Текст книги "Частная школа (СИ)"

Автор книги: Елена Шолохова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 23 страниц)

36

Лиза опрометью помчалась в комнату.

– Во дела, – присвистнув, пробормотал Никита.

Дина, оправившись от шока, повернулась к Полине.

– Ладно, вы и сами за ключом сходите. А я пойду посмотрю, как там Лиза.

Наверное, надо было сразу к Лизе подойти, поддержать как-то, что ли. Но такого поворота Дина никак не ожидала. Лиза, конечно, сама нарывалась, хотя ведь знала, что в запале Маринеску настоящий псих и что угодно может выкинуть. Но он всё же совсем без тормозов. Да он просто опасен для общества!

Дина на миг представила себя на месте Лизы и содрогнулась от ужаса. Ой нет! Такого унижения она бы точно не вынесла.

Она торопливо дошла до жилого крыла, свернула на лестницу, поднялась на один пролёт и вздрогнула… Вверху, на площадке второго этажа стояли Маринеску и Казанцева и о чём-то оживлённо говорили, но как только увидели Дину, сразу замолчали. Он взглянул на неё мрачно и отвернулся.

Дина быстро взяла себя в руки и, замедлив шаг, стала подниматься дальше с деланным спокойствием, хотя дурацкая, противная, ненавистная дрожь опять заколотилась где-то в районе солнечного сплетения.

На них она больше не смотрела: на него – не могла, на Катю – не хотела. Но боковым зрением видела, что Катя подалась к ней навстречу. И точно – едва Дина поравнялась с ними, она заговорила:

– Дина, я тебе вечером всё верну.

Дина раздражённо вздохнула. Лизе, конечно, спасибо за то, что треплет языком о том, о чём её не просят. Но и эта тоже дура какая-то. Вернёт она! И что потом? Мусор уже вывезли. Будет ходить голой, но гордой?

Мгновенно скроив излюбленное выражение лица – надменное и неприступное, Дина ответила ей:

– Ты вообще о чём?

– Ну, я про одежду, которую ты с Олесей передала, – залепетала Катя, нервно теребя края лонгслива.

Выгнув бровь, Дина холодно произнесла:

– Ты с ума сошла? Я понятия не имею, кто и какую одежду тебе передал, но уж точно это не я. Ты мне кто, чтобы я тебе свои вещи дарила?

– Но Лиза… там сказала… – растерянно забормотала Катя и оглянулась на Эрика, словно ища в нём поддержки. Но он молчал, смотрел на Дину с совершенно нечитаемым выражением и молчал.

– Лиза наврала, чтобы тебя уязвить. И у неё, я вижу, получилось.

Дина обогнула её и свернула в коридор.

– Но кто тогда…? – услышала она за спиной Катин обескураженный возглас.

– А я откуда знаю, – бросила Дина, не оборачиваясь. Преспокойно дошла до своей комнаты и только там выдохнула. Привалившись изнутри к двери, несколько секунд она просто стояла, прислушиваясь к себе. Ненавистная дрожь потихоньку умолкала.

Бред какой-то, тряхнула головой Дина и позвала Лизу. Но та заперлась в душе́ и никак не желала оттуда выходить. И отзываться поначалу тоже не желала – Дина и звала её, и тарабанила в дверь, и даже свет в ванной выключала. Из ванной доносился только шум льющейся воды.

Когда уже Дина не на шутку испугалась за подругу и пригрозила, что сейчас начнёт выбивать дверь, Лиза подала голос, надрывно крикнув: "Оставьте меня в покое!".

Проторчала она в ванной не меньше часа. Вышла вроде и спокойная с виду, но вскоре снова стала заводиться.

– Я уничтожу эту тварь! – шипела она.

– Что ты собираешься делать? Чуме пожалуешься? – спросила Дина.

– Не знаю ещё. Может и пожалуюсь.

– Только будь готова, что если она начнёт разбираться, то выяснит всё. И про то, что ты выбросила вещи Казанцевой в том числе.

– Ненавижу их! – всхлипнула Лиза. – Надо придумать ему такую месть, чтобы… чтобы опозорить его при всех. Дина, давай что-нибудь придумаем?

Дина пожала плечами.

