Текст книги "Боярышня Воеводина (СИ)"
Автор книги: Елена Милютина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 22 страниц)
Глава 14
– Миша, – обратилась к нему мать, когда они, покончив с цыплятами, кашей и пирогами пили сладкий взвар на меду, – разговор у меня серьезный. Может, не ко времени, но выслушай спокойно. Яша, покойник, сговорен был. За дочку моей подруги, Лидию Долгорукую. Чудная девочка, умненькая, грамотная, и дар есть, слабенький, но имеется. И вот, как с Яшей беда случилась, они от желания породниться с нами не отказались. Обе семьи у нас древней крови, Рюриковичи, так что равные мы. Может, они не такие богатые, как мы, но кровь древняя. И дар. Ты сразу не отвечай, подумай. Я пока ответ не дала, девочка ждет.
– Мама, скажу прямо. Не заставляй чудную девочку ждать. Нехорошо это. Не женюсь я на ней. Другая у меня на сердце. Не разочаруешься. И род древний, древней Рюрика, и богатая, и собой красавица. И дар у нее не слабенький, а как бы не посильнее моего. И образована. Не только грамотна и считать умет, а и латынь и франкский знает, и алгебру с геометрией. Не мог я ее сейчас с собой забрать, сложно все у меня. Вот разрешится ситуация, привезу ее, оцените.
– А будет ли такое сокровище тебя ждать? Выдадут замуж не за последнего сына, а за наследника!
– Мы слово друг другу дали. Я верю Аннушке. Не променяет меня на другого. Считайте, она меня вылечила, выходила. Из родни у нее только бабка сейчас осталась. Отец, брат младший и даже мать воевать с Пожарским ушли. И от них до сих пор никаких известий. А я ее бабке нравлюсь. Анне сильный чародей нужен, что бы род силу не растерял. Они ждать будут. Так что не води свою подругу за нос, не обещай союза. Пусть не ждут, жениха ищут. И, потом, почему я? Вон средние братцы Владимир и Всеволод тоже не женаты. Предложи их.
– Так я из-за дара, Мишенька. Охота, что бы твой дар потомству передался. Трудно родовитую девицу с даром отыскать. Но, если нашел ты, как говоришь, с даром неслабым, предложу твоих братьев, – вздохнула Наталья, – едешь-то когда?
– Завтра утром, маменька. Иначе нельзя, дальше, как земля просохнет отряды друзей и недругов в походы двинуться. Опасной дорога станет.
– Куда хоть тебя посылают?
– Воеводой в городок малый. На Волге, – соврал Миша – Городок этот в руках предателей – бояр, тушинского вора поддерживающих был, надо там гарнизон перепроверить и к присяге Михаилу привести. Думаю, к зиме управлюсь.
– Называется-то как?
– Козмодемьянск.
– Голубей взял? Посылай хоть иногда весточки, что бы не теряли мы тебя опять.
– Обязательно, мама.
Вздохнула княгиня. Разлетаются детки из родного гнезда. Дочери уже ее дважды бабушкой сделали, по двое каждая родила. У двух старших по сыну. И вот, младший себе невесту сам нашел. Она препятствовать не будет. Сама мужа любит, может, поэтому у них такие дети хорошие. Так что замолвит она словечко за Мишеньку перед князем. Спросить надо только, как будущую невестку зовут, да поспрошать у подружек. Если действительно знатна, то подскажут кто такая. Собрала она вещи Мише в дорогу, кафтаны точно, отцовские, а рубашки совсем новые, никак будущая невестка подарила. Тогда молодец девушка, рукодельница. Вышивка – загляденье! Добавила княгиня к ним те, которые Даниил с Аленой из Яшиных вещей отобрали. Хорошие вещи, новые, не ношенные. Не успел Яшенька покрасоваться! Еды домашней в дорогу положила, на четверых. Потом в спальню к сыну постучалась Миша не спал, книгу читал, на латыни.
– Что полуночничаешь? Сам сказал, завтра рано выезжать.
– Читаю, вот, как по науке крепости укреплять, что бы совсем незнающим не показаться, насмешки не вызвать. Дело новое.
– Миш, ты хоть скажи, как твою будущую жену зовут.
