Текст книги "Боярышня Воеводина (СИ)"
Автор книги: Елена Милютина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 22 страниц)
Глава 31
И в Вильнюсе действительно повезло! Точнее, не в самом городе, а в предместье с трудно произносимым названием Виршуликес. Там, на пороге довольно приличной корчмы, держась за голову и подвывая, сидел довольно полный пан, в изорванной дорогой рубахе и с синяком под глазом. Стриженые в «кружок» уже седеющие волосы слиплись, из носа текла юшка, которую он размазывал по лицу. Интуиция подсказала – поинтересуйся! Всхлипывая, подвыпивший пан рассказал ему свою историю. Причем, Миша польского не знал, выдавать, что знает русский, на котором бодро и виртуозно пан ругался, было нельзя, поэтому, простым перебором выяснили, что пан знает франкский, и беседа пошла на нем. История была простая. Пан Замойский, один из магнатов Польши и Литвы, ехал забрать свою семью на бал, который давал в своем Ружанском замке Великий Канцлер Лев Сапега. По дороге завернул в придорожную корчму, его втянули в игру в кости, вначале ему везло, когда его сотник, командующий эскортом, попытался его остановить, он на него прикрикнул и отослал со всем обозом в Вильно. Но везение кончилось, и он проиграл все, даже кунтуш и коня. Стал скандалить, требуя реванша, но его, невзирая на родовитость, побили и выкинули из корчмы. Его эскорт послушался беспрекословно, и, наверное, уже подъезжает к Вильно. Пропустить бал нельзя, он дается в честь Короля Сигизмунда, решившего передохнуть от тягот войны, развеяться. И что теперь делать, он не знает. Может, добрый незнакомец ссудит ему малую сумму он клянется все вернуть, как догонит обоз! Ему бы только коня выкупить.
– Попробуем, – просто сказал Михаил, спешиваясь и входя в корчму.
За одним из столиков сидела колоритная компания, их четырех зверских рож. На плечи одного из них был накинут богатый кунтуш, видимо, ранее принадлежащий магнату.
– Панове – обратился Михаил, и продолжил по-немецки – кто-нибудь говорит по-немецки?
– Ну я, – отозвался обладатель кунтуша, – в рейтарах служил, говорю!
– Тогда у меня предложение. Я хочу выкупить у вас коня этого пана. За сколько вы его продадите?
– А сам-то кто? – спросил самый краснорожий.
– Шотландский дворянин, виконт Мори. Путешествую по Европе с познавательной целью.
– Надо же, издалека! Только по нашим традициям, выигранное продавать нельзя. Только если отыграть!
– Я в кости никогда не играл.
– Новичок! Тогда точно отыграешь! Новичкам всегда везет.
К Михаилу подскочил Микки и зашептал на ухо: – Ваше сиятельство, не играйте, это жулики, у них кости с противовесом, они вас быстро обчистят!
– Это мы еще посмотрим! – Михаил сел за стол, демонстративно перекрестился на католический манер, и, достав из-за воротника латинский крест, его поцеловал.
– Католик, значит? А я слышал, вы там в вашей Британии, все еретики.
– Почему же, не все. Моя семья добрые католики, поэтому я и поехал в Европу, а не к королевскому двору. Католиков там не слишком привечают.
– Ну, у нас тоже все католики. Знаешь что? Давай для разминки сыграем по маленькой, не на все твои деньги. Ставь монет пять, что там у тебя?
– Талеры. А от вас, какая ставка?
– Сбрую коня поставлю. Не на неоседланном же коне тебе ехать, если выиграешь!
– Идет.
Поляк перевел товарищам условия первой игры. Бросили кости. У Михаила одиннадцать, у поляка пять.
– Вот, говорил же я, новичкам везет! Давай, ставь свой кошель против коня! Хороший конь, дорогой! Михаил чуть замялся, просканировав игроков. Так, у краснорожего в кармане дополнительные кости. Сейчас мы их аккуратно…
– Кидай! – крикнул тот, что говорил по-немецки.
Михаил кинул – Четыре.
– Кажется, твое везение кончилось, британец!
Кинул – тоже четыре!
– Перебрасываем! Теперь я первый, он начал интенсивно трясти стаканчик.
