Текст книги "Сказка о Шуте и ведьме (СИ)"
Автор книги: Елена Зикевская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 22 страниц)
– Смотрите, это не они? – я показала в сторону окна, где на улице мне померещились два силуэта.
Архивариус кинулся к окну.
– Да помилуют нас Древние боги... Рик!
Абрациус сорвался с места и выбежал из дома, забыв закрыть дверь. Я кинулась за ним.
В свете фонаря я увидела, как в калитку входил книжник, которого поддерживал Шут. С другой стороны торговцу тут же подставил плечо архивариус.
– Ваш друг ранен, осторожнее, – предупредил помощника Джастер.
– Кажется, я недооценил вас, юноша... – книжник с трудом держался на ногах, а его камзол был залит кровью. – Если бы не вы...
– Лучше помолчите, – Джастер решительно перешагнул порог. – Где у вас тут кровать?
Архивариус кинулся освобождать постель, которую я даже не заметила, от горы свитков, сваливая их обратно на стол.
Уложив тяжело дышащего торговца, Шут затребовал горячей воды и чистых тряпок. Пока Абрациус метался из кухни в комнату и обратно в поисках необходимого, я разожгла очаг, повесила греться чайник и вернулась в комнату.
Джастер, поставив у изголовья кровати стул, а на него – свечу, закатал рукава рубахи и решительно разрезал ножом пострадавший камзол. Книжник, стиснув зубы, терпел это издевательство. А вот хозяин дома неожиданно возмутился.
– Что вы себе позволяете, почтенный?! Разве вы лекарь?!
– Я наёмник, – холодно отрезал Шут, не прекращая своего занятия. – И такого добра повидал больше, чем вы – книжек и свитков. Поэтому помолчите и не мешайте. А ещё лучше – принесите воды, она уже согрелась.
Не нашедший возражений такому хамству архивариус растерянно взглянул на меня, видимо, надеясь, что я осажу своего «пса». Но я не собиралась мешать Джастеру. Он явно знал, что делал.
– Принесите воды, господин Абрациус, – я снова постаралась ему улыбнуться. – С вашим другом всё будет хорошо.
Архивариус беззащитно заморгал и без возражений отправился на кухню.
– Моя помощь нужна? – мне хотелось хоть чем-то побыть полезной, а не чувствовать себя лишней.
– Нет, госпожа. – Шут освободил рану от мешающей одежды и оторвал лоскут от принесённой хозяином простыни, разорвав оставшуюся ткань на длинные полосы. – Я сам.
Белый, как простыня, архивариус принёс миску с горячей водой и, по указанию Джастера, дрожащими руками обмывал рану книжника от крови, пока воин что-то искал в своей торбе.
Шут выложил на стул небольшой запечатанный воском горшочек и кожаный чехол с нитками и иглой.
– Вам повезло, – воин заглянул в лицо бледного книжника. – Рана неглубокая, нож прошёл по касательной, ваш живот вас спас. Ничего важного не задето. Вы даже крови потеряли немного.
На губах торговца появилась тень улыбки.
– Какой вы образованный юноша... Вы спасли меня...
– Рану надо зашить. – Джастер по-прежнему не обращал внимания на приятные слова. – Придётся потерпеть. Потом я наложу повязку и оставлю вам мазь, она снимает боль и помогает заживлению.
– А как же л-лекарь? – робко поинтересовался архивариус, держа миску с бурой водой, в которой плавала тряпка.
– Завтра позовёте, если хотите, – милостиво разрешил Шут и снова обратился к пострадавшему: – А теперь – терпите.
Книжник кивнул, сжал зубы и зажмурился, стискивая пухлыми пальцами простыню, пока Джастер хладнокровно зашивал рану.
Мне же, как и бледному Абрациусу, оставалось только наблюдать за его работой и удивляться, как ловко воин орудовал иголкой и ниткой. Словно опытный портной...
Сколько же у него таких умений, о которых я ничего не знаю?
– Вот и всё.
Джастер завязал концы нитей, отрезал лишнее ножом, тщательно вытер иглу об уголок оторванной полосы ткани и убрал в кожаный чехол. Кончиком ножа он поддел восковую пробку, и по комнате распространился резкий свежий запах, почти сразу же растворившийся в воздухе.
