Текст книги "Боярышня Воеводина (СИ)"
Автор книги: Елена Милютина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 20 (всего у книги 22 страниц)
Глава 41
Четверо воевод города Пскова сидели в деревянных Приказных палатах на территории Крома и решали сложный вопрос. Что делать? Верить, или не верить? Тут же сидели принесшие весть настоятель Никольского храма на Песках Афиноген, и известная на весь Псков травница, чародейка Татьяна. Действительно ли сейчас, в избе вдовы стрелецкой, Марьяны Савельевой, находится младший сын князя Муромского, персоны на Москве видной, из Рюриковичей. Многое вызывало сомнения. И найден был в немецком платье в грязной канаве посреди пожарища, и по-русски слова сказать не мог, но понимал все, и писал грамотно. Как княжич мог оказаться в окружении короля шведов?
– Бояре, – сказал Гагарин, – помните записку, на болте о башнях? «ММ» подписанную? И о том, что у короля наш человек может находиться? Так может, это он и есть? Нас предупредил, а перед штурмом решающим пакость шведам устроил, как-то лагерь поджег? Только почему по-русски не говорит? Или действительно колдовство какое, или засланный. Писать можно без ошибок выучиться, в вот слова выговаривать правильно…
– Так что? Забрать и допросить?
– Рехнулся? Мало того, что за сына Муромский от нас мокрое место оставит, так ежели правда, что он пожар у врага устроил, тем самым осаду с Пскова снял, то он герой, его не допрашивать, а чествовать надо! Василий Морозов, ты чаще всего на Москве с князьями общался, Ты Михаила Муромского видел?
– Видел. Родственник мой, Борис Иванович дружбу с ним водил, он только на два года старше его был, часто потешные схватки на деревянных мечах устраивали. А я его только пару раз видел, последний – перед отъездом в Кострому, ему только-только 17 исполнилось. Его Федор Шереметьев с его отцом, князем Константином к Михаилу Романову приставили, что бы науками увлечь. Да, образованный отрок был. Три языка знал, латынь тоже, книги на них читал. И правда, чародеем был неслабым. Его боевому чароплетству учили. Но вот по лицу вряд ли вспомню. Отрок и отрок, лицом хорош, бабам нравился. Но вот, хватило бы силы целый лагерь поджечь?
– Да там особо силы и не надо, бросил огненную стихию в порох, да раздул ветром огонь! Сам знаю, учили.
– Не все так просто. Это можно и со стены крепости сделать, и на большом расстоянии, зачем в пекло лезть?
– Так если силой кидаться, сразу маги, что у короля имеются, вычислят, и место укажут и по следу найдут. Может, хотел скрытно? Ладно, что гадать. Проще сделаем! Семье напишем. У меня голуби Боярина Шереметьева, пошлем записку. Так мол и так, прибился к нам человек, называется сыном вашим, Михаилом. Пришлите кого из семьи, опознать, он ли? У князя сейчас пять сыновей при нем, не считая нашего, так что пришлет кого-то, всяко брата опознают! А может, ответит, что ерунда, Мишка дома, и под Псковом его быть не может!
– Так он просит предупредить семью, что жив! Давайте пусть тоже напишет записку сам, еще одного голубя пошлем, для надежности. Посмотрим, будет ли выкручиваться.
– Тогда перевозим к нам, поселим с удобствами, но под присмотром. Одежду нашу предложим, переодеться, княжескую. Если разберется, что к чему, значит…
– Значит готовили хорошо.
– Почему же, в ней еще уметь ходить надо, и себя держать, по-княжески!
– Это дело. Но письма надежнее.
– А как общаться будем?
– Так ты, Федор по-аглицки умеешь, сколько лет с представителями Московской Компании дела вел. Настоящий Михаил аглицкий разумеет.
– Хорошо, забрать в Кром всяко надо, лазутчик, или природный князь. Давайте вспоминать, кто, что еще про Михаила Муромского помнит.
– Его от Государя отставили после того, как они вместо Москвы в Тихвин подались. Якобы Михаилу Романову у Тихвинской Одигитрии помолиться приспичило. Потом Салтыковы слух пустили, что это Муромский его подбил, что бы шведам сдать.
– Опять шведам!
