Текст книги "Боярышня Воеводина (СИ)"
Автор книги: Елена Милютина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 17 (всего у книги 22 страниц)
Глава 35
Ночь Михаил провел ужасную. Все, что ему удалось до сих пор казалось мелочным и ненужным. Зачем надо было устраивать такой маскарад, почти полгода учиться дурацким поклонам, рядиться католиком, теперь вот, лютеранином, зачем? Что бы привезти два письма Филарету? Переписка была постоянной и без него! Столько затрат, а сделано так мало! И теперь, что делать. Была цель – пробраться в лагерь шведов, войти в доверие к лицам из окружения короля, и внушить мысль, что Россия им не нужна, а выгоднее захватить всю Прибалтику, отобрав Ливонию у Польши, и часть прибрежных городов с их портами. Типа Гдыни. Склонить заключить мир с Россией, тем более, сейчас она готова на уступки! Это была ясная цель. А сейчас? Ехать в ставку короля означало однозначно принять участие в осаде Пскова! Невозможно! Ему не оставили никакой связи с Москвой. Шереметьев прямо сказал – мир любой ценой. Действовать на свое усмотрение, но задачу выполнить. Значит, нечего «болеть», отсиживаться в каком-нибудь Эстляндском захолустье, надо брать письмо, но в наемники не вступать, торговаться. Все-таки он не простолюдин, который получил фузею, научился стрелять и уже воин, лишь бы платили. Он как-никак сын графа! Значит, должен требовать офицерскую должность, что бы не на стены русского города лезть, а каким-нибудь советником при том же фельдмаршале Горне пристроится. Это даст возможность и в уши людям капать, внушать, что теряем здесь зря силы, такую крепость можно взять только предательством, как Новгород. Про предательство вызнавать и противодействовать. Как? У него нет связи с воеводами Пскова! Значит, самому. Чародей ты, или нет? Тебя и отправили потому, что ты можешь то, чего другие не смогут. Только и надо, что не огнем кидаться, а тихо, незаметно влезть в голову врага и внушить ему нужные мысли. В Европе времен католиков почти всех чародеев извели, протестанты тоже на ведьм охотятся. Значит, осторожно проверяем, у кого из шведов сохранился дар, от тех держимся подальше. А на простых людей влиять его Аглая, доброго ей здоровья, научила. Мало уроков было, но кое-чему выучился. Но, главное, как подать весть своим, что шведы Псков атакуют? Пытаясь найти выход, неожиданно заснул.
Но проспал недолго. Проснулся на рассвете. Написал привычной тайнописью записку. Натянул надоевшую европейскую одежду, и решительно пошел к таможне. Мало ли каких купцов занесет, можно будет письмецо передать. Писал не своим, а англичанину Твистоуну, что на подворье Шереметьевском живет. Наверняка тот своему хозяину передаст. Читать по-русски так и не выучился. А тот поймет. Пока шел к центру городка, осмотрелся. Городок мал размером, стеной обнесен, каменной. На центральной площади собор. И, интуиция его не подвела. У таможни стояли две подводы с тюками. Около них переминались возницы, в отдалении – конная стража и вместе с ней дородный мужик с бородой. По виду – купчина. Из таможни вышли два стражника, осмотрели поклажу, пару тюков распотрошили, в одном, удивительно! Оказались детские игрушки! Куклы, звери из меха, посуда игрушечная. В другом – ткани. Что-то проговорили на шведском, взяли у мужика пошлину, десять талеров, и поставили на все тюки печати. Махнули рукой, проезжай. Михаил подождал, пока телеги за угол свернут. Ясно было, товар надо упаковать. Подошел, как раз тогда, когда тюки снова зашивать стали. Подошел к купчине и спросил по-немецки.
– В Россию путь держите?
– Тебе, немец, чего? – грубо отозвался мужик.
– Если в Россию, то хотел попросить письмо передать одному соотечественнику.
– Просто так не возьмусь. И так, как липку ободрали. Ни разу больше через Ригу товар везти не буду. Золотым выходит! На каждом перекрестке, плати, плати, плати. Довезу, князь скажет, что не может такая ерунда столько стоить. И не обратится больше и другим отсоветует! Где там искать твоего соотечественника?