Абрациус покосился на меня, но я постаралась принять невозмутимый вид, и архивариус со вздохом понёс миску с грязной водой на кухню, пока Шут смазывал шов и накладывал повязку.
Сам книжник лежал без сознания.
– Благодарю вас, – архивариус кланялся мне и Джастеру. – Благодарю от всего сердца! Вы спасли Рику жизнь!
– Если вы не против, мы с госпожой Янигой завтра заглянем узнать, как дела, – воин спокойно убрал чехол с иглой и нитью в торбу.
– Конечно, конечно! – Абрациус заморгал и виновато улыбался. – Вы всегда дорогие гости в моём доме! И в доме Рика тоже!
– Вашему другу несколько дней лучше не вставать, чтобы шов не разошёлся. Попросите соседей, пусть завтра помогут перенести его в дом. И не забудьте утром поменять повязку. Рана небольшая, шов можно будет снять через неделю.
– Вы точно не лекарь? – Архивариус с подозрением щурился на невозмутимого Джастера.
– Я – наёмник, – спокойно повторил Шут и обернулся ко мне. – Нам пора, госпожа. Уже стемнело, а дорога не близкая.
– Ох, и в самом деле! – хозяин дома неожиданно смутился. – Простите, госпожа, что я невольно вас задержал. Я бы вас проводил, но я не могу оставить Рика... – архивариус посмотрел на Шута и смутился окончательно. – Простите покорно, госпожа. С вашим охранником мне не сравниться...
– Позаботьтесь о вашем друге, господин Абрациус, – я изобразила вежливую улыбку. – До свидания.
– Конечно, госпожа Янига, – архивариус открыл нам дверь и проводил до калитки. – Я буду счастлив увидеть вас снова.
Я только кивнула в ответ и отправилась в ту сторону переулка, куда меня незаметно подтолкнул Шут.
В этот раз Джастер без церемоний шёл рядом, незаметно придерживая меня под руку. Я была только рада этому. После случившегося с книжником я вдруг поняла, что улицы Кронтуша действительно опасны по ночам.
Но рядом с Шутом я не боялась ничего.
В наступивших сумерках улицы освещались только фонарями у домов и светом из окон. В центре города на перекрёстках и площадях фонари тоже были, а дома знати просто сияли от света, как драгоценности.
Не смотря на позднее время, город ещё не спал. Нам попадались кареты, патрули стражников с факелами и спешащие по домам горожане.
Поскольку мы с Джастером носили чёрное и шли без факела, то нас замечали не сразу, а замечая, шарахались в сторону, напугавшись нашего внезапного появления.
Несколько раз в нашу сторону направлялись патрули стражников, но стоило им разглядеть светлую шевелюру Шута, мои рыжие волосы и чёрное платье, как они тут же теряли к нам всякий интерес.
Всё-таки в нашей славе были и хорошие моменты.
До «Гуся» мы добрались, когда небо окончательно потемнело и ярко засияли звёзды.
На громкий стук запертую на ночь дверь открыл сам хозяин. Точнее, сначала выглянул в крохотное окошко, посмотреть, кого там принесло так поздно. Увидев нас, он поспешно распахнул дверь, кланяясь и извиняясь за то, что вода в купальне по позднему времени уже остыла.
– Я немедленно велю её подогреть, госпожа!
– Спасибо, не нужно, – я чувствовала себя уставшей настолько, что мечтала только поесть и лечь спать. – Принесите ужин в комнату, и этого хватит.
– Всё будет исполнено, госпожа! – Гузар поклонился и исчез в кухне.
Ужин нам тоже достался не горячим. Впрочем, холодная курица и подогретый овощной гарнир меня вполне устроили. Ели мы уже, по традиции, в молчании.
– Ты ему понравилась, – Шут заговорил неожиданно, допив отвар и поставив чашку на стол.
Я только вздохнула, отодвинув пустую тарелку. Понравилась... Месяц назад я бы этому радовалась, как глупая девчонка. А сейчас...
Что мне этот несчастный архивариус, когда меня интересует только один мужчина?
Но я для него – пустое место.