– Пустое. Салтыковы хотели одни у царского трона встать, как сейчас. Я перед венчанием Михаила на царство был, ссору видел. Он отказывался венчаться, если с Муромского поклеп не снимут. Сердечным другом называл. Блюдо с лебедями со стола в Салтыковых запустить изволил! Признались, что якобы навету поверили и поклеп сняли.
– Более того, Одоевский говорил, что – вмешался воевода Иван Плещеев, приведший подкрепление из Москвы, – Муромского отправили в крепость Лебедянь, воеводою, что бы путь Ивашке Залесскому на Дон заступить. Так он там воровство вскрыл, крепость к присяге Михаилу привел, и пол– его войска под крепостью положил. И все ладьи тоже. Так что толковым воеводой оказался. На нынешнего нареканий много. Шереметьев жаловался.
– И вот что еще, – вспомнил Федор Бутурлин – женат он, Михаил. Женился практически тайно, на боярышне новгородской, Анне. Знаю это потому, что дядя мой младший сватался к девице Лидии Долгорукой, но получил отказ, по причине, что она сосватана за Якова Муромского, того убили, но планировали все равно ее выдать за его младшего брата, Михаила, а выдали за среднего, одного из двойняшек, Владимира. Михаил женат оказался.
– Хорошо. О жене спросим, посмотрим, что скажет. Посылай, Василий подводу, да двух стражников. С десятником. Накажи обращаться уважительно и с почтением. И одежду приготовьте, ферязь там, или кафтан, опашень, ну и все прочее. Посмотрим, как разберется! – Подвел итог Афанасий Гагарин.
* * *
Михаил ждал, чем обернутся его признания. Попутно очинил тезке перья, есть ничего не стал, переживал. Дни уходили, как вода утекает сквозь пальцы, все ближе и ближе приближая Микки с роковыми письмами к Москве.
Появилась Марьяна, села напротив него, пригорюнилась и спросила.
– Ты кто? Ежели не немец?
Михаил подозвал старшего пасынка, Афоню, Взял оставленную батюшкой доску, и написал:
– «Русский».
Афоня прочел.
Марьяна вздохнула – А роду какого, простого, али боярского?
– «Княжеского»
– Значит, в хозяйстве не помощник! – вздохнула женщина.
– «Совершенно. Даже не умею лопату в руках держать. Не печалься, мои родные тебе за спасение столько серебра дадут, пол Пскова свататься прибежит. Найдешь себе хорошего мужика по сердцу, и второго отца детям».
– Слушай, только не ругай бабу глупую. У меня давно никого не было. Может, утешишь на прощание, хоть узнаю, как это, не с мужиком, а с князем!
– «Прости, Марьяна, ты баба видная, но женат я. Жену люблю, и дочка маленькая есть. Жена силой ведьмовской обладает, сразу спознает, что изменял ей. Не хочу семью рушить из-за минутной слабости»!
– Правильный ты мужик. Повезло твоей жене. Ну, хоть тайну открой, почему говорить не можешь, если все пишешь правильно?
– «Я под личиной немца к королю шведскому заслан был. Вот, удалось порох у шведов поджечь. Боялся, если выживу, но в госпиталь попаду, от боли русским языком себя выдам. Заклятие наложил на родной язык, бессрочное. А силы нет снять. Надо ждать, пока сила вернется»!
– Так ты еще и чародей!
Михаил кивнул.
– Хорошо, спасибо, что сказал. Теперь хоть спокойна буду.
Михаил написал еще одну фразу: – «Афоня, не болтай о чем прочел и брату не говори. Понял»?
– Понял, не дурак!.
И тут в дверь постучали. Приехал возок из Крома, с тремя стражами, доложились, что просят княжича к ним пожаловать. Невместно такому человеку в крестьянской избе пребывать. Михаил обрадовался, но особых иллюзий не питал. Хорошо, если определят не в подвал покрепче, пока весть из дома не придет. Все-таки подозрительна его история. Не посылают князья своих детей соглядатаями в стан врага. Ничего, может, поймут, что другая кандидатура сразу бы провалилась. Вон, старший Твистоун сразу сказал, тех, кто ниже по происхождению повадка выдает. А купца или приказчика кто бы допустил даже до пана Сапеги, не говоря уже о короле! Так что приехал он к воеводам весь собранный, готовый к неприятностям.