– На подворье у боярина Шереметьева, знаешь такого?
– Как не знать, персона известная!
– Он там детей боярина аглицкому языку обучает.
– Хорошо, передам. У меня как раз книги ему в одном тюке. Десять талеров гони!
– Много!
– Шведам скажи, совсем совесть потеряли! За детские ляльки да ткани бабьи такую цену брать.
– А игрушки кому? Вроде у Шереметьева девочек нет!
– Усмотрел чужой товар! Игрушки для внучков князя Муромского, ты о таком и не слышал! А тряпки для его невестки младшей. Вот так! – У Михаила заколотилось сердце. Значит, отец для Аннушки и Анастасии маленькой подарки заказал. Посмотрел на большую куклу и пометил, магически. Анна узнает, успокоется, что жив.
– Слушай, ты передай письмо князю, он его сам к Шереметьеву занесет. Он давно хотел моего родича к себе переманить, внуков учить!
– То англичанину, то князю! Ладно. Темная история. Давай еще пять талеров, довезу. А откуда у тебя деньги-то?
– А я в рейтары записался, там много платят. Вот, зову родича с собой. Хватит чужих сопляков учить, так никогда в люди не выбьется!
– Зато жив останется! – отрезал купец, – бывай, солдатик! Голову береги!
Запрыгнул на подводу, махнул рукой охране и тронулся в путь.
Михаил посмотрел ему вслед, и покачал головой. Долго письмо до Москвы добираться будет. Как бы не опоздало! Но сегодня ему, видимо, компенсируя бессонную ночь, везло. Вышел к собору он с другой стороны, и первое, что бросилось ему в глаза, была большая голубятня. Чья? И какие голуби в ней живут? Он решительным шагом вошел в собор. Пожилой священник заправлял масло в лампадки. Обернулся. Проворчал.
– Опять нехристя принесло! – И уже громко: – Когда в храм входишь, креститься надо, добрый человек, во что бы ни верил!
Михаил перекрестился, но на минуту забылся в такой привычной атмосфере, и окрестил себя крестным знаменем, вложенным в голову и сердце с детства. Понял, что он сделал, только заметив взгляд священника. – «Догадался!»
Назад пути не было. Он шагнул к батюшке и спросил на русском:
– Как вас зовут, батюшка?
– Серафимом.
Знакомое имя прозвучало, как доброе предзнаменование.
– Спросить хочу. Чья голубятня на задворках собора?
– А тебе зачем⁇ Что выведать хочешь? Одежда на тебе немецкая, крестишься по-нашему, говоришь по-русски. Священникам врать нельзя. Грех!
– Так я и не вру. Помощь мне нужна тайная. Весть на Москву срочно переправить.
– Смотря какую.
– Срочную. Узнал вчера случайно, что шведский король на Псков напасть хочет внезапно. Что бы его, как Новгород, под свою руку взять! Поможешь?
– Сам-то кто?
– Русский. Дело у меня, в этих краях. Не могу открыть какое!
Батюшка посмотрел на него внимательно. Решился.
– У меня тоже дело. Пиши записку. Прочту, решу, стоит ли оно того. Вот бумага тонкая. Для голубя пиши. Знаешь, как?
– Знаю. Не первый раз!
Через минуту письмо было написано. Священник прочитал, посмотрел на Михаила.
– Что за тарабарщина? И с ошибками!
– Тарабарщина и есть. Кому надо, прочтет!
– Пошли на голубятню
– Извини, не могу. Не надо, что бы нас вместе видели! Доверяю тебе.
– Правильно. Ступай с благословлением на удачу.
– Спасибо.
– И запомни, почти все священники православные голубей держат. Богоизбранная птица! А куда какой-нибудь голубь летит, в свою голубятню, или на подворье Митрополита Московского, то никому дела нет. Ступай, и так много сказал!
Михаил перекрестился и вышел из храма.