– У подружек поспрашивать хочешь? – улыбнулся Миша, – поспрашивай, ничего плохого не найдешь. Да она всю зиму в избушке охотничьей с бабушкой, да девкой Гашкй просидела, даже в деревню не ходили, что бы дорогу не тропить. Шведа боялись. Их вотчину на дымковском озере шведы разорили, когда Антониеву обитель по соседству грабили. Они убежать успели. Вот и боялись. Анна Никодимовна Воеводина ее зовут. Лет ей 16. Бабушку – Аглая Сергеевна Воеводина. Вдова она. Муж два года назад умер. Дочь за родственника вышла, за боярина из младшей ветви, поэтому фамилия у них одинаковая. Так что спрашивай, ничего плохого не услышишь. Новгородские бояре они. Старого рода, из тех, кто Рюрика на Русь призвал. Да в опалу попали при Иване III, связался глава семьи с Марфой Посадницей. Но опомнился быстро. Но все равно, запретили из Новгородской земли выезжать. Так что в Москве их плохо знают, просидели больше века в своих вотчинах, богатства копили.
– Спасибо, Миша, спи давай. Сам говорил, быстрее доехать надо. Молиться за тебя буду! – Поцеловала и вышла.
До Лебедяни добрались, как планировали, даже на неделю раньше. Травень еще не закончился. Хотя ехать пришлось в обход. Еще в Кашире встретились с воеводой, князем Одоевским, который под городком стоял, заступая путь казакам Заруцкого на Москву. Призвал князь путников к себе, осмотрел будущего воеводу придирчиво, головой покачал. Молод и смазлив. Такому за девками в отцовской вотчине бегать, а не важный город оборонять. Вон, даже железный доспех не носит. Тегиляем, да кожаным обходится! Хотя… Одоевский сам был одарен, но слабо. Пожал юнцу руку и почувствовал силу немалую. Значит, чародей. Вот только владеет ли силой, умеет ли в бою применять? На обед пригласил, вместе со спутниками. Молодой княжич ни меду, ни вина в рот не брал, только квас и взвар. Спросил прямо, за что на такую опасную должность назначили. Михаил скрывать не стал, рассказал, что прячут его от Салтыковых, которые поклеп на него возвели, ревнуя к его дружбе с Михаилом Федоровичем. Так что ему, пока Михаил на царство не венчается, в Москве опаснее, чем в Лебедяни. Потом посмотрим. Хмыкнул Одоевский, возня родни Марфы-Ксении многих раздражала. Расспросил о молодом царе. Миша просто сказал. Молод, неопытен, мать любит, но ждет отца, понимает, что ему самому Россию трудно удержать будет. Письма отца регулярно получает, читает, и старается им следовать, но сил и сторонников верных пока маловато. Одоевский тут и прояснил окончательно задачу Михаила. Заруцкий держит руку Марины Мнишек, что именует себя царицей, а сына своего, Ваньку, по слухам от Заруцкого же прижитого, выставляет законным государем, внуком Грозного. Их задача покончить с этим последним самозванством. Что бы ни у кого сомнений не возникло в праве Михаила на трон. Для этого он будет гнать казачков с севера, откусывая и приводя к присяге Михаилу один городок за другим. Заруцкому останется только уходить в низовья Дона, в Ногайские степи, вербовать новых союзников и на Москву идти в конце лета. На пути у них одна крепость боеспособная – Лебедянь. Городом недавно пожалованная. Так что его, Михаила задача не пустить Заруцкого с бабой в низовья Дона. Он, скорее всего, на ладьях уходить будет. У Лебедяни Дон две петли делает, там удобно его ладьи перебить из пушек, пожечь, потопить. Вот поэтому там чародей и понадобился.
– Ладью хватит силы поджечь? – прищурившись спросил Одоевский у Михаила.
– Ладей не жег, только лодки ушкуйников на Чагодище, но, думаю, горят они не хуже.
– Добре. Какой еще силой владеешь?
– Ветром могу управлять, и водой немного, но тут практики не было.
