Текст книги "Боярышня Воеводина (СИ)"
Автор книги: Елена Милютина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц)
Глава 20
Собрал солдат, пушкарей, и старшин посада и слободы, показал, зачем камни нужны были. Поставили в поле щиты деревянные, а к острову пригнали пару лодок старых, дырявых. Ударили сначала по щитам, камни их превратили в мелкое сито. Потом по лодкам. Те дружно затонули. Заодно и пристрелялись.
– Вот, мужики, в Европе давно такие заряды используют. А мы их варварскими считаем. Да, они большой урон наносят, но мы разве этих бунтовщиков к себе звали? Одно ядро, оно одного-двух всадников положит, остальные доскачут, на стены полезут. Ими хорошо стенобитные орудия уничтожать, да по пушкам бить. А мы камешками этими сразу по десять-двадцать всадников выбьем, вот и остановятся казачки, задумаются. Отобьемся! А для лодок у меня свинцовые шарики припасены. Они точно лодки потопят. Вот и не пропустим Заруцкого в низовья Дона!
Мужики быстро сообразили пользу от княжеской задумки, и через день на площади уже лежала новая куча камней. А на следующий день прискакал на взмыленном коне курьер и доложил, что Заруцкий, теснимый от Тулы пошел на многострадальный Даньков. Дальше ему только один путь – на Лебедянь. Тем более, он рассчитывает на бескровную сдачу крепости. Последние жители перебрались в острог, коров уже давно угнали, ядра и картечь приготовили. Лебедянь приготовилась к битве. На третий день на горизонте, в полях по правому берегу Дона появилось небольшое облачко. До этого два дня со стороны Данькова ветер доносил звуки пушечных залпов и ружейный треск. Понятно, Одоевский бился с ордами Заруцкого. Прискакал еще один курьер, передал приказ задержать ворогов хотя бы на день, что бы Одоевский смог маршем быстро подойти к Воронежу, куда уже спешили вновь набранные войска из служилых дворян и боярских детей. Казаков посылать не решились, боясь предательства. У Воронежа было решено дать решающее сражение и погнать статки войска бунтарей за Волгу, на Яик, к замиренным казакам, присягнувшим Михаилу. Михаил разместил на стене стрелков, приказав прятаться от выстрелов снизу за частоколом. Вот уже в облаке пыли стали различаться знамена в руках отдельных всадников. В это время раздался крик от речных ворот:
– Ладьи, богатые ладьи выплыли из-за излучины реки!
Михаил понял, что «царица» Марина не стала мучиться в седле, а с удобством плывет по Дону. Значит, маги при ней. Оставив вместо себя Николая отражать попытки штурма крепости с поля, Михаил поспешил к речным воротам. Наказав строго, если Маринка все же едет верхом, то срочно звать его – без чародея с магами не справиться.
Михаил встал над речными воротами, стал ждать гостей. Действительно, по Дону плыло около десятка ладей, самая большая, идущая впереди, была устлана коврами, наверное и «царица» на ней. Пока его было еще плохо видно, он поставил магическую защиту на ворота, боясь, что маги могут попробовать их снести силой. Накинул магический доспех и на себя. Приготовился. Ладьи, не скрываясь подплыли к причалу у ворот, специально не разрушенному защитниками, что бы не насторожить врагов. Плывут нагло, не хоронятся, значит, уловка сработала, верят, что крепость откроет ворота.
Причалили. Первым на причал спрыгнул уверенный в себе, нагловатый мужик лет 35-ти. Из коврового шатра вышла молодая женщина, держащая за руку маленького мальчишку, не более 3-х лет от роду, крутящего русой головенкой. Воренок! – понял Михаил.
– Эй, на воротах! – крикнул мужик, – почему не встречаете законную царицу Марину с царем Иваном Дмитриевичем! Открывайте ворота!
– Царицы у нас пока нет, Государь Михаил не женат еще. Вот женится, и появится царица!
– А ты кто?
– Воевода крепости Лебедянь, Михаил Муромский. А ты кто?
– Тебе что, не разъяснили, что царицу надо встретить и в крепости устроить. Пан ксендз Войчаковский где?
– Там где и следует быть ксендзу в русской крепости – в подвале! – сообщил Миша внимательно следя за появившимися рядом с Мариной двумя черными фигурами. Один ксендз в сутане, другой, рыжий и прыщавый молодой человек. Маги. Причем ксендз так себе, а по-настоящему опасен рыжий. Да молод он для архимага. Подозрительно!
