Текст книги "Боярышня Воеводина (СИ)"
Автор книги: Елена Милютина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 22 страниц)
Глава 18
– Значит так, падре, сидишь в своей капелле и не высовываешься. Сегодня увидишь силу веры православной, истинной, от Византии древней идущей. Не погрязшей в грехах, как Рим ваш развратный. И не пытайся с подельником своим переговорить, предупредить. Душеспасительные беседы можешь вести, например о судьбе Иуды Искариота, а больше ни о чем. Понял? Если жить хочешь!
Миша свободной рукой взял его за горло и пропустил через святого отца магическую волну.
– Маг, значит, – буравя Мишу ненавидящими глазами, прорычал ксендз, – не поможет тебе богопротивное колдовство! С царицей Мариной два сильнейших мага ездят. Один даже архимаг! Тебе не по зубам!
– Спасибо за предупреждение, падре. Только против свинца все равны, и маги, сиречь чародеи, и простые смертные, и царицы. Против воды Донской, тоже. А теперь сиди и не рыпайся, если жить хочешь!
Швырнул ксендза на пол, отряхнул руки, как после грязи и вышел, посмеиваясь. Теперь при любой попытке заговорить о нем, даже не упоминая имени, или предупредить об опасности поп католический будет захлебываться кашлем. Говорить сможет только об Иуде, иначе и задохнуться может. Совсем убивать, или речи лишать нельзя было, предатель что-то почует. Михаил уже знал, что каждое утро тот заходит в капеллу, получить благословление ксендза, так что насторожится, а это помешать его планам может. Одно плохо, опять расход силы, а ему завтра вся без остатка потребуется. Сильное колдовство требуется, и ювелирная точность, что бы никого невинного не задело, иначе весь эффект пропадет! Надо идти искать Петра. Не забыл ли он к травнице завернуть, зелье заказанное взять.
Петр не подвел, зелье привез, только удивлялся, зачем княжичу зелье мужской силы. Михаил даже занервничал, не перепутал ли старая знахарка, не привез ли Петька действительно бесполезное снадобье. Тогда новое травница сделать не успеет, настаивать нужно не менее 12 часов! Открыл глиняную посудину, понюхал, попробовал на язык, нет, все старуха правильно поняла! И надпись сделала на бумажке, к горлышку привязала. Оно! Развел нужное количество в бокале с водой, выпил. Точно, оно, вкус его он еще у Аглаи узнал. До сих пор помнит. Она его этим отваром поила, когда он силу почти всю истратил. До сих пор вкус мерзкий помнит. Теперь надо хоть час поспать, что бы усвоилось. И лучше подле развратной бабенки, что бы легенду подкрепить. Снял сапоги, верхнюю одежду, прилег рядом с ключницей. Связку ключей на место вернул. Мужиков тоже по койкам с бабами отправил. Через пять минут все спали.
Проснулся от слюнявого поцелуя в губы. Захотелось вытереться, но нельзя. Легенду разрушит. Бабенка смачно потягивалась рядом. От нее противно пахло потом и похотью. Чуть не стошнило. Что бы отвлечься проверил силу. Она мягко плескалась, переполняя его до краев. Тоже потянулся. Хорошо. И на удивление ни волнения, ни тревоги, хотя сегодня, можно сказать, решающий день. Или пан, или пропал! Вот и проверим, что ты можешь, как маг, тьфу, вражье слово. Чародей, это по-русски. Сможешь ударить точечно, поразив только тех, кого надо, или только и умеешь, что по людской массе лупить без разбору.
– Ну ты и жеребец, – томно произнесла развратница, – давно на мне так славно не скакали! Не то, что этот хряк! – Она кивнула на храпящего на другом ложе предателя.
– «Как бы от старого дурака избавиться, молодого завести. Тем более, князь! Не то что этот мужик. И обхаживает бабу умело, так что все подъюбники заранее мокрые, и скачет без устали. А старик два раза сунул и отвалился, дрыхнет. Доделывай дело за него сама»!
– Встретимся еще разок, княжич? – кокетливо поведя плечами спросила ключница.
– Отчего нет, если не боишься. Крест-то вон, носишь католический, а ваша вера блуд на словах запрещает.