– Запомни, княжич, бабенку эту Маринку с дитем убивать нельзя. Заруцкого – за милую душу. И, если убить все же придется, то лучше, что бы их опознать могли. А то вместо одного Воренка нам десять наклепают. Снова в самозванстве утонем. Казнить их прилюдно надобно. Я тебя, как Федор не прошу Маринку обольстить и в Москву отправить, знаю, что ты ему ответил, хотя, в нашей ситуации любой выход правильный, решение твое уважаю. Так что направь их, что бы бежали они на восток, в Астрахань и на Яик. Там их наши верные казаки дожидаются, их там и повяжут. Главное, что бы ни одна ладья на юг не прорвалась. Так что трудная у тебя задача – крепость сохранить, к присяге Михаилу привести, и Заруцкого на юг не пустить, но Маринку и байстрюка ее живыми оставить. Надеюсь на тебя. На преданность твою Михаилу.
– Побратимы мы. Кто, как не я, ему предан!
– Ну и хорошо. По Муравскому тракту не езжай. Есть подозрения, что Заруцкий обнаглел и в районе Богородицка на него вышел. Так что езжай через Тулу, у сельца Лазарева свернешь на Ефремов, а там сам решишь, через Данков разоренный, или Елец-Красное к Лебедяни прорваться. Чем раньше приедешь, тем больше времени с польскими подпевалами справиться. Предупреждал же молодого Ромодановского, не надейся на ляхов, России держись! Вот и поехал в ссылку аж за Камень. Там и сгинет, если не одумается и Михаилу не присягнет. Род-то древний, честный. Откуда в нем такой выродок! Иди, отдыхай, княжич. Успокоил ты меня немного насчет Лебедяни. Я думал, совсем несуразного юнца для исправления прислали!
С таким напутствием Михаил пошел отдыхать. Вымотала беседа с князем, даже Леонарда на ночь читать не стал. Заснул сразу.
Поехали, безопасности ради через Тулу. Там посетили пушечный завод, где лили пушки и ядра. Михаил осмотрел все, выяснил, какие кулеврины отправили в Лебедянь и сколько припаса к ним. Кулеврины отправили чугунные, ядра обычные. Михаил еще на свои дньги заказал новинку для туляков, бомбы, взрывающиеся при попдании. Не очень надежные, но врага пугающие. Обещали привезти 100 штук через неделю. Пищали были бронзовые, уже лучше. И к ним вместо ядер Миша усмотрел заряды новомодные, на аглицкий манер, «картечь» называемые. По-русски – дробь. Мешки, начиненные шариками свинцовыми. Говорили, знающие люди, если ядро 4–5 конников поразить может, то дробь из жерла пушки вылетающая, до 20–30, выводит из строя, убивая, или раня. А пеших так еще больше. В наличие было только 30 таких зарядов, гнушались ими, не брали. Бесчеловечным считали. Миша не погнушался. Уж если бабу обольстить и на расправу выдать воеводы не считали бесчестьем, то свинцовые шарики тем более ему можно применить. Оружейник поклялся пристроить варварский снаряд на подводу с бомбами, и посоветовал, набрать камней-окатышей, в мешки сложить и вместо дроби ими стрелять Можно даже из кулеврин, только туда поболее набивать. Мешок должон стенки ствола от заряда предохранить. Поэтому и лучше брать гальку и окатыши речные, колотые камни больший разброс дают, и летят недалеко, хотя ранят сильнее. Миша поблагодарил, расплатился, заставил побожиться, что припас доставят во-время и дальше поехал. Тут, на его счастье дожди пошли, дороги развезло, казачьи отряды встали. Так что приехали они в Лебедянь вовремя, но под проливным дождем.