* * *
Москва, подворье князя Муромского, три недели спустя. Страстная Суббота.
– Княже, – расторопный холоп Митька заглянул в кабинет, – там купец из Ливонии приехал, кланяется, говорит, товар заказанный привез.
– Хорошо, где княгиня?
– Матушка-княгиня со сватьей, невестками и детьми малыми на службу поехала, куличи и пасхи с собой повезла, святить.
– Неугомонная, могли бы попа и к себе на дом вызвать.
– Княгиня Наталья сказала, что деткам будет полезно в церковь сходить, На всенощную спать будут, так хоть на освящение.
– А малую зачем потащили? Ребенку еще года нет,
Холоп развел руками.
– Ладно, разгрузимся пока их нет. Там всем детям игрушки, вот и разложим по мешочкам. Позови Агафью, пусть принесет, давно нашить должны были!
С той поры, как Ладога опять оказалась у шведов, Андрей перевез всех, и боярыню Аглаю, и Агафью с мужем, несмотря на их сопротивление, на Москву. Так что жили они пока на подворье Муромских. Дом на земле Воеводиных пока мира нет, решили не отстраивать, мало ли что. Бумаги на наследство Анны отнесли на подпись самому Михаилу. Тот узнал, что речь идет о его спасительницах, подписал быстро, только почему-то расстроился, что Анна замуж вышла, так расстроился, что даже не спросил, за кого. Так что осталось Шведа изгнать, или замириться, и взять вотчины под свою руку. Одно беспокоило родню. Отсутствие известий от Михаила. Как попрощался, уехал, сказал, в Англию, так и пропал. Из посольства вести доходили, от Михаила ничего. Анна, стараясь, что бы никто не видел, плакала в подушку, и однажды пришла к старому князю с прямым вопросом: – Где муж?
Князь Константин знал, врать нельзя. Ведунья ложь сразу прознает! Поэтому усадил невестку, и спокойно сказал:
– Открою тебе, Аннушка большую тайну. Только княгинюшке не говори. Заполошная она у меня, не дай Бог, проболтается, этим Мишу погубит. Здесь на Москве есть еще люди, за польского королевича ратующие, нам, поддерживающим Михаила палки в колеса вставляющие. Да и родственники Марфы нам противостоят. Ни те, ни другие не хотят ни мира с Польшей и Швецией, ни возвращения Филарета. Не о Русской земле думают, о своей выгоде радеют. Михаил не в Англии. Он в Англии побывал, и сразу в Европу поплыл. Сейчас в Польше был, но, видимо, оттуда уже уехал, к шведам. От Филарета письмо пришло тайное. Он с ним встречался. Договорились сначала со шведом замириться, он к шведам и поехал. Но более двух недель назад из города Острова на реке Великой, прилетел голубь от настоятеля тамошнего собора. Шведы не поляки, к православию уважительно относятся, особенно после поражения под Тихвином. Скорее всего это было от Миши послание, нашей семейной тайнописью написанное. В нем предупреждение о скором нападении шведов на Псков. Так что жив Миша, дело свое делает. Держи все в тайне! Будут новые вести, сообщу.
– Поняла, батюшка. Спасибо. Буду ждать Мишу и молиться о его возвращении. – Встала, поклонилась, и пошла к дочке. Сердце не успокоила, много опасности у Миши на пути, но теперь хоть знает, где и что он делает.
Подарки разгрузили, верная Агафья помогла по списку разложить все по шелковым мешочкам с вышитыми именами. Оставили на лавке в кабинете князя. Расплатился, но купец не уходил, мялся около стола.
– Ты что-то еще хотел? Вроде я честно заплатил!
– Да, княже, все честно, спасибо. Только я не знаю, как и сказать. Невместно вроде, вас о таком просить!
– За услугу твою, за подарки внукам моим, к празднику доставленным, можешь просить, даже если невместно. Говори.
– Привязался ко мне по дороге, в городе Острове, немец молодой. Попросил письмо родственнику передать, вроде он у боярина Шереметьева в учителях. А как узнал, что большая часть товаров я к вам везу, попросил прямо вам передать, а вы уже его родичу отвезете. Часто, сказал вы у Шереметьева бываете. Вот я в сомнениях, как можно князя, как посыльного к учителишке отсылать. Боюсь, осерчаете!