– «В рукаве еще одна кость, старается заменить»! Небольшой, совсем незаметный импульс энергии, и кость прилипла к запястью мошенника. Тот все тряс стакан.
– Что ты там вытряхнуть хочешь, кидай уже! – поторопил Михаил.
Жулик чертыхнулся и кинул. Опять четыре! – «Заряжены на» 4! – понял Михаил.
Он быстро перетряс кости и метнул, чуть-чуть помогая силой.
– Семь! – изумленно заявил краснорожий.
– Ну что, господа, новичкам все же везет! Но я дам вам шанс. Половину монет за кунтуш этого пана со всем полагающимся прикладом – поясом, шапкой и саблей.
– Эй, за саблю маловато будет! Она дорогая!
– Хорошо, тогда весь кошелек!
– Кидай!
Михаил кинул, почти не мешая, 11!
Мошенник заскрежетал зубами. Долго тряс, но фальшивая кость так и оставалась приклеенной к запястью. Кинул, 8!
– Славно поиграли. Забираю свой выигрыш. Больше предлагать отыграться не буду, а то раздену вас до нитки. Сегодня мой день!
– Эй, так не пойдет! Давай кидать еще!
– Я же сказал, больше не хочу!
Михаил поднялся. – Эй, пан Замойский, забирай свои вещи и сбрую. Больше развлекать публику я не буду! Вот, видите, что идущая от сердца молитва пречистой Деве Марии делает!
– Мальчишка, ты не мог выиграть! – Заорал краснорожий.
– Значит, вы не верите в молитвы деве, Марии? Или признаетесь в мошенничестве? Корчмарь, ты все слышал?
– Ах ты…
Бывший рейтар хотел вскочить с места, но увидел направленный ему прямо в лоб пистолет. Второй, в правой руке, Михаил нацелил в лоб краснорожему.
– Значит так. Сначала я уложу двоих из вас, а потом у меня останется шпага, которой я хорошо владею. Так что в ваших интересах сидеть тихо и десять минут не вставать с места. Если кто-то выскочит из дверей вслед за нами, получит пулю в лоб. Стрелять я умею. Шотландия суровая страна. Там или ты, или тебя. А уважаемый пан Замойский подтвердит, что я защищался, а вы напали первыми. Микки, помоги пану оседлать коня. И отвяжи наших! Я пока покараулю наших друзей.
Через пять минут трое всадников и одна вьючная лошадь уже скакали к городу полным галопом. Но долго убегать не пришлось. На полпути встретили охрану пана Замойского, все-таки решивших проверить, что же стало с их господином. Так что получив подкрепление поехали уже шагом. Замойского даже не пришлось ни о чем просить. Он сам предложил «своему молодому другу» составить ему компанию и поехать на праздник в Ружский дворец Великого Канцлера, Льва Сапеги. Цель оказалась ближе, чем Михаил рассчитывал.
В Вильно остановились в доме самого магната. Он познакомил с женой и дочкой, которые тоже ехали с ним на бал. Жена вначале осыпала мужа упреками, это она развернула охрану за мужем, велев без него не возвращаться, но увидев новые лица, примолкла. Пан Замойский представил Михаила, как Джорджа Мак-Вирта, виконта Мори, из Шотландии, выручившего его по дороге в город, когда он опрометчиво отпустил охрану. Выезжать собирались завтра рано утром, что бы успеть в Ружаны завтра к вечеру, с ночевкой в городке Лиде. Хозяин после ужина тихо спросил нового друга, есть ли в его гардеробе что-то подходящее для королевского приема. Вот тут Михаил и возблагодарил Федора, снабдившего его костюмом придворного клоуна. Он поведал, что у него в гардеробе есть комплект для торжественных приемов, по последней моде Английского Королевского двора, только он не знает, будет ли он уместен на польском празднике. Не стоит ли заменить его на традиционный польский наряд? К его облегчению, пан Замойский сообщил, что король Сигизмунд сам старается одеваться по-европейски, а пан Сапега обожает все английское и будет счастлив поговорить с ним на его родном языке. Тут виконт замялся и сказал, что отец запретил учить его в детстве шотландскому, только английскому, рассчитывая отправить его ко двору, но там, после порохового заговора к католикам стали относиться с подозрением, так что ничего не получилось. Условием стал переход в Англиканскую церковь, что для их семьи было неприемлемо. Поэтому вместо Лондона он поехал путешествовать по Европе. Замойский утешил его, что под родным языком он имел в виду именно английский. Вечером, получив долю восхищения его таким правдоподобным враньем, Микки занялся пресловутым костюмом, повторив с Михаилом, предварительно, большие и малые придворные поклоны. Так что на праздник поехали во всеоружии.