– Мне обязательно завтра туда идти?
– Надо забрать книги, – Джастер встал из-за стола и стал собирать посуду на поднос. – Это важно.
– Забери сам, – я хмуро отвернулась к окну, допивая свой отвар. Не только ему так разговаривать.
– Ты ему улыбалась.
– А надо было ходить с каменным лицом, как ты? – я вскипела неожиданно для себя и со стуком опустила чашку на поднос, едва не разбив. – И делать вид, что я равнодушна к его утрате? Да, я ему сочувствую! И постаралась его поддержать, как могла! Это вежливо, в конце концов! Мне его жалко и этого беднягу Рика тоже! Но он во мне не меня видит, а свою невесту, на которую я похожа! Как будто ты сам этого не понял!
– Я рад, что ты это понимаешь, – холодно сказал Джастер. В серых глазах стояла знакомая стена. – Доброй ночи, ведьма.
С этими словами он забрал поднос с грязной посудой, вышел из комнаты и негромко прикрыл дверь, оставляя меня злиться в одиночестве.
Я сердито посмотрела на опущенную занавеску и опёрлась щекой на подставленную ладонь. Улыбалась я этому Абрациусу... Подумаешь... Это же не потому, что он мне понравится, а из сочувствия и из вежливости. Он же в людях лучше меня разбирается, сам же всё прекрасно понял, а сказал так, словно я в чём-то виновата...
Я вздохнула и подошла к окну. Город погрузился в темноту, только изредка мелькали огоньки солдатских патрулей.
Пора спать. А то он опять меня ни свет ни заря поднимет.
Дверь за спиной тихо стукнула, возвещая о возвращении Шута. Но занавеска лишь колыхнулась от движения воздуха, а затем я услышала, как воин лёг.
Задув свечу, я разделась и забралась под одеяло. Не хочу больше ни о чём думать.
Спать.
На второй день моя торговля закончилась очень быстро.
Джастер опять оказался прав. Мы только подходили к рощице, а нас уже поджидали. Слуги и служанки и даже трое зажиточных горожан прогуливались возле рощи, зевая, кутаясь в плащи и ёжась от утреннего холода с реки. Помятуя о своей вчерашней небрежности, сегодня я тоже взяла плащ и ничуть не жалела об этом.
Пока хмурый Шут натягивал верёвку, чтобы поставить шатёр, я, вежливо улыбаясь, в лучших ведьмовских традициях продавала товар прямо из сумки, чтобы не создавать толпу.
Солнце ещё не достигло полудня, а все оставшиеся зелья и духи оказались раскуплены, причём, как мне признавались некоторые посетители, – про запас.
Теперь я очень хорошо поняла разницу между большим торговым городом и всеми посёлками и городками, где была раньше.
Кое-кто даже спрашивал, не хочу ли я обосноваться на зиму в Кронтуше, на что я с вежливой улыбкой отвечала, что пока не думала об этом.
Сама мысль о зиме заставляла меня вздрагивать.
Ну что я буду делать в этом, да и в любом другом городе без Джастера?
Как вообще без него жить?
Что мне сделать, чтобы он решил остаться?
Ответов у меня не было.
Когда последний покупатель покинул шатёр, я подумала, что на этом мой день закончился, но ошиблась. Полог приподнялся, и Шут молча пропустил молодую миловидную женщину в простом коричневом платье. Она заметно нервничала, устраиваясь на подушке напротив меня. Голубые глаза бегали, и куда девать руки, женщина тоже не знала: то поправляла чепец, то стискивала кружевной передник или мяла юбку.
Я постаралась мило ей улыбнуться. Холисса не часто улыбалась покупателям, которые робели под её суровым взглядом, но у меня такая улыбка уже входила в привычку.
– Слушаю вас.
Женщина вздрогнула, судорожно сцепила пальцы и, опустив голову, тихо пробормотала:
– Позор скрыть...
– Какой? – я не сразу поняла, о чём она говорит, и та повторила, прижав руки к животу:
– Позор...
Внутри всё похолодело от внезапного понимания. Вот оно что...