– Где письмо? – подхватился князь.
– «Неужто сам повезет»? – удивился купец.
– Давай быстрей! – Князь буквально выхватил письмо из рук купца, и только заметив его удивленный взгляд, спрятал дрожащие руки с письмом за спиной. Но не удержался.
– Расскажи, как тот немец выглядел?
– Обычно выглядел, молодой, волосы кудрявые, короткие, по их моде. Говорил по-немецки. Одет тоже, как в Европе принято, не по-польски, именно по-немецки. Заплатил хорошо, сказал, что в рейтары записался, хочет родственника с собой позвать. Большие дела намечаются, разбогатеть можно быстро. Ну я и посоветовал голову уберечь, а потом уже о богатстве думать. Да, еще одна странность была. Он вроде к таможне направился после разговора, а сам в православный храм свернул. Зачем немцу туда сворачивать, непонятно.
– Выглядел здоровым? – не удержался князь
– Вполне, щеки розовые, глаза блестят. Вполне здоровый детина. Девки по таким сохнут.
– Спасибо тебе, честный купец! Вот тебе за хлопоты! – И князь брякнул перед купцом на стол полный кошель ефимков. Даже больше, чем за все товары уплатил! Купец аж попятился.
– Бери, не бойся, заслужил! Да сильно о том немце не болтай. Отвез письмо и все, понял?
– Понял, батюшка-князь, все понял, благодарим покорно! – Откланялся и уехал, головой качая. – «Непростой, ох, непростой немец мне встретился! И князь не разгневался. Вон сколько денег за письмо отвалил. Непросто все это».
Князь дрожащими руками распечатал послание. Точно, Мишка! И почерк его, и тайнопись старая, им для сыновей еще в их младенчестве придуманная. От ведающего человека не спасет, но от любопытного взгляда скроет Взял бумагу и перо, стал расшифровывать, выписывая заглавные буквы из той околесицы, что понаписал сын.
«Сообщаю, что вчера в разговоре со шведским офицером, выяснил, что планирует их король напасть на Псков и занять его, что бы его земли, вместе с Новгородскими себе прибрать. Еще узнал, что опыта у короля в осаде крепостей никакого, а всем будет заправлять его молодой фельдмаршал Эверт Горн, ежели его от осады устранить, то толку у шведов будет мало. Дату нападения не знаю, скорее ближе к осени, король ждет подкрепление и осадные орудия. Сам планирую запастись письмом от местного офицера к Горну, и под этим предлогом появиться в ставке короля. Постараюсь вредить, чем возможно, если король потерпит неудачу будет легче склонить его к миру и на более выгодных условиях» Вместо подписи – ММ, заглавные буквы имени и фамилии.
Молодец, Мишка! Не растерялся, письмо отправил, и подстраховал, на случай, если с купцом что случиться, посланием с голубем из церкви. И теперь ясно, что жив, здоров, поручение исправно выполняет. Только беспокоит, как он «вредить» собирается? Не поймали бы! Дар, наверное, использует. Ладно, до сих пор не поймали, и дальше все хорошо будет. А о Горне сообщим в Псков. У нас с их голубятни голуби имеются. На подворье князя Черкасского, верного Михаилу Романову человека. Известим, пусть подумают, как этого фельдмаршала извести. Дорого королю Псков обойдется!
Князь еще подумал, и попросил Анну позвать.
Письмо показал, сообщил, что говорил с купцом, который Михаила видел, жив, здоров, свою миссию выполняет. Только сказал, что письмо ей не отдаст. Оно ему нужно будет, да опасно это. Анна, умница, все поняла, кивнула, поблагодарила за новости. Хорошую Миша жену нашел. Все понимает, не скандалит, что мужа долго нет, молча ждет, как жене и положено!
Но, вдруг, около лавки, на которой были сложены подарки для детей, Анна резко остановилась.
