Текст книги "Боярышня Воеводина (СИ)"
Автор книги: Елена Милютина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 22 страниц)
Глава 24
– Что вы, сударыни, не в силах ни один чародей целый флот силой своей остановить. Ну, одну – две ладьи с трудом, и то все что имеешь, выложить бы пришлось. А вдруг у врагов еще маги были бы, а я без сил! Тут проще все было. Ниже по течению, недалеко от крепости на Дону остров, делит реку на два рукава. Левый судоходный, правый мелкий, мальчишки вброд переходят, рубашонку не замочив. Вот мужики посадские и перегородили левый рукав преградой плавающей, на бочках. Ее незаметно из-за острова было. Ладьи напоролись на нее и встали. А тут уже пушки с крепости ударили, всех потопили, а те, кто вздумал правой протокой идти, на мель сели. На тех ладьях мы только народ побили. Они почти целые нам достались. И насчет пушек пустое. Просто прочитал в сочинениях по ведению войны европейской о новшествах, у нас богопротивными считающихся, из-за жестокости. Подумал и решился, раз на нас сила в несколько тысяч валит, то и богопротивное средство высшей силой может быть одобрено. Нечестивцы не гнушаются пленных и раненых калечить, над мертвыми издеваться, почему я не могу жестокость применить, что бы от них жителей простых защитить? Вот, на европейский манер и приказал заготовить для пушек не ядра, в снаряды мелкой галькой заряженные. Одно ядро не больше чем четырех всадников сметает, а такой снаряд картечи, сиречь, дроби, сразу двадцать и более. Казаки, они конной лавой атакуют, мигом к стенам подскакивают, коней бросают и на стены лезут. И их несколько тысяч. А у меня всего 500 человек, отбиться в рукопашную невозможно. Вот и не подпустили их к стенам. На подходе уложили, а единицы, что доскакали, уже бойцы побили. Так и отбились.
– А кто же вам книги иностранные переводил, княжич? – хитро прищурившись, спросил воевода.
– А никто. Я языкам с детства обучен. Я же младший, меня папенька на службу в посольский приказ готовил. Так что я сам все прочел.
– Значит, отец наследства вам выделять не стал?
– Почему же, выделил. Городок Устюжен с окрестностями, да к нему пяток деревень для поставки продовольствия на промысел. Вокруг Устюжена земля к выращиванию хлеба неспособная, болота ржавые, железом богатые. Леса запрещено вырубать, только углежогам на уголь разрешено. Промыслы богатые, как бы не богаче Тульских!
– А остальным братьям, что, тоже нашлось наследство?
– Всем, понемногу, но хватило. Муромские богаты, обычно в роду один-два наследника было, так что не дробилось оно. Это батюшка с матушкой умудрились двенадцать детей сотворить. Четыре дочери и восемь сыновей. Я двенадцатый.
– И всех двенадцать одарили?
– Нет, только сыновей. За сестер отец только богатства дал, все равно из-за них чуть ли не дрались, из-за матушкиных талантов. Да и наследство не всем понадобилось. четвертый брат мой, Сергей постриг монашеский принял, по своей воле. Иноком Симеоном стал. А предпоследнего брата, Якова, он при князе Пожарском состоял, убили недавно поляки, подло, из засады. Шесть нас осталось. Симеона мирские дела уже не волнуют.
– Так почему же ваш батюшка вас не служить в посольский приказ, а воевать отправил? – вновь задал вопрос с подвохом воевода.
– Так вышло. Нужен был сильный чародей, знали, что с Маринкой маги путешествуют, и через что ей не раз с полюбовником ускользать удавалось. А кроме меня никого свободного такой силы не было. Все чародеи Москву перед венчанием на царство Михаила чистили. Что бы кто порчу не навел. Но я рад. Испытал свои силы в настоящем бою. Значит, недаром меня отец не только языкам, но и воинской науке учил. До двенадцати лет только наукам, а после и наукам, и ратному делу. Вон, Денис Феодосьев, старейший батюшкин воин столько синяков мне насажал, уча мечом владеть, до сих пор помнится!
– И что теперь выберете? Продолжите воеводой, или все-таки в посольский приказ?