Вперед выступила Марина. – Неужели такой славный молодой человек, испугался женщины с ребенком? – кокетливо пропела полячка.
– Мадам, для вас я могу предложить уютную комнату с крепким засовом. Снаружи. И гарантию уважительного обращения, вплоть до отправки в Москву. Царицей вам не стать, но хоть живы останетесь! А вот спутнику вашему – ничего, кроме веревки, и это еще великая милость будет! На Москве ему готовят особый трон, только узкий и острый. Думайте.
В этот момент Михаил уловил движение руки рыжего мага. И ударил давно заготовленным заклинанием. Воздушный кулак, столкнувшись в воздухе с огненным шаром, не успевшим набрать мощность, подхватил его, и повлек прямо на создателя. Рыжий отшатнулся, но удар пришелся ему в грудь, запылала одежда, но сгореть от собственной магии он не успел. Воздушный кулак сбил его в воду, между закругляющимся носом ладьи и причалом. Колыхнувшаяся от ветра ладья погребла его под своим днищем, возвращаясь обратно к причалу.
– Предательство! – вскричал Заруцкий, – ломайте ворота, штурмуем крепость! Мальчишку взять живым, мы с ним отдельно потолкуем!
С ладей прыгали вооруженные воины, готовили фузеи, пятеро тащили ручной таран. И тут перед воротами вспыхнула стена огня. Михаил все рассчитал. Защита, накинутая ранее на ворота не подпускала к ним огонь, огонь не пускал атакующих. Но силы уходили. Михаил заметил приготовившихся к стрельбе стрелков противника, и крикнул своим: – Прячемся!
Защитники крепости дружно присели за частокол, так что залп казаков из фузей пришелся либо в воздух, либо в колья частокола. Миша воспользовался моментом и хлебнул из предусмотрительно взятого на стену флакона. Мерзкий вкус заставил вздрогнуть, но сила вновь потекла по жилам. Оставался один маг, который не вступал в бой, но старательно накидывал защиту на Марину и ее дитя. Михаил сделал знак своим стрелкам, парни дружно вскочили, прицелились, пока противники перезаряжали ружья. Только один сидел на земле, зажимая кисть руки, в которую попала случайная щепка.
– Ружье! – скомандовал ему Михаил, подхватил протянутую фузею, прицелился и точно поразил мага-ксендза в грудь. Поставить на себя защиту тот не успел.
– Давай припас, – крикнул княжич раненому, – а сам вниз, к лекарям! – И стал перезаряжать фузею. От степных ворот слышались частые залпы. Судя по звукам после выстрелов, стреляли дробью, сиречь, картечью.
– Измена! – закричал Заруцкий, – уходим! Все на ладьи!
Ладьи быстро отчаливали, устремляясь вниз по течению. Ненадолго! Передние напоролись на преграду и встали. Задние напирали на них, образовался затор уже из ладей. Михаил кивнул пушкарям. Рявкнули кулеврины, заряженные бомбами, за ними пищали с картечью. Давая возможность пушкарям перезарядить пушки, дали залп из фузей. Потом снова заговорили пушки Часть бомб не взорвалась, сработали просто, как ядра, но того, что рвануло, хватило. На ладьях начался пожар. Метались окровавленные фигуры, Но сквозь пороховой дым Михаил разглядел небольшой конный отряд, уходящий на восток. Голов сто. Значит, Заруцкий с Мариной сбежал. И в нужном направлении! Часть его войска, следующая по левому берегу Дона, приведшая лошадей для плывущих в ладьях, вместо того, что бы спасать погибающих на реке, принялась жечь посад. Михаил приказал зарядить кулеврины тоже картечью и ударить по грабителям. Эффект был полным. Казачки перестали потрошить пустые дома и бросились вслед предводителю, оставив товарищей погибать на реке. Михаил приказал добивать народ на реке и стрелять по посаду, если там появятся еще любители наживы. Стрелки спокойно расстреливали тех, кому удавалось выбраться на берег. Михаил крикнул: – Продолжайте, я к степным воротам! – И сбежал со стены.