Встретил городской голова не очень приветливо. Жили себе тихо, никого над ними не было, и тут принесло мальчишку воеводою, правда, грамоту привез, что Лебедянь теперь город, да радости от того мало. Городу и подати больше платить надо, чем селу или погосту! Михаил неприветливость головы отметил и на заметку взял. Городище осмотрел, отметил полную непригодность его к обороне. Приказал, сходу, не передохнув, переправить его с воинами на правый берег Дона, в крепость. Переправили. Паром ходил часто. Раньше был и наплавной мост, на бочках, но горожане зачем-то его разобрали. Видно дорогу по Дону освобождали. Ясно, кому. Но не докажешь. Чутье интригана подсказывало – ненадежный народ в Лебедяни, жди подвоха. Через Дон переправились на вечерней заре. Михаил продрог и устал. Поэтому, выслушав доклад командира гарнизона, попросил истопить баню и разместить на ночлег, отложив осмотр крепости на утро. Кое-какие огрехи за ночь спрятать сумеют, но не все. Он подняться планировал с утра пораньше, так что собирался застать гарнизон врасплох. Прогрелся в бане, поужинал тем, что нашлось у поваров, и лег спать. На всякий случай, как обещал отцу, натянул кольчугу. Но спать в ней не смог. Давило железо, тяжело ворочалась в груди недовольная давлением на нее сила. Снял он железо от греха подальше, поставил две сигналки и щит от проникновения вокруг кровати и уснул. Проснулся, как планировал, только светать стало. У двери наткнулся на самого молдого своего спутника. Тот рассматривал свою кольчугу и чуть не плакал.
– Ты что, Петька, подвываешь, сидишь?
– Так, княжич, выдал мне басурман, оружейник вашего батюшки, кольчугу старую. Говорил, что слегка ее ржа взяла, но кольчуга хорошая, проверенная. Почистишь с маслицем, будет как новая. Я, пока на посту у вашей двери сидел, подумал, что зря время терять, чистить ее стал, а она насквозь дырявая, ржа совсем проела! Кузнец, не знаю, починит ли. Выходит я совсем без доспеха остался! Николай ругаться будет, что за доспехом не уследил, а как тут уследишь, ржа сплошная. Сирота я, приемыш, заступиться некому, вот оружейник и сбагрил мне, что негодно!
Миша подумал, вернулся в свою спальню, поднял с пола свою кольчугу свейской работы, и отдал Петьке.
– Бери, мне она все равно ни к чему.
– Как же, княжич, вы же батюшке ее обещались, не в бою, так на ночь надевать, что бы от воровского ножа уберечься.
– Не могу, Петя. Давит, дар будоражит, так что он волнуется, наружу рвется. Не терпит чародейство железа. Бери. Надевай. Сегодня все равно к кузнецам сходим, попросим твою починить. А пока носи. Отличишься в бою – совсем подарю, запомни.
– А как же вы сами? У дверей-то мы караулим, а что, если ход какой тайный есть?
– Ты подойди, попробуй, к кровати. Иди, иди, не бойся!
Петька попробовал подойти, и налетел на совершенно невидимую преграду. Не пройти!
– Вот, Петька, это моя защитная магия. меня пропустит, чужого нет. Из вас пока только дядьку Николая. У меня его слепок ауры еще с того похода сохранился. Дай руку.
Петька дал.
– Вот, теперь тебя тоже пропустит! Потом Ваську так же пропущу, а больше никого. Ясно? Давай, пойдем, крепость осмотрим. Пока командир не проснулся. Где мой вьюк? Тегиляй промок, доспех тоже, хоть кафтан одену. Негоже воеводе в одной рубашке ходить.
Достал кафтан, шелковый, летний, поверх него однорядку накинул, и мурмолку без меха. Опоясался мечом боярина Воеводина, как положено воину, и вышел вместе с Петькой на стену.