– Ой, какая там моя вера! Православная я. Это хряк этот приказал принять латинскую веру, пригрозил, что солдатам отдаст, вместо шлюхи. Вот и пришлось слушать. Отцу Серафиму покаялась, пока его в подвале навещала, еду относила, простил. Говорит, если по принуждению, что бы жизнь спасти, не считается. Можно обратно в православие перекреститься. Да у нас человек 20 таких, испугавшихся. Остальные тянут, увиливают всячески, а к самым верующим хряк сам подходить боится.
Жаль Мише стало дурную бабу, Он тихо так сказал ей:
– Ты сегодня крест католический сними потихоньку, спросят, скажи, что в кровати потеряла. Мол, уйдет княжич на смотр войсковой, поищешь. Поняла? Потом, вечером, объясню, зачем.
– Ой, опять к себе пригласишь?
– Приглашу, если крест снимешь. Только сохрани все в тайне. Это наш знак тайный будет, ясно? Ключница кивнула и стала быстро одеваться.
– Ой, а ключи мои где? Мне же продукты выдавать на день!
– На полу ищи, кому они здесь нужны. Да уходить будешь, хряка разбуди, мы с ним смотр войсковой провести хотели. Не все же развлекаться. Мне отчет папеньке написать нужно!
Иван с трудом продрал глаза. Хорошо вчера оттянулись. Все-таки молодая бабенка заводит лучше, чем старая, пусть даже опытная. Решено, раз Мирослава княжичу понравилась, отдам ему, если сегодня все нормально пройдет. Большие планы у предателя на этот смотр были. Если удастся княжонка в католическую веру затащить, то он в полной его, Ивана, власти окажется. Никуда не дернется. Католик должен был подготовить несколько простых фокусов, что бы напугать и силу истинной веры показать, надо спросит у падре, готов ли. Да и в толпе верных ему солдат, братьев по католицизму, растеряется капризный барич, не станет возражать! Жизнь свою спасать станет! Значит, встаем, падре проверяем, и до завтрака смотр проводим. Потом, на завтраке, и отметим появление нового адепта истинной веры!
Воинов утром рано выгнали во двор крепости, велели построиться. Княжич вышел приодетый, кафтан парчовый, узор на парче кровавого цвета, сверху охабень лазоревый, дорогой, меч кривой, восточный, на боку. На голове мурмолка с золотым узором. Щеголь.
Оглядел войско, скривился.
– Почему народу мало?
– Так стены же охраняют, ворота, тюрьму опять же!
– Всех видеть хочу. Одного на ворота хватит и одного на стене, что к степи повернута. И тюрьму зачем охранять? Что, замок ненадежен, али дверь хлипка? Тогда это тебе минус.
Пришлось стражу с ворот и стены снимать, и от дверей подвала тоже, в строй ставить. Ничего, сейчас падре выйдет, по-другому запоешь! Пока княжонок прошелся вдоль войска, проверил снаряжение, в каком состоянии оружие. Спросил, сколько конных в гарнизоне, скривился, что мало. Тут ксендз выполз. Хотел что-то сказать, но раскашлялся, едва отдышался, аж до слез. Воевода молодой на него уставился.
– Это что? – грозно так спросил Михаил, – откуда в русской крепости католик? Русского батюшку в подвале держишь, а католики по крепости шастают, как у себя дома? Ты что, может уже и веру латинскую исповедаешь? А ну, покажи крест!
И шагнул к предателю, хватая его за грудки. Терять было уже нечего, Иван вырвался из рук княжонка, и заорал:
– Да, мы все здесь за истинную веру, и за царицу Марину с законным царем Иваном Дмитриевичем! А кто против, того на копья враз поднимем, не посмотрим, какого рода! Да, ребята!
Воины глухо зашумели. Иван подмигнул ксендзу – что же ты медлишь, яви нам божье откровение! Тот медлил. Но откровение явилось. Перед воинами появился отец Серафим, грязный, заросший, в рваной рясе, с нательным крестом в руках. Зычно вскричал:
– Предатели, богохульники! Отступники от веры предков наших! И главный злодей здесь ты, бывший воевода. Покайся, грешник, Моли Господа о прощении!