Вид с воротной башни был жутким. Гора трупов. Людских, конских, все в куче. Кое-где стонали, пытаясь выбраться выжившие раненые. Ржали и хрипели умирающие лошади. Остатки орды уходили в степь, на юг, где у Воронежа их поджидал успевший занять позицию князь Одоевский. Теперь в его победе сомневаться не стоило. Добрая треть, если не больше армии Заруцкого полегла под Лебедянью. Пушкари, отходя от горячки боя, расширенными от ужаса глазами смотрели на деяние рук своих.
– Никогда бы и помыслить не мог, что простая галька такой ужас сотворить может! – простонал старый воин Николай.
– Не о том думаете, братия, – громко сказал Михаил, подбадривая воинов, – думайте лучше, что бы с вами, да с малыми детьми, да с бабами и мирными пахарями натворили бы изверги, ворвись они в крепость. Их к нам никто не звал, вы бы полегли на стенах, но такую массу народа бы не удержали, схватись вы с ними в рукопашную. А так, пусть бегут. Предводитель их всех бросил, на восток подался. Там его с полюбовницей уже ждут. Вон, изверги, подожгли кузнецкую слободу, и церковь Божию не пожалели. – Михаил повернулся к старенькому священнику Иоанну, со слезами смотревшему на догорающую церквушку, где он прослужил без малого 40 лет.
– Ничего отец Иоанн, отстроим мы Божий дом заново, лучше прежнего! Каменный! И твою Никольскую церковь, отец Варфоломей, отстроим заново. А в крепости тоже новую каменную церковь возведем, во имя иконы Казанской Божьей матери, в честь чуда Господня, на этом месте случившимся! Что бы помнили потомки и детям своим пересказывали!
На обозримом пространстве врагов не было видно, уже садилось летнее позднее солнце. Но расслабляться было рано. Михаил выслал разъезды вооруженных конников на правый и левый берег Дона, вверх и вниз по течению. Жители посада и слободы рвались в остатки своих домов, спасать все, что можно было, но Михаил не отпустил. Вот, вернуться разъезды, пройдет короткая летняя ночь, станет ясно, чем закончилась битва у Одоевского под Воронежом. Как бы не развернулись разбитые казаки на не взятую ими крепость, полную припасов, думая, что расслабились защитники, открыли ворота и спасают горящие постройки. Миша все объяснил жителям. Поняли, улеглись спать. Сам Михаил не прилег, ждал разъезды. Среди них ускакали и отцовские дружинники во главе с дядькой Денисом Феодосьевым. За них переживал больше всех. Все-таки почти родные люди. Сколько тумаков от Федосьевича получил в детстве, пока не научился отбивать удары его деревянного меча! Но не успело посинеть небо, вернулись разъезды. Весь противник ушел, ближе к Воронежу слышны звуки боя, значит, сцепился с остатками казачьего войска князь Одоевский. Миша приказал закрыть ворота, сменить стражу на свежую и пошел заниматься неприятным занятием – допрашивать трех пленных, захваченных разъездами в поле. Все раненые. Два мужика свирепого вида и совсем мальчишка, лет 12-ти, с висящей, как плеть правой рукой, перебитой картечиной. Его поймали первым, нашли около кучи побитых камнями тел, пытающегося одной рукой оттащить в сторону труп коня. Мальчишка плакал и просился обратно к куче мертвецов. Якобы там мог быть его отец. А вдруг он живой?
Мальчишку Михаил отправил к лекарям, Решив, что он вряд ли что-то знает. Успокоил, сказал, что завтра все равно будут разбирать завалы из мертвецов, если есть кто живой, вытащат. Увели мальчишку. С здоровыми мужиками разговор был короток. Молодой хорохорился, грозился какими-то карами, когда «боярин» Иван вернется. Старший был более разговорчив. Сообщил, что атаман назначил местом сбора село Широкий Карамышь на реке Мдведице, что бы потом по Волге уйти на Астрахань, где у него верные люди и сможет он пополнить ряды армии своей, обещая богатую добычу.
Михил срочно отрядил посыльного к Одоевскому. А пленным предложил жесткий выбор – или они присягают Михаилу, и отправляются на каторгу в его Устюжну, батрачить на железных промыслах, или будут повешены прямо на крепостной стене. Мужики выбрали жизнь. Так что отец Серафим тут же привел их к присяге. Травница перевязала, и отправили их в подвал, ждать, когда княжич тронется в свое владение.
Под утро Михаил все же свалился. Старая травница категоричекски отказалась давать еще одну порция восстанавливающего зелья. Протянула ему фляжку с другим составм.