Встретили приветливо, но настороженность ощущалась. Пара лиц знакомых. Поднапряг память, точно, один знаком, Василий Морозов, племянник старого друга, Бориса. Запомнился тем, что племянник старше дяди. И Афанасий Гагарин, личность не очень приятная, постоянно устраивающая склоки местнические. Однажды сцепился с отцом, ставя Гагариных выше Муромских. Успокоился только представленной росписью происхождения князей Муромских от третьего сына Ярослава Мудрого, то есть непосредственно по линии князя Владимира. Успокоился. Неприятный тип. Постараемся не задевать. Не получилось. Гагарин по своему обычаю полез склоку устраивать. Не понравился ему поклон Михаила, по всем правилам, вежливый. Все-таки, если судить по местническому праву, именно он в этой компании самый знатный.
– Что, непривычно в такой одежде? – спросил ехидно. На что намекал, непонятно. То ли на то, что он в крестьянском армяке, даже без верхних портков, или на то, что в русской одежде. Ответить все равно не выйдет.
Вмешался Федор Бутурлин, на аглицком.
– Князь Гагарин, видимо, имеет в виду, что вам непривычна крестьянская одежда.
Ответ сорвался мгновенно, почти не думая:
– Вы правы, мне приходилось носить разное, но мужицкое, никогда.
– Опять лезешь вперед Рюриковичей, Бутурлин, – сел на своего конька Гагарин.
– Переведите, пожалуйста, простите, не знаком с вами, Рюриковичу Гагарину, что согласно его любимому местничеству неприлично перебивать персону более знатного рода, когда она с кем-то беседует. К сожалению, я сам лишен этой возможности.
Василий Морозов, тоже понимающий аглицкий, но говоривший на нем плохо, все понял и рассмеялся.
– Что же ты, Федор Леонтьевич, просьбу княжича не выполняешь? Склоки не хочешь? Тогда я переведу. По аглицкии не говорю, но понимаю.
И перевел.
– Спасибо, Василий Петрович – поблагодарил Михаил.
– Узнал?
– Еще бы, ваши ехидные замечания во время наших упражнений с дядей вашим, Борисом Ивановичем, долго помнятся.
– Как у шведов оказался?
Разговор так и продолжился, Воеводы на русском, Михаил на аглицком. Бутурлин иногда переводил Гагарину, когда тот просил.
– Послан был с поручением. Сначала в Польшу, надо было пробраться к Сапеге, передать Филарету письма, и переговорить с ним. Повезло, нашел возможность. И передал и переговорил.
Тут его прервал опять Гагарин.
– И что, Филарет поверил вот так, просто, что ты из России послан?
– Конечно. Его келейник Симеон, в миру Сергей Муромский, брат мой старший. Брат брата всегда узнает. Так вот, возвращаюсь. Переговорили. Филарет посоветовал вначале со шведом замириться, Густав Адольф явно хочет у Сигизмунда Ливонию отнять. И заодно отомстить за все пакости, что тот его отцу строил. А мы ему мешаемся. Воевать на два фронта ему несподручно. Особенно после Тихвинской конфузии. Так что поехал к Густаву. По дороге узнал, что тот на Псков нацелился. Удалось предупредить Москву. Не знаю, что вам послали, но в фельдмаршала Горна ваши стрелки явно прицельно стреляли. И в короля заодно. Но король нам нужен был. Без подписи действующего монарха никакой договор недействителен. А у Густава пока детей нет. В Швеции свара начнется, Сигизмунд опять полезет на трон, а он с нами мир заключать не станет. Вот я Густава и спас – повалил на землю, сам легко ранен был, но доверие его приобрел полное. А в госпитале случай и произошел, из-за которого я языка родного и лишился. Лекарь мне пулю из спины вытаскивал, неглубоко вошла, но сознания лишился. И, почти себя не контролируя, обложил доктора с чувством, матушку его помянул. По-польски, и по-русски. Он и спроси, откуда знатный шотландец русский матерный выучил. Соврал, что специально, что бы в Англии более знатных людей ругать, а они бы ничего не понимали. Поверил, однако. Вот, когда я от огня прикрывался, и вспомнил этот случай. Понял, что не дай бог, не удержу щит, обгорю, а в госпитале по-русски выражусь, шведы сразу поймут, кто им вселенскую катастрофу устроил. И много чего другого. Вот, потратил силу и наложил молчание на русскую речь. А теперь снять не могу. Силы пока не хватает.