Глава 15
Дождь закончился, погода установилась хорошая, из-за Дона поднималось солнце. Еще два дня и просохнет степь, двинется орда вора Заруцкого на Москву, срывать венчание на царство Михаила. Князь Одоевский с ней схлестнется и погонит на юг, к Лебедяни. Тут и настанет время Муромского себя показать, кровному побратиму помочь. Что же, крепость сложена добротно, даром, что деревянная. Стоит на горе со смешным названием, Тяпкина. С одной стороны Дон, с другой ее омывает речка Городянка с болотистыми берегами. Валы насыпаны, сверху тын дубовый вкопан двумя рядами. Пространство между рядами землей засыпано, утрамбовано. Поверх землицы дубовыми же бревнами мостовая вымощена. Удобно защитникам стоять, да и пушки такая стена выдержит. Обошел стену, проверил бревна тына. Крепкие, ни одного трухлявого. Хорошо. Ворот двое. Одни на реку выходят, другие к полю. Там через ров мостки деревянные проложены, крепкие, но не из дуба, а из сосны, что бы сжечь при подходе недругов. С реки ворота не так укреплены, к ним, видимо, мост наплавной крепился. По берегу до сих пор бочки пустые валяются. И доски. Хорошо. Мост восстанавливать не будем, как-то ненадежен посад на левом берегу Дона. Не понравилось Михаилу, как его голова встречал, какие взгляды бросал. Прошел вокруг стены, посмотрел, как пушки размещены. Две кулеврины по обеим сторонам ворот в степь смотрят, по бокам от них четыре пищали. Прошел всю стену, больше нет! Где две пищали и две кулеврины? Одоевский клялся, что все, отписанное по приказу Шереметьева еще по снегу в крепость доставили! И еще плохо – зелье пороховое сложено прямо на стене, открыто, только от дождя навесом прикрыто, хотя должно быть в казематах, в толще стены, что бы от огненной стрелы не взорвалось. Придется с командиром, замещающим воеводу говорить. Взял на заметку – реку перегородить, да так, что бы со стороны посада быстро снять преграду не могли, выяснить, куда орудия девали, и пороховое хранилище срочно на стене устроить. Спустился вниз, пошел склады проверять. И опять воровство. Склады почти пустые. Нет, так не пойдет! Не готова крепость к осаде и сопротивлению, надо срочно всех собирать и мозги промывать. Чувствуется, собрались пару раз стрельнуть, потом пропустить орду через себя, а то и сдаться. Вышел на площадь, огляделся. Гарнизон только-только глаза продрал. Нужду прямо со стен справляют. Не дело это. Видно, даже нужниками вояки не озаботились. И, пока он все осматривал, никто не поспешил спросить, что тут незнакомое лицо делает? Почему везде ходит и все рассматривает? Вчера его гарнизону не представили, значит, посторонний он для них, никто и не почесался!
Солнце уже высоко поднялось, когда бывший воевода, наконец, выполз. В одном исподнем. Тоже на стену полез, нужду справлять. Михаил схоронился за конюшней, решил послушать и посмотреть, что дальше будет. Николай из конюшни вышел, его увидел, подошел. Миша палец к губам приложил, поманил поближе. Молодежь за их спинами притаилась. К почесывающемуся коменданту подошел какой-то странный поп в черной рясе не русского покроя. Поздоровался с сильным акцентом.
– Кто, Иван Ильич вчера приехал? Что за люди?
– Воевода обещанный явился, святой отец. Мальчишка, княжонок. Вчера промок. В бане грелся, потом его ужином кормил.
– Что говорит, какой у него приказ?
– Так мы быстро поели и он спать пошел. Умаялся дрогой. До сих пор спит, поди.
– Выяснил, кто таков, чью сторону держит?
– Муромского, князя, младший сын. Род древний, но ничем особенным не отмечен. В политику не лезли, особняком держались. Так и не понял, за вину его сюда прислали, или действительно толковый воевода. Но для толкового больно молод. Наверняка в бою ни разу не был.
– Что, не мог мальчишке язык развязать? Подпоить, что ли, после бани, да с устатку захмелеть должен был быстро.
– Не пил он ничего кроме кваса и взвара. К той мальвазии заморской, что вы мне выдали даже не притронулся!
– Чародей богопротивный, что ли?
– Не ведаю, мне не открылся!
– Смотри, Иван, что бы сегодня выяснил, что у этого воеводы на уме! Помни, что есть наша задача! Крепость сохранить, и сделать ее оплотом для пребывания царицы Марины с царем законным Иваном! И никакие воеводы на мешать не должны. А будет мешаться – разговор короткий – стены высокие, Дон глубокий, оступился отрок, несчастье такое! В доспехе сразу ко дну пошел!
– Что вы, святой отец, нельзя запросто так губить христианскую душу!
– Надо же, набожный стал! Когда попа вашего в подвал запирал, по-другому рассуждал! Смотри у меня, прокляну!
Николай порывался что-то сказать, но Михаил властным жестом закрыл ему рот. Мотнул головой в направлении жилого строения. Стараясь не попадаться никому на глаза, тихо прошли в спальню Михаила. Он запер дверь, сложил пальцы в давно выученном наизусть жесте, ставя полог тишины.
– Все поняли? Говорите спокойно, никто не подслушает.