– Зачем ты вообще к ним полезла?

– Да потому что они меня бесят! Дина, ну же! – Лиза подскочила с кровати и принялась метаться взад-вперёд по комнате. – Надо ему отомстить! Ты же сама говорила, что нельзя никому ничего спускать.

Дина умом понимала Лизину злость, понимала, что будь она на её месте, наверное, так же бы её колотило от гнева. И вряд ли бы она сидела и терпела, держа всё в себе. Так что подругу она понимала, но положа руку на сердце, ничего этого не хотелось – ни мести, ни войны, ни стычек… ни этой дурацкой дрожи.

– Лиз, ну успокойся ты. Не бесись так. Я понимаю, что он поступил с тобой просто жесть как. Но… ты ведь сама его спровоцировала. Ты же знала, что он псих. Видела же, что он сумку мою выкинул. Телефон мой разбил. Хорошо хоть старый у меня остался, а то бы сейчас… Ну нормальный человек так станет делать? Нет. Так какого черта ты его цепляла? Ну, это как дразнить злого пса, а потом возмущаться, что пёс лает.

– В таком случае этому псу тут не место! Пусть этот пёс катится туда, откуда приехал! Вместе со своей крыской! – кричала Лиза. – И я не пойму, ты чья подруга? Моя или как? Или, если тебя не затронуло, то можно и ничего не делать?

– Если б ты его сама не провоцировала, – вспылила Дина, – я бы первая ему отомстила за тебя. Но ты…

– Но я сама виновата, ясно, – обиделась Лиза. – Всё мне с тобой ясно.

Лиза снова ушла в ванную плакать. Дина не стала её больше тормошить. Решила, пусть теперь Полинка её утешает. Но Полина заявилась совсем поздно, перед самым отбоем. Позже шепотом призналась Дине, что пришлось гулять с Ренатом, лишь бы не идти в комнату, не слушать истерики и ссоры.

* * *

Завтрак Лиза пропустила, но на уроки пришла. Ни с кем не разговаривала, только изредка поглядывала на Казанцеву и Маринеску. Кате явно было не по себе, а вот ему хоть бы что. Лизу и её недобрые взгляды он как будто даже не замечал.

Может, из-за этой обострившейся вражды, но напряжение в классе зашкаливало – так чувствовала Дина. Даже тишина на уроке казалась звенящей, словно предвещала скорую бурю. Или это только она себе навоображала всякого?

Последним уроком была история. Дина слушала учителя вполуха, погружённая в собственные мятежные мысли. Валентин Владимирович не удержался и съязвил:

– Дина, поделись с нами своими думами. Очень интересно знать, чем так занята твоя голова. Или кем.

Но даже его насмешку Дина пропустила мимо ушей. А минут за десять до звонка куратор объявил:

– А теперь ненадолго забудем про мировой экономический кризис двадцатых годов прошлого столетия и поговорим о ближайшем будущем. Через две недели будет родительский день, ну вы знаете. Ну а после – осенний бал.

– Не сыпьте соль на рану, – простонала Лиза.

– Вчера у нас было собрание, и я практически уговорил Нонну Александровну, что лишать вас бала ужасно негуманно.

– О-о-о! – в классе сразу воспрянули духом. Только Лиза всё равно продолжала сидеть недовольная.

– Да. Но мы теперь ответственные за проведение родительского дня. То есть с нас оформление зала, кое-какие организационные вопросы, ну и концерт. Без паники. Остальные классы тоже в деле. От каждого класса по номеру, как обычно. Ну а мы разбиваемся на пары и делим фронт работ. Двое из вас будут ведущими…

– Детский сад, – фыркнула Лиза.

– Вот как? – вопросительно взглянул на неё куратор. – Значит, первым ведущим будет у нас Лиза.

– Не буду я… – возмутилась было Лиза.

Но Валентин Владимирович, не слушая её, продолжал:

– А в пару к ней… Дима Корбут. Итак, ведущие у нас есть. Оформлением займутся наша талантливая художница Олеся, Даша и Олег. Что Олег насупился? Ты же не хочешь, чтобы наша хрупкая Даша таскала и двигала тяжести? Ну вот. Так, дальше. Катя и Полина, вы будете помогать мне с организацией. Что, Ренат? Тоже набиваешься мне в помощники? Ладно, принят. Ну а номер готовить будут Дина и Эрик. Что, Дина? Ты у нас самая артистичная. А Эрик… тоже явно не промах. И номер у вас получится, чувствую, с огоньком.