До городка Лида мужчины скакали верхом, женщины ехали в роскошной карете магната. В Лиде переночевали в доме купца средней руки, выгнав хозяина с женой, чадами и домочадцами в корчму. К удивлению Михаила они и не посмели возражать. Из Лиды выехали уже в придворных костюмах, так как Замойские переживали, что вряд ли их поместят в просторные покои, замок еще строится, так что лучше ехать уже в бальных туалетах. Мужчины тоже сели в карету. Разговаривали на франкском. Пани и паненка его хорошо знали. Замойский поведал, что он, к сожалению, только дальний родственник своего недавно почившего великого предка, но Сигизмунд его отмечает, и он рассчитывает на этот бал, тем более, что он привезет такой подарок хозяину. Тут он кивнул на Михаила. Почти англичанина! К тому же аристократа. Пани все выясняла про владения его отца, про старинный замок, пожалованный его «предкам» одним из королей Шотландии, а Паненка просто кидала жаркие взгляды из-за золоченого веера. Миша врал, как мог. И про замок, который в глаза не видел, и про новые пристройки, сделанные отцом на приданое матери, и про кланы Шотландии, объяснив значение их во внутренней жизни страны, и о том, что отец является главой клана, а в будущем этот пост перейдет к нему. Что бы погасить явно читающиеся во взгляде панны матримониальные планы, рассказал о бедных шотландских почвах, на которых даже рожь не растет, только ячмень и овес. О стадах овец, составляющих богатство клана, и о тяжелой ситуации со сбытом шерсти, из-за распространения овец в Англии, где их содержать не в пример проще, хотя и руно менее богатое. Но нидерландские торговцы все равно снизили закупочные цены. Паннам хозяйственные разговоры про овец быстро надоели, хотя пан Замойский с интересом выспрашивал подробности. Зашел разговор и о шерстяных тканях. Тут Михаил, уйдя от скользкой темы своего наследства объяснил, что такое шотландка, или тартан, как различаются узоры клетки, которые служат признаком принадлежности к тому или другому клану. Описал тартан клана Стюартов, которые ныне правили и Англией и Шотландией, и «свой», клана Мак Виртов – сдвоенные черные полоски на темно-синем фоне, в промежутке красный цвет, а квадратики в местах пересечения ярко-желтые. Магнет спросил, правда ли шотландские мужчины носят юбки. Миша подтвердил, что такой обычай есть, но теперь такой наряд одевают только во время местных праздников, когда проходят традиционные соревнования между мужчинами, и договариваются о будущих свадьбах. Панны выразили сожаления, что не могут побывать на таком празднике. Посмотреть на мужчин в юбках. Михаил презрительно скривился, и сообщил, что это грубое зрелище, юбки у мужчин обычно доходят только до колена, ноги одеты в гольфы и специальные кожаные туфли, напоминающие местную обувку бедняков. А под юбками у мужчин ничего нет, даже нижнего белья, так что при порывах ветра, или при беге, дамы могут оценить не только физическую силу лорда, или, по-шотландски, лэрда, но и кое-что еще! Панны зарделись и захихикали, прикрываясь веерами.