– А за меня все решили. Отправляли меня с посольством к Аглицкому королю, да сменщик подвел. На сорок дней опоздал. Мамаша отпускать боялась, пока сам боярин Шереметьев за ним не приехал. Да поздно. Закончилась навигация. Уплыло посольство без меня, сменщика за это половины жалования лишили. С тем меня на зиму отпустили, а как корабли в Архангельске загрузятся, да Белое море ото льда очистится, придется посольство догонять.
– А жена как же?
– Так все жены мужей со службы ждут. Кто с ратной, кто с заграничной.
– Я так надеялась Николеньку в посольский приказ пристроить! – вздохнула жена воеводы – сказали не годен. Языков не знает. А толмачи-то на что?
– Толмач переводит, от его перевода много зависит. А как, если он перекуплен, и речь посла чужой державы переиначит? Или запишут по-русски одно, а в своем листе – другое. Доказывай потом, что обманули. Подпись-то стоит! Поэтому и ценят людей, что языки чужие понимать могут. И все проверят.
Боярыня Головина вздохнула и потупилась от ехидного взгляда мужа, но потом встрепенулась, и спросила с надеждой:
– А сколько лет нужно, что бы язык чужеземный выучить?
– А это от языка зависит и от навыка. Меня латыни лет с трех учили. Латынь недавно как бы всеобщим языком была. На ней и просто общались, и в любви объяснялись, и стихи и труды научные писали. Медикусы и ученые до сих пор на ней общаются. Потом франкскому, он латыни сродственен, так что легко пошел, потом о третьем задумались. И тут один знаток подсказал батюшке, сначала попробовать немецкий освоить. Если пойдет, то с аглицким попроще будет, так как тот практически из этих двух образовался. Ну, с немецким пришлось пострадать, много слез пролил, но освоил. А там и аглицкий уже легким показался. За зиму еще немного подучу, и порядок полный будет. А немецкий до сих пор не люблю.
– Долго, – задумчиво протянула боярыня, поглядывая на своего отпрыска.
– Да, долго, – в тон ответил ей супруг, – как я понял, начинать язык надобно учить, когда дите еще поперек кровати помещается. И внушению отеческому вполне поддается, так, княжич?
– Можно и так сказать. Только в европейских университетах, как мне сказывали, к ленивым студиозусам его до сих пор применяют. А то, что им уже под тридцать никого не смущает. Но то Европа. И в университеты там идут в основном люди подлого происхождения, что бы в люди выбиться.
Все присутствующие глубокомысленно покачали головами. Потом кто-то заговорил, что уже поздно, хозяевам надо одним остаться, что бы родственную встречу отпраздновать, да и путники с дороги устали, поэтому все быстро откланялись и домой засобирались. Аглая посмотрела на Михаила, и заставила очередную кружку отвара выпить, и Анне наказала за мужем приглядывать. Не заболеет ли после холода такого.
Воинов устроили в специально протопленной для них комнате, где раньше боярская дружина размещалась. Денис с ними пошел, от отдельной каморки отказался. Сказал, что десятнику невместно с бойцами раздельно быть. Старый Николай посидел еще около теплой печи, смотря, как под командой Агафьи сенные девки со стола убирают. Гашка на него покосилась, потом взяла чистые кубки, жбан с медом, и присела рядом с ним.
– Скажи, дядька Николай, вот Денис Феодосьевич, он десятник, у него дружинники в подчинении, а ты какую должность имеешь?
– Сейчас никакую. Просто к княжичу его отцом приставлен, охранять должен. Так же и Петр с Василием. Мы с самого начала пути на Дон с ним вместе.
– Прости девку дурную, ты сказал, «сейчас», значит, раньше должность была?