– Что, так жить хотелось? – опять влез вредный Гагарин.
– Жить всем хочется, но иногда умереть не страшно, особенно, когда долг выполнен – с усмешкой сказал Михаил – но одно дело от огня умереть, хоть и плохая смерть, но все-таки быстрая, и чистая. Другое – от рук палачей вражеских. А уж Густав наверняка что-то особое тому, кто его планы сорвал, придумал бы!
Бояре головой покачали, сочувственно.
– И как выжил? – спросил Морозов.
– Щит удержал, и получилось жилу водную наружу вытащить, ключ возродить. Но выложился почти под ноль, и стены у оврага, где прятался, размочил так, что сам выбраться не смог. Больше суток в яме провалялся. Хорошо, добрые женщины вытащили. Одеждой, какая нашлась, поделились. Мое платье все в грязи пропало, не отчистить.
– Понятно. Значит, шведам немцем представлялся?
– Нет, шотландцем. Джорджем Мак-Виртом, виконтом Мори. Виконт, это значит сын графа. Не слишком знатно, но все-таки лорд, Лэрд по-шотландски.
– А почему шотландцем, не англичанином?
– Аглицкий я лучше всех других языков знаю, но акцент есть, не чисто говорю. А шотландцы тоже похоже говорят, и английский у них тоже не чистый. Вот и сделали шотландцем, тем более, в Европе их мало знают, считают дикарями. Так что на промахи в манерах никто внимания не обратит. Меня этикету – их манере общаться только полгода учили, всему за это время не обучишь. Но, получилось, никто не заподозрил русского.
– Мы просим не обижаться, но полностью пока поверить не можем, – высказался за всех Морозов.
– Пошлем птицу на Москву, попросим, может, кого из твоей семьи пришлют, личность удостоверить. Голубь дня в два расстояние покроет.
Михаил покачал головой.
– Чем недоволен? – опять вылез Гагарин.
– Не недоволен. Понимаю, что быстрее голубя связи нет. Но, по моим расчетам, мой слуга Микки уже к Твери подъезжает! А он письма везет, что я написал, в расчете, что умереть придется. Что, если он вперед голубя до Москвы доберется! Что дома будет! С матушкой, с Анной, это жена! С отцом! А если голубь не долетит?
– Предложить хочу – вмешался Бутурлин – пожертвуем еще одним голубем. Пиши записку, что жив. Знаешь, как для голубей писать? Один из голубей точно доберется. Так что или ту, или другую весть получат.
Позвали слугу, приказали принести перо, чернила и тонкую бумагу. Михаил сел писать, уже не прибегая к уловкам. Адресовал отцу.
«Отец, если вы уже прочли мои письма, что привез Микки, знайте, это ошибка. Я жив, Микки просто выполнил мой приказ. Сейчас я у своих, но вызываю подозрения тем, что не могу говорить по-русски. Сам себя заблокировал, сил снять заклинание, нет. Если можно пришлите кого-нибудь из братьев, подтвердить мою личность. Ваш сын Михаил. Живой»
– Мать не просишь успокоить?
– Отец сам все знает, и мать и Анну в неведении не оставит.
– Хорошо, сейчас тебе одежду приличную принесут, переоденешься, и ужинать будем. Там расскажешь, как тебе удалось шведа пожечь. Проводите княжича в его комнату!
Михаила проводили в светлую комнату, с печью и кипой одежды на кровати. Начал примерять такие родные одежды. Прежде всего, нашел исподнее. Выбрал шелк. Грубое полотно причиняло беспокойство. Затем, рубаха, тоже шелковая, вышивка грубая, не чета Аннушкиной, но что есть. Верхние порты бархатные, носки, сапоги сафьяновые, выбрал кафтан тоже бархатный. Хотел парчовый, но маловат оказался. Сверху охабень теплый, по осеннему времени, на горностаевом меху. Не такой теплый, как зимний, но соболем отделанный. И мурмолку, тоже с соболиной окантовкой. Потом тафью заметил, бархатную. Хоть на длинные волосы и неудобно, но поддел под мурмолку. Поясом кафтан подпоясал. Охабень на плечи накинул, руки в рукава не вдевая, пропустил в разрезы специальные. Слуге, ожидающим, если помощь потребуется, приказал рукава на спине сколоть, что бы не мешались. И вышел к ужину именно тем, кем привык быть – княжеским сыном.
