Текст книги "Подарок рыжей феи (СИ)"
Автор книги: Елена Крыжановская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 21 страниц)
21. Полнолуние
.
Снова он остался один. Но теперь Гиацинта терзала тревога. Столько времени он прогонял её от себя и вот… Попался-таки.
Он метался по "камере" и готов был выть на луну и зубами грызть железные прутья решётки.
– Вот бы принц радовался, если б увидел тебя сейчас, – отругал он сам себя, стараясь успокоиться. – Они же именно этого добивались!..
Остановившись у стены и чувствуя спиной доски переборки, Гиацинт медленно сполз на пол и сел, обняв колено и прижавшись к нему щекой.
"Как ангел… Чтоб тебя! Нехорошо обманывать девочку".
В груди пекло, словно проглотил морского ежа. Не стоило пить вино на голодный желудок. Хватило бы воды.
Он знал, но отчаянно надеялся на другой эффект. Хотелось забыться. Не удалось. Коллекционное вино просто жгло внутренности, без малейшего намека на опьянение. Пленник поднял лицо и злобно уставился на луну, висящую в левом углу решётки, заглядывающую с явным любопытством в его каюту.
"Ч-чёрт! Заору сейчас от тоски…"
Луна на этот раз посмеивалась над ним: "Что, допрыгался?.."
– Я больше не могу, – вслух спокойно сказал Гиацинт. Опустил голову и закрыл лицо локтем.
"Как ангел… Я сейчас или башку разобью о решётку, или заплачу. Вот будет смешно…"
Да, смешно. Смешно, потому что все твёрдо уверены, будто сбежать графу отсюда ничего не стоит.
Гиацинт поднял голову, откинул волосы со лба и посмотрел на луну.
"Может, я действительно ещё не хотел по-настоящему выбраться отсюда? Ведь сегодня и правда подходящая ночь, не зря зажгли сигнальные огни на носу на корме. Мы совсем рядом с берегом. Раньше, ладно, в открытом море не было смысла рисковать; рука эта чёртова ныла всё время, но теперь-то, стоит только выломать решётку…
Не каменные же стены вокруг, а всего только деревянная обшивка бортов. Море совсем рядом…"
Он подошёл к окну и вцепился в железные прутья. Рассматривал, как крепится к стене решётка.
"Вот интересно, о чём ты раньше думал? – саркастически спросил у себя граф Ориенталь. – Она же просто привинчена, как всё на этом идиотском корабле!"
Решётка держалась на двенадцати здоровенных шурупах. Как грибы с полукруглыми шляпками, разрезанными на две половинки широкой щелью, они равномерно вросли по всем четырём краям рамки, к которой намертво приварены толстые стальные прутья.
"Эх, это недельку назад взяться бы за них, так может, сегодня вечером бы и закончил".
Гиацинт провёл пальцем по одному из нижних шурупов:
"Вроде бы ржавчины нет, относительно новый, можно попробовать. Только чем откручивать, не рукой же!"
Он принялся расшатывать железную решётку, высматривая, не появится ли где щель между круглой шляпкой и краем рамы. Сначала пусть одна, а там…
"Как же, сейчас она вылетит, разогнался!" – Гиацинт с досады стукнул по узлу, где перекрещивались прутья, ладонью. Со всего размаха. Решётка укоризненно загудела: "Разве так можно? Теперь, знаешь, какой синяк будет!"
– Пошла ты!.. – сказал ей вслух Гиацинт. – Чтоб тебя ржавчина съела!
"Жаль только, это будет нескоро. Долго ждать придётся, пока она сама рассыплется в прах. Тут головой соображать надо. Хоть бы одна монетка нашлась, я б этих головастиков в момент открутил!"
Он вздохнул и с ненавистью посмотрел на шурупы. В ближайшем из них щель была повёрнута к графу горизонтально и сильно смахивала на беззубую пасть, оскаленную в ухмылке.
"Чем бы таким тебя открутить? Я уж молчу про нож и деньги, но зеркало могли бы оставить! Оно железное, как раз пригодилось бы сейчас. Или хоть крышка от часов…"
В раздумье он прислонился лбом к холодному металлу. Край окна острым ребром врезался ему в грудь, оставляя на коже круглый оттиск размером с монету.
Он вздрогнул. Рука скользнула в раскрытый ворот рубашки, и в лунном свете с тёмного кружка блеснул эмалевыми раздвоенными язычками крест графов Ориенталь.
