Текст книги "Боярышня Воеводина (СИ)"
Автор книги: Елена Милютина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 22 страниц)
Глава 16
Бывший воевода на миг замер, а потом вздохнул и сказал:
– Церковь у нас походная, да только священника нет.
– Почему?
– Предателем батюшка оказался, записки врагам – казакам слал. Пришлось в подвал отправить.
– Допрашивали?
– Нет еще, руки не дошли!
– Давайте допросим!
– Да что вам, княжич руки пачкать! Грязное это дело, допрос. И кровавое.
– А я всегда у отца, когда он холопов наказывал, бегал, смотрел. Зело люблю, когда палач кнутом по голому заду охаживает! Особливо баб! А еще лучше, девок. Они еще и смущаются так славно, когда зад заголяют и на скамью позорную ложатся! Так и хочется после утешить! – протянул так задумчиво и с выражением.
Молодые переглянулись с удивлением. Николай усмехнулся в бороду. Славно княжич игру ведет. Только бы не переиграл, не перестарался.
– Так ежели у вас священник вор, то где нормального можно сыскать?
– Да на посаде. Там и церковь городская. И в кузнечной слободе есть. Так что, если Дон переезжать опасаетесь, то можно туда. Только там маленькая, почти часовня. И батюшка старый, в службе путается.
– Хорошо, мы съездим к кузнецам, если не понравится, тогда уж за Дон. Вчера зело страшно было, река глубокая, быстрая, дождь хлещет, жуть.
– Паром у нас надежный, крепкий.
– А чего мост разобрали? Остатки под стеной видел.
– Так неладно у нас на посаде. Много ненадежных людей, и сам голова первый. Ходили сюда, вынюхивали. Тебя, княжич только над острогом воеводой прислали, али над всем городищем?
– Над всем. Но не городищем, а уже городом. Так что вместе найдем управу на предателей. На вас надеюсь!
– Помогу, посоветую! Не брошу.
– На то уповаю! – Миша протянул бывшему воевод руку, пожал с уважением, и приказал сварливо – Петька, Васька, седлайте коней, мне Беса, Орлик пусть отдыхает. Умаялся вчера. И, Петька там у тебя прореха в доспехе нашлась, бери с собой, покажем кузнецам, может починят.
Молодежь вышла из трапезной.
– Распустились, Петька кольчугу до ржи довел. Пусть теперь за свои чинит. А не починит, выпороть велю. – и улыбнулся.
– Строг ты, княжич, как я посмотрю!
– С чернью иначе нельзя. Распустятся, обленятся. Батюшка у меня строг, с него пример беру. Поеду я, старче. Хорошо бы не пришлось на посад ехать. Хотя, позже все равно придется, раз там воровство! И попросить хочу – спрячь пороховые заряды куда подальше. Я их как увидел на стене, так чуть не умер со страху. Не дай Бог рванут!
– Так я хотел в подвал спустить, а пушкари не позволили. Говорят, припас у орудий должон быть, под рукой.
– Тогда прикажи им на стене укрытие выкопать, солдат дай, что бы побыстрее. Боюсь я их.
– Сделаем, быстро выкопаем!
Вышли из трапезной, Михаил шепнул старику Николаю.
– Старче, мы с молодыми поедем, к кузнецам сначала, потом мне не понравится, переедем на посад. А ты тут побудь, посмотри, как погреб для огневого припаса копать будут. И послушай, что этот бывший воевода своему патеру, или, скорее ксендзу докладывать будет. Я, когда руку ему жал прилепил на запястье кое-что, для него незаметное. Вот, пуговица от моей однорядки, оторвал, якобы потерял, а ты поднял. Сожми ее в кулаке, и все, о чем старик говорить будет, услышишь. Я не смогу, чары только на треть версты действуют, а посад дальше, да и кузнечная слобода тоже. Ежели что – разожми кулак, и звук исчезнет. Пуговица, как пуговица и все. Осторожнее будь. А я поехал. Надо с главой посада словом перекинуться.