Да, за этим к ведьмам тоже обращались и довольно часто. Холисса чуть ли не каждый месяц продавала такие зелья не только гулящим девкам, но и вполне порядочным женщинам, желавшим избавиться от последствий любовных связей. В особо сложных случаях она даже проводила ритуалы, после которых женщина рисковала остаться бездетной, но всегда находились те, кого это устраивало. Однако ко мне с такой просьбой обратились впервые.
Я с трудом удержала счастливую и довольную улыбку. Наконец-то во мне увидели настоящую ведьму, а не молодую девчонку! Моя мечта начинает сбываться!
От нахлынувшего ликования и сильного волнения сердце забилось так быстро и громко, что я испугалась, как бы это не услышала посетительница. Но она смотрела на свой передник, который нервно мяла пальцами.
Только при взгляде на её совсем не заметный живот почему-то в душе снова стало подниматься чувство тошноты и отвращения от того, что предстоит сделать.
Да что это вдруг со мной? Неужели я всё ещё не пришла в себя после проклятия?
Нет, так нельзя. А ну, соберись, Янига! Мне надо не проклятие наложить, а всего лишь зелье изгнания сделать! Оно к вечеру готово будет. Это моя работа! Я ведьма, в конце концов! И не хуже Холиссы!
– Какой срок? – в горле немного пересохло, но я постаралась ничем не показать ни своего волнения, ни того, что мне становилось плохо.
Она должна думать, что я занимаюсь такой работой не в первый раз.
– М-месяц, госпожа, – женщина коротко взглянула на меня и снова опустила глаза. – Я знаю, что ваши зелья стоят дорого, но вы очень сильная ведьма. Скажите, сколько это будет стоить? У меня есть немного сбережений, я хорошо вышиваю и брала дополнительную работу... Я думала, что Гришви женится на мне, и у нас будет семья... и наш малыш... Простите, госпожа, вот ...
Она торопливо достала из-под передника небольшой кошелёк и дрожащей рукой положила на покрывало серебряные монеты.
– Вот, госпожа... Шесть «лепестков». Наверно, это мало, но у меня больше нет... Я... я займу денег, госпожа, сколько скажете! Только помогите...
К концу её неожиданной исповеди у меня комок стоял в горле. Я сама не понимала, что со мной. И жалко её, и плохо, и душно, и...
Ничего сказать или сделать я не успела. Полог шатра внезапно откинулся, и хмурый Джастер шагнул внутрь, заставив вздрогнуть от неожиданности нас обеих.
– Убьёшь этого ребенка – всю жизнь страдать будешь. Ни счастья, ни любви, ни удачи никогда не увидишь.
Непоколебимая холодная уверенность в сочетании с мрачным видом грозно нависшего над нами Шута пробрали до дрожи даже меня. Несчастная жертва запретной любви и вовсе смотрела на это воплощение гласа судьбы с ужасом, прижав руки к груди.
– Д... Джастер... – я осмелилась нарушить молчание, понимая, что если он решил вмешаться, то причины для этого есть и очень серьезные.
– За всё надо платить. Всегда. Тяжкий грех убивать невинную душу, зачатую в любви и данную на радость, – воин пристально смотрел в широко распахнутые голубые глаза женщины. – Не сделаешь глупости, Саманта, всё у тебя наладится. Он твой ключ к счастью.
С последними словами Шут почти улыбнулся и вышел из шатра, как будто его и не было. Я ошеломлённо перевела взгляд с опустившегося полога на посетительницу. Саманта снова прижала руки к животу, а по её щекам текли слёзы облегчения. Можно подумать, неожиданный выговор освободил её от тяжкого груза...
У меня на душе точно полегчало от того, что не придётся делать такое зелье. И тошнота отступила...
Последнее напугало куда сильнее, чем внезапное вмешательство Шута.
Да что вдруг со мной такое?! Вчера же всё хорошо было!
– Простите, госпожа, – Саманта всхлипнула, торопливо вытерла глаза. На её губах блуждала робкая улыбка, и вся она прислушивалась к новой жизни в себе. – Я пойду. Простите за беспокойство.
Женщина встала, вежливо поклонилась, забыв про деньги, и вышла из шатра.
– Спасибо, господин, – донеслось до меня. – Спасибо.