Хотели спросить что-то еще, но тут экипаж подъехал к воротам Ружского замка. Карета остановилась, мужчины вылезли, магнат подал руку жене, а Михаилу досталась дочка. Хозяин встречал гостей на крыльце, приветствовал Замойского дружески. Сообщил, что Его Величество Сигизмунд уже прибыл и переодевается в своих покоях. Поинтересовался новым лицом в окружении пана. Замойский представил Михаила, как своего спасителя от шайки разбойников, шотландца, путешествующего по Европе из любопытства. Сына графа. Михаил отвесил малый придворный поклон, помахав снятой шляпой. Сапега оценил изящество костюма «почти англичанина». Спросил, бывал ли молодой человек при дворе короля Якова. Миша вздохнул, что отец собирался отправить его ко двору, но после порохового заговора, хотя и прошло почти десять лет, католики при дворе не в чести, а менять веру на карьеру не в его правилах! Сапега, сам побывавший и православным, и лютеранином и бывший сейчас католиком сочувственно, но без энтузиазма, покивал. Отметил, что Его Величество будет рад встретить такого стойкого поклонника истинной веры, так как сам является ярым ее приверженцем. Михаил испугался, что разговор пойдет о разных догматах веры, в которых он все же разбирался слабее, чем это положено истинному католику. Хорошо хоть креститься выучился, хотя все время приходилось себя контролировать – рука сама тянулась к «неправильному» плечу и складывала два пальца вместе. Спас его от продолжения разговора о вере слуга, доложивший, что «Круль» Сигизмунд вышел из своих покоев. Лев распорядился выделить семье Замойского с гостем, подчеркнув последнее, покои недалеко от своих, личных, и перенести туда их багаж. Сам поспешил королю на встречу. Пан Замойский довольно хмыкнул. Гость пану Канцлеру понравился!
Глава 32
Филарет сидел у окна в своих покоях в замке «друга» и тюремщика Льва Сапеги в крайне плохом расположении духа. После избрания на престол сына Миши, что позволило бы ему взять правление Русью в свои руки, все шло наперекосяк! Письма сыну удавалось передавать редко, получать еще реже. С Мишей перестали совсем заниматься науками. Прежний наставник, молодой Муромский был отставлен и с трудом избежал опалы и обвинения в измене из-за выходки двух недорослей. Глупость какая! Вместо того, что бы прямиком мчаться в Москву, застолбить царский трон, поехать в разоренный шведами край, на богомолье, к иконе Тихвинской Божьей матери. Или он переоценил влияние тезки на Михаила, или все-таки зря считал сына таким мягким, послушным отроком, не имеющим своей воли, В общем, все непонятно. Михаила Муромского отстранили и услали воеводствовать в какую-то второразрядную крепость. Михаил остался один на один с матерью, находящейся под влиянием своей родни, жадной до власти. Сейчас натворят такого, за две жизни не разгребешь.
Инок Симеон, верный келейник, спросил, не хочет ли светлейший обедать. В замке бал, так что, если не подсуетиться о них и не вспомнят! Разрешил сходить за обедом. Что-то съели. Симеон попросил его благословления, что бы сменить одежду на мирскую, сходить послушать, что там паны болтать будут. Говорят, сам король Сигизмунд приезжает. Значит опять притащится уговаривать согласиться на Владислава. Что, не понимает, что Мишу уже венчали на царство? Или извести его хотят? Симеон вернулся в жупане, из простого сукна, в котором ходили все слуги пана Сапеги. Когда-то давно он стянул его с веревки, натянутой на заднем дворе, где его вывесили, что бы проветрить. Теперь берег, ценя ту свободу передвижений, которую он давал. Слуг было много, особенно в дни больших празднеств, так что можно было спокойно затеряться в толпе.
Симеон взял тарелки, поставил на поднос, и вышел из комнаты. Отнес на кухню, там ему дали поднос с кубками гишпанского вина, и приказали обносить им гостей. Симеон отправился прямо к группе, окружавшей короля. Там оживленно беседовали.
– Так, значит, вы, виконт, заметили, что жители Шлезвиг-Гольштейна часто обсуждают будущий поход Шведов на Ригу? Пан Сапега, переведите!
– Простите, Ваше Величество, может, мне лучше вести с вами разговор на французском, или немецком? Без переводчика? Если, конечно, это будет удобно Вашему Величеству?
– И правда, французский знают почти все паны, так что я повторю вопрос.
И повторил, на франкском. Симеону показалось, что у него то ли бред, то ли видения. Он поближе подошел к группе, окружающей короля, и, нет, не может быть! Около короля стоял брат Мишка, только с длинными, как у бабы волосами, и в богатом европейском платье. И на франкском языке отвечал королю.
– Без сомнения, Ваше Величество. Простые люди в Любеке и прочих городках очень обеспокоены маневрами Шведского флота в последнее время. Они боятся выходить в море. А в Травемюнде, выясняя, не опасно ли плавание до Риги, комендант порта мне объяснил, что пока швед не замирится с Русскими он на Ригу не пойдет. Что бы не получит удар в бок. Голштинцы должны быть хорошо осведомлены, ведь их крошечное герцогство находится под протекторатом Священной Римской империи. А шпионы императора одни из лучших в мире.