Ксендз опомнился, и швырнул в батюшку снопом молний, слабеньких, жалких, но они рассыпались о преграду, накинутую Михаилом на батюшку.
– Не берет истинного православного ваш бесовский огонь! – гремел Серафим – Господь не оставит твердых в вере! А мерзких католиков поразит небесной молнией за дела их неправедные!
Ключевые слова были сказаны, и вдруг, с ясного неба прогремел гром. Над крепостью появилось невесть откуда взявшееся облако, маленькое, но черное. И вот ударила из него молния мощная, огненная стрела протянулась до земли, и поразила предателя прямо в темечко. Вспышка, и от человека осталась кучка пепла. А молния рассыпалась кучей искр, поразивших всех, у кого на шее висел католический крест. Нет, не до смерти, но обожгли знатно. Народ повалился на колени, новообращенные католики срывали с себя кресты латинские, валились перед отцом Серафимом на колени, кались, прощенье просили. Креститься вновь желали в веру православную. Ксендз метался по двору, на нем пылала сутана. Никто не помогал. Но Михаилу он был нужен. Много мог разболтать про своих подельников после дознания в разбойном приказе. Поэтому он тихо щелкнул пальцами, потушил сутану, мигнул Николаю. Петька с Васькой подхватили католика под руки и поволокли в подвал. В это время речные ворот распахнулись, и во двор вбежали посадские, во главе с отцом Варфоломеем и главой посада. Варфоломей низко поклонился отцу Серафиму, глава пожал руку Михаилу и тихо шепнул:
– Сам справился?
Михаил кивнул, вытирая холодный пот с лба.
– Самое время народ к присяге привести. Действуйте. Моих сил сейчас хватает только, что бы на ногах устоять!
И в это время распахнулись вторые ворота и в крепость хлынули жители кузнечной слободы, неся на руках старенького отца Иоанна, держащего в руках икону Спаса Нерукотворного. Три священника поднялись на наскоро сооруженный помост из бочек, покрытых досками, народ встал на колени и принес присягу на нерушимую верность избранному царю Михаилу. Тезка царя тяжело оперся о подошедшего Николая, прополз к стене и прислонился к ней, чувствуя себя выжатым до основания. К нему подбежала старая травница, протянула глиняную флягу
– Прямо так глотай! Как знала, что еще одну порцию варить надо. Трудно божьим знамением быть?
Михаил поднял на нее измученные глаза, глотнул, скривился от мерзкого вкуса, но сила вновь потекла по жилам.
– Слышь, тетка Марьяна, ты о моем чародействе не болтай. Не порть народу настрой.
– Я хоть деревенская, да не дура. Смотри, отца Серафима уже за святого чтут! Молодец, чародей, все разыграл. Но я молчу, нельзя веру у народа в чудеса отнимать! Я тебе еще зелья сварю. Битва у нас все равно впереди, так что пригодится!
– Спасибо, вари.
Постепенно в глазах прояснилось. Миша присел на валявшееся здесь же бревно, смотрел, как батюшки перекрещивают отторгнувших иную веру. Прнесли котел святой воды, лили на головы. Всем тут же выдавали медные православные крестики, тут же освященные. После мужчин потянулись бабы, во главе с Мирославой, стрельнувшей глазами в сторону Михаила. Тут же подошел глава посадских, завел разговор о припасах, которые крепости надобны, что бы осаду держать. Пришлось подниматься, идти осматривать хранилища и подвалы. Заодно поднялись на стену, осмотрели места для кулеврин и пищалей. Пошла рутинная работ по приготовлению Лебедяни к сопротивлнию.
А вечером Михаила ожидал сюрприз. Уже садилось солнце, когда в ворота постучали. На вопрос: – Кто такие? – Ответствовали: – Посылка княжичу Михаилу.
Отворили ворота, во двор крепости вкатилась подвода, тяжело груженая, две усталые лошадки фыркали и мотали головами, а за ней въехал десяток дружинников с гербом князей Муромских, во главе со знакомым десятником, Денисом Феодосьевым. Личный батюшкин конвой.
– По здорову ли, княжич Михаил! – обратился с поклоном старый воин, обучавший Мишу еще мальчишкой.
