Текст книги "Боярышня Воеводина (СИ)"
Автор книги: Елена Милютина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 22 страниц)
Глава 8
Утром рано Гашка сбегала в деревню, вернулась с отцом и дядей, старостой. На подводе, сзади конь привязан. Не крестьянский, боевой. Только без седла, с одним недоуздком. Уздечка в телеге. Знакомая скотина, ненадежная. Михаила Аглая представила, полностью, рассказала, что ездил в свой удел, Устюжин, проверять промысел, что отец в наследство выделил. Прослышал, что на тракте спокойно, и решил в обитель Тихвинскую съездить, Матушке Одигитрии помолиться, да донес кто-то шведам, что боярин роду княжеского, хотели захватить и выкуп потребовать, но отбились, сам лесом ушел. И дошел до избушки, раненый, еле живой. Вот, поздоровел, Анюта ему люба стала, просил руки ее. А так как времена сейчас опасные просят обвенчать их прямо сейчас, что бы потом уже не разлучили. Надо как-то до Великого двора добраться. До него ближе, чем до Егорьевского погоста, да и в стороне он от дорог стоит. Безопасно.
Мужики согласились довезти. Только, предупредили, что надо налегке ехать, что бы не вязла телега. Лесник предложил сегодня быстро доехать, верхами, предупредить батюшку о венчании, и попадью предупредить, что бы посаженной матерью стала. А шафером вон, Дормидонт, староста побудет. И все ладно будет. А еще приблудился к ним конь, сразу видно, господский, хоть и расседланный был. Злая скотина, не дается в руки, и в деревне лишний. Только корм жрет в три горла, а в плуг не запряжешь, непривычен, так что пусть барич его забирает, коли сладит. Оборванную узду починили, а ни седла, ни сбруи на нем не было. И шорник местный не может сделать, не умеет господское снаряжение тачать. Миша с Аглаей подумали, и решили, что застелют спину коня шкурой медвежьей, ремнем перетянут, и как-нибудь он двенадцать верст на нем верхом проедет, и телега облегчится.
Миша только попросил шорника ремень широкий стачать, что бы шкуру закрепить, с расширением в середине, к которому стремена прикрепить. Так он устойчивее на спине конской держаться будет и скотине не даст дурить. Договорились с рассветом выехать, что бы по свету же вернуться. Аглая в шкатулке порылась, нашла кольца, правда не золотые, серебряные. Их ее Юра покойный приготовил, боялся, вдруг не отдадут за него Аглаю, тогда увозом венчаться придется! Но сговорились родные, венчались они как положено, золотом. Так в хлопотах весь день провели.
Михаилу слегка получше стало, суставы болели меньше, и опухоль слегка спала, но сердце все еще колотилось при малейшем усилии. Его оставляли на Гашку. Она, конечно, попереживала, что на свадьбе не побывает, но поняла, что болезного не на кого оставить. Аглая в отвар сердечный побольше валерианы добавила, что бы поспал подольше. Вечером баньку истопили. Баня у Боярина была просторная, по-белому, с отдельными парильней и мыльней, и с комнатой просторной для отдыха и удовольствия. Двумя печами топилась. Стояла на берегу Ландского озера. Любил покойный боярин после парильни с головой в озеро нырнуть. В этом году, правда, прорубь не рубили. Невеста убор свадебный, загодя подготовленный в этой комнате и разложила, и утюгом угольным прошлась. Жениху давно уже пару рубах новых, боярских, ушили. Миша попросил Гашку помочь волосья обстричь, как положено. Уже порядочные лохмы отросли. К его удивлению, пришла сама Аглая с ножницами, пояснила, что часто сама мужа стригла, а Гашка в этом ничего не понимает, и сделает из него страшилище. Бриться не стал. Борода и так росла медленнее, чем ему хотелось бы. У Михаила и то уже и усики появились, а у него только пух какой-то.