– Я вот что хочу спросить вас, виконт, только без обид. Почему такой образованный молодой человек катается по Европе, а не делает карьеру при короле Якове. Я слышал, он по-отечески благоволит к красивым и умным молодым людям.
– Простите, Ваше Величество, но иногда как-то не совсем по-отечески! И потом, имеется одно важное разногласие. Вера. Яков и его жена придерживаются Англиканской церкви, которая есть не полная реформация, но куцо урезанная католическая, нарушающая одну из важнейших догм истинной церкви – о главенстве Святого престола и его непогрешимости. Наша семья всегда была добрыми католиками. Поэтому мне предложили должность в случае, если я присоединюсь в Англиканской церкви. Но я не стал на Иудин путь. Вот и путешествую по Европе, а не стою у трона Его Величества Якова.
– Я всегда предупреждал своего брата Якова об опасности сидения на двух стульях. В конце концов, Англии это обойдется слишком дорого.
– Скорее всего. Видите ли, вслед за последователями умеренно-реформаторской Англиканской церкви в Англии, да и в Шотландии, набирает силу радикальная ветвь реформации, гораздо хуже чистого лютеранства. Так называемые пуритане. Те идут еще дальше. Они отрицают все, связанное с радостью, наслаждением, любовью. Все чисто человеческие чувства. Только молитва и усмирение плоти. Даже еда не должна приносить радость. Ха, зовутся пуритане, чистые, а иногда рядом с их проповедниками стоять невозможно! Как будто стоишь в навозной куче! Мытье, видите ли, это грех, духи́еще больший, а вши, блохи и клопы – божьи твари и уничтожать их грех! Представьте, что случится, получи они в руки власть?
– Да, в Швеции до этого еще не дошли, но тоже погрязли в лютеранстве! – вздохнул Сигизмунд, вспомнив свое изгнание из Швеции именно за веру.
– Значит, ходят слухи о новой войне после того, как Швеция замирится с Россией? – после небольшой паузы сказал Сигизмунд.
– Да, и очень упорные. Особенно много исходит от Ганзейского союза. Они надеются после победы Швеции захватить почти всю торговлю с Россией. – Вдохновленно врал Михаил.
– Интересно. Это же подорвет позиции Московской компании в Лондоне!
– Да, скорее всего, и королю Джеймсу это очень не понравится. Много именитых людей в Англии вложили в нее много денег.
– Надо предупредить Джеймса. Пусть потреплет шведам нервы своим флотом! А я постараюсь со своей стороны постараться решить русский вопрос, как можно скорее, и на наших условиях. Владислава на трон вряд ли удастся протащить, а впрочем, пусть пробует сам! Флаг ему в руки, саблю на бок и пусть идет и воюет, не все же отцовскими руками жар загребать! Я лучше Ригой займусь и Эстляндией! Давайте выпьем, господа, за скорейший мир в нашу пользу!
Король сделал знак рукой, подзывая слугу. Симеон воспользовался моментом и подскочил поближе, стараясь получше рассмотреть шотландского виконта. Тот на счастье, повернулся, что бы взять бокал с подноса. Их взгляды встретились. Бровь «европейца» взлетела вверх, он вытянул из рукава дублета платок, промокнул губы, как бы случайно приложив палец к губам, в известном жесте. Отпил вина и кивнул головой.
Симеон поспешно отошел, в углу, на маленьком столике вытащил из кармана клочок бумаги и быстро набросал нейтральную записку.
– «После танцев на балу становится жарко, можно освежиться в саду». – И пошел собирать бокалы. Беря бокал из рук брата, незаметно сунул записку в его руку. Михаил сжал ее и спрятал в кулаке.
– «Прочтет – поймет» – подумал Симеон и понес бокалы на кухню. – ' в случае чего всегда может сказать, считал что записка от дамы'.
Он не стал возвращаться в зал, но прошел в их с Филаретом комнаты и взял плащ. Неизвестно, когда Мишка сумеет освободится! Может, придется ждать несколько часов!