– Спасибо, Феодосьевич! Здоров. Вас ждал. Ну не совсем вас, подкрепление. Нас всего четверо было, а в крепости измена явная. Вот помощи и попросил. Не думал, что так быстро пришлют, да еще батюшкиных дружинников. Но, слава Богу, сегодня удалось с предателями справиться. Помогли люди верные, из посада, да слободы кузнецкой. Так что и все войско, и посад, и слободу к присяге Михаилу привести удалось. И узники помогли, из несогласных, кого старый воевода, полякам продавшийся, в тюрьму бросил. Так что теперь крепость к осаде готовим. Давайте в баньку и за стол, расскажете, что на Москве происходит новости какие.
– Письмо вам братец старший передал, молодой князь. Он вам подмогу и отправил. Батюшка ваш тогда еще до Москвы не доехал. Встретили по пути подводу с припасами, вами купленными, решили сопроводить, на всякий случай. Вот и потеряли полдня. Вы уж найдите времечко, черкните пару строк домой, а то матушка ваша больно всполошилась, да и Даниил Константинович переживают, как вы. Хоть коротко. Отправьте птицу.
– Отправлю, утром с рассветом, и отправлю. Сейчас темнеет уже, ни к чему голубя отпускать!
Глава 19
Князь Муромский с нетерпением ожидал возвращения в Москву. Давно дома не был. Беспокоил и курьер с донесением от старшего сына, который извещал, что он отправил десять дружинников, во главе с опытным десятником на помощь Мише, в Лебедянь, так как там обнаружилось какое-то воровство, и он просил помощи. Переговорил с Шереметьевым, тот задумался, вроде гарнизон в Лебедяни был надежный, донесения шли регулярно, а после ссылки преданного полякам хозяина городка, все в нем было тихо. Какое воровство вскрыл Миша, непонятно. Ладно, разберемся. Москва встречала избранного царя колокольным звоном. Михаил проехал по улицам, кланяясь народу, отстоял молебен в соборе Василия Блаженного, и через Красную площадь, с которой для этого события разогнали всех торговцев, проехал в Кремль. Тут-то и начались первые неприятности. Михаил потребовал к себе друга сердечного, Мишу Муромского. Салтыковы зашептались, стали наговаривать, что идет розыск по делу княжича, какой умысел был у него, зачем завлекал он царя в Тихвин, и не было ли у него мыслей отдать Михаила в руки шведам. Тут будущий царь и показал характер. В Салтыковых полетело блюдо с обеденного стола, Михаил изволил ногами топать, и кричать, что никакого венчания на царство не будет, пока ему не выдадут головой того злодея, что на его лучшего друга поклеп возвел. И что ехать в Тихвин было его желание, он его сразу матери высказал, но он хотел ехать через Тверь и Новгород, а Миша, видя, что он на своем стоит твердо, только подсказал, более короткий и безопасный путь. И они почти доехали, но налетели на шведов, которые о нем, Михаиле, не ведали, а ловили знатного боярина, для выкупа, Мишу. Что именно Михаил вытащил его из битвы, в лес направил, а сам дорогу шведам заступил, и сражался с ними, пока силы были. Только, разогнав шведов сам упал без сил, и он, Михаил, увез его без памяти, на своем коне, а потом, в лесу, заболел, конь сбежал, и Миша его несколько верст тащил по снегу на своей шубе, и до жилья дотащил. Спас. А какие-то вороги его оговорили, даже матушка поверила. В общем, не снимете поклеп с Миши, не пойду венчаться на царство, и все! Что же это такое, отца не вызволили и не сбираются, лучшего друга оклеветали, а он терпи? Царь он, или не царь?