Утром следующего дня на рассвете собрались и выехали. Женщины на подводе. Староста принарядился, как-никак шафером на княжеской свадьбе будет! На подводу насыпали сена, покрыли покрывалом богатым из боярских запасов. Шорник не подвел, сделал ремень для коня, с расширением, как Миша просил, и стремена на кожаных же ремешках приделал. Удобно получилось. Миша еще недавно на расседланных конях скакал, с мальчишками, только когда папенька за него взялся серьезно, седло освоил. Так что взнуздал жеребца, вскочил в седло, прикрикнул на расплясавшегося коня, поехал вслед за подводой. Жалел только, что выглядит хуже невесты. Ферязь, ручками Аннушки заштопана, порты, хоть и бархатные, но потерлись за время путешествия. Шубу пришлось Михаила накинуть, она в плечах ему была узковата, так что только накинул, в дань традиции, а рукава за спиной скрепили. Как будто так и надо. Зато невеста, в богатом уборе, собственноручно сшитом и вышитом, вся сияла. В отличие от так любимого на Руси красного, она выбрала небесно-голубой, оттеняющий цвет ее глаз. Расшитый настоящим, восточным, не мелким, речным, жемчугом, роскошный венец, с височными подвесками, сапфировые серьги с алмазами индийскими. Несколько ожерелий, одно другого богаче, оплечье парчовое, мелкими камешками расшитое, душегрея тоже парчовая, фиолетовая, на соболях, и шубка, крытая аксамитом. Сверху, дань традиции покрывало кружевное, узорчатое. Платок надевать не стала, солнце пригревало по весеннему. Батюшка встретил ласково, в церковь народ набился, так что свадьба вышла, как положено, со зрителями. Сначала исповедовались оба, причастились. Миша чуть не вспылил, когда батюшка вопрос задал нескромный, не тяжела ли невеста, что с такой спешкой свадьбу устроили. Чуть в лоб попу не заехал. Но сдержался, объяснил, что времена неспокойные, никто не знает, что завтра случится. Родители все равно женить хотели, он младший сын, так что на наследстве это не отразится. Да и одна персона, властью большой обладающая на Аннушку глаз положила. Боится, что отнимет! Батюшка головой покачал, вроде понял.
Анне уже дурных вопросов не задавал. Выяснил, что и сама не против, и бабушка – опекунша одобряет, и благословил. Анне не было никакого дела ни до вопросов, ни до благословления. Она глаз не отводила от своего Мишеньки. Чудо, как был хорош верхом на борзом коне, не замечала ни одежды потертой, ни дыр зашитых на боку шубы и на рукаве ферязи. Так что перед аналоем стояла радостная, не по обычаям. Бабы деревенские головой качали – грех на свадьбе веселой быть! Потом плакать придется! Перечесали косы, сняли венец, надели кику бабью, богато изукрашенную. Обвенчали. Муж с женой поцеловались, Аглая богатые дары церкви оставила, и старосту Великого Двора одарила, что бы пир деревне устроил, во славу молодых. Оказалось, что Великий Двор и еще пяток деревень, ближе к Устюжному, были отписаны Мише отцом, а он и не знал. Так что присутствовали крестьяне на свадьбе своего барина. Пустились в обратный путь Доехали засветло. Ужин накрыла Гашка в зале, в бане. Анна переживала, как там тесто, но пришла жена старосты, тетка Гашкина, и напекла пирогов на свадебный ужин, а еще зажарила пару уток и гуся. Аглая из мужниных запасов меда выставила старые, настоявшиеся, и заветную бутылку мальвазии. Так что свадьба вышла настоящая, и с угощением, и с криками «Горько». Михаил так все и проспал в избушке за занавеской.
Уложили молодых спать здесь же, в бане, в просторной мыльне, принесли кровать супружескую, боярскую, собрали, устелили перинами, простынями, покрывалами узорчатыми.