Гиацинт тронул рукой висок:
"Видимо удар сильнее, чем я думал. Определённо с головой у меня не всё в порядке. Как я мог забыть о нем?"
Медальон. Подарок Пассифлоры…
Мама тогда сказала, чтобы он берёг эту штуку.
"Пассифлора зря подарков не делает! Пусть он лучше всегда будет с тобой".
Он тогда пожал плечами:
"Хорошо, мама. Будет. Если не потеряю где-нибудь, в этом Париже…"
Нет, не потерял. С девяти лет он всегда носил его на цепочке, вместо обычного крестика. Бандиты забрали у пленника все вещи, считавшиеся с их точки зрения ценными или опасными. Цепочка с медальоном ни к тем, ни к другим отнесена не была.
В самом деле, какую ценность имеет бронзовый кружок чуть больше дюйма в диаметре, с ушком для подвески и белым узором? Чтобы предвидеть возможность использовать медальон в качестве отвёртки надо иметь фантазию несколько богаче, чем у Тацетты и его шайки! Граф рванул с шеи цепочку…
22.
Медальон был маленькой копией щита древних крестоносцев с родовым гербом Ориенталь. Когда концы раздвоены и загнуты, как когти якорька «кошки», такой крест называют якорным. С самых ранних лет Гиацинту в своем гербе нравилось только это. Он видел в этом знак судьбы – свою связь с морем. Об этом думала и Пассифлора, выбрав подарок, когда он уезжал далеко на север. Маленький, но всё же щит! Он должен спасти своего хозяина.
Ребро медальона отлично подошло к прорези шурупов на раме. Кружок миллиметра три в толщину, даже прочнее, чем монета, к тому же, из бронзового сплава, который очень нелегко гнется и по размеру годится на роль отвёртки как нельзя лучше. Гиацинт с трудом сдвинул головку первого шурупа: прощай эмалевый узор на медальоне! Тут уж ничего не поделаешь, либо красота, либо дело.
Второй, третий…
Минут за сорок, от силы за час, шесть длинных (по два с половиной дюйма) одинаковых шурупов, очень плотно сидевших в досках и не желавших отвинчиваться, сдались и теперь звякали в кармане у Гиацинта. Четыре нижних и два – с боков. А дальше дело пошло гораздо хуже…
Верхние "головастики" не собирались покидать любимое окно. Гиацинт с трудом доставал до них, не говоря уж о том, как удобно действовать только левой рукой. Медальон уже изрядно поцарапанный, с погнутыми краями, постоянно срывался из щели, сглаживал её, и тогда становилось ещё труднее открутить шурупы.
Но Гиацинт чувствовал, что (по выражению Омелы) он сегодня упрямый, "как крокодил". Как десять крокодилов, как двадцать…
Упрямство скольких рептилий могло сломить сопротивление винтов на решётке? В распоряжении графа их были неисчислимые стада.
Он расшатывал и поворачивал шурупы обеими руками, сцепив зубы, потому что каждое движение правой руки причиняло боль примерно равную прикосновению раскаленным железом.
Два – сдались, а четыре верхних держались насмерть. Но через полтора часа Гиацинт доконал и их. Причём, один он всё-таки сломал. Стальная шляпка треснула на две половинки и одна из них упала в море. Тогда, открутив все остальные "печати на вратах свободы", он просто дёрнул решётку на себя. Оставшаяся половинка отлетела, и Гиацинт, бесшумно прислонив решётку к стене, высунулся в окно.
Перед ним открылся весь левый борт «Геснера», от бушприта, до кормы. Ветер, такой же солёный, как и минуту назад, трепал его волосы совсем по-другому. Теперь это ветер свободы.
Вода всего в десяти футах внизу. Прыгай и плыви себе, если не боишься наткнуться на острые подводные скалы у берега.
Заметив чьи-то тени у себя над головой, на палубе, Гиацинт поспешно юркнул обратно в "камеру". Сверху послышалась команда лечь в дрейф, и якорные цепи загремели по клюзам.
"Однако, очень вовремя, – подумал граф. – Надо скорее мотать отсюда".
На палубе слышался топот и неразборчивые команды. Через минуту до Гиацинта долетел всплеск со стороны кормы: что-то тяжёлое плюхнулось на воду.
"Шлюпка".
Он прислушивался к движению пиратов на верхней палубе. Ритмичные всплески вёсел подтвердили догадку.