– Вот, что тебе сейчас нужно. А подстегивать силу больше нельзя Совсем дар потерять хочешь? Сильный он у тебя, никогда в своей жизни таких сильных чародеев не встречала. Надо же, двух магов в одиночку устранил. Спать иди, без тебя сейчас справятся. Да как до кровати доползешь, из фляги хлебни, там разводить не надо, приятное на вкус зелье. Поможет восстановиться, но не быстро. Михаил дополз до ложа, решил все же прилечь, отхлебнул из фляги, и сразу провалился в сон. Сильные зелья варила старая травница.
Глава 21
Проснулся Миша от колокольного звона. На маленькой звоннице крепостной церквушки, восстановленной отцом Серафимом после осквернения ее латинянином, гудели колокола. Миша прислушался. Колокольный звон растекался над всей русской землей, дальние церкви, слыша торжественный перезвон, его подхватывали, сея радость по всей Руси. Даже на уцелевшей в пожаре на посаде колоколенке Никольской церкви кто-то звонил. Михаила осенило: колокола несли радостную весть – Михаил Романов принял царский венец. Есть теперь на Руси законный, призванный большинством народа царь. Конец смуте и разброду. Ничего, что молод и неопытен, все со временем придет. И претендентам придется смириться. Конечно, будут попытки вновь заявится на русскую землю, решить вопрос грубой силой, но теперь Русь снова стала государством, народу есть за что давать отпор врагу. Не за кучку грызущихся между собой бояр, а за помазанного на царство, венчанного с Россией государя. Михаил перекрестился. Долгих лет и счастливого царствования, тезка. Побратим мой кровный. А я помогать тебе буду по мере своих сил и возможностей. Надо вставать, узнать новости, разобрать гору трупов своими стараниями здесь набитыми. Лето, жара, загниют быстро. Придется жителям повременить с ремонтом разгромленных домов, прежде всего надо заразы избежать. Поднялся, умылся загодя приготовленной водой, оделся нарядно, ферязь достал шелковую, расшитую, опашень парчовый, мурмолку очередную, летнюю. Потрогал волосы, вроде еще можно не стричь, а вот борода не растет, так, пух какой-то. Жалко, не будут его воспринимать серьезно, так, юнец желторотый, без бороды-то! Ладно, главное, победу они вчера одержали, отстояли крепость, погнали ворогов в степи приволжские. Значит, можно дождаться того, кого на смену пришлют, и ехать за голубкой своей, за Аннушкой! Изболелось сердце от тревоги за нее!
Вышел из спальни, и наткнулся на Ваську, охраняющего дверь его спальни.
– По здорову, княжич, Михаил Константинович!
– Здрав будешь. Что ты тут сидишь, вроде предателей всех извели, охранять меня не от кого!
– Так дядька Николай и дядька Денис наказали, сон твой охранять, что бы отдохнул как следует. Завтрак нести?
– Неси. А остальные где?
– Дядька Николай руководит разбором мертвых тел, посадских собрал. Коней в одну яму, казаков в другую. Раненых – отдельно, на травку. Их лекари смотрят. Безнадежным, но живым, мучения прекращают, тех, кого вылечить можно, отец Серафим к присяге приводит, кто приносит, того лечат, кто нет – ждет вашего суда! А дядька Денис, он с дружинниками, да с кузнецами затор на Дону разгребает. Которые ладьи, да челны годные к ремонту, те на берег, чинить, которые совсем в щепки, те или по Дону вниз сплавляет, или на дрова рубят. А тела просто по реке пускает, рыбам на прокорм.
Михаил поел и вышел на крепостной двор. Разбор тел почти закончился, последние тела стаскивали в яму. Бросился в глаза отец Серафим, сидящий за маленьким столом, пересчитывающий монеты записывающий что-то на большом листе бумаги.
– Отец Серафим, откуда деньги? Клад откопали?
– Видишь ли, княжич, разбойники эти все награбленное с собой носили. Хозяев бывших уже не сыскать, а хоронить их с этим богатством невместно. В аду они им не потребуются. Вот я и распорядился, собрать все, что найдут в общую казну. Слободу надо восстанавливать? Надо. И посад тоже. И зерно на яровой посев нужно. Озимые-то все потоптали казачки, пересевать надо. Вот на эти деньги мы и зерно и лес купим, да что лес! В лесных деревнях срубы готовые продают. Можно купить и по Дону пригнать. Печь сложили, крышу покрыли и зиму пережить можно. Я и сбрую, и седла, что побогаче да поновее собрать велел. По осени в Туле, али в Рязани продадим, тоже деньги!