– Не за что, Саманта, – невинным тоном отозвался этот глашатай судьбы. – Удачи тебе.
Не сдержав любопытства, я выглянула наружу. Женщина удалялась по дороге к городу, а Шут невозмутимо любовался бегущими по небу облаками.
Плащ я взяла удачно. К вечеру может дождь пойти.
А тошнота совсем прошла... Даже есть захотелось. Вот и хорошо.
Значит, я просто разволновалась слишком. Вот и всё.
– Джастер, – я намеревалась выяснить истину, – ты её знаешь? Что это вообще было?
Шут легко поднялся на ноги, и поднял плащ.
– Она тут вчера полдня кругами ходила, зайти не решалась. Конечно, я слышал, как её зовут. Ну, что, собирайся, ведьма. Провожу тебя обратно.
– А ты чем займёшься? – я бросила серебро в кошель, вытащила покрывало и подушки из шатра. Больше собирать мне нечего.
– Пойдёшь за книгами?
Сидеть в «Гусе» в одиночестве полдня, дожидаясь возвращения Шута, мне совсем не хотелось. Лучше я снова с ним в этот переулок прогуляюсь. Но улыбаться этому архивариусу больше не буду.
Не хочу снова с Джастером из-за такой ерунды ссориться.
– Вечером зайду. Сначала кузницу найти надо, сделать кое-что.
– Что-то с... твоим оружием? – Я испуганно покосилась на Живой меч.
– Нет, с ним всё в порядке. – Воин собирал шатёр, пока я отряхивала от прилипшего мусора подушки и покрывало. – Так, мелочи небольшие.
Если Шут хотел окончательно разжечь моё любопытство, ему это удалось
– Можно с тобой? А потом вечером вместе книги заберём?
– Это надолго, ведьма. И ты мне там будешь мешать.
Честно и прямо. Как всегда...
– Но хотя бы дойти до кузницы с тобой я могу? Это далеко?
– Нет, недалеко. – Джастер убрал шатёр в свою бездонную торбу следом за подушками и покрывалом. – Вон они, отдельно от остальных рядов стоят.
– Тогда я тебя провожу и погуляю по ярмарке, пока ты занимаешься своими мелочами. – Я решительно поправила свою сумку на плече. – Ты не против?
– Хорошо, – неожиданно легко согласился воин. – Тебя уже успели узнать здесь, так что неприятностей быть не должно. Но для начала перекусим.
С этими словами он направился в сторону ярмарки, из-под руки высматривая торговцев пирожками.
Кузницы действительно стояли особняком от остальных рядов, расположившись ближе к реке, между городской стеной и ярмаркой по левую сторону от дороги, ведущей в Кронтуш. Каждая была отгорожена от соседей стеной из обожженных глиняных кирпичей и имела двор, куда могла без помех заехать телега. На ночь каждое хозяйство надёжно закрывалось прочными воротами из тёмного дерева, днём распахнутыми настежь.
Готовый товар, от гвоздей, инструмента и домашней утвари до оружия и доспехов, продавался в ярмарочных лавках помощниками или членами семьи кузнеца. Сами же хозяева оставались у горна и работали наряду с подмастерьями.
Здесь стоял жар, звон молотов и шум от зычных голосов. Подъезжали телеги, загружали готовый товар, привозили колеса на оковку и приносили вещи в починку. Отдельно в двух кузнях подковывали коней.
Жизнь здесь кипела, как и по всей ярмарке.
Джастер шёл вдоль кузниц, высматривая неведомо что. На нас косились, кто-то здоровался, кто-то спешил мимо, торопясь по делам. Я вежливо кивала в ответ, старательно поддерживая вид серьёзной ведьмы.
Шут остановился возле кузницы, во дворе которой было свалено в кучи старое и ржавое оружие. Двое молодых подмастерьев, разбиравших одну из куч, переглянулись, и один из них поспешил в кузницу, а второй с боязливым любопытством смотрел, как мы заходим во двор.
– Что угодно госпоже ведьме?