Глава 42
За ужином повеселил воевод рассказом об укатившейся пушке, дурных шведах, расположивших склад с горючими продуктами типа постного масла рядом с пороховым, что привело к плачевным последствиям. Он-то планировал только взрыв пороха!
Въедливый Гагарин спросил, почему такой сложный путь. Не проще было бы просто поджечь порох огненным шаром? Пришлось объяснять, что тогда маги короля, а они у него имелись, просчитали бы место атаки, и, по магическому следу высчитали бы виновника. Отследить же магический след от заклинания тлена, брошенного на лафет пушки, может только очень опытный и сильный маг. Таких у короля не было. Значит, его не раскроют. И он сможет оставаться рядом с королем, тихо внушая ему, что лучше замириться с русскими и заняться прытким старшим родственником. Гагарин опять влез с вопросами, почему он был уверен, что магический след приведет именно к нему. Пришлось нудно объяснять, что примерно трое суток после сильного заклинания на каждом маге остается след от того заклинания. Он особенно силен в месте его сотворения, маг-дознаватель может его запомнить, и, просто пройдя по лагерю, вычислить виновного. А он планировал вернуться. И вернулся бы, если бы пожар не был бы таким сильным и долгим и он не выложился бы почти до дна. Будь у него сила он просто чуть-чуть левитировал бы, или поддержал себя воздухом на краю, в общем, вылез бы. Микки бы не уехал, письма отправились в походную печку, он продолжил бы общаться с королем и подталкивать его к миру. А получилось, как получилось. Может, и неплохо. Густав удалился с позором, и теперь его будет легче склонить к миру. Жаль, он не сможет принять участия в переговорах. Слишком много народу в окружении короля его знает!
И опять прицепился Гагарин. Нет, надо сказать отцу, что бы он подал на него жалобу! Лезет куда не надо и не по чину! Теперь его интересовало, почему Михаил не кинул заклинание тлена с большого расстояния, зная, что последует взрыв. Миша повернулся к Гагарину и спросил:
– У вас дар имеется?
– Так, ерунда. Дрова поджечь, свечку.
– Имеется слабый, но есть. Вас основам чародейства учили?
– Нет, посчитали дар слабым и не стали.
– Тогда я не смогу вам толково объяснить, почему я не мог бросить дар тлена на лафет с большого расстояния. Попроще, так. Чем дальше стоишь, тем большая площадь поражением даром охватывается. Так что туда попали бы и пушка, и порох, а может быть и другие орудия. Но для такого охвата у меня не хватило бы сил. В лучшем случае я пролежал бы без памяти прямо там, на месте и попал бы в руки магов короля, в худшем – просто умер бы там же.
Другие воеводы, проходившие обучение зашикали на Гагарина, пытаясь объяснить, что заклинание тлена, требует гораздо большей силы, чем простой огненный шар. Наконец, тот понял то, что все равно ничего не поймет, так как не обучен и замолчал. Ужин закончился спокойно. Михаил извинился и попросил отпустить его, так как слабость после перерасхода силы все еще сильная, он ждет зелья от Татьяны, но оно будет готово не раньше завтрашнего утра. Должно настояться. Так что Михаил отправился спать, а воеводы продолжили обсуждать его личность.
– Я почти уверен, что это Михаил Муромский – заявил Морозов – Он вспомнил и меня, и моего дядю. Уверен, что никто из шведов не мог знать о нашем знакомстве, а если и знал, то у меня нет портретов, что бы ему могли показать.
– Да, и молодой человек просто создан, что бы носить нашу одежду. Ясно, носил с детства! Я уверен, кто-то из Муромских подтвердит его личность!
– Но все-таки подождем до ответа из Москвы. Кстати, помните болт с запиской? Это же он послал! ММ – Михаил Муромский. Рисковал.