Салтыковы и Марфа забегали, зашушукались, слишком хорошо Марфа знала своего сына. Если в простых делах он и был послушен, то если уж решил, то с места не сдвинешь. Сделает по-своему. Все поклепы с Муромского тут же сняли. Даже отцу его бумагу выдали, что ошибка вышла, клевете поверили. Извинились. Но вернуть Мишу в Москву было невозможно. Федор Шереметьев донесение от Одоевского получил, что Муромский порядок в Лебедяни наводит, так как там воровство открылось. А заменить его таким же верным человеком сейчас нет возможности. Сел Шереметьев рядом с Михаилом и обрисовал ему всю картину. И про воровство Заруцкого, и про крепость Лебедянь, которая Дон перекрывает. И что послали Михаила Муромского туда именно потому, что верили ему полностью, а не в наказание. И потому, что чародей он один из самых сильных на Руси. Вот, отобьет он Заруцкого, завернет в Поволжье и на Яик, где его схватить должны, вместе с девкой Маринкой и ублюдком ее, и вернется Миша героем. А схватить их необходимо, иначе с самозванством не покончить. Многие люди верят, что он внук Иоанна Грозного. И, если поляков на русском престоле почти весь народ не хочет, то за Воренка некоторые цепляются. Так что задача у Миши сложная, но он ее лучше, чем кто-либо другой выполнит! Успокоил Михаила. Да и тот вспомнил прощальные слова друга Миши, венчаться на царство как можно скорее, что бы с разбродом на Руси покончить. Решился.
Уладив дела с избранным царем, приехал Муромский домой, вместе с Шереметьевым, у которого усадьба в Москва сгорела, и жить было негде. А дома переполох. Жена бегает, волнуется, Голубь почтовый от Миши прилетел, а письмо Даниил забрал, читает и не отдает!
Взял Натальюшку свою за руку, повел в кабинет, где старший, Даниил, письмо читал. Тот подскочил, батюшке поклонился, на мать посмотрел виновато, но письмо отцу отдал. Тот прочел:
«Сей короткой запиской извещаю всех родных, что у меня все хорошо. С воровством в крепости справился, и весь народ к присяге Михаилу привел. Спасибо за помощь дружинниками. Готовим крепость к обороне. Сын и брат Михаил»
– Что же коротко-то так! Ни о здоровье не отписал, ни о том, что кушает! – вздохнула княгиня.
– Голубушка, так письмо голубь нес, птица не крупная, тяжело ей большое послание нести. Написал, что все в порядке, дружинники доехали, присягу народ принес и ладно. Надо курьера послать, но не знаю, опасны ли там дороги. Боярин Федор поедет в Тулу, где сейчас Одоевский стоит, узнает. А можно с ним письмо передать, князь найдет, как в Лебедянь переправить. А нам нужно семейное дело решить, Мише помочь. Он с тобой, Наталья ничего не обсуждал?
– Я с ним о женитьбе на Лидии Долгорукой говорила, той, что за Яшу сговорена была, так он отказался, сказал, что влюбился в Новгородскую боярскую дочь, и женится только на ней, а Лидию предложил выдать за братьев постарше.
– Пожалел тебя Миша. Женился он на своей зазнобе. Но я не против. Род древний, древней нашего. И девушку инициировать надо было. А у них в роду это можно только с мужем венчанным. Михаил Романов болел, девушка его вылечить могла только, если свой дар полностью раскроет. Как Миша говорит, дар у нее сильный. И еще одно обстоятельство было. Романову девица понравилась. Испугался Миша, что венчается тот на царство и заберет его невесту себе. Я ему не поверил, а сегодня посмотрел на будущего царя, и понял, что то, что он хочет, обязательно получит. Действительно, упрям. Надобно съездить к Тихвину, забрать невестку. Она с бабушкой в охотничьей избушке покойного деда скрывается. Вотчину, где они жили, шведы разорили. Остальные далеко слишком – в прионежье, да под самим Новгородом, а там шведы хозяйничают. Я немного отдохну и поеду. Если бы не нужда Михаила в Москву сопровождать, уже забрал бы. Рядом же был совсем.
– Погоди, отец, ты сейчас на Москве нужнее. Давай я съезжу. Алену возьму. Федор уже от груди отлучен, кашки ест. Так что с няньками, да с присмотром маменьки пару месяцев проживет! И девице проще с Аленой будет ехать, чем с одними мужиками.
– Там еще ее бабушка, да холопка Гашка, прислужница. Для холопки и сенной девушки Алениной второй возок возьмешь. Приданое-то девушка с собой повезет, да еще Аленин багаж. Вот уладится как-то под Тихвиным и поедешь. А то там народ против шведов восстал, в монастыре укрылся, так они его сейчас осаждают. Шереметьев даже войско послал, наскреб отряд на помощь. Как уйдут шведы, так и поедешь.