В кузнечной слободе отдали кольчугу Петькину в ремонт, кузнецкий старшина головой покачал, почти всю перебирать придется, но взялся. Церковка в слободе была маленькая, темная, священник старенький, отец Иоанн, трясущийся от болезни. Дрожжательный паралич у него. Но мыслил ясно. Всю историю обсказал. Воевода бывший старым хозяевам служил, полякам продавшимся. Сам патера латинского пригрел, и, вроде даже латинскую католическую веру принял. Слухи ходили, что переделал храм православный в католическую капеллу. Ждет Марину, царицей себя провозгласившую с выродком ее. Гарнизон на распутье, часть малая поляков поддерживает, часть колеблется, часть за Русь, но боятся, скрываются. Посад весь против поляков и Маринки. Готов Михаилу присягнуть. Но крепости боится, поэтому они и мост порушили, и паром на своей стороне держат. Но голова вытребовал у крепости четыре пушки. Воевода отдал, но без припаса. Сейчас они ищут, где припас взять. Ядра кузнецы нальют, а зелья взять негде. Посоветовал поговорить с настоятелем собора на посаде, отцом Варфоломеем. Он подскажет, как народ тихо к присяге Михаилу привести. А крепостной церкви, разоренной, батюшка, отец Серафим, отказался народ к присяге Ивану Воренку приводить, так его в подвал посадили. Жена его в доме у него, здесь, в слободе прячется. С детьми малыми. Он княжича проводит, переговорите. Пошли.
Старый дружинник Николай сидел на бревнышке, привалившись к стене строения, подперев щеку рукой, и как бы дремал. За стеной, в помещении, куда только что вошел старый воевода беседовали двое. Удалось княжичу чародейство его. Слышал все, как будто рядом стоял. Сильный чародей княжич. Не думал старый воин, что чародейство может таким сильным быть. Зря. А беседа интересная!
– Ну что, Иван, выяснил насчет княжонка?
– Выяснил, святой отец, все выяснил. Никчемный воевода. Одно только, что не пьет. По какой причине, не знаю, но ходок по девкам знатный. Ни одной юбки не пропускает. За то и послан, вернее, сослан сюда был. Соблазнил деву знатную за день до свадьбы. Его и услали от гнева родичей пораньше. Военной науке не учился, у матушкиной юбки всю жизнь просидел. Евграф, что голубей содержит записку от него прочел. Безграмотную. Просит мать заступиться за него и вернуть домой. И жесток. Людские мучительства любит. Попа, когда я ему его предателем выставил, пытать предложил. Дружинника своего выпороть собрался за кольчугу испорченную. А так, набожен. Сейчас в церковь поехал, если малая церковь в слободе не по нраву будет, поедет на посад, в собор.
– А вот это зря ты допустил. Порасскажут ему там много лишнего.
– Не будет он с чернью общаться. Горд и чванен. Я ему много лжи на уши повесил, поверил, что в посаде предатели.
– Смотри, не ошибись. Слушай, он крепок в вере, или просто обряды соблюдает?
– Пока не понял.
– Присмотрись. Может, соблазнить его пышностью католической? Вот подарок был бы царице. Знатный отрок княжеского рода! Устрой ему гулянку с бабами, подбери по краше. Ключницу вот, баба в самом соку, из себя видная, опытная. Знаю, ты на нее глаз положил, но для дела потерпишь. Может, выведает, что у него в голове. Ясно? Если он до женского пола охочь, а в дороге вряд ли у него возможность была, тогда клюнет.
– Сделаю! Хорошая мысль! Мирослава баба проверенная, мне верна. Все ключи у нее на поясе.
– И от подвала?
– От него тоже. Она не предаст, надеется под венец со мной пойти, да только на черта мне она, если я вельможей при царице Марине стану? Но, пока пусть верит!