Гагарин сидел, поджав губы. И не скажешь ничего. Муромские действительно почти по прямой линии от Владимира-крестителя происходят. От правящего рода, правда, далековато, и без претензий на трон, хотя могли бы, вполне могли о себе напомнить. Да еще трое святых в родословной! Местных, муромских, но канонизированных. Просто князь Константин не захотел семью под удар ставить, претензии на трон предъявлять. Умен и осторожен. Правда, младшего в пекло бросил. Но когда у тебя восемь сыновей, сейчас шесть осталось, то одним можно и пожертвовать! Посмотрим, кого пришлет личность младшего подтвердить.
Московских гостей ждали не раньше, чем через десять дней. Кого пришлет князь Муромский? Одного из сыновей, или просто гонца, что Михаил дома и ваш гость подосланный самозванец! Сам гость, так они на всякий случай решили то ли пленника, то ли гостя именовать, был совершенно спокоен. Пил зелье, много спал, восстанавливался. Приболел, правда, слегка после холодной грязевой ванны. Покашливал. Татьяна, кроме зелья для восстановления сил, сварила еще парочку против простуды. Их тоже пил. Но на обеды и ужины приходил всегда. Они его расспрашивали о житье-бытье в Европе, посмеялись, над тем, как он чуть не умер от грязи в прославленном просвещенном мире. Готовился к встречам с инквизицией, стражниками местных князьков, громко Великими Герцогами именуемыми, а главным врагом оказалась грязная вода и нечистоты с помоями на улицах. Ну, еще полчища насекомых везде – на кроватях, на самих обитателях городов и деревень. Как обрадовался возможности сходить в баню в Риге под предлогом любопытства, и как оказалась, что она общая – для мужчин и женщин вместе. Посмеялись. Обрисовал поляков. Их житье-бытье. С замашками ясновельможных панов, гульбой, пьянством и похвальбой. И над дутым роскошеством их одежд.
– Идет пан, весь в золоте, подошел ближе – а шуба-то суконная, просто галунами вся расшита и не на приличном меху, а на овчине! Хорошо еще, что не на козлиной шкуре. Та вообще мало того, что тяжелая, не греет, так еще иногда козлищем воняет. Те, кто побогаче, те на медведе носят. Хотя бы теплые, но тяжелые, а совсем богатые – на рыси. Очень она у них ценится. А на вид кошка и кошка. Одно название, что мех! Хорошо, хоть что бани имеют. Моются часто! Шведы, кстати, тоже моются и даже парятся, но странно. Нагонят жара, и сидят, потеют. Потом, под конец некоторые поддают пару, а некоторые просто уходят и пот смывают. Одно хорошо, вся живность с тела подыхает, или убегает. А вот куда? Сидишь и думаешь, лишь бы не на тебя!
Посмеялись бояре над обычаями иноземными. Так, за разговорами неделя прошла. А на восьмой день появился под стенами Пскова караван целый, не просто конные, а еще возок и кибитка. Впереди пожилой воин, в доспехе, сзади дружина, часть впереди, часть позади возков. Василий Морозов присмотрелся – господи, сам князь Муромский пожаловал! Как бы не с княгиней! Значит, успел слуга вперед голубей, привез черные вести. Вот и всполошились! Приказал впустить, покои готовить, послал узнать, как там княжич. Оказалось, спит. Слаб еще, да и простуда здоровью вредит. Приказали не будить пока.
. Из возка выбрались две молодые бабы, одна явно госпожа, вторая одета попроще, видно, прислуга, из приближенных. Вторая несла на руках девчонку лет двух, а то и меньше, в богатой шубейке. Ребенок вырывался и что-то лепетал. Неужели, князь жену сына с собой взял, с дочерью!
Князь Муромский политесов разводить не стал. Поздоровался со всеми вместе, руку пожал только Морозову, как старому приятелю. Сходу спросил:
– Мишка где?
Гагарин, как всегда вперед сунулся:
– Спит, наверное, силы еще не восстановил.
– Князь посмотрел, как на насекомое, и бросил: – Ведите!
– Как же, князь, а с дороги переодеться?
– Что бы вы успели Михаила из той дыры вытащить, куда вы его кинули и в порядок привести? – зло бросил князь
– Обижаете, Константин Никанорович, комнату выделили, с печью, с окном, все как положено. Мы же почти уверились, что он и вправду ваш сын, только по нынешним временам подтверждения ждали.