"Вероятно, "Гесс" не может подойти ближе к земле. Только, разве нельзя подождать до утра? Что им так захотелось на берег?"
Впрочем, мотивы пиратов графа мало интересовали. Гораздо важнее, что теперь на корме безусловно торчит охрана… Ну вот! Спустили вторую шлюпку!.. Он видел, их на "Геснере" всего три. Большие, на двадцать человек каждая. Если на корме сейчас вахтенный, а то и двое, то у них всё внимание на воду, попробуй, проплыви незаметно!
Судя по звуку, вторая шлюпка отвалила от чёрного борта "Геснера". Нужно выбраться на верхнюю палубу и следить, пока не сойдёт на берег вся команда. Хотя часовые-то всё равно останутся, но можно поймать момент…
В любом случае, Гиацинт решил пробираться через палубу. Светлая одежда слишком заметна в темноте. Он снял рубашку, как можно плотнее сложил её вместе с камзолом и перевязал получившийся свёрток бывшим шёлковым галстуком, крест-накрест. Тёмные серо-голубые штаны и серые сапоги в маскировочном плане его вполне устраивали. Провёл рукой по волосам:
"Ещё бы не светиться этой роскошной шевелюрой, блондин чёртов, и получился бы настоящий полуголый пират, за своего бы приняли. Но тут уж ничего не сделаешь…"
"Посылку" с одеждой он прицепил на правую руку, просунув кисть сквозь переплетённую крестом ленточку. Некоторые дамы, когда шьют или вышивают что-нибудь оч-чень изысканное на пяльцах, надевают так на руку подушечку для иголок. Только меньшего размера и на левую руку, а не на правую. Но Гиацинт решил, что поскольку правая сейчас практически бесполезна, а хоть трогай её, хоть не трогай, всё равно болит зверски, пусть хотя бы "работает сумкой", чем просто болтаться без дела. Высунулся из окна, сидя спиной к морю, и держась здоровой рукой за доски верхнего края проема.
23.
Окно – квадратное отверстие в борту корабля, с длиной стороны чуть более фута. Пролезть сквозь него мог пленник и более мощного телосложения, чем двадцатилетний мальчишка, посвятивший добрую половину своей жизни лазанью на верхушки деревьев и мачт, а когда-то и на цирковые трапеции, было и это.
Никого не видно. На палубе вроде тихо. Странно, он, кажется, слышал, как плюхнулась днищем на` воду третья шлюпка, но никто не спешит спускаться в неё. Вероятно, команде дают указания внизу, раз никого нет там, на палубе.
Прямо над головой Гиацинта, на расстоянии вытянутой руки, зияли открытые квадраты пушечных портов. Осторожно встав на край своего окна, он заглянул на пушечную палубу. Никого.
"Вот и чудесно!" – граф собирался влезть по борту на палубу. Но тут, озорная мысль искоркой стрельнула в его глазах. Гиацинт снова присел в окне дощатого пиратского сундука, пленником которого он был почти неделю. Свесил внутрь одну ногу, зацепил носком решётку и притянул к себе.
Рамка крепилась изнутри, это он прекрасно знал, потому что сорвал все ногти, раскручивая её полночи. И вытащить её можно, только находясь в камере: железные края загнуты уголками, и сколько бы Гиацинт ни тянул её, рамка никак не могла выпасть за борт.
Именно это графу и нужно. Вцепившись в железные прутья, он поставил решётку на прежнее место и повис на ней, упираясь коленями в борт и держась только раненой рукой.
Естественно, правая этому не обрадовалась и напомнила дикой болью, что с ней так обращаться непозволительно. Гиацинт не обратил на бунт никакого внимания. После первой вспышки боли нерв онемел и чувствительность притупилась.
Исключительно из вредности: (пусть Омела порадуется, а Неро` и Тацетта лишний раз позеленеют от злости, им это на пользу!) беглец свободной кистью некрепко закрутил обратно два шурупа, один – сверху, один – снизу, а остальные выбросил в море.
Понимая, что это рискованно, что он тратит драгоценные минуты, от которых, возможно, зависит его жизнь, чуть не теряя сознание от боли, Гиацинт всё же не мог отказать себе в этом акте мести. Представляя, какие рожи завтра будут у тюремщиков, когда те увидят, что пленник испарился, просто растаял в воздухе, не оставив следа и не расплатившись за гостеприимство.