– Простите, батюшка, для кого этот мешочек?
– Для племянницы, дочери брата Натальи. Ей уже семь годочков, ей кукла побольше, чем твоей. И котенок меховой. А твоей собачка! Завтра они к нам разговляться придут!
– Можно посмотреть?
– Твоей в этом мешочке
– Нет, простите, мешочек племянницы. Если ошиблась, все обратно вернем!
– Смотри.
Анна вытащила из мешка роскошную фарфоровую куклу с натуральными волосами в платье принцессы. И ахнула, прижимая ее к себе.
– Батюшка, Христом-богом прошу, поменяйте кукол!
– Ты что, обиделась, что твоей дочери кукла попроще и поменьше?
– Нет, батюшка, на этой кукле метка Мишина! Настасьюшка ее сразу почувствует. Он, видимо, куклу увидел, узнал, что игрушки вы заказали, и пометил ее магически. Дочка узнает.
– Я специально ей куколку попроще заказал, она же мала, разобьет еще!
– Я понимаю, но скандал будет, плакать начнет, узнав, что отцовская кукла у другой. Она же ведунья.
– Хорошо, только как мы объясним, почему ей кукла больше и дороже?
– А вы, батюшка, не объясняйте, подарите и все. Никто слова не скажет, она же ваша внучка единственная. А если вопросы будут, скажите, что Михаил куклу прислал. Все же считают, что он в Англии!
– Хорошо, меняем игрушки! Пусть по-твоему будет.
Глава 36
После того, как принял решение, Мише полегчало, и дни стали пролетать, как птицы крылатые. До Нарвы, где стоял король Густав II Адольф добрался быстро. Пробился к Горну, предъявил письмо от коменданта Острова, тот принял хорошо, удивился, что англичанин к шведам прибился. Миша пояснил, что он шотландец, в Шотландии на Якова обижены, обещал каждый год приезжать, порядок наводить, а уже больше 10 лет лица не кажет. И у него самого обида есть – просил от отца защитить, взъевшегося на него за смену веры, не помог. Ненадежный человек, хотя сам протестантской веры придерживается. Горн смену веры одобрил, представил королю. Тот, узнав про путешествие по Европе, спросил, не был ли он в Голландии? Услышав, что был, стал расспрашивать, о Рубенсе. Миша порадовался, что он не пожалел времени, и проезжая Антверпен, посетил знаменитую мастерскую, и даже разрешил мастеру сделать с него набросок карандашом, для эскиза к какой-то картине. Король, ценивший изящные искусства больше войны, был в восторге. Расспрашивал о художнике, о картинах в мастерской, о чем разговаривали с мастером. В какой картине могло появиться лицо друга Джорджа. Просил описать дом Рубенса. Михаил подробно расписал все, что видел и о чем разговаривал с мастером. Где Рубенс использует его лицо они не обговаривали. Постепенно перешли на книги. Сошлись на том, что пьесы Шекспира иногда грубоваты и часто плохо заканчиваются. Миша признался, что в театре в Лондоне не был, так как торопился уехать. И заговорил о сонетах Шекспира. Прочел пару наизусть. Король подхватил, и пошло своеобразное состязание, кто больше вспомнит. Миша дальновидно уступил пальму первенства так ловко, что король не заметил, что он поддался. В общем, после такого разговора Михаил стал постоянным сотрапезником монарха. За столом обсуждали и новый модный роман испанца Сервантеса, правда, оба читали его в переводе, поэзию Чосера, и, конечно, итальянца Данте. Им обоим проще было судить о произведениях на латыни, английском и немецком языках, которыми оба владели. Хуже дело обстояло с французским, но оба читали и сборник новелл Маргариты Наварской и оба плевались от Рабле.
Наконец, решив, что они с королем на достаточно короткой ноге, Михаил аккуратно спросил, что такой образованный и утонченный правитель забыл в варварской России. Он, Джордж, ни в коем случае не критикует эту войну, но казалось более логичным заняться поляками, с их воинствующим католицизмом, особенно учитывая то, что польский Сигизмунд разевает алчную пасть на слишком многое. Мало того, что он пытается посадить сына на русский трон, он все еще мечтает вернуть себе шведский. Наверное, теперь, когда русские оставили его с носом, из-за его же нетерпеливости, он все-таки попытается завоевать Эстляндию!