– Хорошо, ведите!
Привели в жарко натопленную горницу. Михаил спал. Лицо раскраснелось, волосы отросшие взмокли и слиплись. Князь вздохнул от облегчения, что послания не ошибка, не ложь, как накручивал себя всю дорогу. Вот, Мишка, живой, правда, не совсем здоров, но это не беда, Аннушка вылечит. Присел на стоящий рядом с кроватью стул, не мог оторвать взгляда от уже почитавшегося погибшим сына. Осунулся, похудел. Нелегко ему достался этот год. Но дело сделал, хотя бы наполовину. Не дал Псков взять, новые козыри в руку шведу дать. Михаил пошевелился. Как почувствовал на себе чей-то взгляд. Открыл глаза и подскочил на кровати.
– Батюшка⁈ Сами приехали? – на франкском.
– Пришлось. Иначе Наталья мне бы всю плешь проела. Начала еще до голубиных писем.
– Значит, Микки вперед успел! Извини за письма, не мог иначе. Хотел, что бы, если сгину, так хоть что бы поняли за что!
– Да понял я все. Молодец, Уплелся швед из-под Пскова с позором, с остатками армии. Осталось у него тысяч девять, без артиллерии. Только 4 пушки и спас, что из-за Великой по Крому стреляли. Да 8 тысяч у Делагарди.
– Не рассчитывал я на такое. Думал, пороху лишу, да на две батареи рассчитывал. Поэтому и меры принял, что бы обратно к нему вернуться, на мир подбивать. Сложное действо предпринял. И подумать не мог, что они склады продовольственные с прованским маслом, да ромом у самых пороховых хранилищ расположат. Эти бочки горящие с маслом от взрывов разлетались, масло горит, выливается, огонь по всему лагерю. Думал, не выживу. Или обгорю сильно. Вот, и наложил молчание на русский язык, что бы при медикусах не ругнуться. Было уже такое, тогда отболтался, сейчас бы не вышло. Злые шведы были. А сил снять заклятие не хватает!
– Простудился еще, что-ли? Жар у тебя.
– Да, простыл. Я для укрытия овражек выбрал с ключом, водой спасался. А от воды стенки скользкие стали, не выбраться. Больше суток в холодной грязи провалялся! Сил совсем не было. Хорошо, две бабы услышали, вытащили. Ты, батюшка, денег той бабе отсыпь, вдова она. Я знаю, как ее найти!
– Отсыплю, не переживай. Подняться сил хватит? Я не один приехал.
– Поднимусь нормально. Не так уж и болен. Просто слабость, по вечерам жар бывает, небольшой и кашель никак не проходит. Я всегда и на обед и на ужин выхожу. А с кем ты приехал?
– Одевайся, увидишь! Я за дверью подожду.
– Да зачем? Чего мне тебя стесняться!
– Тогда одевайся, а я схожу кое за кем!
Михаил поднялся с кровати, отошел в угол, сменил пропотевшее белье, оделся. Его больше всего беспокоила большая потливость во время сна. Кашель был слабый, можно было не обращать внимания. Но к вечеру накатывала такая усталость, руки не поднять. Татьяна головой качала, что-то ей не нравилось, но снадобья приносила регулярно. Он только успел рассмотреть себя в маленькое зеркало, вроде все в порядке, как в дверь ворвался вихрь. Анна, совершенно позабыв все правила приличия знатной русской жены чуть не сбила с ног, бросившись ему на шею.
– Мишенька, любый мой, живой! – И разрыдалась.
Князь Константин, стоял на страже у двери. Хорошо, что Настя, успокоилась. Видимо, почуяла, что отец рядом и, поев, уснула. Агафья караулила ее сон. Так что супруги могли миловаться без всяких помех.
На ужин пошли все вместе. Только зашли проведать дочку. Анастасия тихо спала сном напереживавшегося ребенка, положив ладошки под щечку. Отец поразился, как она выросла. Был младенец, стал ребенок. По дороге на ужин Михаил сначала попал в медвежьи объятия Николая, потом неразлучных Васьки и Петьки. И, под конец, пожал руку смущающемуся Микки, который рвался приступить к своим обязанностям. Вечером Татьяна принесла очередную порцию зелья. Анна отвела ее в сторонку и спросила прямо, что с мужем. Татьяна села с ней на скамью, и тихо сказала.