– Поняли, что влипли, – мрачно сказал старик Николай, – надо этого бывшего воеводу арестовать! Предатель! А тебе, княжич, лучше бы убраться отсюда подобру-поздорову, пока возможность есть.
– Подожди, Николай. Не гони волну. Пока меня не раскусили, опасности для меня нет. Да и убить чародея, если он предупрежден, трудно. Значит так. Нас всего трое. Времени у нас в обрез, надо действовать. По одному ходить опасно. Разделяемся. Вы, молодежь, побродите между солдат, пожалуйтесь, что из Москвы пришлось уехать, барчука охранять, праздника по поводу коронации не увидите, не попьете, не погуляете. Выясните, какие настроения у солдат. Не может быть, что бы все предателями были. Потом, в одиночку не ходим. Вы везде вдвоем, даже в нужник, ясно? Мы с Николаем. Я вроде барчук капризный, он вроде дядьки. При случае поворчи, что барчука негодного на шею повесили. Пусть успокоятся! Я капризничать буду. Ножками топать. Потребую еды хорошей, пушки перетащить обратно, под порох схрон выкопать, якобы я его боюсь. И, думаю, ошибся я вчера. Голова посада так холодно принял, потому, что с крепостью в контрах. Надо как-то с ним скрытно поговорить. Подумайте тоже, по какой причине. И выясните, что со священником случилось. Тут я тоже поскандалю, что мне после дороги приспичило причаститься и службу благодарственную прослушать. У нас всего три дня на все. Потом подвода с припасом придет, по ней ясно станет, что настроен я серьезно. И еще. Куда голубей пристроили?
– В голубятню местную. Отдельно велел поселить. Да наших не спутаешь. У князя все мечены. На крыльях буковицы несмываемыми чернилами тайскими выведены, если развернуть – слово «Муром». Так что не перепутаем.
– Хорошо, я письмо напишу, ты сам птицу отошли, раз знаешь, какие наши. Да сделай так, что бы начало кто-нибудь прочесть смог. Я там полную ахинею напишу. Порадую соглядатаев! Прямо сейчас и сяду писать. Николай, а ты притворись любителем голубей, навещай их, что бы не обкормили, содержали нормально.
– Сделаю!
– И еще. Едим все вместе, только после того, как я знак дам. Я пищу проверю и питье на всякие добавки. Если угощать будут – отказывайтесь. Все на меня валите. Мол, держит вас князь за скоморохов, заставляет есть с ним, а за едой сказочками неприличными развлекать!
– Поняли!
– Тогда я пишу, а вы идите, с солдатами общайтесь. И помните, я барчук капризный, вредный, вы меня едва терпите!
– Ясно! – усмехнулись двое молодых – когда еще будет возможность барина поругать по его же просьбе!
Михаил сел писать, как с отцом условились. Чушь вышла отменная, но малограмотный мужик не догадается, что такой же малограмотный барич в действительности написал!
– «Вам ЛюбЕзная Больно мнЕ ДорогаЯ мамеНька пИшет Письмо Рыдая и нЕгоДуя сын вАш сТраждущий мишЕнька ЛЬСТиВО ПРОсит ваШего застУпничества ПеРед Извергом СиЛьным пАпенькой ТерпетЬ сил нету10 Дней Родителей вспоминаю УваЖаю И Негодую И Каюсь О сВоем пОведнии Прошу рЫдаю Трясусь каждодНевно что вЫ Хотите меня Совсем РанО Чую наверНОе меня в могилу свести. Сынок ваш Мишка».
Письмо отец прочтет, и по заглавным буквам, якобы малограмотного сына настоящий текст поймет. Просил Миша десять дружинников опытных в розыскных делах. О розыске не написал, длинно слишком выходит, тяжела записка выйдет, ну отец поймет, кого для розыска о предательстве посылать. Николай прочел, головой покачал.
– Тайнопись, что ли?
– Отец и старший брат поймут. Прошу подкрепить нас опытными дружинниками, срочно. Иди. Отправляй. Птицу проверь. От нее наши жизни, может быть, зависят!
– Все сделаю. Но, княжич, не верю я, что весь гарнизон перешел на сторону ворогов! Русские же люди. И недаром священника гарнизонного посадили в подвал! Значит, мешал он им!