Закончив работу, он снова перехватил прутья здоровой рукой, подтянулся, поставил ногу на край окна. Следующая опора – боковая сторона пушечного порта, дальше – канаты, опоясывающие фальшборт, перила… и через пару секунд беглец тихо спрыгнул на палубу.
Быстро осмотрелся по сторонам. На баке мелькали какие-то силуэты; светились окна кают на носу. Очутившись на палубе, Гиацинт сразу скользнул в тень навеса, где лежали в чехлах свёрнутые запасные паруса. Точно напротив него, через палубу, рядом с перилами штирборта переговариваясь двое вахтенных.
– Сейчас ребята вернутся вместе с лоцманом, и подойдём поближе, прямо к форту, – сказал один из бандитов.
– Какого дьявола, Чеснок?[1] Таскаетесь в этот форт по нескольку раз в году, и никто до сих пор не знает фарватер! – возмутился другой.
– Много ты понимаешь, Рис,[2] – проворчал первый, опираясь на край фальшборта. – У нас Тёрн[3], знаешь, какой лоцман был! Месяц назад убили его в Сенегале. Понёс опять дьявол нас в эту Африку! Теперь вот, сиди, жди, пока ребята из форта прибудут.
Рис не унимался, визгливо ругаясь:
– Зачем третья шлюпка? Акул приманивать? Сорвётся если, нам же головы поснимают!
– Не твоя забота, – откликнулся Чеснок. – Синьор Тацетта приказал – на` воду! Они с хозяином отправятся на берег да где-то задерживаются.
– Они в рулевой рубке со штурманом и его помощником. Карты смотрят, – кивнул в сторону светящихся окон Рис. – Я пойду, узнаю, может, поднять её обратно?
– Ну-ну, сходи, – ухмыльнулся Чеснок. – Я бы не советовал им мешать, но если в башке – полный штиль, то давай, иди…
Рис косо посмотрел на собеседника, сплюнул за борт и направился к рулевой рубке.
– Доложи, что карета подана! – крикнул вслед Чеснок и насмешливо проворчал: – Кретин! Думает, ему благодарность объявят! Вот что значит, брать этих азиатских лизоблюдов в команду…
Гиацинту встреча сейчас с его высочеством принцем Чёрным Тюльпаном и с его дражайшим помощником вовсе не улыбалась. Одна надежда, что главари действительно очень заняты (раз шлюпка ждёт их больше четверти часа) и, если повезёт, освободятся не в эту секунду, а чуть попозже. Часовой стоит спиной, больше никого вокруг.
Чеснок преграждал графу дорогу к шлюпке, но это препятствие было на взгляд Гиацинта не слишком серьёзным. Он осмотрелся в поисках чего-нибудь потяжелей, чем его левый кулак, но никакого подходящего предмета на глаза не попадалось.
Под навесом лежали части разборных реев и брусья от запасной мачты, но все они длинные и слишком тяжёлые. Гиацинт скептически прошёлся взглядом по фигуре часового:
"Огромный, как кашалот, кактус ему в глотку!" – и с косой ухмылкой, закусив губу, остановил свой взгляд на рукоятке кортика, под правым локтем матроса.
"Мда… – беглец осторожной тенью двигался вдоль стены палубной надстройки. – Нож в спину – не мой стиль, но бывают же ситуации…"
И всё равно, этот бандит ему лично ничего не сделал. Даже если он был среди нападавших на площади, то это происходило во-первых, по приказу, а ещё более во-первых – тогда, неделю назад. А сейчас Чеснок мирно любуется огоньками на берегу (наверное, рыбачье селение) и знать не знает, что стоит на пути к чьей-нибудь свободе.
Бесшумно подкравшись, Гиацинт ещё раз хмуро глянул на часового: "Сам напросился", – и молниеносно выхватил у него из-за пояса здоровенный нож.
Передумав в последнюю секунду, граф изо всей силы ударил пирата тяжёлым эфесом по затылку. И удержал падающее тело часового, медленно развернувшееся по оси.
"Что ж ты, дорогуша, молчал, что у тебя есть револьвер? – укоризненно поднял бровь Гиацинт, заметив за поясом у бандита воронёную рукоятку кольта. – Ведь им мне было бы значительно удобней вырубить тебя, без мыслей об убийстве".
Продолжая придерживать бесчувственного вахтенного одной рукой, Гиацинт забрал у него оружие.