– Была. Охраной Михаила командовал, не княжича, царя. Разжалован был за то, что не остановил двух неслухов, которые к Тихвинской иконе Божьей матери съездить вознамерились. Могли и головы лишить. Отроки-то пропали. Спасло то, что ранен был в бою, когда на нас свеи напали. Михаил Муромский тогда нас спас. Такой смерч огненный сотворил, что бежали враги без оглядки. Но сам полностью выложился, сознание потерял. Так его Михаил, который Романов, на коня взвалил и в лес увез. Посчитал, что мы все погибли, спасал. А на утро метель поднялась, следы замела, и не смогли мы отроков найти. Пришлось с повинной головой возвращаться. Дальше ты лучше меня знаешь, что с двумя Михаилами стало. А потом, как они нашлись, меня и приставили к Муромскому. Отослали его на Дон, что бы от Салтыковых уберечь. Племянников Марфы Шестовой. Очень они злы на него были за дружбу с Михаилом. Сами хотели им вертеть, как куклой. Михаил молод, неопытен, но если что решит, то его с места не сдвинешь. Как мне гонец из Москвы рассказывал, он блюдом с лебедями в Салтыковых запустил, когда они Мишу оговорить хотели. Прямо в день коронации. И венец принимать грозился отказаться при всем народе, пока они свой поклеп с Миши не снимут. Требовал его на венчание доставить. Только боярин Федор Шереметьев его уговорил, объяснил, что Мишу отослали не в наказание, а потому, что только он может с двумя колдунами, что с Мариной Мнишек ездят, справиться. И еще, потому что верят ему, как самим себе. Тогда Михаил и вспомнил, что Миша его тоже просил быстрей на царство венчаться, что бы смуту пресечь, и согласился. Вот такая история. Я Михаилу Муромскому, считай, жизнью обязан. Так что добровольно его не оставлю!
– Да, помню, они с Михаилом Романовым добрые друзья были. Только Михаил расторопнее оказался, Анну буквально из-под носа у царя увел. Видела я, какими глазами тот на нее смотрел. Да только зря. Правильно Аглая все сделала, что связала их, Анну и Михаила. Не знаю, что было бы, если бы ее Михаил Романов получил. Я потом у боярыни спрашивала, она и призналась, что Аня могла царю достаться. Но он мог с ней инициацию не пережить. Слабенький, без дара. Высосала бы она его. И сама бы пропала, обвинили бы в цареубийстве, и опять в России драка за власть началась бы. Умная она, Аглая-то.
– А здесь, я так понимаю, воевода своего сынка ей подсовывал? Не стал бы он козни строить против Миши! Не понравились мне его вопросы. Подвох какой-то искал.
– Слаб Воевода против Михаила, тем более, что он Шереметьеву нужен. Сейчас главное – замириться со шведом, а потом – с поляками. Так что побурчит и отстанет. Что бы козни плести капитал нужен, а у воеводы в кармане вошь на аркане. Так что не станет он с Муромскими связываться. Скорее попросит за сынка похлопотать. Отговори княжича. Ленив и бестолков сынок у воеводы, тот его никак из-под матушкиной юбки вытащить не может. Так что пусть не соглашается княжич ему протекцию составить. Плохо это может закончится для его репутации.
– Понял, предупрежу. Но, думаю, княжич сам уже все понял. Нюх у него на такие вещи. Недаром сразу почуял, что в Лебедяни предательство. Не потащил бы меня разговор бывшего воеводы подслушивать, пропали бы. Я еще возмутиться хотел, что подслушивать нехорошо, а потом такое услышал! Спросить хочу, ты то сама откуда будешь, как к боярыне попала?
– Лесника из деревни Рыбежка я дочь. Старый боярин Юрий с моим отцом можно сказать, дружил. И когда я родилась, крестным отцом стал. Поэтому и назвали меня таким имячком – Аграфена. Все в деревне удивлялись. Я даже выговорить его не могла в начале, так и повелось – вначале Гафка себя называла, потом как-то, само собой в Гашку превратилась. А боярин перед смертью просил жену меня не бросать, в люди вывести. Вот она и взяла меня к себе. Только я по дому почти ничего не умела. Она меня учить пыталась, а я больше мужскую работу уважала – охоту, рыбалку, дрова колоть, чинить что-то, забор там, дверь. Барыня все причитала, что я не девка, а мужик. Но когда нам бежать от шведа пришлось, она мои таланты и оценила. Мы в той избушке всю зиму прожили, никого не видели. Договоренность с дядей моим, старостой была, что они к нам не ездят, что бы дорогу по снегу не торить. Только в тот день, когда к нам парней занесло, решилась боярыня меня в деревню отправить, новости узнать. Понадеялась, что следы быстро растают на весеннем солнышке. А тут пурга! Вернулась только на другой день. Так с отроками и познакомилась. Думаю, им повезло, что Аня за меня переживала, все прислушивалось, иду я, или нет. Так и услыхала крик о помощи. У Михаила тогда силы совсем кончились, пять саженей до крыльца доползти не смог.