Дина перевела ошарашенный взгляд с куратора на Маринеску. Тот тоже посмотрел на неё. Но оба, столкнувшись взглядами, сразу же отвели глаза. Дина почувствовала, как зарделись скулы. Этого ещё не хватало! Но что это за дикость? Готовить номер с ним? Куратор совсем с ума сошёл?

Пока Дина оправилась от сюрприза, возмущаться было уже поздно. Валентин Владимирович перешёл на другие темы. Ничего, решила Дина, она подойдёт к нему позже и откажется наедине. Однако разволновалась она не на шутку, щёки до сих пор так и пылали.

37

Грядущий родительский день стал главной темой для разговоров, вытеснив даже недавнюю стычку Маринеску с Диной и инцидент с Лизой и ведром.

Родительские дни здесь всегда ждали с особым волнением и готовились к ним с энтузиазмом. Педагоги во главе с директрисой стремились показать всё в лучшем свете, а ученики просто радовались возможности повидаться с семьёй.

За ужином вовсю обсуждали концерт и подготовку к нему. Даже Лиза, которая прежде всегда фыркала, что эта самодеятельность для детского сада, сразу же приступила сочинять речь.

Три вечера подряд накануне она смотрела всякие церемонии, выписывала понравившиеся фразочки звёздных ведущих, принимала позы перед зеркалом, копировала мимику. Только немного злилась на Диму, который на все её идеи реагировал очень вяло, словно ему вообще без разницы.

– Дин, поговори с Димой, – попросила она, косясь на его столик. – Скажи ему, какое это ответственное дело. Я ему вчера говорила и сегодня сказала, что после уроков остаёмся репетировать, а он не пришёл. Сказал, что забыл. Ну вот как так?

– Что я ему скажу? Димочка, будь хорошим мальчиком и слушайся Лизу? Ну, ты сама ему то же самое можешь сказать.

– Я говорила… А он… ему как будто вообще пофиг на всё, – скисла Лиза. – А если завтра опять не придёт на репетицию? Не силой же его тащить…

Дина развернулась, громко окликнула Корбута.

– Дима!

Корбут вздрогнул от её окрика и обернулся.

– Чтобы завтра явился на репетицию. Ясно? – выпалила она.

Он сморгнул, потом два раза кивнул, мол, ладно, ясно, придёт.

– А ты сама, Дин, что-нибудь придумала? – спросила её Полина. – Будешь номер готовить?

– Ничего я не придумала, – покачала головой Дина.

Прошло уже три дня с тех пор, как Валентин Владимирович огорошил её своей затеей. А они с Маринеску вот как тогда переглянулись сразу, так с тех пор даже не заговаривали ни о чём.

Она и представить не могла, как к нему подойти, что сказать… Давай придумывать номер? Вот так просто? Как ни в чём не бывало? Нет, она так не могла. Не могла преодолеть какой-то внутренний барьер, не могла себя пересилить и обратиться к нему первой. Это нереально. Они ведь друг друга ни разу даже по имени не назвали.

Впрочем, и он тоже отмалчивался.

И получалось, что все кругом суетились, готовились, обсуждали, а они словно оставались в стороне.

Дина даже к куратору подходила. Сказала, что не может с Маринеску ничего готовить. Тот состроил невинно-удивленное лицо:

– Почему, Дина?

– Мы с ним… – Она споткнулась. Как ему объяснить то, что ей самой не очень-то понятно? В конце концов сказала просто: – Мы с ним не общаемся.

– Ну значит, будет повод начать общаться, – улыбнулся он.

– Вы не понимаете! Я не могу с ним… – занервничала Дина, потому что видела – всё он прекрасно понимает. И придумал это ей назло.

Вечно он придумывает что-нибудь, подкидывает идеи, стравливает, а потом наблюдает и развлекается. Вот и тут тоже. Чёртов тролль!