"Давай, поделись с ближним, раз уж я поступил по-христиански", – он заткнул нож за пояс и спрятал револьвер в карман. Осторожно, чтобы не услышали стука падения, оттащил матроса чуть дальше в тень навеса и тихо скользнул в шлюпку.
.
[1] род чеснок (Allium).
[2] рис посевной (Oriza sativa).
[3] тёрн (Prunus spinosa).
24.
Вёсла уже лежали внизу. С тоской покосившись на правую руку с абсолютно мокрой от крови повязкой (рана снова открылась), Гиацинт снял с неё свёрток с одеждой, бросил на дно лодки и взялся за вёсла.
Стараясь не шуметь, и последними словами ругая Тацетту, он достаточно быстро грёб к берегу. Плечо горело, словно в него в упор стреляли, из-под повязки струйками текла кровь, а временами рука вообще теряла чувствительность и не слушалась.
"Скотина! – скрежетал зубами Гиацинт, стараясь не выпустить весло. – Всё-таки, какой-то нерв он мне перерезал. Надо было тогда не зевать на площади и загнать ему поглубже лезвие между рёбер. Жёлтый бульдог в шляпе!! Чтоб он провалился…"
Шлюпка, подгоняемая движениями вёсел, рывками двигалась к берегу. Полная луна в предрассветном небе была единственным видимым свидетелем его бегства. Поминутно оглядываясь на чёрный силуэт "Геснера" (не поднимут ли тревогу) и стараясь рассмотреть подводные скалы впереди, Гиацинт из последних сил налегал на вёсла. Он ясно видел скалистый берег, поросший травой, кромку обрыва над склоном и белую пену прибоя, светящуюся фосфорическим светом под луной.
Наконец днище лодки заскребло по гальке. Гиацинт соскочил в воду и вдруг остановился в раздумье, взявшись за борт шлюпки. Вытащить её на берег, как собирался? Лодка бы ещё пригодилась, но это улика…
Забрав одежду, граф с силой оттолкнул шлюпку от берега.
"Если повезёт, она разобьётся о скалы, и завтра найдут одни обломки. Даст Бог, решат, что я погиб, и не будут слишком рьяно искать. Хотя… Вряд ли поверят. Неро` меня слишком давно знает".
Бросив свёрток с одеждой подальше на сушу, он погрузил руку по плечо в прохладную морскую воду. Смыл кровь и подержал ещё, потому что в воде рука меньше болела. Через плечо оглянулся на "Чёрный Гесс" и луну и побрёл на берег, а потом вверх по склону. Нашёл в траве камзол и рубашку, развернув, накинул на плечи: "Холодно, чёрт возьми!"
Чувствуя, что сейчас свалится от усталости, граф спешил подняться на край обрыва: там он будет в относительной безопасности до утра, и заметит оттуда бандитов раньше, чем они его – снизу.
Земля качалась и плыла под ногами. Обрыв, похоже, и не думал становиться ближе. Заметив слева над собой чёрную дыру в скале, Гиацинт повернул туда. Надеясь в душе, что в этой жуткой Испании нет хищников страшней, чем гранды, он ввалился в пещеру. Дальний край терялся во мгле, потолок выше человеческого роста, но по ширине пещера не слишком велика – метра полтора-два, не больше.
Графа сейчас не слишком интересовали размеры его убежища. Пройдя ощупью вдоль стены подальше от входа, он выбрал место, где под ногами хрустело поменьше острых камней и опустился на пол пещеры.
Надев рубашку, Гиацинт с остервенением вцепился в мокрую тёмно-серую замшу сапог. Вытряс воду и снова натянул сапоги, предвидя, что завтра, возможно, придётся удирать неизвестно куда ни свет ни заря…
Разложил рядом трофеи.
Револьвер с полным барабаном патронов – подальше, на расстояние вытянутой руки: "Ещё не хватало после такой удачной ночи проснуться на том свете от случайного выстрела". И совсем рядом пристроил пиратский кортик с разноцветный наборным эфесом, который оканчивался точеной чесночной головкой из слоновой кости. Глядя на светлеющую полукруглую арку входа в пещеру, Гиацинт улёгся на холодном камне и укрылся камзолом, развернув его вдоль, чтобы был длиннее.