– Ты куда? – спросил Филарет, оторвавшись от чтения какой-то книги.
– В сад. Сам не могу поверить, но среди гостей брат, Михаил, болтает с королем на франкском. Передал записку, что бы вышел в сад, как сможет. Пойду ждать, так что, ваше святейшество, не волнуйтесь, могу прийти поздно. Когда ему удастся улизнуть с бала!
Симеон вышел в парк, уже тронутый дыханием осени. В освещенных залах замка заиграла музыка. Начались танцы. Ища удобное укрытие, но так, что бы виден был выход из зала в сад, он набрел на круг плотно посаженных елочек. Пан Сапега хотел сделать лабиринт, наподобие модных в Англии сооружений, заменив привычные там растения, слишком нежные для белорусского климата, молодыми елочками, подстригая их каждый год. Но, по неизвестной причине, все ели погибли на второй год, остались только эти, растущие по кругу. Сапега махнул рукой на свою затею, приказал поставить посередине круга скамейку с резной спинкой, а ели все же стричь. Скамейка стала излюбленным местом свиданий влюбленных парочек, так что легенду, что записка от дамы будет легко подтвердить. Пришлось подождать с полчаса, но вот, из дверей зала показалась мужская фигура в дурацком платье, и замерла, озираясь по сторонам. Симеон махнул брату рукой и тихо свистнул, как на охоте в детстве. Михаил в свою очередь взмахнул кистью и двинулся к поляне внутри круга елок. Через минуту братья встретились.
– Мишка, ты откуда, и еще в этом платье! Я чуть не упал, когда понял, что это ты!
– Тсс, говорим тише, я тоже испугался, вдруг нечаянно выдашь!
– Плохо обо мне думаешь! Я здесь уже который год, как тайно встречаться с гонцами знаю. Понял, раз ты в этих тряпках, да еще на франкском болтаешь, значит, к нам послан. Привез что-нибудь?
– Сейчас. Отвернись!
– Еще чего, что я там у тебя не видел, забыл, как купались вместе, голышом!
– Есть такое, что ты не видел! Исподнее кружевное, например!
– Шутишь? Дай взглянуть, клянусь, никому дома не скажу! Да когда еще дома окажусь!
– Ладно, любуйся. Говорят, самый модный костюм при аглицком дворе.
Михаил приспустил свои бочкообразные штаны, отцепил от талии крохотный декоративный кинжальчик, вспорол подкладку и из потайного кармана вытащил несколько бумаг.
– Извини, помялись. Иначе никак, – бросил он брату, поправляя свой туалет, – прочтет Филарет, подумай, как мне с ним встретиться. Я постараюсь задержаться в замке, но как выйдет, неизвестно.
– Сам-то как сюда пробрался!
– Пол Европы проехал, чуть не сдох от грязи! Зато никто не заподозрил, что я знатный путешественник!
– Так ты француза изображаешь?
– Нет, шотландца! Аглицким я владею хорошо, но акцент есть, убирать долго, решили выдать за шотландца, тем более, их в Европе почти не видели. Зато по-франкски и по-немецки могу говорить и с акцентом – не родные же языки.
– Рискуешь, Михаил!
– Рискую. Но не больше, чем когда очутился с тремя верными людьми в крепости, где каждый второй предателем был. Ничего, выкрутился! После Лебедяни ничего не страшно!
– Постой, это ты Лебедянью командовал?
– Да, а в чем дело?
– У Сапеги большие надежды были, что Заруцкий с Маринкой в Москву прорвутся, помешают Михаила на царство венчать. Они здесь почти месяц в трауре были, как узнали, что Ивашко все ладьи потерял, половину войска, сам с Маринкой еле ушел на Волгу. Кстати, схватили их на Яике, в Москву везут. Они на Лебедянь надеялись, отсидеться там, ксендз там тоже особый был, а теперь его найти не могут. Так что воевода Лебедянский у Сапеги вражина под первым номером. Смотри, прознают, не помилуют!
– Так в любом случае не помилуют.
Михаил на секунду замер, как бы прислушиваясь к округе.
– Пока чисто. Ты, Серый, совсем даром не пользуещься?
– Пользуюсь, только слабоват он у меня. Слушай, я только что догадался, это ты с магами у Маринки разделался?