– То есть ты никакими кабальными записями с боярыней не связана?
– Нет, все по обоюдному согласию. Только я от них теперь никуда. Срослась с их семьей, как породнилась. Это крепче кабалы держит.
– А если бы кто замуж позвал?
– Кого? Меня⁇ Да кто такой смелый найдется? Ты посмотри на меня! То ли мужик, то ли баба!
– А если найдется?
– Боярыня препятствовать не будет. Она мужу обещала, если смельчак найдется, замуж меня выдать и приданым одарить. Ха! Меня замуж! – внезапно Агафья стала серьезной и задумчивой – хотя, конечно, мечтаю иногда, что встречу человека хорошего… ребеночка заведу, свой дом… Хотя мечты это все глупые! Все, спасибо за беседу, воин. Пошли спать! Разбередил ты мне сердце мечтами пустыми. Ты куда пойдешь, в каморку, что я для вас с дядькой Денисом приготовила, или в общую комнату для воинов? Денис к воинам пошел.
– Ну, тогда и я туда же. Только ты каморку-то не занимай, я там амуницию приспособлю хранить, хорошо?
– Оставлю за вами. Только ты постель сам переноси, умаялась я сегодня, а завтра тоже хлопоты, надо начинать к отъезду готовиться! Девять дней отметим, тогда и ехать можно.
Глава 25
Анна повела Михаила к себе в спаленку. Больше всего усталое тело требовало лечь, завернуться в одеяло и уснуть. Он просто чувствовал подкрадывающуюся к нему болезнь, ту самую, лютую, ведьмой-травницей предсказанную. Пока ее видение будущего сбывалось. И Анна жива-здорова, и кавалер имелся, правда, ледащий, плохонький, но кавалер. Значит, и он заболеет. Анна вылечит, но, как ведьма сказала, совсем на грани. Дар же волновался, чувствовал рядом его суженую, требовал слияния. И Михаил пересилил немощь тела. Постарался забыть о начинающемся ознобе, ломоте во всех костях, головной боли. Не поддастся он хворости. Соединится с женой вопреки всему! Может, это в последний раз! Поэтому, закрыл дверь поплотнее, вспомнив о первой ночи, когда ворвалось к ним Аглая в самый неподходящий момент, повернулся к Аннушке. Та прижалась к нему, обвила руками, словно лоза гибкая. Забыта была вся хворость и усталость. Они оба словно горели, торопясь слиться в единое целое. И в момент наивысшего слияния, слились вместе не только тела, и души, но и два сильных дара. Показалось Михаилу, что опалило его изнутри, а по жилам потек жидкий огонь, выжигая и болезнь подступающую, и холод промозглый последних тяжелых дней, и усталость от трудного пути. И, после самого финала они не разорвали объятий, а вместе провалились в глубокий сон. Проснулись тоже одновременно. Свеча на столике почти догорела, остаток фитилька плавал в лужице растопленного воска. Анна тихо высвободилась из его объятий.
– Куда, лада моя – тихо прошептал Михаил, боясь спугнуть волшебство момента.
– Свечу сменить.
– Зачем?
– Видеть тебя хочу.
– Не нагляделась за ужином?
– Нет, смотрю и наглядеться на тебя не могу, Мишенька, любый мой, единственный. Говорила мне бабушка, что ведьмы в нашем роду любят один раз, не верила. А теперь поняла, так и есть. Один раз и на всю жизнь.
После такого признания оставалось только целоваться и все повторять сначала. В этот раз проснулись под утро. Чувствовал себя Михаил совсем здоровым. Всю хворость соединившиеся дары выжгли. Анна спала. А Михаил ощутил жуткий голод. Нет, не того рода, тот голод он вполне утолил, обычный. Есть хотелось так, быка бы сейчас съел. На поминках есть почти не мог, все-таки заболевал. С трудом проглотил ложку кутьи и полблина, не понял с чем, больше пил, гася подступающий жар. Надо же, выздоровел! Стал потихоньку освобождаться от объятий жены, стараясь не разбудить, и разбудил!