Николай усмехнулся про себя.
Михаил поговорил с женой отца Серафима, она все подтвердила насчет отступничества старого воеводы от православия, пребывания польского ксендза в крепости и переписке с бунтовщиком Заруцким. Поехали к парому. Старый паромщик подогнал платформу, лежащую на лодках, и перевез их на левый берег Дона. Поднялись к церкви. Отец Варфоломей служил обедню. Постояли, помолились. Закончив службу, отец Варфоломей обратился к новым лицам.
– Кто такие будете, отроки?
– Мы, батюшка, воеводой Одоевским и боярином Шереметьевым присланы, что бы крепость и посад, сиречь город Лебедянь под руку взять и присягу Михаилу принести.
– Посад хоть сейчас присягу принесет, а вот крепость…
– Знаем мы проблему в крепости. Уже донесли известия до нужных людей. Ждем подкрепления, если птица долетела. Нас пока только четверо. Есть пару мыслей, как ситуацию разрешить, но нам поддержка нужна. Хорошо бы с главой посада переговорить тайно.
– Это просто. Андрей! – К батюшке подбежал служка, поправляющий поставленные народом свечи. – Сбегай до Данилыча, скажи, боярин с ним срочно переговорить хочет.
Мальчишка умчался. Михаил подошел к списку Тихвинской Божьей матери, помолился за Анну, за их скорейшую встречу. Варфоломей внимательно следил за ним. Интересный юноша. Молод, знатен, красив, по-видимому, смел. И да, имеет дар и не слабый. Только за что его на такое опасное место определили? Кому не угодил? Или и впрямь, как его дружинники рассказывают, девицу не ту соблазнил? Непохоже. Дураком балованным не выглядит. Ладно, расспросим вместе с Иваном Данилычем.
Голова пришел минут через пять. Посмотрел на Варфоломея, тот кивнул на замершего у иконы молодого человека. Точно, тот самый, что позавчера явился с грамотой на воеводство, только выглядит сейчас приличнее. Одет по-боярски, дорого, на поясе то ли сабля, то ли меч изогнутый. Громко спросил: – Звали, отец Варфоломей?
– Да, вон, боярин, воевода наш, присланный из Москвы хочет с тобой поговорить.
Михаил обернулся, сдержанно, но уважительно поклонился, протянул руку.
– Михаил Муромский, младший сын князя. Не боярин, просто княжич. Прислан Федором Шереметьевым воеводой в Лебедянь, которую государство под свою руку взяло. У меня два вопроса к вам. Зачем вы забрали у бывшего воеводы две кулеврины и две пищали? Без припаса огненного. Что с ними делать собрались?
– Погост оборонять, что еще. Ядра кузнецы нальют, припас ищем у кого купить.
– И кто стрелять будет?
– Найдем, кто много народу воевать за Русь хотят, не то, что предатели в крепости.
– А если знали, что в крепости предательство, почему не сообщили куда следует? Тогда бы меня не с тремя дружинниками отправили, а с десятком, и со старым воеводой, предателем другой разговор был бы. Или вы тоже, как он за поляков стоите?
– Ты чего меня допрашиваешь? Если тебе грамоту дали на воеводство, так уже себя в праве считаешь? Мне народ защитить надобно! Тот, что за Русь и избранного народом государя стоит. А ты за кого? Мы присягу готовы принести Михаилу. А ты принес?
