Текст книги "Подарок рыжей феи (СИ)"

Автор книги: Елена Крыжановская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 21 страниц)

18.

На какое-то время они почти забыли, где находятся. Виола чувствовала покой и тепло. Маленькая девочка под защитой старшего брата. Ни грамма не командирша. И вспомнила предупреждение Амариллис. Но отпустить руку Натала и добровольно убрать голову с его плеча она просто не в силах.

Поодиночке их разорвет от беспокойства. Сильнейший магнит тянул их держаться вместе.

Услышав шорох со стороны обрыва, они синхронно обернулись. Силуэты часовых на фоне неба живо напомнили, что успокаиваться рано.

Виола настороженно взялась за рукоятку пистолета.

– Близнец моего? – Натал заметил её движение. Взглядом указал на пистолет у неё за поясом и, отвернув полу кожаной куртки, вытащил свой, точно такой же.

– А… Да, близнец. Мне Джордано отдал. Они с Розанчиком брали его у Гиацинта… в тот вечер…

– Я знаю. Ты хоть стрелять умеешь?

Девчонка скромно улыбнулась:

– Немножко…

Натал вздохнул:

– Я б поверил, да боюсь, это значит: "Немножко лучше, чем ты".

Виолетта грустно возразила:

– Ты меня переоцениваешь. Я не так хорошо владею оружием, как это нужно для удачи завтрашнего боя. Просто, это его пистолет, потому и ношу. И для защиты, конечно, но пока не выпало случая применить его в деле. – Она держала чеканный тёмный пистолет на ладони: – Красивый… Почему вы именно их купили? Такие старинные…красивые…

Натал с усмешкой взял у неё оружие:

– Старинные? Хм… – Он подбросил и поймал пистолет Виолы, покрутил на пальце, потом протянул ей, держа за ствол: – Эта штучка очень похожа на своего хозяина. Гиацинт так же устроен. Сверху – завитушки, узорчик, будто только для красоты, а внутри – чистая сталь. И бьёт без промаха.

Натал повертел свое оружие. Проверил заряд. Яркие блики пламени заиграли на серебристой резьбе и гладком полированном стволе.

– Антиквариат! – усмехнулся Натал. – Это же загримированная "Беретта",[1] новая модель, в два раза больше зарядов! Вещь посерьёзнее «СмитВессон». Ювелирная штука: прицел отличный, считай, сама стреляет. А с ходу никогда не догадаешься…

Кроме того, таких на свете только два. Все прочие из этой серии различаются узорами и длиной ствола. Граф ценит уникальные вещи… – Он опустил голову и тихо добавил: – Мы именно их купили, чтобы все не спрашивали, с чего нам вдруг оружие понадобилось.

Возможно, её растревожил и настроил на военный лад разговор об оружии, но Виола вздрогнула и напряжённо всматривалась во тьму. На самом деле, луна светила как уличный фонарь, но после пламени костра в глазах порхали зелёные мотыльки, и берег растворялся в темноте. Поэтому, когда в освещённый круг костра ступил часовой, его появление оказалось неожиданным.

Матрос Каштан дежурил в эту ночь вместе с Люцерной. Что-то случилось, раз он покинул пост. Увидев их, сидящих у костра, он обратился к графине:

– Госпожа капитан! Мы опоздали…

– В чём дело?

Каштан резко кивнул в сторону берега:

– "Чёрный Гесс" здесь. Только что видели…

Натал вскочил и бросился к обрыву, Виола – за ним. Часовые стояли рядом и смотрели на воду. Люцерна, заметив их, вытянул руку:

– Вон он, ползёт… – и выругался сквозь зубы.

Виола посмотрела вниз. По морю серебряному вдали и чёрному, как сажа, у берегов, двигался светлячок.

Похожий сверху на жука, "Геснер" проплывал как раз под ними. Раньше его скрывал неровный берег, а теперь он светился огнями, возвращаясь домой.

– Как он успел добраться так быстро? – ворчали моряки. – Что ж, теперь всё пропало?