Кузнец в кожаном фартуке, невысокий, но кряжистый, как дуб, вышел нам навстречу и с прищуром окинул нас взглядом. Короткая тёмная борода была в подпалинах, а руки, покрытые следами ожогов, – толщиной с мою талию. Подмастерья за его спиной воспользовались случаем бросить работу и с любопытством уставились на необычных посетителей.
– Кузню твою до вечера одолжить хочу, – выступил вперёд Джастер. – Поправить кое-что нужно.
Косматые брови кузнеца удивленно приподнялись от такой наглой просьбы.
– Кузню мою одолжить? – и без того красное от горна лицо наливалось кровью и темнело на глазах.
– Ага, – обезоруживающе улыбнулся Шут, ничуть не обращая внимания на гнев кузнеца. – Я гляжу, она у тебя добрая, в хороших руках. Лучше во всей округе не найдёшь.
– Гкхм, – смущённо поперхнулся довольный кузнец возражениями, горделиво поглядывая по сторонам: кто из соседей слышал похвалу?
– И что же господин поправить хочет?
– Да так, по мелочи, – Джастер снова улыбнулся. – За простой не переживай, не потеряешь.
На раскрытой ладони появился «бутон», тут же перекочевавший в широкую лапищу заметно подобревшего кузнеца. За такие деньги он мог и три дня не работать.
– До вечера, значится?
– Угу, – кивнул Джастер. – Вот как солнце до леса опустится, так и приходи.
Но кузнец так просто сдаваться не собирался.
– Может, помочь чем, господин? Я сам могу, или вот кого из помощников оставить?
– Выпейте лучше за здоровье госпожи Яниги, – Шут сложил вещи у входа в кузницу, скинул рубаху и надел кожаный фартук одного из подмастерьев. – Сюда только не ходите.
Кузнец невнятно хмыкнул от такого недвусмысленного посыла, но кивнул подмастерьям, довольно переглядывавшимся в предвкушении дармовой выпивки.
– До вечера, значится, господин! – кузнец решил оставить последнее слово за собой.
– До вечера, госпожа Янига, – коротко бросил Шут, подходя к створке ворот, и мне ничего не оставалось, как выйти на улицу следом за кузнецом и подмастерьями.
Ворота за нашими спинами закрылись сами, но мужчины, возбужденные из-за неожиданного отдыха и предстоящего веселья, этого даже не заметили.
Гулять до назначенного срока по ярмарочным рядам в одиночестве оказалось утомительно. Хотя я вдоволь налюбовалась платьями, тканями, украшениями и разным другим товаром, но отсутствие Джастера чувствовалось очень сильно.
Дело было даже не в том, что без него я чувствовала себя немного не по себе. Шут словно отталкивал от себя людей. Вокруг него как будто была невидимая граница, пересекать которую совсем не хотелось.
Меня же в ярмарочной толчее не замечали: рыжие волосы не редкость, а чёрное платье под зелёным плащом ещё разглядеть надо.
Конечно, когда толкавшие или грубившие понимали, что я не просто городская девица, а ведьма, они извинялись, но мне от этого было не легче. К тому же приходилось тщательно следить за сумкой, в которой была сегодняшняя выручка золотом и серебром. Мне совсем не хотелось быть обворованной в царящей вокруг толчее и кутерьме.
И потому я с нарастающим нетерпением поглядывала на катившееся по небу солнце, поджидая назначенное время.
Бегущие по небу облака хотя и укрывали ярмарку своей тенью, но дождя не приносили. Я опасалась, что они скроют солнце, и решила отправиться к кузнице пораньше.
Лучше там подожду, чем задержусь и Джастер будет на меня сердиться.
Когда я подошла к кузнице, стало ясно, что Шут ещё там.
Одна половинка ворот была приоткрыта, и перед ней собралась целая толпа. Из трубы кузницы вырывались искры и пламя, а сквозь гул огня и звонкие удары молота доносился сильный и уверенный голос. Слов было не разобрать, но по напевному речитативу это могло быть как песня, так и заклинание.
Даже в соседних кузнях бросили работу и пришли поглазеть на невиданное диво. При виде меня любопытные расступились, и я зашла во двор, проскользнув в приоткрытую створку.
Во дворе, задрав голову и приоткрыв рот, стоял хозяин с подмастерьями. От всей троицы шёл заметный винный дух: значит, последовали совету выпить за здоровье...