Повернувшись на бок, беглец почувствовал в кармане бусы маленькой девочки, которая осталась на корабле. Она, наверное, давно спит и видит его во сне в образе глупого крокодила в клетке зоопарка, куда она пришла со своим папой Тацеттой, дядей Неро` и тётей Лютецией.
Усмехнувшись, он переложил бусы в другой карман, чтобы не раздавить о камни. Успев подумать: "Ангелам всё-таки легче…" – заснул мёртвым сном.
25. Встречи в горах
.
Проснувшись, ещё не открыв глаза, Гиацинт потянулся за револьвером.
Кольт лежал на месте, там же, где вчера. Ха! Вчера! Уже сегодня утром, если сегодня – ещё "сегодня", разумеется, и он не проспал целые сутки. Хотя нет, невозможно: по берегу рыщет команда "Геснера", и за целый день его бы точно нашли.
Неожиданно граф понял: его разбудило чьё-то присутствие. Поблизости есть люди! Он осторожно приоткрыл глаза и осмотрелся. Лучи солнца не доставали дальнего края пещеры, освещая только пространство у входа. Там по полу тянулись длинные тени. Два человека стоят снаружи возле каменной арки – входа в грот. Голоса почти не слышны, какой-то неясный гул, отражённый сводом пещеры.
Граф медленно сел. Спрятав кольт и вооружившись кинжалом, который действует так же наверняка, зато бесшумно, держась в тени, по стеночке приблизился к выходу.
Действительно, беседовали двое:
– Слушай, почему бы нам самим не пробраться к форту этого мерзавца? – предложил мальчишеский голос с резким парижским выговором, знакомый столько лет по неизменной фразе: "Граф, ты мне нужен!" – настигавшей Гиацинта в любое время дня и ночи. Всегда после этого вступления следовала просьба, смысл которой менялся с годами от: "Дай списать латынь" или "помоги написать сочинение" до "дело государственной важности!" – и всё чаще склонялся к последнему.
– Тоже мне, герой нашёлся! – осадил другой голос с напевной тосканской окраской, так похожей на его собственный провансальский акцент, сгинувший в небытие ещё после Ост-Индии, тем более, после десяти лет в Париже, в Оранжерее и "Комеди` Франсез".
Гиацинт усмехнулся и заткнул кинжал за пояс. "Интересно, как их сюда занесло?"
– Тебя Натал ясно предупредил, чтоб не лез никуда без приказа, – продолжал второй. – Он с тебя шкуру спустит, увидишь!
– Подумаешь! – хмыкнул первый и отошёл от пещеры на несколько шагов (хрустнул гравий под каблуками). Нет, ну куда её несёт? – возмутился он. – Джордано, подожди! Я скоро!
– Осторожней только, – буркнул Джордано, делая шаг в тень. И в ту же секунду чья-то рука зажала ему рот ладонью и увлекаемый неведомой силой, не успев опомниться, он очутился в пещере.
– Не вздумай кричать, – услышал он над ухом родной хрипло-насмешливый голос. – И не укуси меня, пожалуйста… от радости.
Джордано поднял глаза на говорившего, не смея поверить в такое чудо. В полумраке блестела знакомая улыбка. Гиацинт отпустил его, видя, что бурной реакции на встречу, с криком, от которого все окрестные бандиты слетятся сюда, словно стая ворон, можно не опасаться. Глаза Джордано сияли:
– Живой!
– Как видишь, – усмехнулся граф. – Что, уже не надеялись?
Друзья обнялись, не спрашивая, кто откуда взялся. Это потом, сейчас главное, что встретились.
– Куда понесло Розанчика?
Джордано махнул рукой:
– Сейчас придёт. О! Уже слышу его шаги.
– Я тебя очень прошу, скажи, чтобы он не орал на всё побережье. Здесь полно бандитов. Иди, встреть его.
Через миг паж повис на шее у Гиацинта. Убедившись, что друг настоящий, не призрак, Розанчик смущённо отвернулся и шмыгнул носом:
– А мы это… спасать тебя собирались. А ты… Вечно твои фокусы!
Граф иронично возразил:
– Нет, мои дорогие, на этот раз вы превзошли всех на свете. Какой фантастический каприз судьбы привёл вас именно сюда?
– Да мы специально сюда шли! – возмутился Розанчик. – Хорош каприз! Летели, сломя голову, сперва морем, потом через горы и…
Он становился на полуслове, оглянулся на вход и широко раскрыв глаза снова уставился на Гиацинта:
– Потом расскажу. Сейчас здесь будет Виола.