– Надеюсь. Значит так, дядька Николай. Отправишь птицу, найдешь молодежь, завтракать пойдем. Пусть сказки какие, непристойные вспомнят, барича развлекать. Потом мне помолиться потребуется, а так как священника нет, переедем на посад. Поговорю с главой.
Голубь улетел, Письмишко Николай отдал в руки ухаживающему за голубями стражнику, тоже любителю птиц. Голуби князя Муромского были в хорошем состоянии, накормлены, напоены, записку стражник повертел в руках, спросил, что в ней. Николай просто ответил, что барич, непривычный к трудностям совсем расклеился, слезно просит маменьку уговорить отца вернуть его домой. Письмо в пергамент упаковали, прицепили к хвосту птицы. Голубь взмыл в воздух, взял курс на север, к родной голубятне.
– А чем же провинился отрок, что папаша его воевать отправил? Пил-гулял много?
Николай подумал – пьянство не годится, Михаил не пьет совсем, все это увидят Скажем о том, что было раньше. Вся Москва знала об этом.
– Нет, пить он не пьет, совсем. Он по девкам великий ходок. Вот и добегался. Соблазнил не кого-нибудь, сестрицу Салтыковых, Марфы Романовой племянницу. Та уже сговорена была, за знатного боярина, и приданое выплачено, а он ее на спор с приятелями за два дня до свадьбы спортил. Скандал! Вот его и услали подальше от гнева Марфы и братьев девицы, что в Москве сейчас силу большую заимели. А княжич последыш, все время под маменькиной юбкой прожил, жизни не нюхал, вот теперь стонет, мать просит, что бы выручала любимого сынка. Так-то.
– Не везет Лебедяни! Хороший город, справный. Да то польские прихлебатели власть в нем получили, то вот, маменькиного сынка воеводствовать прислали! Да и нынешний воевода как бы не хуже вашего барича. Тот хоть вредить напрямую не будет! Ладно, разболтался я! Птиц прогулять надо. Ваших из загона не выпускаю. Пусть сидят.
– Пойду я. Как бы мой чего не учудил с расстройства. Церковь-то у вас есть? Мой даром, что ходок, так еще и набожный очень. Маменькино воспитание. Хочет свечку поставить и помолиться о счастливом окончании пути.
– Церковь, это надобно на посад переезжать. Паром часто ходит, – голубятник замялся, потом махнул рукой и прошел к птицам.
Позавтракали с бывшим воеводой. Молодежь сказками непристойными развлекала, воевода-предатель до колик смеялся. Николай тоже стариной тряхнул. Сказку рассказал.
– У одного важного боярина женка молодая была. Оченно до мужиков охочая. Вот, уехал муж в думу заседать, а женка сразу троим любовникам весточки послала, авось, кто-то да прийти сможет. Только с самым первым на кровати пристроилась, как кто-то в дверь стучится. Подумала, муж. Любовника в чулан с одеждой спрятала. А это второй полюбовник явился. Только с ним обняться успели, как опять в дверь стучат. Неужто муж? Она его в печь затолкала. А это третий любовник. Только к делу приступили, как муж приезжает. Куда третьего? А в углу мужнин доспех полный стоял. Тот в него и залез. Жена мужа ласково встречает, угощает, обнимает-целует. Тут не выдержал любовник, что в печи сидел. Недавно протоплена, жарко. Он и вылез из печи, весь в саже. Боярин обомлел.
– Слышь, хозяйка, я трубу всю прочистил, дымить не будет. Давай плату!
Боярин расплатился и думает: – Как такой детина в одежде через трубу пролез?
Тут в чулане кто-то чихнул. Боярин туда. Из чулана вылетает мужик, руками машет, кричит: – Я моль, я моль, все ваши шубы погрызла, растолстела! И убежал. Дивится боярин. А тут тому, что в доспехе приспичило. Он и двинулся с места. Боярин остолбенел – доспех сам идет. А тот прошел мимо, по плечу его хлопнул и спрашивает: – Слышь, боярин, тут наши на Псков не проходили? Боярин со страху и помер. И все наследство негодная жена получила!
Воевода старый ржал, Михаил подхихикивал. Весело позавтракали.
Отсмеялся Миша и спрашивает:
– Скажи, Иван, а где у вас церковь?