Сама кузня была заперта изнутри.
– Во даёт, – один из подмастерьев вытирал лоб: от кузницы исходил ощутимый жар. – Чой-то за слова такие, и не разобрать даже? Колдует он там, что ли?
– Придержи язык, чушка, – хмуро приструнил его кузнец, заметивший моё присутствие. – Тыщу лет уж колдунов нету! Дело парень делает. Это вы малохольные, духу так бить нету.
– Синий, синий огонь-то! – второй подмастерье ткнул пальцем вверх. – Во, видали?! А теперь зелень! Колдует же!
– А ну цыц! – кузнец отвесил болтуну крепкий подзатыльник. – Не волшба это. Слыхал я от деда, а он от своего деда, что в древности в цветном пламени клинки особые ковали. Крепкие и остроты необыкновенной. Цены им не было, только короли такими владели. А как боги наш мир покинули, так и секрет тот утерялся. Кто ежели и помнит, не откроет. Не думал, что сам такое увижу... Верно я молвлю, госпожа?
В ответ я сложила руки на груди и промолчала с многозначительным видом. Сказать мне всё равно было нечего, да и не нужно.
За моей спиной за воротами пополз тихий шепоток, а я подумала о том, что всего за несколько дней ведьма Янига и её «пёс» успели обрасти самыми разными слухами, к которым только что добавился новый.
Подмастерья замолчали, косясь на пышущую жаром кузню с уважением и страхом. Даже мне стало немного не по себе.
Джастер был полон тайн и загадок.
Солнце коснулось макушек леса на том берегу, когда удары молота стихли, а из трубы перестали вырываться языки пламени. Джастер распахнул дверь, на почерневшем от копоти лице сияла улыбка, голубые глаза светились от удовольствия. В руке, защищенной толстой кожаной рукавицей, горел алым огнём раскалённый меч.
Кузнец с подмастерьями отступили к воротам, и я невольно тоже сделала несколько шагов назад, в то время как любопытные как раз осадили щель, пытаясь разглядеть, что тут происходит.
Не обращая внимания на собравшихся, Шут остановился посреди двора и поднял вверх клинок, наверно только вытащенный из горна. Стремительный взмах – и воздух низко загудел. Затем вишнёвая полоса раскалённого металла в руках воина слилась в сплошную бледнеющую завесу, а низкий звук перешёл в тонкий пронзительный свист. И только когда свист стал едва слышен, движения Шута замедлились, и он опустил вниз серый невзрачный клинок.
Где-то за моей спиной тихо ахнули. Кузнец провёл рукой по лицу, словно смывая наваждение.
– Ну вот, – Джастер придирчиво осмотрел результат и щёлкнул по мечу ногтем. Ответом был чистый мелодичный звук. – Хорошо...
Воин кивнул сам себе и только теперь обратил внимание на нас. Выглядел он очень довольным, а голубые глаза смеялись.
Кузнец с подмастерьями не сводили взгляда с оружия, а я смотрела на Шута и думала, что ещё никогда не видела его настолько... живым и красивым. Как в пасмурный и хмурый день, когда вдруг свинцовые тучи расходятся, чтобы напомнить о чистом небе и солнце, которые скрыты за ними...
– Хорошая кузня у тебя. Возвращаю, как было. – Джастер с улыбкой положил серый клинок возле своих вещей, прикрытых чёрным плащом, стянул фартук, забросив его на дверь, и склонился над бочкой с водой, отмывая с себя копоть.
И всё больше становился похожим на себя обычного.
Зрители за воротами начали расходиться, понимая, что представление окончено. Какие слухи поползут по Кронтушу теперь – я решила не думать.
Всё равно завтра утром мы отсюда уходим.
Кузнец же, не отрывая жадного взгляда от меча Джастера, шагнул вперёд, а подмастерья тенью повторили за ним.
– Ножны бы ему... – Шут умылся и натягивал рубаху, словно не замечая того, как дрогнули руки кузнеца в желании взять чудо-клинок. – Оружие делать люблю, а ножны – лениво.