– Дина, в чём дело? Ну, повздорили вы с ним, бывает. Но это надо как-то преодолеть. А совместный труд лучше всего помогает наладить отношения. А уж совместное творчество – так тем более. Ты справишься, я в тебя верю, – посмеивался он и даже не скрывал этого.

Обычно на всех мероприятиях они с Никитой Прочанкиным были в паре – танцевали танго или пасодобль, но надо же было ему накануне потянуть связки!

Впрочем, Дина почти не сомневалась, что даже если бы с Никитой ничего не случилось, этот весельчак Валик всё равно поставил бы её с Маринеску.

И вот чёрт знает что делать. Сегодня на уроке куратор уже спрашивал, что они готовят. Но и она, и Маринеску промолчали.

Дина осторожно перевела взгляд на его столик. Он сидел к ним спиной. А вот Катя заметила, что она на него посмотрела. Ну и плевать. Дина отставила тарелку, взялась за сок.

– И что будешь делать? – поинтересовалась Полина.

Дина пожала плечами.

– А что она может сделать? – ответила за неё Лиза. – Сама подумай, не будет же Дина с Маринеску что-то там готовить. Валику, конечно, не объяснишь, что с ним общаться зашквар… Кстати, а ты как выкручиваешься? С тобой же там эта крыса Казанцева Валику помогает.

– Никак, – Полина отчего-то смутилась. – Мы с ней не разговариваем. Валик нам говорит, что делать, и всё.

– Блин, ну и ситуация, да? – усмехнулась Лиза. – Дине вообще не позавидуешь. И общаться с Маринеску нельзя, и нельзя, чтобы Валик узнал про бойкот… И с этим номером он от тебя тоже не отстанет. Жуть… О! А ты, кстати, можешь и без этого психа выступить. Одна. С танцем. Ну или сыграешь что-нибудь…

Дина слушала Лизу вполуха, думая о своём.

– Дин, слышишь, пошли их нафиг, – тормошила её Лиза, – и выступай сольно. Валика можно даже не посвящать в подробности. По факту узнает и ничего уже не сделает.

* * *

На следующий день Валентин Владимирович вновь поинтересовался, как у них двигается дело с номером и, не получив внятного ответа, велел обоим задержаться после урока.

– Пошли их нафиг, – прошептала Лиза, выходя вместе со всеми из аудитории.

Когда класс опустел, Валентин Владимирович усадил их перед собой за соседние столы первого ряда, а сам пристроился сбоку прямо на столешницу.

– Ну в чём дело, артисты? – спросил он, хмурясь. – Никак не можете репертуар согласовать?

Оба молчали.

– У нас не так уж много времени, так что соображайте скорее, чем будете удивлять публику.

– Это вообще обязательно? – подал голос Маринеску.

– А как же! Только не говори, что ты стесняешься, – усмехнулся куратор.

Маринеску неопределённо дёрнул плечом. Дина не поворачивалась к нему, но подмечала его движения боковым зрением и видела, что он тоже напряжён.

– Ну а ты, Дина, что скажешь? – обратился к ней куратор. – Гляжу, ты совсем что-то оробела…

Ломаться и дальше было глупо и бессмысленно. Всё равно ведь он с них не слезет. Поэтому надо было как-то… В общем, как-то надо было…

– Может, танцевальный номер? – предложила она и скосила глаза на Эрика.

– Нееет, – запротестовал он сразу, повернувшись к ней. – Я не танцую. Не умею.

– Ну я могла бы показать, подучить… Любой танец почти… ну, там вальс, танго или пасодобль…

– Нет-нет-нет, – замотал он головой, усмехнувшись. – Пасодобль… Я даже как Колян не станцую.

– Какой Колян? – не поняла Дина.

– Ну из «Реальных пацанов». Не смотрела?

– Нет.

– Ну, в общем, он там отжёг – это словами не опишешь, видеть надо. Но я даже так не смогу.

– Ну ладно, а что тогда?

– Не знаю… – он помолчал, но потом вдруг сказал: – Ну, я на гитаре немного могу…

– А я на пианино или на синтезаторе.

– Ну норм, а что, например?

– Да хоть что, – пожала плечами Дина. – Шопена, Брамса, Бетховена…

– Круто, но это и впрямь совсем не мой репертуар.