Ближе к полуночи отправили молодых во временную спальню. Никто не удивился. Знали об Анниной силе. Не положено ведьму в доме инициировать. Развалить может, если с силой не совладает! Так что бабы со стола все собрали, с собой унесли, и с веселыми пожеланиями молодым, по домам разошлись.
Оставшись наедине с молодой женой Миша, неожиданно для себя, оробел. Он, считавшийся одним из самых удачливых дамских любезников, сбивший не одну девицу с правильного пути, растерялся, оставшись наедине с этой девочкой, такой манящей, такой желанной. Анна, смущалась, как положено невинной деве, готовой расстаться с девичеством, но выглядела гораздо увереннее жениха. Она заметила необычную молчаливую робость у всегда бойкого на слова и дела Михаила, и в голову полезли совсем не те мысли. Она нахмурилась, сдерживая готовые пролиться непрошеные слезы. А Мише вспомнился отец. Князь Муромский был суров и скор на расправу. И, часто, выплатив очередной обиженной чересчур бойким и любвеобильным сынком, дворяночке, отступные за «первую кровь», которой, собственно и не было, и собственноручно наказав чересчур прыткого отпрыска, часто внушал ему – не той дорогой идешь, Михаил. Все это грех плотский, и любострастие. Нет в таких отношениях сладости. Вот когда полюбишь свою единственную, только тебе принадлежащую, вот тогда и поймешь, в чем сладость женщины никем, кроме тебя не тронутой. Только твоей. И, вот, получивший именно такую, чистую, нетронутую, любимую, вдруг оробел. Анна, постаралась справиться с внезапно охватившей ее обидой и гневом, не лучшими чувствами перед инициацией, так можно и черной ведьмой стать! Присела перед небольшим зеркальцем, принесенным в баню заботливой Гашкой, И, что бы успокоиться, стала аккуратно снимать с себя ожерелья и серьги. Отстегнула богатый ворот, стала снимать кику, и запуталась в крепящих ее заколках.
– Подожди, не рви волосы, помогу, – отмер Михаил, говоря каким-то не своим хриплым голосом. Подошел, и стал аккуратно выпутывать шпильку из густых прядей. От прикосновения к мягким, густым волосам жены его начала бить дрожь. Хотелось подхватить на руки, швырнуть на ложе и целовать, целовать, пока пощады не запросит, не сдастся. Но нельзя. Нельзя пугать и так испуганную, никем не целованную девушку. Надо медленно, спокойно, подвести ее к принятию его, как мужа.
От прикосновений умелых пальцев Михаила к ее волосам, Анну охватило какое-то странное томление и нега. Нет, нельзя расслабляться. Надо прояснить все между ними сразу, что бы не копить обиды в себе всю оставшуюся жизнь. Она решилась.
– Скажи, Михаил, – спокойно спросила она, сдерживая готовые пролиться слезы – ты согласился на эту поспешную свадьбу только, что бы инициировать меня, и спасти будущего царя? Я сама тебе безразлична? Так давай, покончим с моим девичеством быстро и без лишних слов. Если у тебя ко мне нет влечения плотского, то у бабушки есть в запасе афродизиаки. Выпьешь, и порядок, раз я тебя совсем не привлекаю.
Мише, после этих слов показалось, что на него вылили ушат холодной родниковой воды. Он понял, что его нерешительность в глазах этой неопытной девочки, явно представляющей первую брачную ночь по рассказам вышедших замуж подружек и запрещенных девицам, да и юношам тоже, романов, тайно читанных ночью, потихоньку от родных. Вот к чему приводит знание франкского! Сам читывал привезенные из неметчины, зачитанные до дыр книжки, за чтение которых, если застанут, одними розгами не отделаешься! Папаша с матушкиного благословления мог и плеткой отходить! Значит, по ее мнению, он должен был накинуться на нее, бросить на кровать, разорвать изукрашенный сарафан, и взять ее, невзирая на крики и слезы! А его робость, боязнь испугать, желание, что бы их близость была бы в радость и ей тоже, и, даже некоторое благоговение, было воспринято, как равнодушие, и даже неприязнь! Хватит мяться. Надо сделать так, то бы она забыла девичий стыд, и сама умоляла взять ее. Ну и что, что нетронута! Бабы все одинаково устроены! И с преградой в естестве, и уже без! Действовать надо! Он осторожно достал из волос все шпильки, снял кику, расплел косы, и зарылся лицом в густые волосы.