Виола взглядом провожала движущийся к скалам корабль. Вот светлячок уже скрылся за уходящей в море скалистой стенкой. Капитан медленно ответила:

– Ничего страшного не случилось. Мы не знали, сколько человек в форте, а теперь к ним прибавилось ещё пятьдесят-восемьдесят. А нас – тридцать. Что-нибудь придумаем…

Пусть хозяева вернулись раньше времени, мы всё равно устроим им пышную встречу. Завтра пойдём, разведаем обстановку. И будем думать о захвате либо форта, либо корабля. Пушек на нём не меньше, чем в форте, я думаю. Прямо крепость!

Она обвела взглядом стоящих рядом мужчин и приказала:

– Ничего невозможно предпринять до утра, так что нет смысла волноваться. – Кивнула часовым: – Будите смену! Остальным спать! И вам тоже. Посмотрим, что будет. Надо сообразить какую-нибудь хитрость, но это всё завтра, когда узнаем, что к чему в форте. А сейчас, спать!

Они послушно разошлись. В лагере снова стало тихо-тихо.

Костёр погас…

.

[1] “Беретта” – знаменитая итальянская оружейная фирма.

19. Детская логика

.

Какой-то шум за дверью "камеры" разбудил Гиацинта. Он сел и недовольно потянулся, забыв о ране. Стреляющая боль в плече вернула его к действительности.

"О, чёрт! Что они бродят по ночам? Такой сон снился!"

Ему снилось, что вокруг бушует море, и пенные гребни волн ломаются на уровне рей "Дельфиниума". Они с Виолой на палубе. Паруса хлопают и срываются с треском, а чайки летают совсем низко и садятся на их открытые ладони. Молнии сверкают разными цветами, а Виола смеётся, заглушая грохот грозы, и кормит из рук чаек.

"Ты не боишься?" – удивляется он во сне.

Она беспечно мотает головой, и волосы развеваются по ветру.

А потом она превратилась в русалку и, махнув хвостом, прыгнула за борт. Последняя молния разорвалась с оглушительным треском, и это был грохот за дверью. Граф проснулся…

– Чтоб вас! – разозлился на тюремщиков Гиацинт. – Чего им неймётся? Спали бы лучше!

Он глянул вокруг. Свет резал глаза.

"Может, уже день? Нет, опять эта луна…"

Гиацинт выглянул в окно:

– Ух какая! Странно, полнолуние вроде вчера, а она стала ещё круглее. К чему бы это?

Слева, со стороны кормы вспыхнул зелёный свет. Граф нахмурился:

– Что они вдруг вспомнили о сигнальных фонарях? Шли, ведь, прекрасно всю дорогу без огней. Видимо, гавань, где их ждут, близко.

За дверью снова грюкнуло.

– Что там опять? Выгружают какие-то ящики из трюма, что ли?

Гиацинт подошёл к двери и прислушался. В коридоре и со стороны лестницы, ведущей на верхнюю палубу, слышались быстрые шаги. Матросы сновали туда и обратно, молча, лишь изредка перебрасываясь парой слов. Разобрать, что происходит, не представлялось возможным. Зато, он понял, что часового сейчас за дверью нет, наверно, трудится вместе со всеми. Похоже, переносят что-то, поскольку ходят группками. Что-то тяжёлое…

Через полчаса наконец воцарился покой. Беготня прекратилась, а часовой так и не вернулся. Гиацинт отошёл к стене. Спать не хотелось. Жажда царапается внутри, как только вспомнишь о воде. Он сидел, уткнувшись лбом в колени, и слушал шум волн за бортом.

В коридоре, совсем рядом, послышался шорох. В дверь тихонько постучали. Потом ещё раз.

– Войдите, – граф хмуро покосился на дверь.

– Я не могу! Здесь закрыто, – обиженно сказал снаружи тонкий, вроде бы детский голосок.

Пленник одним прыжком очутился у двери:

– Ты что там делаешь?

– Ничего. Просто гуляю. Я тебя разбудила?

– Нет. Откуда ты взялась?

– Я всё время была! – сердито откликнулась невидимка. – Я здесь живу.

– На "Геснере"?

– Да! Ты меня не видел, потому что я болела и лежала в каюте. А теперь – выздоровела.

– Сказочно рад за тебя! – хмыкнул Гиацинт. – Только я не мог тебя видеть, потому что почти не выходил отсюда.

Секунду "невидимка" молчала, потом недоверчиво спросила:

– Ты разве не можешь выйти?