– Я больше, чем присягу принес Михаилу. Побратались мы ним. Кровные братья теперь. За близость к нему и ополчились на меня Салтыковы. Поклеп возвели. Вот меня с трудным заданием и отправили сюда, что бы, пока Михаил не коронуется, пересидеть. А у вас такое творится! Ксендзы ляхские в крепости открыто живут, службы католические справляют. Православных соблазняют. Так я прямо спрашиваю, если я с ними схлестнусь на вас надеяться можно, или отсиживаться собираетесь в стороне? Скажу, как есть. Плохо укреплен ваш посад. Этот хлипкий частокол казачки в один мах перепрыгнут. И пушки ваши не помогут. Тем более стрелять никто не умет. И пушки уничтожите, и помощи от них без умения ноль! Поможете мне, возьмем власть над крепостью, народ в ней укроем, припасов навезем. Выстоит Лебдянь. Посад, конечно, пожгут, но, главное, люди уцелеют. А если мы основную задачку выполним, не пустим окаянного Заруцкого в низовья Дона, в ногайские степи, новое войско набирать, то Москва нам чем может, поможет. Сейчас с Заруцким князь Одоевский бьется, не пропускает на Москву, не дает сорвать венчание на царство Михаила. Выдохнется Заруцкий, и единственный у него путь будет, через Лебедянь по Дону. Мы тут и встанем стеною, придется ему с женкой окаянной Маринкой и ее сынком на Волгу и Яик подаваться. А там казаки верные, присягу принявшие, изловят и выдадут Москве с головой. Конечно, хотелось бы самим Маринку с сыном захватить, но это вряд ли получится. Тем более, убивать их нельзя. Снова самозванцев наделают, еще полвека отбиваться будем! Понятна вам моя задача? Поможете?
– А чем докажешь, что ты Романовым верный? Побратимство оно меж двумя только, свидетелей нет.
– О келейнике Симеоне слыхали, что вместе с Филаретом в Польше, в плену мается?
– Как не слыхать, слыхали. Он Филарета выходил после болезни и до сих пор с ним, – ответил Варфоломей, – все письма Филарета клиру его рукой писаны.
– Так вот, это брат мой родной. Сергей Муромский в миру звался. Так что вся наша семья, весь клан, за Романовых. И более того, письма Филарета к сыну я передавал. Теперь мой двоюродный брат при нем. А к полякам у меня свой счет имеется. Брата моего, Якова, что у Пожарского служил, они подло, из засады убили. Хотели самого князя, но защитили его, а брат мой пал в сече. Так вот. Решайте, поможете мне, я не буду подкрепления ждать, что прислать должны, если голубь до дома долетел, а прямо завтра действовать начну. У поляков немного сторонников. Остальные просто боятся против бывшего воеводы выступить, что бы в бунте не обвинили. Так что шансы хорошие есть. Ваше решение жду.
Голова задумался.
Глава 17
– Матушка, княгиня, голубь, голубь почтовый прилетел, из тех, что молодой княжич увез, и письмецо при нем!
– Где, где письмецо? Давайте сюда. Господи, что это? Рука Мишеньки, но написано-то что? Он никогда бы такую ерунду не написал! Неужто у Мишеньки с головой плохо⁈
В покои княгини вошел Даниил.
– Матушка, что за шум? Голубь от Миши прилетел, вы письмо прочли?
– Там ерунда какая-то и безграмотно так написано!
– Матушка, перо и чернила есть? И не переживайте так, тайнопись это. Тайное послание Миша написал. Сейчас расшифруем!
Через пять минут перед Даниилом лежало истинное послание брата. Он смотрел на него и думал, что делать. Отец и Шереметьев только высадились в Кимрах и в Москве будут через день. Значит, день туда, день обратно, и пока они перешлют приказ, время потеряем! А брат пишет, срочно! Значит, еду к князю Одоевскому, тем более, Миша сейчас непосредственно ему подчиняется. Даниил встал, крикнул, что бы приготовили коня, и повернулся к матушке.
– Все нормально у Миши, воровство раскрыл, верных людей в подмогу просит. Я отъеду на два дня, может, на три, к князю Одоевскому. Передам послание, он ближе всех, быстро помощь пришлет. Отец через три дня здесь будет, объясните ему. Ежели что, Андрей поможет. Я его предупрежу.
– Даня, да куда же ты в ночь-то?