– Я, когда пережидал зиму в Польше, многого наслушался. И да простит мне Ваше Величество за дерзкие речи о правящем монархе, к тому же вашем родственнике, но большего глупца, чем показал себя Сигизмунд в русском вопросе, трудно найти! Ты почти посадил на трон своего сына, на трон государства, которое много веков жило по своим законам, так будь добр, отпусти сына занять трон, короноваться, и постепенно, аккуратно, начинай приучать народ к своей религии. А не лезь управлять сам, не настораживай и народ, и не настраивай верхушку страны против себя! Не суй всюду своих попов и воинствующих католиков. В этом плане, Ваше Величество, вы поступаете гораздо мудрей. Я, конечно, собственно в России не был, только заехал в два городка. Так вот, в Острове стоит ваш гарнизон, там же работает православный храм, комендант с настоятелем вполне уважительно друг к другу относятся. Он даже порекомендовал мне зайти в собор, полюбопытствовать. И что? Зашел. Поговорили со священником, кстати, на латыни, их обучают в семинарии. Очень дружелюбная религия. Не пытается навязать свои догмы другим. И чем-то напоминает лютеранство. Служба на русском языке, библию и псалтырь никто не запрещает читать самим верующим, священники, если служат в приходах, имеют право жениться. Есть правда, монастыри, и некоторая пышность в богослужении, но все это преодолимо. Зачем пытаться навязать свою веру и из-за этого потерять трон! Глупость.
– Как вы правы, Джордж! Этот глупец Сигизмунд и в Швеции пытался возродить католицизм, за что его и прогнали! Ну, ты католик, веру менять не хочешь, так сиди со своей верой тихо, не выпячивай, не раздражай народ! Вот трон и достался моему отцу, а не ему!
Сойдясь во мнениях, потом дружно перемывали косточки Сигизмунду. У Михаила сложилось представление, что Густав с большим удовольствием бросил бы строптивых русских, доставляющих больше неприятностей, чем пользы, ему вполне хватило бы Невы с прилегающими землями, что бы самый удобный путь в Европу из России был бы в руках шведов. В мечтах он, конечно разевал рот на весь север, включая Архангельск, что бы подрезать торговлю Московской компании англичан, но побаивался Англии с ее флотом, и прекрасно сознавал, что у Швеции просто не хватит народа, что бы удержать в повиновении такие большие площади с враждебным населением. Пришлось бы содержать большую армию наемников, на которых просто не хватило бы денег. А это значило недовольство населения, аристократов, и грозило потерей трона. Несмотря на любовь к искусству и литературе, Густав Адольф Ваза был реалистом. Так что его попытка захватить Псков была последней пробой Руси на прочность. Устоит город, надо замиряться. Значит, Михаилу следует сделать все, что бы город устоял! Вплоть до собственноручного устранение Эверта Горна. Если до псковичей не дошло его предупреждение. Если честно, Горна было жаль. В простом общении это был приятный, веселый человек 29 лет. Не будь он опытным командующим, жил бы себе и жил! Но в нем был ключ к осаде Пскова, так что приговор был вынесен.