– Что ты себе надумала, люба моя! Берегу я тебя, больно же будет, в первый раз, боюсь, испугаешься, и неприятна потом наша близость тебе будет, терпеть будешь, как долг невыносимый. Не хочу этого! Хочу, то бы ты меня в постели нашей ждала, не как обузу докучливую, к семейной жизни прилагающуюся, а как мужа любимого, желанного. Но, раз тебя мои колебания неприятны, то тогда покажу тебе, как влюбленные соединяться должны!
Он раздвинул тяжелые пряди золотых волос, припал губами к нежной коже шеи. Умелые пальцы в то же время проворно расстегивали пуговицы сарафана. До конца не расстегнул, просто стянул одеяние с тонких девичьих плеч, и позволил ему упасть на пол, когда он резко поднял жену, развернул к себе и впился в ее розовые губки жадным, требовательным поцелуем. Анна всхлипнула и обмякла в его руках, но через несколько секунд попробовала отвечать. Робко, неумело, но отвечать. Тогда он бережно отнес ее на ложе, и стал освобождать от рубашки, осторожно, что бы не повредить драгоценный узор, вышитый ее ручками. Попутно освобождаясь и от своей одежды. Через несколько минут все было кончено. Короткий вскрик Анны, невесть откуда прогремевший гром среди ясного ночного неба, и со всех сторон в баньку потекла сила, осветив ее неземным сиянием. И тут же в импровизированную спальню без предупреждения ворвалась Аглая.
– Прикройся, молодой! – крикнула она ошеломленному Михаилу, швыряя ему бог весь, как оказавшееся на полу покрывало, схватила внучку за руку и зашептала какие-то заклинания.
– «Передает дар»! – сообразил Михаил, ошеломленный бесцеремонным вторжением в самое святое святых!
– Чего смотришь, знал, кого в жены брал – ворчливо пояснила Аглая, когда все закончилось, и Анна уже спокойно спала, – всего ожидала, но не такой силищи. Вижу, не обидел ты ее, все правильно сделал, но теперь не трогай до завтра, пусть силу спокойно примет. Одна из самых сильный ведьм, что я встречала, внучка моя!
Глава 9
Анюта проспала до обеда. Проснулась от сильного голода. Чувствовала себя отлично. Энергия просто переполняла ее. И есть хотелось ужасно. Она быстро накинула на себя заботливо оставленные бабушкой рубашку и домашний кафтан из турецкой парчи, волосы заплела в косы, заколола, и покрыла положенным рядом богатым повойником, тоже из бабушкиных запасов. Негоже мужниной жене волосы напоказ выставлять! Даже мужу можно показывать только в кровати. Боярышня, вернее, княжна, покраснела, вспоминая свои глупые подозрения, и саму близость. Оказывается, муж в постели не обязательно должен быть властным, резким и грубым! Не поняла она по неопытности, что берег ее Миша, нежно соблазнял, вовлекал в игру любовную, так что, распаленная плотским томлением почти не заметила она, как ее девичество было уничтожено. Ее прошлые подружки и многочисленные двоюродные сестры, рано вышедшие замуж, такие страсти рассказывали о своей брачной ночи. Дуры! Вот, чуть не обидела она Мишу своими подозрениями. Приведя себя в порядок перед зеркалом, Анна уже собралась на выход, как в их импровизированную спальню вошел ее Мишенька, уже одетый. Наклонился, поцеловал в губы, спросил заботливо:
– Проснулась, лада моя, как себя чувствуешь?