– Дорога спокойная, десять человек возьму, к утру на месте буду. Лихие люди на такой отряд не нападут, а поляки все около Смоленска бродят. Боятся, что мы его отбивать будем! Поехал я.
К утру Даниил был уже у Каширы. Князь Одоевский не спал, осунулся, почернел лицом. Заруцкий всеми силами прорывался к Москве, что бы сорвать венчание на царство Михаила. Гоняться пришлось за ним по всему югу от Москвы. Князь прочел послание, задумался. Где взять десяток дружинников? Тем более, надолго. И Лебедянь важна сейчас, как никогда! Даниил ждал. Он догадывался о причинах раздумья князя. Решился.
– Княже, – обратился он к воеводе, – я приехал с десятью дружинниками отца. Дай мне человека четыре, что бы до Москвы проводили, а потом к тебе вернулись. А наши люди пусть к Мишке едут. Зря он тревогу бы не поднял. И кто вернее ему может быть, как не отцовские дружинники. С ними и вернется потом. Отец одобрит.
– Спасбо, Даниил Константинович. У меня тут каждый человек на счету, а тут десяток и явно не на пару дней. Сейчас эскорт тебе выделю, тем более, у Кирила первенец родился, пусть жену навестит! Потом вернется. Может, отдохнешь?
– Нет, не устал, там мать волнуется, да и отец вот-вот подъедет, он Михаила, царя, провожает. Так что доеду нормально, по свету. Дома отдохну. Перекушу только чуть-чуть. Ты, княже, объясни дружине дорогу.
Позвали старшего, приказали ехать выручать молодого княжича, предложили письма домой написать, молодой князь отвезет. Через два часа десяток дружинников уже скакали по Муравскому тракту, а пятерка всадников – по направлению к Москве.
Посадские долго не думали, согласились помочь. Отец Варфоломей только просил помочь отца Серафима выручить. Михаил обещал, тем более у него на отца Серафима планы были. Роль ему отводилась в изничтожении продавшегося католикам воеводы. Договорились, что кулеврины и пищали вернуться в крепость, как только Михаил полную власть там возьмет, а он согласился взять трех посадский в учение к артиллеристам. Лишним не будет. Договорились о сигналах, что помощь крепости нужна. И Михаил задал второй вопрос – кто мост разобрал? Оказалось, посадские. Боялись нападения из крепости. Тут Михаил и попросил не мост восстановить, а соорудить преграду на реке, что бы ладьи Заруцкого, если он поплывет вниз по Дону встали на какое-то время, тогда их из крепости легко будет расстрелять со стен. Да расположить ее так хитро, что бы наткнулись на нее неожиданно, и некогда им стало ее разбирать! Удобнее сразу за излучиной Дона, но расстояние от крепостных стен слишком большое, вне зоны поражения из орудий.
Местные провели его на берег, показали два острова на Дону, один ниже по течению, другой выше, почти под самой крепостью. Стрежь реки проходит у посадского берега. Русло Дона здесь сужается, так что, если мост построить у дальнего конца большого острова, то его заметят не сразу. Остров покрыт кустарником и несколькими крупными ивами. Они загораживают обзор с реки, зато с кручи Тяпкиной горы река, как на ладони. Договорились, что мост восстановят после взятии крепости под контроль. Михаил подозревал, что голуби в крепости не случайно, наверняка у предателей связь с кем-то из поляков, или казаков, могут сообщить. А помощь можно и на пароме быстро переправить. С тем и расстались.