– Я! Одного силой ударил, второго просто застрелил.
– Я тут подумал, в замке православная часовня есть, давай там встретимся в следующий раз!
– Ты что! Я же истинный католик! Невместно по православным храмам шастать. Всю маскировку разоблачу!
– А если просто из интереса?
– Просто из интереса я в баню напрошусь. Есть же у Сапеги баня. Вот и поинтересуюсь, отличается ли она от Рижской. Я туда тоже якобы из любопытства сходил. Шок получил. Они там семьями в общей мыльне моются. Мужики и бабы вместе! А у меня целибат почти год. Чуть не умер!
– У тебя? Вот не поверю, врешь!
– У меня. Женился я. Жена беременная была. Матушка запретила телесное общение, что бы плоду не повредить. Хорошо, хоть родила до моего отъезда. Девочку. Сильная ведьма и чародейка будет Двойной дар у нее!
– Ты расскажи хоть, как там батя, маманя, братья?
– С батей и матушкой все хорошо, батя грозен, матушка вся в волнении. Братья…как сказать… Якова убили. Поляки. Он же с Пожарским был. Попали в засаду, он князя прикрыл. Зарубили. Батя переживал сильно.
– Жалко Яшку! – вздохнул Симеон – Ты объясни мне, с чего вы с Михаилом авантюру устроили? Чего в Тихвин поперлись?
– Видение ему было, надо было у Тихвинской Одигитрии помолиться. Вот и настоял. Он в чем-то крупном, если решил, не отступится. В мелочи может отступить, а в крупном – нет. Вот я и подумал, что лучше с ним поеду, а то еще сбежит один и пропадет. Он мог бы. Да только подкараулили нас шведы. Надо было малой группой, переодевшись, на санях, как крестьяне, тихо проехать, а не конным отрядом во всей красе переться. Ловили, кстати, не его, меня. В Устюжине встретили, как хозяина, вот, кто-то донес шведам, что княжий сын едет. Они и решили, пленить и выкуп взять. Наемники, только о деньгах все мысли. Михаила за приживальщика принимали. Мы с ним так решили, чтобы его скрыть. Та вот, как бой начался, я со всей дури ударил силой. И выложился. Сознание потерял. Михаил меня увез. Целый день через лес коня в поводу тащил. Вытащил. Пришел в себя посереди леса. Где мы, куда идти, неведомо. Миша еще заболел, глотнул, разгоряченный, снега и свалился, весь в жару. Я уж думал все, пропадем, а тут ветер дымком пахнул, я на дым и потащил Мишу на своей шубе. Так к людям и вытащил. Спасли. Весть не отправил потому, что предательство подозревал, боялся. Там Аннушку свою и встретил. – Михаил вздохнул, прислушался, замер, потом быстро, шепотом приказал: – Серый, быстро встал в почтительную позу! Ты не понимаешь, что я требую!
Симеон подскочил, вытянулся перед скамьей, склонил голову.
– Я тебе человеческим языком, болван, объясняю, – по-аглицки капризно проговорил Мишка – Одну бутылку вина сладкого, гишпанского, два бокала, фрукты разные и тарелку пирожков сладких, понял? Может, на французском? – протянул задумчиво, – нет, на французском уже пробовал!
В это время еловые лапы зашевелились, и из-за елей вылез один из польских офицеров
– «Соглядатай»! – догадался Симеон, – силен Мишка, во-время почуял!
– О, пан! – Обрадовался «виконт», – объясните этой тупой скотине, что я прошу принести, А то все «не разумею, да не разумею»! Что, кстати, это значит?
– Простите этого мужика, виконт, он из местных, языкам не обучен. Слышь, скотина, быстро принес пану виконту бутылку сладкого вина, два бокала, фрукты на блюде, да тарелку пирожков сладких. Никак даму ожидаете?
– Точно. Записку на балу получил, свидание назначила. Отловил этого болвана, прошу угощение принести, на трех языках, а он мне – «не разумею»!
– Не понимает, значит. Сейчас принесет. А меня пан канцлер просил узнать, куда пан виконт с бала пропал! Здоров ли. Пойду, объясню причину галантную, что бы не тревожился. Да и с дамой неловко может выйти! Придет, а тут я! Желаю победы на любовном фронте! Все, все, ухожу!