Валентин Владимирович больше уже не вмешивался в их разговор, лишь наблюдал за ними вполне довольный развитием беседы.

– А ты что играешь? – спросила Дина.

Эрик озадаченно потёр лоб, словно что-то перебирал в уме.

– Ну всякое… рок немного, шансон, дворовые… Сейчас покажу, – он принялся что-то искать в телефоне и, не отрываясь от экрана, продолжал: – Но вообще могу и разучить, если надо что-то конкретное, время есть… Но только давай без Шопенов.

Потом поднялся с места, придвинул свой стул к ней поближе и, включив видео, протянул ей телефон.

Валентин Владимирович, глядя на них, улыбнулся и вышел из аудитории.

– Ну вот, например, послушай… Это… короче, из фильма «Генералы песчаных карьеров».

Изображение было не очень чётким – какой-то двор, приподъездная лавочка, парни, девушки. Лиц не разглядеть – только силуэты. Но один из парней щипал струны, и Дина решила – это и есть Эрик. Правда, то, что он наигрывал, даже отдалённо не походило на песню из того фильма. Да это вообще ни на что не походило. Какое-то бестолковое бренчание, а не игра.

Дина недоумённо посмотрела на Эрика, не зная, что и думать.

Но тут кто-то из компании сказал: «Серый, кончай насиловать гитару!».

И тут же одна из девушек подхватила: «Пусть лучше Эрик что-нибудь сыграет». И сразу остальные: да-да, сыграй, сыграй.

– Сейчас уже… короче, давай мотну немного, – потянулся к телефону Эрик.

– Не надо, – Дина прикрыла ладонью экран.

Ей и впрямь отчего-то было очень интересно наблюдать за этим отрывком чужой жизни, жизни совершенно ей незнакомой, словно те люди на видео с другой планеты.

Кто из её окружения мог вот так без стеснения торчать с гитарой на улице? На лавке, на корточках возле лавки? Да никто. Такое вообще немыслимо. Да и для неё самой это дикость. Но от них веяло летней ночью, душевным теплом, какой-то лёгкой, пьянящей свободой, что стало завидно и грустно.

– Это уличная вечеринка? – спросила она его.

Он посмотрел на неё, чуть приподняв брови, потом улыбнулся и кивнул.

– Ну да, можно и так сказать.

Дина пыталась вглядеться в лица парней – кто из них он?

Затем другая девушка, которая сидела у кого-то на коленях, соскочила и отошла в сторону, и Дина увидела, что этот кто-то и есть Маринеску.

Ему передали гитару. Та девушка попросила: «Эрик, сыграй мою любимую? Королеву снежную?». Говорила она с ним кокетливо и игриво. Кто она ему, интересно? Подруга? Или так просто…?

Дина взглянула на него, но лицо его ничего особенного не выражало.

Экранный Эрик на просьбу девушки никак не откликнулся, просто взял гитару и стал играть. И не заказанную «Королеву», а «Генералов». И это почему-то Дину порадовало.

Звук, конечно, дребезжал, но даже в таком качестве Дина понимала – слух и навыки у него определённо есть. И дуэтом они вполне смогут что-нибудь исполнить.

А потом, отыграв бой, он запел: Я начал жизнь в трущобах городских…

И вот это оказалось неожиданностью. Даже не то, что он пел, а то, как он пел. Дина заслушалась. Песню эту она, конечно, и раньше слышала, но впервые её так пробрало.

– Это круто… – только и смогла выдохнуть она в конце.

– Да ладно, ничего такого, – мотнул он головой. Но она видела – ему было приятно.

– А знаешь что, давай эту песню и исполним на концерте? Я на синтезаторе сыграю. Правда же, круто, Валентин Владимирович?

Дина озадаченно оглянулась. В аудитории кроме них никакого не было. Она удивлённо посмотрела на Эрика.

– А когда он ушёл?

– Сам не знаю…

38

Репетировать договорились в малом актовом зале сразу после уроков. По этому поводу Нонна Александровна даже смилостивилась и отменила у всех наказанных пробежки.