– Здесь? – дёрнулся Гиацинт. – Она, что, там одна бродит по берегу, где пиратов больше, чем семечек в подсолнухе?!
Джордано при первом упоминании имени графини выскользнул из пещеры ей навстречу.
– Если с ней что случится… – обещающе процедил граф, глядя в упор на Розанчика.
– Да не волнуйся, у неё есть оружие и вообще…
– "Не волнуйся!" – передразнил Гиацинт. Отошел подальше от яркого света и старался пальцами расчесать чёлку так, чтобы закрыла шрам на виске. – Как же! Думаешь, просто не волноваться?..
Граф провёл тыльной стороной ладони по щеке с гладкой сухой кожей и остро торчащей сейчас костью скулы. "Слава Богу, хоть южная кровь спасает, – мысленно вздохнул он. – Могу бриться не часто и загар, может, хоть наполовину скроет чёрные круги под глазами. Но декорации для встречи с любимой самые подходящие! Из меня сейчас такой Ромео, что не дай Бог…"
У входа мелькнула тень, и Виола влетела в пещеру, на ходу поправляя растрёпанные волосы. Остановилась, заметив Гиацинта. Потом медленно подошла, словно боясь, что он может исчезнуть, и без звука упала к нему на грудь. Одной рукой он сжал её в объятьях, погладив щекой по волосам:
– Здравствуй, солнышко…
– Чудовище! – всхлипнула Виола, крепче прижимаясь к нему: – Негодяй, мерзавец, ненавижу тебя!
Гиацинт тихо засмеялся:
– И ты явилась за мной на край света, чтобы сообщить эту радостную новость? Любовь моя… – он прильнул долгим поцелуем к её виску. – Моя очень глупая девочка…
– Ненавижу, – шептала она, покрывая поцелуями его лицо. – Не-на-ви-жу!
По щекам Виолы текли слёзы. Мальчишки со стороны недоумённо смотрели на эту странную женщину, которая была совершенно, каменно спокойной в самые тяжёлые минуты и плачет теперь, когда всё хорошо.
– Ты хоть представляешь, что было бы, если б они…
– Представляю, – Гиацинт смотрел вверх, на потолок пещеры: – Ничего бы не было, – с лёгкостью проговорил он. – Ни меня, ни тебя… Не надо объяснять, как бы ты огорчилась. Я и так знаю.
– Знает он! – всхлипнула Виола. – Чтоб ты провалился!
Она, шутя, легонько стукнула его в плечо.
– Осторожней!
Никакие старания Тацетты не смогли бы вырвать у него это восклицание. Но рука любимой случайно задела рану…
Виола с ужасом смотрела на свои пальцы, на которых отпечатался влажный красный след:
– Господи…
Гиацинт нежно взял её руку и поцеловал в ладонь:
– Извини, забудь. Ничего нет и не было.
В глазах Виолы что-то оборвалось и погасло:
– Я его убью, – с тихой яростью она смотрела в одну точку. – Уничтожу. Эту тварь я достану где угодно и растерзаю на куски, а потом…
– …Порежешь большим ножом на маленькие кусочки и скормишь по одному акулам за кормой "Дельфиниума"! – Гиацинт засмеялся: – Любовь моя, с каких пор фиалки примкнули к секте растений-хищников?
Она прерывисто всхлипнула, успокаиваясь:
– Жизнь такая… Тюльпаны в ней тоже никогда не состояли…
Она спрятала лицо у него на груди. Граф очень нежно, но настойчиво отстранил её, взяв лицо Виолы в свои ладони и едва касаясь губами её век, осушил слёзы:
– Девочка моя, пойми, ничего нет, а что было, больше не повторится. Самое главное, что ты – здесь!…
Он крепко-крепко прижал её к себе, объясняя наглядно, что "здесь" это не в Испании и не в пещере. И вообще, это место не обозначено ни на одной карте мира, потому что "здесь" – это "рядом со мной". Возле сердца и в нём, одновременно.
Виола тихонько засмеялась, сквозь слёзы:
– Всё, дорогой! Теперь я всегда буду "здесь". Ты шагу без меня больше не сделаешь, ясно? – И отстранившись, но не убирая рук с его груди, она наставительно продекламировала: – Муж имеет право и должен во всём слушаться жены своей и никогда-никогда не покидать её. В горе и в радости… И вообще, никогда!