– Миша, ты куда?
– Тсс, спи, нужно мне.
– В нужник, что ли?
– И туда тоже.
– Ой, я же тебе не показала где он! Только надеть что-то на себя надо, в коридорах прохладно. У меня халат, и, Гашка, умница, и тебе положила, турецкий, теплый. И поршни отцовские. Одевайся, пойдем.
Дошли, воспользовались. Руки под подвешенным рядом рукомойником сполоснули. Анна повернулась, в спальню идти, Михаил ее за руку поймал, и, стыдясь своей слабости, спросил:
– Аннушка, а поварня у вас где? Голод напал, как будто неделю не ел!
– Господи, ты же на поминках почти ничего не ел, все тебя разговорами отвлекали. Пошли. Покормлю.
Спустились в поварню, на лавке дремала повариха, карауля поставленные в печь хлеба, и почти прокараулила. Анна умело отодвинула заслонку, вытянула один, проверила – готовы! Даже с одного бока почти пригорел! Вынула все, накрыла чистым полотном, оставила студиться. Пошуровала в чугунках, нашла один, поставила в печь, греться. Достала миску, ложку, вилку. Отрезала ломоть только что испеченного хлеба, испускающего такой дух, что Михаил чуть слюной не захлебнулся, достала разогретый чугунок, налила Мише ухи куриной, и четверть курицы вареной положила. Пригласила: – Ешь!
– А ты?
– А я крылышко погрызу, тоже плохо ела, все на тебя смотрела!
Миша быстро выхлебал ушное, закусывая теплым хлебом, сгрыз куриную ногу. Голод отступил. Но не совсем. Анна поняла, огляделась, нашла блины, оставшиеся с поминок, из холодного ларя у наружной стены вынула творог, смешала быстро с яйцом и медом, положила начинку в блины, свернула. На разогретой сковородке, на шипящем масле нажарила. Взвар тоже уже разогрелся. Так что блины запивали горячим. Тут на лавке подскочила повариха. Запричитала:
– Господи, божечки ты мой! Проспала! Сморило меня, грешную! Кто здесь? Барышня? Кушать захотели? А я сплю, ничего не чую! Хлеба-то сгорели!
Дородная повариха бросилась к печи.
– Успокойся, тетка Маланья, вытащила я твои хлеба. И уже горбушку съели. Хорошо получились!
– Как же так, барышня, вам свои белые ручки кухонной работой пачкать!
– Да я всю зиму, пока прятались, готовила. И хлеба, и пироги пекла! И руки не почернели! Мы тут похозяйничали у тебя, полкурицы съели и блины с творогом Еще два остались, позавтракай. Извини, посуду бабушка мне мыть не велит, тебе оставлю. Мишенька, ты сыт? Пошли досыпать!
И за руку увела мужа обратно в спальню. Повариха, качая головой смотрела им вслед, размышляя о переменчивости мира – еще день назад барышня слезами захлебывалась, мать оплакивала. А тут радость великая – муж живой с войны вернулся. Вот, чирикает, как птичка!
В спальню вернулись, на разговоры потянуло. Свечу затушили, в окошки уже заглядывало серенькое, осеннее утро.
– Миша, скажи, ты с родителями поговорил, о нас рассказал? Что они ответили?
– Поговорил, но порознь Отец меня на середине пути встретил, прямо на реке, и меня сразу же в Лебедянь направили, и так туда еле успел. Ему я все, как есть рассказал. Сначала встревожился, что у нас с тобой только взаимный расчет был, а как узнал, что по любви, принял. Вон, старшего брата за тобой отправить решил. С женой, что бы тебе не пришлось с одними вояками ехать. Даже хотел сам, но потом решили, что он на Москве будет нужен. С матерью коротко переговорил, о свадьбе не рассказал, что бы зря не тревожилась. Заполошная она у меня. Сразу из песчинки гору вырастит, и отец не советовал. Она мне девицу, невесту покойного брата Яши сватать начала, тут я сразу и объявил, что полюбил другую, словом обменялись. А для дочки ее подружки еще два брата холостых имеются. Дар у нее есть, слабенький, маменька потому ее мне и сватала. А узнала, что есть другая, да с даром сильным, и рода старинного, сразу начала выход искать, как тебя поскорей перевезти, что бы другие мне дорогу не перебили. Так что с родителями все хорошо. Приедешь, познакомишься, может, свадьбу для родных заново отгуляем, только, конечно, без венчания. Пока с родителями поживем, потом видно будет.