Однако почти с самого утра на Дину то и дело накатывало волнение. Вчера они с Эриком разговаривали нормально, легко, почти непринуждённо, но только до тех пор, пока Дина не заметила, что куратор тихо смылся, а они с Маринеску сидят одни в пустой аудитории. Сидят совсем рядом, касаясь друг друга плечами, локтями, коленями.

И сразу она занервничала, смутилась. Тут же заторопилась уйти, сказав, на него не глядя, что лучше всего репетировать в малом зале. Там и инструмент есть, и мешать никто не будет.

– Как скажешь, – ответил он вчера.

А сегодня они то и дело натыкались друг на друга взглядами: за завтраком в столовой, в коридорах, в спортзале. На уроке литературы, когда Нина Лаврентьевна полюбопытствовала, кто от их класса готовит номер, а узнав, очень удивилась. На перемене между сдвоенной алгеброй, когда Дина слушала и не слышала болтовню подруг, а он сидел вполоборота за своей партой, лицом к Кате и улыбался. Да, улыбался и что-то говорил Казанцевой, но откуда-то у Дины возникло чувство, что он тоже… ну не то чтобы следил за ней, а словно держал в поле зрения.

Такое Дина частенько замечала у Лизы, особенно раньше, когда подруга была поскромнее. Пока Корбута во время перемены где-то носило, Лиза шарила глазами повсюду, искала, высматривала. Разговаривать с ней в такие минуты было бессмысленно. Она ничего не слышала, а если отвечала, то невпопад. Но стоило Корбуту появиться поблизости, Лиза моментально включалась в беседу. Начинала о чём-то увлечённо рассказывать, на любую реплику бурно реагировала, а в сторону Корбута даже не смотрела. Но Дина понимала, что на самом деле подруга чутко следит за каждым его шагом. И правда – как только он уходил, Лиза сразу «выключалась». Снова выпадала из темы и лишь смотрела с тоской ему вслед.

Маринеску, само собой, подобный театр не устраивал. Разговаривал с Катей, кивал, улыбался – всё это, конечно, было естественно, но ощущение возникло такое же, как тогда с Лизой. Дина что-то в нём чувствовала. Скрытое внимание, вот что.

И словно по заказу он быстро взглянул на неё и тут же отвёл глаза. Только вот взгляд его, пусть и длился всего секунду, был не случайным, не рассеянным, не мимолётным, а прицельным.

Она вдруг поймала себя на том, что стоит и улыбается. Просто так, без всякой причины.

Да, это его скрытое внимание волновало, конечно, но то было приятное волнение. Даже какое-то окрыляющее, что ли. А вот под конец последнего урока оно переросло почти в панику. Оно колотилось в груди, проступало жгучим румянцем на скулах, зудело на кончиках пальцев.

И всё же Дина пересилила себя и сама подошла к Маринеску, когда закончились занятия. Если слишком пристально не приглядываться, так и не скажешь с виду, что внутри у неё в этот момент всё звенело и дрожало.

– Ты знаешь, где малый актовый зал? – спросила она ровным голосом. Всё-таки замечательно это – уметь владеть собой.

Правда, когда он повернулся к ней, посмотрел в глаза, это умение едва не подвело её.

Она пошла вперёд, не проверяя даже, следует ли он за ней. Сердце колотилось в такт её шагов, быстрых, слишком быстрых.

В малом зале, к счастью, никого не было. Узкие высокие окна полностью закрывали портьеры, такие плотные, что в помещении царил густой полумрак.

Дина в нерешительности приостановилась, пытаясь припомнить, где здесь включается свет. Она пошарила рукой по стене, но возле двери выключателя не оказалось.

В прошлом году здесь, на полукруглой сцене, они так же репетировали с Ником танго. Вот тогда она ничуть не нервничала. Тогда она спокойно и чётко отрабатывала с ним движения. Сейчас бы так вряд ли получилось. Сейчас она даже помыслить не могла, чтобы положить Маринеску руки на плечи, или чтобы он обнял её за талию… Помыслить, конечно, могла, но от этого накатывал стыдливый жар. Пожалуй, очень хорошо, что они остановились на песне.

А он всё-таки следовал за ней.

– В темноте будем репетировать? – неожиданно услышала она его голос сзади, над самым ухом. И тотчас от затылка и вдоль позвоночника пронеслись мурашки.

