испортила.
После моей неуклюжей попытки разузнать о его прошлом, Шут снова помрачнел, всё время думая о своём. Я же чувствовала себя лишней и виноватой: он-то по-прежнему мне помогал, а я ничего не могла для него сделать.
Думала ли я совсем недавно, что буду скучать по его грубоватым замечаниям и колким насмешкам? Но как исправить свою оплошность – я не знала. Извинения не помогли, и мне оставалось только молчать да заниматься своей работой.
Пока я разбирала травы и готовила зелья по новым рецептам, в том числе то, что Джастер назвал «духами», он занимался ужином, а в ожидании еды вырезал из подобранных веточек всякие фигурки. Иногда это были звери, иногда люди, а иногда очень странные существа. Готовые поделки он убирал в торбу, и я только украдкой вздыхала, не решаясь попросить посмотреть игрушки поближе.
Всё-таки я взрослая ведьма, а не маленькая девочка.
Когда я заканчивала свою работу, то ложилась спать, а он так и сидел у огня, строгая очередную фигурку. Я засыпала, глядя на его печальное и сосредоточенное лицо, чтобы спустя какое-то время вновь проснуться от звуков музыки. Джастер уходил в лес и играл для себя, но я, затаив дыхание, слушала.