– Миша, у нас дом на Москве есть, даже не дом, имение боярское. Только он уже больше ста лет пустой стоит, может, сгорел уже, но земля-то осталась! Маменька говорила, отец его восстановить хотел, но не успел. Отправили их в Ладогу, новый приступ шведа отбивать. Здесь их всех и положили. И отца и братика. А маму черная тоска сгубила. Легочная болезнь от нее развилась. Говорила я тебе, в нашей семье ведьмы раз в жизни любят!
– Имение, это хорошо, может, попросим, отец поможет восстановить, или заново отстроить.
– Почему отец, моего наследства на все хватит!
– Да я не о деньгах, я о присмотре! Я правду говорил, мне в Европу ехать придется. А за стройкой мужской пригляд требуется!
– Миша, а зачем тебе в Европу? Неужели здесь, в посольском приказе места не найдется.
– Аннушка, я пока сам не знаю. Не говорил напрямую ни с отцом, ни с боярином Шереметьевым. Только письма. А есть много такого, что в письме писать нельзя. России сейчас мир, как можно быстрее нужно заключить, что бы государство из руин поднять. Так что, куда пошлют, туда и поеду.
– Миша, а может, и меня с собой возьмешь? Я же тоже по-франкски говорю?
– Не получится, Анечка. Скорее всего, меня не официально с посольством отправят, а как будто то ли англичанина, то ли франка. А ты не сможешь достоверно аглицкую или франкскую бабу изобразить. Воспитание не то. Да и бояться за тебя буду, лишний раз не рискну, когда надо.
– Почему не смогу? Ходит тут один франкского короля подданный, кавалер Дормион, его захватили, когда в крепости франки сидели. Семья у него бедная, выкуп заплатить не может, вот и мается здесь, перебивается с хлеба на воду. Его отпустили давно, но у него денег нет на дорогу домой. Он пытается заработать, язык преподавать купеческим детям, но заработает, а потом и пропьет все с горя. Так вот, он франкский мой очень хвалил. Даже не верил, что я местная.
Михаил насторожился.
– Анна, и где ты с этим кавалером познакомилась?
– Сердишься?
– Нет, тревожусь. Сдается мне, этот несчастный франк шведский соглядатай. Иначе давно бы с купцом каким уплыл. Да и в контракте наемника есть условие, что если возьмут кого в плен, то выкупить должны. Темнит что-то твой кавалер!
– Да какой он мой! Два раза на улице поговорили.
– Ты что, одна ходишь?
– Отстала от бабушки, с девушками знакомыми разговорилась. А ходим мы здесь безбоязненно, нас же все знают! А ты что, ревнуешь, Мишенька? Пустое!
– Ладно, ну его, этого франка. Давай о своих. Гашка что, так кавалера не нашла себе?
– Нет. Бабушка уже ее пару раз знакомила. Положительные люди, один приказчик у купца, второй – каменщик. Так ни один не понравился. У одного, вдовца, каменщика пятеро детей. Ему хозяйка нужна, а Гашка ни готовить, ни дом сама вести не умеет. Вот руководить прислугой, это да! Тут против нее не пойдешь, страшно. А второй, сказала – старый. Ему нянька нужна на старости лет, что бы под ручку водила, упасть не давала. Так Гашка бобылкой и живет. Мы ее с собой увезем, ключницей у нас станет! Такая ключница на вес золота!
– Конечно, куда без Гашки? И бабушка твоя с ней расстаться не захочет!
– Ты знаешь, бабушка не хочет с нами ехать! Говорит, не хочет жить приживалкой в чужом доме!
– Куда же мы без бабушки? Надо уговорить. И знаешь, познакомь меня с этим кавалером, Сейчас встану, проверю свой отряд, еще раз позавтракаем и пойдем, пройдемся по Ладоге. В церковь зайдем, в ту, что на холме. И тут сапожники есть? Мне нужно срочно зимние сапоги заказать. Твоего отца обувь мне все-таки великовата Здесь походить еще можно, с двумя носками, а вот в дорогу нужно удобные, я уже на своем опыте это понял.