– Приданое точно забрать надо – вступила княгиня, – видела я Мишины рубашки, что она ему с собой дала. Мастерица. И роду хорошего. Незаметного, но родовитого. Предки ее сглупили, связались с Марфой посадницей, недолго, но Иван III все равно в опалу отправил. Так и просидели под Новгородом больше ста лет. Может, поэтому и выжили и богатство сохранили. А по призыву Пожарского сам боярин с сыном воевать пошли, и мать с ними. Ведунья она, сильная, лечить раненых собиралась. Их здесь, на Москве видели, как Кремль от поляков очищали. Запомнили потому, что почти вся семья в ополчение пошла. Приятельница моя, боярыня Безбородова, сынка за дочку сосватать хотела, мать красавица, значит девица в нее. И богатство. Но отец ее сказал, что девица должна по сердечной склонности замуж выходить, иначе белый дар обычным, черным обернется. Обещал привезти боярышню на Москву. Дом у них здесь был, но сто лет простоял заброшенным, обветшал. Боярин его заново строить собрался. Уехали, и вот, больше года вестей нет.
– Так, ежели они сгинули где-то на войне, то получается, девица единственная наследница всего? Опять Миша козырный туз вытащил, везунчик! – усмехнулся в бороду Даниил.
– Подожди сватов хоронить, Даня, может, застряли где-то, может, ранило кого. Разберемся. Но все равно, у дочери богатое приданое должно быть. И дар. Значит, не угаснет чародейство в нашем роду! Встретимся со сватами, попрошу в приданое московскую усадьбу. Отстроим заново, будет у Мишки дом рядом, на Москве, под боком! Удобно. – Заключил князь.
Но поехать быстро не пришлось. Под Тихвином шла настоящая война. Шведы осаждали Успенский монастырь, жители и посланные Москвой отряды оборонялись. От Михаила тоже известий не было. Войско Одоевского гнало Заруцкого от Тулы на юг, и на пути у него стояла Лебедянь.
Письмо от князя Одоевского Миша получил через три дня, как покончили с предательством. Какими путями до князя дошли сведения о чуде, сразившем предателя в Лебедяни, непонятно. Но слухи ползли и это Михаилу не нравилось. Еще не дай Бог раздумает Иван-вор на Лебедянь идти, зачем тогда готовился! Приказал привести к себе пленного ксендза. Тот вначале бодрился и хорохорился, но, увидев щипцы раскаленные, скис и стал орать, что его трогать нельзя, он племянник самого папского легата в Польше, кардинала. Тут Миша его обрадовал, что ему на легата плевать, он в Польше о судьбе племянника и не узнает, а сам на ус намотал, знал, что племянниками блюдущие «целибат» священнослужители католические часто называли своих бастардов, тайно прижитых, приличия ради. Так что ксендз представлял немалую ценность в будущем торге с поляками. Однако щипцами пригрозил. Католик сдался быстро. И написал письмишко для голубиной почты, в котором сообщал, что в Лебедяни все спокойно, новый воевода – просто заносчивый мальчишка, а так называемое «Божье знамение», просто сухая гроза, и случайно ударившая первая молния, угодившая прямо в старого воеводу.
Видимо, тот слишком перекушал хлебного вина накануне. Гарнизон почти полностью принял истинную веру и ему послушен. С этой запиской Миша отправился на голубятню, отправить по назначению. Голубятник пал на колени, божился, что да, отравлял письма с голубями, куда, не знает, но по времени ответа – недалеко, скорее всего в Михайлов, или Епифань, где у Заруцкого долго стоял лагерь. И ответы приходили с голубями Лебедянскими. Вон, пришлые в отдельной клетке сидят, он их не выпускает, что бы не улетели, как и тех, кого княжич привез. Осталось у Миши четыре голубя, так что надо с умом использовать. Просто так, что бы мать успокоить не посылать. Приказал голубятнику, если ответ придет, сразу ему доложить. Голубятник верным мужиком оказался. Веру латинскую не принял, даже посидел в темнице из-за этого, но голуби запаршивели и болеть стали у его преемника, вот его и выпустить пришлось.Уладив дела шпионские, прошелся по крепости. Переправился на посад. Люди посадские собирались перебираться в крепость, зарывали в землю все ценное, что жалко было врагам отдать, и с собой взять никак. Кто-то резал скотину, солил мясо, что бы не кормить ее в осаде. Все корма предназначались лошадям, которых велено было сохранять, и десяти уже раздоенным коровам, которых брали в крепость ради молока детям, больным и раненым.