Осадные орудия доставили, пополнение прибыло. Шведская армия медленно подползала к Пскову. Король решил не утруждаться и поплыл на барках вверх по Нарове. Против течения барки тянули лошадиные упряжки, потом пошли на веслах по Чудскому, Теплому и Псковскому озерам, и на веслах же вошли в Великую. На веслах же подошли к Снетогорскому монастырю у излучины реки и заняли его. Монастырь был пуст. Монахи ушли защищать город. Отсюда до крайней башни крепостной стены Пскова быдл около двух с половиной верст. Король решил сделать здесь свою ставку. Горн расположился ближе к крепости, разбив лагерь на Снежной горе, примерно в версте от стен города. Постепенно подходящие войска становились лагерями и начинали строить укрепления. Взять город решительным штурмом сходу, как предлагал Горн не решились – слишком медленно подходили основные части армии. Только к середине липеца (июля) укрепленные лагеря заняли все части. За это время несколько раз выезжали на регонсценировку. Горн увлеченно что-то считал, отдавал команды изменить расположение орудий. Но пока приказ о начале боевых действий не отдавал. Михаил смотрел на стены города, которые были раза в три выше, чем деревянные в Лебедяни, и дивился, как шведы решились даже на попытку штурма такой мощной крепости. За стенами города виднелись еще более высокие и мощные стены Крома – Псковского Кремля, или Давмонтова города, по имени основателя, и не менее грозные стена более позднего Среднего города. За время приготовления к осаде и штурму отпраздновали 30й день рождения Эверта Горна. Довольно скромно, по просьбе именинника, который попросил не устраивать пышных празднеств сейчас, а отпраздновать уже в занятом армией Пскове.
Михаил ломал голову, как устранить Горна, не убивая, и не бросая тень на себя. И, пока думал, перебирая разные варианты – от найма лихих людей, которые напали бы на ездившего от лагеря к лагерю, почти без эскорта фельдмаршала, и постарались бы его похитить, до взятия его под полный ментальный контроль. Что делать потом – увезти подальше от Пскова и спрятать, или заставить Горна поднять бунт против короля, что бы тот его отстранил сам, так и не придумал. А вскоре ничего и не потребовалось.
В один из последних дней месяца липец (июль), в ставку короля прискакал Горн, радостно сообщил о том, что план атаки на Псков готов и пригласил Густава прогуляться вдоль стен крепости. Он хотел наглядно изложить план осады. Собрались. Поехали. Эверт увлеченно рассказывал королю о предполагаемых действиях по взятию города, сверяясь со своими бумагами. Михаил рассматривал стены. План был толковым. Даже такому не опытному во взятии крепостей человеку, как Михаил (оборона Лебедяни не в счет, там была атака неорганизованной орды казаков, а не планомерный штурм регулярным войском). Так что зря он тянул, пытаясь и устранить, и спасти лично ему нравящегося человека. Хотел усидеть на двух стульях и дотянул до начала осады! Дело прежде всего. Горн опасен, значит должен исчезнуть! В тоске обозревая стены и слушая в пол-уха изложение плана осады, Михаил интуитивно почувствовал опасность исходящую со стен. Мелькнула мысль – король ему нужен, наладить контакт с преемником будет сложнее, да и время будет потеряно, а оно дорого, как никогда! А заключить прочный мир можно только с действующим монархом. Подпись любого вельможи можно просто игнорировать! И, когда над зубцами стены появились дула фузей, Михаил с криком:
– Опасность, Ваше Величество! – Совершенно неподчительно повалил Густава II Адольфа на землю, а сверху навалился сам, прикрывая его.
Залп прозвучал в то же мгновение. Пули просвистели выше, но спину слева что-то обожгло. По лопатке потекло что-то горячее.
– «Опять слева» – успел подумать Михаил, теряя сознание.
Очнулся от резкой боли в спине, не удержался от вскрика. Услышал спокойный, старческий голос:
– Тише, молодой человек, не надо меня так обзывать! И где, интересно шотландский дворянин научился так виртуозно ругаться не только по-польски, но и по-русски?
Михаила прошиб холодный пот. Неужели, пребывая без памяти, позволил себе родной язык. Попробовал выкрутиться:
– Так я всю зиму прожил в замке литвина Сапеги. Тот через слово ругался не только по-польски, но и по-русски. А уж когда объяснил значение слов! Постарался выучить. Такая возможность обругать самого Якова, своего короля, можно прямо в лицо, и никто ничего не поймет!
– Что же вы своего короля так не любите?
– А за что его любить? Шотландию забросил, крупные кланы творят, что хотят, лично меня от отца не защитил, когда я веру на его же, лютеранскую, сменил. – И, что бы увести разговор от опасной темы спросил: – Что со мной? Сильно ранило?