– Конечно, есть! Зайдем обязательно.
– Тогда я встаю, в ты полежи еще. Отдохни!
– Тогда, давай ты меня утомишь сначала, а потом я отдыхать буду!
Ну как отказать любимой, да еще после долгой разлуки! Пришлось утомить самым приятным способом! Так что из постели молодой муж выбрался, когда весь дом уже проснулся. Пошел к дружинникам. Парни наелись, выспались, и сейчас все вышли на улицу, под навес и дружно приводили в порядок вооружение и доспехи. Всем были довольны и уже перемигивались с как будто случайно пробегавшими мимо них сенными девушками. Михаил погрозил им пальцем, и предупредил, что безобразий не потерпит. Девушек обижать нельзя, не в чужом доме живете. В ответ на тихий ропот с намеками, насчет бурной ночи, резко заявил, что он ее провел со своей законной женой, венчанной. Так что если есть желание, милости просим, под венец! Церквей вокруг много, обвенчают! Парни сразу скисли, и прыть уменьшили. Десятник спросил, как здоровье, боялся он, что перемерз княжич, заболеет. Обрадовался, что обошлось. Михаил спросил, где Николай. Оказалось еще в доме, хотел поговорить с ним и со старой боярыней. Миша прошел на конюшню, проведать Орлика. Конь выглядел лучше, схрумкал половину яблока, корм ел с аппетитом, конюх, обрадованный, что у него появилась работа, предложил немного его прогулять, потом промыть копыто приготовленным боярыней отваром и сделать «башмачок» с лечебными травами. Михаил согласился. Бес отдохнул, отъелся, встретил его радостно, тоже принял половину яблока. Убедившись, что кони в порядке, вернулся в дом и налетел на Николая. Тот тоже поинтересовался, как здоровье княжича. Видно вчера он здорово переполошил своих боевых товарищей. Обрадовавшись, что все хорошо, попросил несколько минут переговорить.
Михаил не мог отказать старому воину, но не знал, куда бы направиться, что бы не маячить на глазах у снующих по терему слуг. Николай предложил пройти в каморку, которую им с Денисом выделила Агафья, он сложил там своею амуницию, а спали они вместе с дружинниками.
Вошли, сели на нары, предназначенные для сна. Николай сидел, повесив голову, и как-то не торопился начинать. Было видно, что ему трудно начать разговор. Он решил помочь.
– Что случилось, дядька Николай? Что тебя беспокоит?
– Вы только скажите, княжич, это правда, что вас к Аглицкому королю весной пошлют?
– Не уверен полностью, что к королю, но, скорее всего, пошлют в Европу.
– Эх, незадача! – совсем поник старый воин.
– Да объясни ты мне, в чем дело, может, чем помочь смогу.
– Думал я, при вас остаться удастся. Может, снова на воеводство пошлют, тут я и пригожусь! А в Европах я вам без надобности!
– Не в том дело, Николай, что в Европе, если бы я при посольстве там был, взял бы тебя с собой, но, скорее всего, я сам по себе буду. И не с русским именем, а с франкским, или с аглицким. Понимаешь, что это значит? Не могу я взять тебя даже слугой. На годится физиономия твоя рязанская, да и языков ты не знаешь, не удастся за иноземца выдать.
– Шпионом, значит?
– Можно и так назвать. Нам сейчас как воздух мир необходим, на каких угодно условиях, вначале со шведом, те сами не прочь его заключить, им с поляками потягаться хочется, споры у них давние. А что бы переговоры хорошо провести, надо знать, какие настроения, в войсках, у знати, у королей, наконец. Так что, скажем так, разведка нужна. Понял?
Николай кивнул.
– Вон, мне даже волосы Шереметьев стричь запретил. Сказал, отращивать. Там мода пошла на длинные волосы. Но, по-моему, ты мне не все говоришь. Давай, выкладывай все, что на душе.
– Так как бы это выложить, чтоб вас не обидеть?
– Считаешь, я обидеться на прямую речь могу? На правду? По-моему, ты со мной достаточно времени провел, что бы узнать.