– Прекрасно, Миша, спасибо тебе!
– За что?
– За нежность, за заботу обо мне! Мне подружки, что раньше меня замуж вышли, такое рассказывали о своих половинах, что испугалась, вот и несла невесть что у супружеской постели, извини!
– Значит я правильно подумал! А еще, наверное, книжек латинянских начиталась, грамотная же! Декамерон, или Сатирикон, или еще что похуже! Читала?
– Нет, бабушка же латынь знала, не допустила. Хотя, в дедовой библиотеке были. Она сама их прочла, когда на десятом году замужества была. А мне до старости читать не велела! А ты читал? Что в них такого?
– Читал. Сатирикон надолго запомнился! Папенька с книгой застал. Он в дальнее имение уехал, там воровство какое-то случилось, да конь захромал, вот и вернулся. Конюхам и кузнецу разнос устроил, всех перепороть велел. Пока другого коня готовят, в терем прошел, злой, и меня в библиотеке с книгой застал… Вспомнить страшно, что было, когда понял, что я читаю! Строг у меня батюшка.
– Неужто порол?
– Считал, что лучше домашнее внушение в детстве, чем потом жизнь наказывать будет! Но слуг не привлекал, и учителям запрещал. Приказывал только ему о проступках докладывать, а наказывал сам, келейно, чтобы чести княжеской поругания не было! Ну, иногда, особенно в пост, всех братьев собирал и всем по вине раздавал. Для острастки. Причем, когда уставал, нас же восемь было! То приказывал старшим, уже поротым, младшим всыпать. Так что я легко отделывался.
– Надо же, как князей воспитывают! Ну, меня батюшка не воспитывал, только бабушка и маменька, но она больше нотации читали, ну, в угол на колени ставили, самое страшное наказание – на час в углу на горохе. И по рукам шлепали, что бы ела правильно, красиво, и, если прописи плохо писала, без усердия. Ладно, хватит о прошлом, завтрак проспала, пошли обедать!
– Там боярыня Аглая еще спит, всю ночь около тебя просидела. Я Мишу проверить зашел, лучше себя чувствует, но еще слаб. Так Гашка вчерашнюю утку, что нам, как молодоженам оставили, разогрела. И взвар вчерашний. Я ее сюда принес, давай поедим, пока теплая. Вчера-то мы о ней и не вспомнили!
– Ой, Миша, ты же голодный! Плохая у тебя жена! Спит, мужа не кормит!
Утку ели в той же комнате, где вчера гуляли. Миша ее порубил на кусочки, и начал предлагать жене на длинной двузубой вилке, она игру приняла, и тоже стала его кормить. Так, за этим занятием и застала их выспавшаяся Аглая. Тихо постояла у двери, умиляясь, но потом зашла, прервала идиллию.
– Так, голубки, поели, хорошо! Мише можно и рюмочку мальвазии принять, а тебе, Анна – ни-ни, только взвар. Думала силу приняла и порядок, нет, милая, что бы ее применить много, знать нужно. Так что я сейчас, наскоро объясню, как отрока лечить от сердечной хворости. На муже потренируемся, завтра, с утречка и полечим вместе, ехать им нужно срочно. Слухи уже поползли, что пропал царь избранный. Так что вам срочно возвращаться надо, несмотря на распутицу. Мужики из деревни поехали по соседям, узнать, как проехать побыстрее, да безопаснее, пока все дороги не развезло, да разлив рек не начался. Ты, княжич, раздевайся, и на кровать ложись, мы ее попозже в залу перенесем, а разбирать не будем. Но, что бы мыльней пользоваться можно было. В избе тесно, последние ночки здесь проведете! Разделся? – спросила Мишу Аглая.
– Да!