– Пустяк, если не нагноится, через пять дней прыгать будете! Пуля в кость лопатки ударила, пока вы короля прикрывали. Да и была на излете, падала практически уже, кость не пробила. Пулю я достал, сейчас еще потерпите, и мою матушку никуда не посылайте, больно будет. Пожжет немного. Но зато заразу убьем.
– Прижигать будете? – взвился Михаил, помня слова Аглаи.
– Обижаете, молодой человек, я хоть и не смог быть учеником самого Парацельса, но у его ученика обучался. Ромом крепким промою. Терпите. А как пан Сапега выражается, хорошо знаю. Семь лет у него врачом был. Да сбежал к шведам, от его самодурства. Надоело спины иссеченные его холопам залечивать. Густав, хоть платит меньше, да почету больше. А за вас вообще озолотить обещал, если спасу. Вы же его собой закрыли. Так что цел остался. В отличие от бедного Горна.
Миша зашипел, но вытерпел, пока рану промывали ромом. Не утерпел, спросил:
– А что с Горном?
– Плохо, очень плохо. Пуля в голову. Не спасти. Часа два протянет, и все. Жаль, хороший человек был.
– Жаль, – повторил Миша.
– А, главное, без него мы Псков точно не возьмем. Никто из его помощников не имеет такого опыта. Густав, конечно, его бумаги собрать велел, по ним вести осаду постарается, но все войско в унынии. Если вчера в бой рвались, то сегодня все духом упали. Крепость огромная, никогда таких не штурмовали. Запасов много, воды полно, голодной осадой не возьмешь. Да и крепко обложить не выйдет, войск маловато. Король вызвал все резервы, и то мало будет. Сегодня, как вас обстреляли, видимо, решили, что короля убили, обрадовались защитники, вылазку сделали, три шанцевых редута порушили, чуть осадные пушки не захватили, пока наши очухались. Все, перевязываю, и отдыхать. Повязку не трогать, сам перевязывать буду! Если что, присылай слугу. Появится, подойду, а то он по-немецки ничего не смыслит. Но тебе он верен – вон, переживает, ждет. Я его позову, ты его за рубахой пошли. Дублет пока надеть не сможешь.
– Конечно, он из нашего клана! Только рос в Англии. Его мать, вдова, снова замуж за англичанина вышла. – Объяснил Миша более чистый английский слуги.
Михаил с помощью охающего Микки натянул рубашку, опираясь на него подошел к лежащему на стоящих тут же носилках Эверту. Голова замотана тряпкой. Дышит, но сознание, видно, уже далеко. Постоял, посмотрел, в глубине души порадовался, что без его участия все обошлось. В общем-то, сам виноват. Неужели думал, что псковичи будут покорными овцами смотреть, как они с королем прямо под стенами прохаживаются⁈ Били прицельно. Хорошо, что орудие с картечью не притащили. Миша вспомнил картечь и поежился. От свинцового дождя никто бы не спасся!
Микки проводил хозяина в шатер, стоящий на Снежной горе, в бывшей ставке Горна. Туда перенесли уже все имущество. Госпиталь располагался под горой. Оказалось, Густав-Адольф взял командование осадой на себя и переехал в ставку Горна, что бы быть рядом. Михаилу выпоили лечебный отвар, и он заснул.
Проснулся от голосов. Король!
– Вот, Якоб, юноша, что меня от пуль закрыл. Обеспечь всем необходимым, пусть поправляется. О, Джордж, очнулся! Как самочувствие?
– Спасибо, ваше Величество, пока хорошо.
– Густав, Джордж, Густав. Отныне тебе даровано право называть короля по имени! И звание полковника шведской армии. И титул графа. И во владение тебе даю Кексгольм и его окрестности, бывшую русскую крепость! Все за спасение жизни короля! Вот, представляю тебе Якоба Делагарди, моего военноначальника. Он остается вместо меня, пока я еду хоронить бедного Эверта. Он это заслужил. К сожалению, больше сделать ничего для него не могу. Поправляйся! Что нужно, обращайся к нему!
С этими словами король покинул шатер.