– Я могу ошибаться, но, боюсь, не простая простуда у княжича Михаила. Поэтому и сила плохо восстанавливается. Вернее, восстанавливается хорошо, но его организм ее тут же тратит на борьбу с болезнью. У нас эта болезнь чаще у бедноты встречается, в монастырях, где много народа вместе живут, да у рабочих, которые железным промыслом заняты, плавильным там, да еще у углежогов. В Европе, так у многих горожан, которые в скученности и грязи живут. И у знати встречается. Пока человек здоров и силен, она, даже если он заразился, развиться не может. Сам организм ее запирает и наружу не выпускает. Но стоит ему чуть ослабнуть, как она атакует. Смотри. Он по Европе ехал долго, вполне мог встретиться с болячкой. Потом весь год на нервах, что бы не раскрыли, чтоб ошибку не сделать, спал кое-как, ну, питался, конечно, хорошо, но непривычно. У нас что? Каша, капуста, репа, моркова. Суп – щи, молоко, яиц много, творог, сметана. Пироги. Мясо в обычные дни немного, больше птица и рыба. Ну, пиры, конечно, но они-то редки, а постных дней много. А там у богатых, мясо, мясо и мясо, овощей почти не едят. Все жирное, сало течет, в основном в Польше. Тоже с непривычки тяжело. Потом вино пришлось пить. Там его все пьют. Вода опасна, грязная, желудочную болезнь подцепить можно, смертельную. Взвары только детям дают. Взрослый мужик обычно такое не пьет. Так что перенапрягся он. А потом эта ванна грязевая, холодная. Переохладился, вот болезнь и вспыхнула. Но не переживай, на первых порах она не заразная. Но дочку все же береги. Личико чаще мой, после того, как с отцом пообщается, ручки. В травах же ты разбираешься?
– Да, да и бабушка моя, она лекарка и травница, и ведунья. Только сил мало осталось. Она объяснить все может, а я по ее указаниям лечу. У меня сила есть.
– Вот и хорошо. Только я поговорю с князем. Не понравится ему, но лучше княжичу в Москве всю зиму не пребывать. Отправить его куда южнее, а лучше в башкирские степи. Ему не холод страшен, а сырость. И хорошо молоко кобылье помогает, специально приготовленное, но это только весной. Запомни название болезни – чахотка, от того, что человек чахнет от нее. Так что покой ему нужен, не нервничать, питаться хорошо и разнообразно, а после масленицы, когда слякоть начнется, в степи уехать. Тогда к середине лета вернуться сможет, здоровым! К тому же чародей он, таким сам дар помогает болезнь избыть. Они почти не болеют. Просто измотал он себя за этот год, иначе даже ванна холодная вреда бы не нанесла.
– Поняла, тетушка. Запомнила.
– Ступай, с князем я сама поговорю. И еще имей в виду. Сейчас, после разлуки, милуйтесь аккуратно. Пусть силу свою не доказывает. Не тратит. Раз в ночь и хватит. Совсем целибат не требуется, да и вреден он для мужиков. И беременеть не бойся. Ребеночек здоровым родится. Ты ведьма сильная, белая. Справишься. И мужу радость. А радость, она лечит!
– Спасибо, вам, Татьяна.
– Пойду я. Завтра еще зелья принесу.
Князь Константин после беседы с Татьяной помрачнел, отозвал Анну, спросил:
– С Татьяной говорила?
– Да.
– Что делать будем?
– Лечить. Сейчас домой приедет, дома и стены помогают. Потом, как посоветовала Татьяна найти способ его к башкирам отправить, но не воевать. Молоко это кобылье пить, воздухом степным дышать. Есть же мирные башкиры, да и станицы казачьи верные царю в тех местах есть. Я с ним поеду. Настю придется вам оставить. Потом посмотрим. Бабушку спрошу, может, она способ знает, как нашей силой помочь! Вон, научила же меня за два дня, Михаила Романова я подлечила, до сих пор не болеет! Так что спасем Мишу! Только вы, князь, предупредите Шереметьева и прочих, что бы на него не рассчитывали. Переговоры без него провести смогут. А все, что можно он для их успеха сделал!