– Хороший вы человек, отец Серафим, о народе думаете, я вот бы не догадался мертвых обыскать!
– Каждому свое! Ты вот додумался, как Божью волю явить, от латинской веры народ отвратить, я бы не придумал такого. Так что каждый на своем месте быть должен!
– Княжич, не знаю, что и делать, – обратился к Мише тихо подошедший Николай, старый воин – помоги, подскажи. Пацаненок этот, что отца искал, с рукой раненой, нашел отца. Мертвым. Сидит у тела, не дает хоронить. Говорит, не дам отца, как собаку в неосвященную землю закопать. Деньги предлагает. Отец ему перед боем кошель передал, как чуял смерть свою. А отец Серафим не велит хоронить разбойников в освященной земле. Поговори с пацаном, может, убедишь?
– Приведи его сюда, Николай, вместе с отцом Серафимом и поговорим.
– Так не идет он, княжич, от тела не отходит, боится, что в яму отволочём!
– Хорошо, – вздохнул отец Серафим, – пошли, поговорим с пацаном. Жалко его, заодно и решать надо, куда его. Есть ли у него мать, или другая родня.
Подошли к сидящему около мертвого тела мальчишке, Первым заговорил Михаил.
– Звать-то тебя как, вояка?
– Зачем тебе, боярин?
– Когда говоришь, надо знать, как к собеседнику обращаться.
– Семеном.
– Расскажи, Семен, откуда ты родом?
– Мы из Грузино, что на Волхове.
– И как вас с севера на Дон занесло?
– Правду сыскать отец хотел, да вот, смерть свою нашел!
– Что же он правду искать вместе с ворами собрался?
– Не говори, коли не знаешь! За мамку он мстить пошел. Воевода Салтыков, как с Ладоги на Новгород шел, в Грузино остановку сделал, Да мамку мою в свой шатер взял. Отец с мужиками был, дрова с ними заготовлял, что бы, как Волхов встанет, вывезти по льду. Меня с собой взял, в помощь. Приехали, А мамка повесилась. Он ее три дня из шатра не выпускал. Вот отец и ушел к казакам, и меня взял. Некуда меня девать было.
Михаил замер, потрясенный трагедией простого человека.
– А продолжали с казаками воевать, потому что нынче, при царе Михаиле Салтыковы около трона сели. И никто им ничего плохого не сделает!
– Тю, – протянул Николай, – перепутали вы все с папашей твоим. Того Салтыкова, Ивана, Новгородцы еще в 11 году казнили лютой казнью. Так что отомщена мамка твоя. А нынешние, дальняя его родня. Они и знакомы даже не были. Салтыковы род многочисленный.
– Значит, – всхлипнул пацан, – батя зря два года с ворами якшался?
– Выходит, что зря – заключил отец Серафим – ладно, похороню твоего отца по христианскому обряду. Не так уж он и виновен был. С тобой что делать будем? Родни больше нет?
– Нет, мама сиротой была, а со своими отец разругался, они не хотели, что бы он на сироте женился.
– Ладно, похороним отца, потом с тобой решим, все равно рука заживать еще месяц будет.
Оставив Серафима и Николая хоронить неудачливого мстителя, Михаил отправился на берег Дона. И, как интересно, там происходило то же самое! Кошели, а они у приближенных Заруцкго были значительно тяжелее, чем у простых казаков брошенных им на убой, сносились отцу Варфоломею, который и вел счет деньгам. Просто ради интереса Михаил спросил:
– Куда деньги тратить собираетесь, батюшка?