– Исподнее тоже снимай, прикрой там срам, ну хоть полотенцем, от меня. Анна ночью твое богатство отдельно изучит. Сейчас Анну на твоем теле как устроен человек обучать будем!
Обучение молодой ведьмы стало для Михаила тем еще испытанием. По указанию Аглаи, она не только водила над его телом руками, но еще и щупала отдельные места пальчиками. Периодически Миша ощущал в этих местах жар. Но под конец этой пытки, весь жар сконцентрировался у Михаила в одном месте и вызвал совсем неприличные последствия. Первой все поняла Аглая. Она остановила внучку, которая удивленно посматривала на приподнявшееся полотенце, и прекратила урок.
– Все, Аннушка, хватит на сегодня. Довели мужика! Я вас двоих оставлю, так что ужин Гашка вам сюда принесет! Нужник при бане имеется, воды много наношено, так что милуйтесь, сколько захотите, потом расстаться придется! Заодно, княжич, объясни жене, как мужики и бабы устроены. Вижу, вчера не разговоры разговаривали, делом занимались! И, Анна, вот, отвар выпей! Каждый день пить будешь, пока муж не уедет. Не переживай, княжич, отвар безвредный, против детей он. Нельзя пока вам ребеночка заводить! Приедешь, дела свои устроишь, родителей известишь, Анну заберешь, и заводите сколько хотите, хоть пять, хоть десять, хотя десять это уже перебор! Все, пойду, проведаю болезного, Как он там. Про тебя, княжич, сказала, что тепло стало, и ты в баню переехал, что бы нас с Аней и Гашкой не смущать. Или все-таки сказать про свадьбу?
Михаил подумал и покачал головой.
– Не надо. Видел я, какими глазами он на нее смотрел. Это тоже один из доводов в пользу скорой свадьбы был. Приехал бы на Москву, огляделся, на царство венчался, потом о свадьбе бы говорить стали, династию укрепить надобно, наследники нужны. Вспомнил бы, и привезли бы ему Аннушку. Он упрямый, если что-то в голову возьмет, не выбить. Это только слухи, что им мать крутит. Он в малом уступает, в мелочах, а в серьезном деле насмерть стоит. Вот как с богомольем этим. Представляете, что было бы, избери он Анну! Марфа бы извела бы ее, издергала придирками. Взъярилась бы, что жена сына ведьма, скорее тебя она отравой изведет, чем ты ее! Не знают же, что она белая. Величайшая редкость нынче на Руси!
– Молодец, правильно мыслишь. Анна, выпила отвар? Тогда пошла я. Завтра еще раз урок повторим, не переживай, не так долго, просто ее действия с Михаилом, что бы проверить правильность, потом, прямо с утра – лечение всегда лучше утром проводить, полечишь отрока, день на принятия лечения. И можно ехать!
Ушла, оставила их наконец-то вдвоем. Но и после ее ухода Михаилу пришлось подробно объяснять молодой жене особенности строения мужского тела, причем интересовалась она с чисто медицинскими целями! Наконец, попросила посмотреть. Она же жена, ей можно! Михаил, стиснув зубы, позволил. Анна смело откинула полотеничко, и ахнула:
– Как же ты с этим со всем ходишь? Жутко неудобно же!
– Знаешь, жена, я тебе потом все еще раз покажу и объясню, а сейчас мне до разъяснений. То, что ты видишь, это результат вашей учебы. Твоих прикосновений. Просто ты, сама не понимая, привела меня в боевую готовность, и, пока я не удовлетворю свою страсть, он так и будет пребывать в боевой готовности!
– Подожди, я не поняла, ты вчера засовывал эту штуку в меня⁇ Она же мне там все порвала! Такая большая! А я даже не попросила бабушку посмотреть! Надо срочно ее вернуть!
– Анна! – он едва успел схватить жену за руку, – скажи, тебе вчера был очень больно?
– Нет, почти не было.
– А сейчас что-то болит?