Гиацинт лукаво уточнил:
– Даже когда она кричит, что ненавидит его и желает, чтобы он провалился куда-нибудь, убирался подальше и вообще?
– Даже тогда, – подтвердила Виола. – И особенно – тогда.
– Вот и пойми этих женщин! – граф обращался к друзьям: – Жуткие создания, верно?
Розанчик энергично кивнул:
– Истинная правда!
Джордано молча улыбался.
Виола обвела их сияющими глазами:
– Ненавижу мужчин. – Глядя в глаза Гиацинту, она ласково повторила: – Не-на-ви-жу! Всех-всех…
Розанчик насмешливо фыркнул:
– Ну и пожалуйста! Госпожа капитан… Тьфу, вот въелось всё-таки!… Виола! Мы собираемся возвращаться в лагерь? Надо удирать отсюда пока не поздно.
– Госпожа кто? – прищурился Гиацинт.
– Капитан, – подтвердил Розанчик. – Чему ты удивляешься? Она глава нашей экспедиции и капитан "Дельфиниума".
– Ну, знаешь ли! – граф искоса взглянул на жену. – Это уже слишком.
– А что мне оставалось делать? – пошла в наступление Виола. – Сидеть дома у окошка за вышиванием и ждать, пока придут требования выкупа?
– Гм, а моя дорогая тёща, она как, позволила бы тебе потерять даром столько денег? – иронично склонил голову набок Гиацинт.
Жена ответила ему обезоруживающей невозмутимой улыбкой:
– А с чего ты взял, что запросили бы очень дорого? Монет десять мама дала бы…
– Ах, так?
– Да!
Граф вздохнул, становясь серьёзным:
– Зная щедрость нашей маркизы, я скорее поверю, что она согласна заплатить сколько угодно, лишь бы никогда больше не видеть меня.
Джордано и Розанчик наперебой принялись рассказывать, какое рвение проявила Матиола, разыскивая своего драгоценного зятя, ради которого она подняла среди ночи всю полицию, охрану мэра, заставила губернатора Барселоны дать им лошадей и всё необходимое снаряжение для перехода через горы, причём сама тоже очень хотела помчаться с "отрядом спасения" и всё время ругалась с дочкой, боясь, что они могут не успеть спасти его жизнь, а Виола вообще слишком мало об этом беспокоится!
Гиацинт насмешливо глянул на жену:
– Как всё-таки ошибаются люди. Иногда.
– Ты о ней или о себе? – Виола спокойно отряхивала платье.
– О нас. Хотя, поведение маркизы меня не особенно удивляет. Я просто не думал о такой возможности раньше. Всё-таки, как вам удалось найти этот форт, и откуда узнали, что всё устроил наш старый друг Чёрный Тюльпан?
Розанчик запротестовал:
– Сперва ты расскажи, как умудрился сбежать от них с Тацеттой?
– Вы и этого милого синьора тоже знаете? – удивился граф.
– Знаем.
– Когда ты сбежал? – спросил Джордано.
– Пару часов назад. При луне.
Виола вздохнула:
– Он угадал точно.
– Кто?
– Натал. Он говорил, что как ни хорош наш план, там нет твоей роли. И ты можешь устроить что-нибудь непредвиденное. Сегодня ночью мы видели "Геснер", когда он проходил под обрывом. Потом он исчез.
– А где он сейчас? – нахмурился граф. – Ночью бриг стоял прямо против этого места, в четверти мили от берега.
Джордано удивлённо пожал плечами:
– Сейчас его нет. Наверное, уже стоит возле Сен-Тюлип.
– Это далеко?
– Нет. Форт там, за этой скалой. Мы туда и собирались.
Розанчик пояснил:
– Мы разделились утром. Натал с двумя матросами ушли на разведку к форту, а мы на берег. Побывали у рыбаков, узнали только, что "Чёрный Гесс" уже приходил два месяца назад и вообще, он тут частый гость.
– Вы спятили, – обречённо вздохнул Гиацинт. – Гулять открыто по берегу, где рыщут отряды пиратов, тем более, зная об опасности. Это верх неосторожности…
– А что? – беспечно ответил Розанчик. – Неро` ведь сам не будет мотаться по всему берегу, а при случайной встрече нас опознать некому. Подумаешь, приехала какая-то молодёжь на пикник или в гости к кому-то. Никто бы нас не заметил!