– Я… не помню, где тут выключатели. – Голос её предательски дрогнул.

В конце концов они просто подняли шторы. Ну а выключатели оказались за сценой. Там же Дина нашла и синтезатор.

– Я думаю, лучше на нём играть. С ударниками выразительнее будет…

– Как скажешь, – повторил он.

Сначала у них дело шло из рук вон плохо. Никак не могли дальше второго куплета продвинуться.

Дина почему-то постоянно сбивалась, брала не те ноты, злилась на себя и ужасно расстраивалась, что выглядит в его глазах какой-то неумехой. Хвастанула, что умеет играть, а сама… Но даже когда она не сбивалась, получалось как-то искусственно и натужно.

Видать, сказывалось напряжение, которое никак её не отпускало. Внутри как будто всё скрутилось в тугой узел. И из-за этой зажатости получалось, конечно, чёрт-те что.

Эрик хоть и не фальшивил, но пел совсем не так, как на видео. Без эмоций совсем. В общем, под стать её игре.

– Что-то у нас с тобой ничего не выходит, – расстроенно вздохнула она после очередной попытки. А ведь вчера, под впечатлением, она так горела делать с ним этот номер – даже раз десять прослушала песню в разных вариациях.

– Да ладно, – пожал он плечами, – мы же не на Евровидение собираемся.

Он прошёл к краю сцены и сел прямо на пол. Одну ногу подтянул к груди и пристроил на колено руку. Второй ногой – просто болтал на весу.

– Нет, – упрямо покачала Дина головой, глядя на его спину, – я так не могу. Надо или хорошо, или никак…

Он оглянулся, посмотрел на неё с интересом, улыбнулся.

– Так ты перфекционистка?

– Нет, но не люблю халтуру.

– Тогда старайся, – пожал он плечами. – А может, кто-то ещё умеет играть?

Ей вдруг стало почему-то очень обидно. Дина даже не нашлась, что ответить. Вспыхнув, стрельнула в него взглядом. Отвернулась, пару раз сморгнула, чтоб, не дай бог, не пустить слезу – это было бы совсем по-идиотски.

И ведь умом понимала, что тут ничего обидного нет. Всё справедливо. У неё ведь и правда выходит скверно. Она бы сама ещё и не так высказалась на его месте. А всё равно обида точно тисками сдавила горло.

Дина спустилась к креслам, где оставила сумку. Достала бутылку с водой. Отпила несколько глотков. Стало на миг чуть легче, но тут она услышала, как он мягко спрыгнул со сцены и тоже направился к ней. Остановился прямо за её спиной.

Дина замерла, не решаясь обернуться. Узел внутри затянулся ещё туже, так, что даже дышать стало трудно. И опять эта ненавистная дрожь, только её и не хватало до полного фиаско…

– Ну ты чего? – спросил он.

Шумно вздохнув, она наконец обернулась, взведённая как струна. Посмотрела на него в смятении.

– Да не расстраивайся, давай ещё порепетируем… – сказал миролюбиво и сделал к ней шаг, хотя и так стоял слишком близко. Затем тронул её за плечо, вроде как подбодрить хотел. Но Дина непроизвольно отпрянула. Отшатнулась в панике.

Это вышло как-то само собой. Бесконтрольная реакция тела. Всё равно что одёрнуть руку от огня.

Но Эрик моментально помрачнел, меж бровей пролегла складка. Взгляд опасно полыхнул и стал жёстким.

Совсем не то подумал, догадалась она.

– Я просто… – сглотнув, произнесла Дина и беспомощно замолкла. Ну что тут скажешь? Что её от него кидает в дрожь? И она сама понятия не имеет, как с этим совладать?

Выдохнув, она опустила глаза и глухо сказала:

– Я думаю, ты прав. У меня ничего не получается. Пусть лучше кто-то другой тебе аккомпанирует.

Он тоже ответил не сразу. Сначала просто стоял и смотрел на неё – она это чувствовала, хоть и упорно разглядывала застёжку на сумке. Надо просто уйти. Хватит позориться.

Дина подхватила сумку, но Эрик поймал плетённую ручку и придержал.

– Рано ты на себе крест ставишь, – сказал он с лёгкой усмешкой. – Пошли попробуем ещё.