– Я... – кузнец с трудом оторвал взгляд от меча и посмотрел на его создателя. – Я могу сделать господин. Оставьте на денёк, самым лучшим образом ножны сработаю!
– Я б оставил, да какой я тогда «пёс» – без оружия? – Джастер не повёлся на эту уловку. – Вот если готовые подберёшь – возьму.
Кузнец заметно скис, понимая, что попытка заполучить чудесный клинок не удалась, но отказываться от денег всё же не стал и кивнул подмастерьям:
– Тащите, что готовое есть. Пусть господин посмотрит.
Пока он отдавал распоряжения, Шут успел собраться и даже плащ надел.
Примерка ножен затянулась надолго. Джастер отвергал и простые, и узорчатые, дорогие и не очень. Подмастерья начали тихо ворчать, да и сам кузнец зыркал недобро, но Шут игнорировал их недовольство.
– Всё показал, господин, – на второй дюжине кузнец не выдержал. – Нету боле.
– Есть, я слышу, – поморщился воин, чуть наклонив голову, словно на самом деле к чему-то прислушивался.
Кузнец не нашёлся, что ответить на такое заявление, а Джастер уже подошёл к куче старого железа, сваленного в углу двора, и попинал его ногой.
– То ж барахло негодное, господин! – едва ли не взвыл кузнец, пока Шут вытягивал из-под гнутых кос, рубленых кусков колёсных ободов и неумелых поковок подмастерьев потрёпанные ножны. – К делу не приспособить и выкинуть жалко!
– Вот видишь, как хорошо сложилось. – Джастер оглядел неказистого найдёныша и с тихим шелестом вложил клинок в ножны. Меч в них вошёл как в родные. – И во дворе чище, и тебе заботы меньше, и мне нужное нашлось. Идёмте, госпожа Янига.
Он направился к воротам, и я была готова пойти за ним, решив придержать все вопросы, пока мы не доберемся до трактира.
– Эй, а деньги?! – один из подмастерьев подбежал и дёрнул Шута за рукав.
Я не успела даже рта раскрыть, чтобы возмутиться, потому что наглец уже висел над землёй, в ужасе дёргая ногами и вцепившись в сжимавшее горло пальцы.
– Говорят, в старину, до Великой войны, мастера древности знали один любопытный способ закалки.
Голос Джастера был сух и холоден, глаза знакомо потемнели, а лицо стало знакомой маской хладнокровного воина. Держать подмастерье за шею ему труда не составляло. В другой руке Шут держал меч в ножнах, почему-то не повесив его на пояс.
Подмастерье снова задёргался, едва скобля носками башмаков по земле, но ни его приятель, ни сам кузнец не осмелились вмешаться: они прекрасно понимали, что мечом загадочный «господин» владел ещё лучше, чем кузнечным молотом.
– Так вот, – Джастер не нуждался в ответе. – Они считали, что самые лучшие мечи получались, когда их остужали в теле живого человека. Раскалённый клинок медленно погружали в живот и дальше, до самого горла. И давали остыть. Само собой, жертва умирала в страшных мучениях, но хорошее оружие этого стоит, правда? Только повторить надо не меньше трёх раз.
Подмастерье смертельно побледнел, прекрасно поняв намёк, и задёргался ещё сильнее, тщетно пытаясь освободиться от железной хватки. Трезвел он прямо на глазах.
– Я вот подумал, – ледяной взгляд прямо в глаза бедняге. – А может, попробовать? Горн ещё горит, вас здесь как раз трое. Что скажешь? Будешь у моего меча первым?
И я вдруг поняла, что воин совсем не шутит и не пугает. Это было другое состояние его гнева, холодное и беспощадное, как сама смерть. Я видела такое впервые, но нутром чуяла: он действительно на грани того, чтобы убить этих троих, жадных до чужого добра. И никто ему не помешает.
Хоть весь город, хоть весь мир...
Но я не могла этого допустить. Сглупил этот бездельник по пьяни, не убивать же за это? Хватит уже ссор и драк!
– Джастер, не надо, – я осторожно и мягко положила ладонь на руку с мечом, нутром чуя, что приказывать ему, изображая «госпожу», сейчас точно нельзя. – Он всё понял. Отпусти его и пойдём.