Михаил поехал обратно, прикидывая, как ему в подвалы попасть, наверняка там не только батюшку Серафима держат! И тут его обрадовал старик Николай. Изложил разговор подслушанный. Что вроде сработала его маскировка, не опасаются его сильно, как и задумывали, барчуком считают за любвеобильность в опалу отправленным. И что задумали ксендз и предатель – воевода им вечеринку устроить, с бабами. А под Мишу подложить полюбовницу воеводы, ключницу. У которой все ключи от крепости. И от подвала тоже. Миша задумался. Изменять Анне он категорически не хотел, но было у него в запасе пара заготовок, как бабе удовольствие доставить, что бы считала, что всю ночь с ним кувыркалась! Придется силу тратить. Ничего, за день восстановится! Что бы предателей изничтожить у него была задумка, но главную роль он отводил в ней отцу Серафиму. Именно он должен был призвать кары небесные на голову предателя, а уж роль небес Миша брал на себя! Так что сможет он без урона для силы и бабу зачаровать, и роль кары небесной исполнить. Только все подготовить надо. Петьке было велено готовиться тайно скакать к кузнецам, якобы за зельем мужской силы для княжича, Травницей была жена одного из кузнецов. Но сначала предупредить того, кто самый искусный в работе тонкой, что надобно будет срочно, тайно, ночью изготовить ключ для нового воеводы от подвала, где батюшку держат! Поэтому, Петька не расседлывая коня поехал сразу в слободу, якобы узнать, как там его кольчуга. Михаил отправился обедать с старым воеводой. Выражать неудовольствие старыми церквями и скудностью их убранства. Давая напрасную надежду предателю склонить его в католичество. Ему нужно было встретиться с ксендзом лицом к лицу и прощупать его на наличие дара. Часто случалось, что католическая церковь, уничтожая носителей дара в народе направо и налево, очень охотно принимала их в свои ряды в качестве священников. А так как священники у католиков давали обет безбрачия, то в католических странах дар просто вырождался. И, если бы все патеры придерживались строгого целибата, то, наверное, уже бы исчез. Так что проверить ксендза было необходимо, что бы он не помешал «божественной воле».
Предатель попался на уловку, стал сетовать на крайне суровый облик православия, скудность убранства церквей, приводя в пример католические храмы. Михаил согласно кивал, думая о том, что в разоренной смутой стране не до позолоты на иконах, хотя одежды священников, те, которые уцелели со старых времен таки остаются богато изукрашены. И, наверное, он попросит Аннушку вышить золотом покров на престол в церкви старого батюшки Иоанна в кузнечной слободе, если храм уцелеет. Он надеялся, что предатель сведет его с ксендзом немедленно, но тот, видимо, решил еще раз проверить княжича, на этот раз бабами. Ничего, будем решать проблемы по мере их поступления. Бабы, так бабы. Кузнец ждет, так что добываем ключ!
Гулянка удалась. Предатель притащил трех дворовых девок, явно доступного поведения и красивую бабу лет 30-то, ту самую ключницу. Снова Михаилу играть пришлось. Вспомнил прошлые года. Через минут 20 ключница у него уж извивалась от желания, сама раздеваться стала и его раздевать. Но до главного действа Миша не допустил. Целуя извивающуюся от страсти женщину, незаметно положил ей руку на затылок. Баба обмякла, опустил ее на ложе и, щелкнув пальцами, запустил в ее естество фантом им сотворенный, который и стал там пляски устраивать. Через несколько минут бабенка выгибаться начала, стонать. Теперь до утра так и будет, пока Миша чары не снимет. И останется у нее в памяти ночь со страстным любовником проведенная. То же сотворил он и с партнершами остальных мужиков и предателя. И с ним тоже. Дело сделают, он чары снимет, никто ничего и не вспомнит, только ласки страстные. В бабьих юбках нашел Миша ключи от крепостных помещений, кафтан надел, и пошли проверять, какой от подвала. Нашли. Подвал открыли. Петька помчался в слободу, к ожидающему его мастеру, Василий остался у двери караулить, что бы не открылась случайно. Он присел под дверью на колоду для рубки дров, как будто перебрал с хмелем и придремал на свежем воздухе. Михаил и Николай вниз спустились. Воздух был спертый, запах гадкий. Темница, одно слово. Ключи от камер висели на крюке от входа. Батюшку нашли быстро, вернее, он сам их позвал. Обознался, принял Михаила за брата его, Симеона, с которым учился вместе в семинарии. Окликнул:
– Симеон, ты ли? Каким ветром тебя в эту дыру занесло? Ты же вроде в Польше, с Филаретом!