Те хозяева, у которых коровы были в запуске пред отелом, и которые хотели кормилиц своих сохранить, собирали стадо. Собирались отогнать коров в дальние леса – Перехвальский и Телепневский. Около которых деревень и хуторов почти не было, а те, что были, уже давно были разорены. Так что поживиться там казачкам было нечем. Для присмотра и дойки наняли четырех опытных пастухов и несколько бобылок, вдов бездетных, которые должны были стадо доить, телят принимать, и выпаивать их молоком, а потом коров раздаивать. Одна бездетная казачка из Яицких казаков обещала научить делать сыр из творога, что бы молоко не пропадало. По способу Башкирцев. Ей выдали побольше соли. Стадо собирались отогнать со дня ни день, в дождливую погоду, чтбы дождь следы смыл. Кузнецы тоже собирались Двое самых умелых перетащили свой инструмент в крепость, сбираясь чинить оружие и прочий железный товар, уже соорудили маленькую печурку для разогрева железа. Остальные зарывали свое главное богатство – наковальни в землю, а молоты и топоры с собой взяли, все же оружие. Топор – ясное дело, молотом тоже можно по башке так дать, что ворог не поднимется. Одно беспокоило Мишу – обороняя Тулу князь Одоевский все-таки решился применить против конницы «варварское» оружие – картечь. Поэтому, из заказанных 50 зарядов, Михаилу доставили только 20, совсем ничего. Остальное божились довезти, как сделают. Но до осады, вряд ли. У Леонарда Миша вычитал, что первые снаряды заряжались просто камнями – окатышами. Дробленые камни летели не так далеко, и не так кучно, хотя ранили серьезнее.
Беда в том, что хоть Лебедянь и стояла на высоком берегу Дона, но берега были из песчаника, камня мягкого, который кололся почти в труху. Помог случай. Проходя по улицам посада Миша заметил около стены церкви толпу ребятишек лет по 6–8, азартно играющих в «пристенок». Подошел, играли теми самыми окатышами! Спросил, откуда камни. Оказалось, ниже по течению Дона в него впадала река по названию Красивая Меча, вот на ее берегах и были россыпи тех самых окатышей! Только далеко для детишек, ходили туда ребята постарше, а потом приходилось мелюзге выкупать окатыши у них за лакомства, или услуги – огород там прополоть, воды наносить, в общем, сделать за них домашнюю работу. Михаил посмеялся такому мелкому предпринимательству и пошел поговорить с головой. Красивая Меча впадала в Дон в десяти верстах ниже по течению. Дорог для телег туда прямых не было. Ребята плавали на лодках, или шли тропинками. Но камни тяжелые, много на себе не принесешь, так что лодка удобнее. Не понимал, зачем воеводе каменюки мелкие. Михаил тайну не раскрывал, но пообещал, что покажет. По его просьбе снарядили караван из десяти лодок, мужики взяли лопаты и погребли вниз по Дону. Окатыши оказались на загляденье – ровненькие, почти все твердые. Нагребли мешков тридцать, больше трех мешков лодка не брала, выгребать-то приходилось против течения. Михаил, взяв заранее рукавицы кожаные, тоже на весла сел, что бы балластом не плыть. Доплыли. Не доезжая до преграды, около дальнего острова сооружаемой, выгрузили мешки на покатый здесь правый берег, подогнали подводы и привезли в крепость. Ребятишки, увидев такое богатство, принялись предлагать свои услуги взамен на камни, но Миша сказал строго, что каждый может забрать десяток самых красивых, не больше, а остальные ему нужны, что бы подарочек врагу сделать. Но забирать камни не просто так, а за работу. Надо мешочки по размеру нашить из рядна плотного и в те мешочки остальные камни рассыпать. И размеры для мешков дал. Ребята быстро справились, за три дня вся галька перекочевала в мешки и карманы.Нашить мешочки строго по размеру он попросил всех женщин, переехавших в крепость.