– Нет, не болит, – она как бы прислушалась к себе – совсем не болит!
– Тогда что ты паникуешь? Да, вчера пришлось порвать твою девственную преграду, иначе я не смог бы проникнуть в твое лоно, и излить туда семя! Подумай, этим же путем появляется целый ребенок, как там может повредить что-то такой ствол? Все у нас Господом так устроено, что бы соединяться для продолжения рода, ничему в теле не вредя. Так что соединимся мы с тобой сегодня, как муж с женой спокойно. Препятствия у тебя больше нет, болеть нечему. А я постараюсь, что бы ты не только не боялась, но и поняла, как это приятно. Отвар Аглаин выпила? Права она, нельзя пока нам ребеночка иметь. Надо жизнь наладить.
После они лежали, обнявшись. Анна пристроила голову на плечо мужа, слушая, как бьется его сердце.
– Мишенька, любый мой, как я не хочу тебя отпускать! Там же до сих пор война. А ну, как убьют, или ранят? Может, все-таки возьмешь меня с собой? Я и за другим Мишей присмотрю!
– Аня, давай я честно признаюсь, какие опасности для меня имеются. Почему я за тебя боюсь! Только ты не пугайся, большинство не так страшны. Понимаешь, сейчас вот, Мишу выбрали царем. За него большинство было, но не все. Были группы, что руку других держали. Вон, поляка Владислава. Его бы и выбрали, и часть бояр ему уже присягала. Только его отец, Сигизмунд, слишком поторопился. Поняли наши бояре, что он не сына царем на Русь планирует, а сам править хочет. И латинские порядки нам навяжет. Вот и переметнулись к Мише. Но до сих пор есть люди, поляка поддерживающие. Так вот, я был к Михаилу приставлен и как учитель, сам-то он еле-еле грамоте обучен, но и как человек его отца. Будущего патриарха Филарета, что бы сохранить Мишу до принятия царского венца. И многим был как кость в горле. Подружились мы с ним, слушал он меня. Многие не знают его характера. Думают, что так, молодой, безвольный, а он, если что не по нему, упрется, и с места не сдвинешь! Вот и опасаюсь, что воспользуются недруги нашей поездкой в Тихвин, оговорят, что это я его подучил, ну и попаду в опалу! Вон, как сами Романовы, при Годунове. Убить не убьют, но в ссылку отправить могут. Вот и опасаюсь за тебя. Пока о тебе не знают, ты отсидишься здесь, в безопасности. А когда все на свои места встанет, я тебя разыщу и родителям представлю. Понимаешь?
– Миша, неужто в острог посадить могут? Или в монахи постричь?
– Посадят вряд ли, все же я чародей обученный, боевой, и не из слабых, да и слишком мелкая я сошка, что бы подстригать насильно. А вот отослать подальше могут, что бы Мишу от меня оторвать! У его матери родня большая, жадная, к власти рвутся. И не хотят, то бы отец его из польского плена живым вернулся. Он им руки-то укоротит! Ладно, хватит. Нам с тобой всего одна ночка осталась перед разлукой, а мы разговоры разговариваем. Давай целоваться!
– Ой, Миша, ой, я еще спросить хотела! Ой, охальник! Да что же это тако….
Михаил задул свечу.
Утром опять пришла Аглая, Анна урок повторила, косясь на полотенчико меж ног мужа. Все Аглая одобрила, оделись и пошли Михаила лечить. Тот обрадовался другу, попенял ему, куда пропал. Миша, смущенно рассказал, что боярыня Аглая на нем Анну учила, как его лечить, а спал он в бане, так как не хотел трех женщин смущать, раз совсем поправился. Тут Анна его прогнала за стол, там Гашка уже еду собирала, и подсела к Михаилу. Лечение началось.
Утром следующего дня Михаил встал с кровати, Вся болезнь ушла. Сердце билось ровно, колени не болели. Можно было ехать.