– Симеон в Польше, я брат его младший, Михаил. Тоже Муромский. Меня в Лебедянь послали воеводой, да только плохо все у вас тут. Отец Серафим, разговор серьезный есть. Помощь ваш нужна, если не испугаетесь!
– Значит, понял уже, что из себя бывший воевода представляет?
– Понял. Извести его хочу, да так, что бы все его приспешники в штаны наложили и дружно от латинской веры отреклись. Для прямого столкновения у меня своих людей маловато, не знал же никто о его воровстве. Помощь запросил, да когда она прибудет. А времени у нас лишнего нет. Вот-вот окаянный Заруцкий подойдет, крепость не готова. Сдать ее предатель собирался. Посадские поддержат, да от них проку против войска мало будет. Поэтому хочу сделать так…
Миша тихо изложил Серафиму свой план.
– Дельно, должно сработать. Помогу, не испугаюсь. Да и здесь много народу недовольных предателем сидит. Настрадались, поддержат.
– Извини, отец Серафим, ничего с собой не принесли из еды. Боялись, что на кухне встревожатся. Одолеем супостата, будет вам и баня, и еда хорошая. Уж потерпите!
– Потерпим, княжич. Ради такого дела потерпим. Значит, завтра?
– Да, я смотр гарнизону устрою. А мои молодцы вас тихо выпустят. Так что сначала ваша речь, потом мое действие.
– Сил-то хватит?
– Хватит, я все рассчитал! До завтра! Петька вернулся, ключ принес. Я его на связку подвешу, а себе старый возьмем. Некогда проверять, вдруг заест, так надежнее!
– Тогда до завтра, княжич. Помолюсь ночью за удачу!
Покинув подвал Михаил решил все-таки разобраться с вредным ксендзом. Свет в бывшей церкви еще горел. Если сильный чародей, то уничтожить придется. Отпускать нельзя, донесет подельникам своим, что Лебедянь сдаваться не будет, плохо все станет. Если слабый, или вообще никакой, тогда просто в подвале посидит, потом передадим в разбойный приказ. Пусть с ним там разбираются!
Михаил толкнул плечом дверь в капеллу, бывший крепостной храм. У престола стоял на коленях ксендз, и молился, ни на что не обращая внимания. Довольно молодой мужик. Большой силы не чувствуется, хотя может прятать за артефактами. Ксендз почувствовал чужое присутствие, обернулся. На лицо его наползла улыбка, больше похожая на оскал.
Молодой боярин! – воскликнул католик, – вот не ждал вас сегодня. Иван должен был развлечь вас сегодня вечером.
– Развлек. Да так, что устал развлекаться. Вот, зашел в церковь, а тут не церковь, а католическая капелла! Хорошо устроились!
– Очень хорошо, что зашли. Я как раз хотел поговорить с вами. Вы же любите пышность в богослужении, как мне Иван доложил. – Ксендз протянул ему белую, пухлую кисть, явно рассчитывая на поцелуй. У Михаила зачесались кулаки, но он сдержался. Вот сейчас тебя и просканируем! Он крепко пожал протянутую для поцелуя руку. Пожал, но не отпустил.
– У культурных народов принято целовать руку священнослужителя! – пытаясь освободиться, пискнул латинянин.
– Природные русские князья целуют руку только маменьке, папеньке, патриарху и своему государю, а не рядовому попику!
– Вы варвар!
– Sic, ego sum barbarus ( Да, я варвар. Латынь)
– Вы говорите по латыни?
– Иногда варвары знают латынь. Non es caserdos. Sed tu es speculator. (Ты не священник. Ты соглядатай.) – отвисшую челюсть падре следовало подвязать платком, что бы не отвалилась.