И услышал о срубах для посадских, зерне для пересева озимых на яровые, ну и о прочих нуждах. Слава Богу сирот в крепости новых не появилось, кроме сына неудачливого мстителя. Не было смертельных потерь. Пара человек была ранена от выстрелов походной пушченки у казаков. Выстрелить она успела всего два раза, а потом была снесена ядром из кулеврины, а пушкари посечены картечью. Да несколько человек получили щепки от частокола в разные места, ранения были несерьезными. Только один получил более-менее серьезную рану в неприличное место, над ним смеялся весь гарнизон. Прозвали его спасителем крепости, загородившим защитников своим порядком толстым гузном. Пострадавший, плотный толстячок и любитель поесть, чуть не плакал от насмешек. Михаилу пришлось даже рявкнуть на особо изгаляющихся острословов. Тем более, ранение страдалец получил, наклоняясь за очередным зарядом картечи. Вечером к Мише пришли старейшины – Николай и Денис, негласно ставшие его заместителями. Поужинали, и тут Михаила озадачили проблемой, которая ему и в голову не пришла. Не учили Мишу имением управлять. Старших братьев учили, а его нет. Папенька уже в детстве планировал его на службу государеву. Так что подошли оба старых воина, поклонились, и высказали свои мысли – посадские и слобожане сейчас все на пепелищах копаются, а в мыслях нет, что пора сенокосная наступила. Не заготовят кормов, пока ведро стоит, нечем будет скотину кормить. Собирай, княжич, сход, отправляй народ на сенокос. Да и сеять пора, пока земля не высохла. А то не вызреет зерно до осени, голодать зимой будут. Заготовят сено, посеются, тогда и будет перерыв, можно и домами заняться. Поблагодарил Михаил старых воинов – надо же, больше 20 лет каждый в дружинниках, а крестьянскую работу не забыли. Сделал, как они простили. Собрали сход, порешили, что те, у кого кони получше и снаряжение в порядке, сеять будут и себе и соседям. А остальные – косить тоже, для себя и для соседа. Застучали молоты кузнецов, отбивая косы и ремонтируя сохи, потянулся народ на поля. Пошла работа.
Михаил с нетерпением ждал гонца. Что решили с ним, когда смена будет, когда можно будет поехать на север за женой. Дождался. Приехал сам Одоевский. Привез письма от отца, от Шереметьева. Поздравляли с победой, Одоевский его хвалил. Будущее пока неясно. Смысл один – сейчас решают, кто его сменит. Как решат, пришлют. А ему уже другое дело подыскали, ничуть воеводства не легче, но пусть не расстраивается, столь образованных людей на Руси сейчас раз-два и обчелся! И надо их использовать по назначению. В конце письма приписка странная, крупными буквами – не стриги волосья! И подчеркнуто. Какая связь нового задания с волосами, неясно. Но ничего, потерпит, хотя отросшие лохмы в жару уже мешались. Единственное, что на ум приходило, особенно со второй припиской – пользуясь наличием ксендза в подвале изучить католицизм, особенно обряды, запреты, поведение во время службы. И постараться выведать у патера все, что он знает про протестантство. По всему, пошлют его в Европу, пользуясь знанием языков. Хорошо бы дипломатом, хотя тоже работа беспокойная, а то, как бы не шпионом. От отца письмо более подробное. Поклеп братьев Салтыковых с него Михаил заставил снять еще до коронации, так что он может исполнять свое поручение спокойно. Насчет Анюты что бы не волновался, сейчас вокруг Тихвина настоящая война, осаждают шведы монастырь, жители сопротивляются, штурмы отбивают. Брат старший, Даниил уже совсем собрался за Аннушкой ехать, но ждет, когда заварушка закончится. Так что сиди спокойно, исполняй долг, сколько потребуется. Отец написал, что гордится сыном, столько хвалебных слов о нем услышал за последние дни, призывал и дальше фамилию Муромских прославлять. В общем, все хорошо, вроде бы, да никакой ясности нет. Сидеть и ждать хуже всего. И об Анне утешительных вестей не пришло. Как она там? Не так далеко Рыбежка от Тихвина! Не дай Бог, шведские отряды нагрянут. А Аннушка и защитить себя магией не сможет! Не боевой маг она. Ладно, ссильничают, он все поймет и не попрекнет, а вдруг убьют? Как он тогда жить будет!
Немного утешила старая травница. Чутьем ведьмовским почуяла мысли черные молодого воеводы, отозвала в сторону, руку взяла, подержала, на ладонь посмотрела, и сказала.
– Успокой сердце, княжич. Жива и здорова твоя жена. – Михаил удивленно на нее глаза поднял. – Не удивляйся, ведьма я, только старая, соседи о том не ведают, просто травницей считают. Так что встретишься с ней со временем, когда снег землю покроет. И никто на ее женскую честь не посягнет, хотя будет один кавалер соблазнять, но без ответа останется, и ты с ним разберешься, когда от болезни оправишься. Да, впереди у тебя болезнь лютая, по грани пройдешь, ну да Анна твоя тебя опять спасет! Ты простуды избегай, может и обойдет тебя беда стороной!