Он пожал плечами, забыв, что она не видит сквозь доски обитые железными полосами.

– Не можешь?

– Она же закрыта, – граф локтем постучал в дверь.

Он стоял, прислонясь к двери спиной, скрестив руки на груди и поставив ногу за ногу. Беседа с неизвестно откуда появившейся маленькой феей начинала его забавлять.

"Хоть какое-то развлечение", – Гиацинт обернулся через плечо к замочной скважине:

– Лучше скажи, куда делся охранник? Если он вернётся и найдёт тебя здесь, будут неприятности.

– Не-а. Он не вернётся, – беспечно ответила "невидимка".

– Это почему же?

– Он вместе со всеми играет в карты на пушечной палубе. Он занят.

– Понятно… Если повезёт, до утра не вернётся. На что играют?

За дверью послышался смешок:

– Боишься, что на твою жизнь? Не переживай, пока на деньги.

– Ну ты даёшь! Тебе сколько лет, что такая умная?

– Пять. С больши-им хвостом. Почти что шесть. А тебе?

Он вздохнул:

– Ты считать умеешь?

– Ага, на пальцах. Скажи, сколько?

– На пятнадцать больше.

Она разочарованно протянула:

– У-у… На столько у меня пальцев не хватит. Подожди, я сосчитаю по бусам.

– По чём?

– По бусам!

В виде объяснения она затарахтела чем-то, стучащим словно морские камушки, если взять горсть и подбрасывать на ладони. Через некоторое время, изрекла приговор:

– Тебе двадцать!

Он кивнул:

– Угу, и три месяца. Много?

– Да так… Умирать рано.

– Хм! Ты не только великий математик, но и философ. Тебя как зовут?

– Омела.[1]

Граф улыбнулся:

– Ясно. Маленькая кельтская колдунья.[2] Ты вообще, откуда?

– Совсем вообще? – озадаченно спросила девочка.

– Совсем.

– Из Ирландии.

– Я угадал.

– Потому что ты колдун?

Он обиженно хмыкнул:

– Ещё чего! Просто, Омела – кельтское имя, и ты появилась, как эльф из сказки.

Она тяжело вздохнула:

– Ты, правда, не можешь оттуда выбраться или просто не хочешь?

– Правда не могу.

Она над чем-то серьёзно размышляла, поскольку молчала некоторое время, а потом сказала:

– Тогда я не понимаю… Чего же они боятся? Они говорят, что ты можешь упорхнуть в любую минуту. И что ты – их кошмар, и хотят, чтоб ты куда-то провалился. Я не запомнила, куда, но куда-то глубоко…

– В тартарары, к чёртовой бабушке, куда-подальше, – мрачно подсказал Гиацинт.

Омела радостно подтвердила:

– Угу! Угадал.

– Ещё бы… Дожил! Мною детей пугают. Кто же такое говорит?

– Неро` и Тацетта. Они ругаются весь вечер и почти всё время из-за тебя. Они хотят тебя убить, слышишь?

– Ага, я знаю.

Она, похоже, расстроилась:

– Нет, не знаешь. Они ведь так и сделают…

Он промолчал. Девочка с любопытством спросила:

– Чем ты их достал? Сорвал их планы с деньгами или с людьми?

Гиацинт вздохнул:

– И то, и другое…

– А… Тогда точно убьют! – со знанием дела заявила малышка. – Они тебя жутко боятся. Говорят, ты колдун. Неро считает, что ты можешь запросто улететь от них. Это как? Как ангел?

Он засмеялся сердитым горловым смешком:

– Как ангел… Мда, именно так.

– Тогда почему не улетаешь?

Граф закатил глаза: "О, Господи, как я тебе объясню?"

– Я не могу сейчас. Видишь ли…

– Рука болит, да?

– Откуда знаешь? – удивился он.

– Я всё знаю. Они об этом говорили.

Он заинтересованно спросил:

– А ещё что ты слышала?

Гиацинт был уверен, что она махнула рукой: слышал, как клацнули бусы:

– А, разное… Ругаются. Особенно Тацетта.

– Ладно… Ты не знаешь, мы скоро приедем?

– Куда? В форт? Так, по-моему, мы почти на месте. "Геснер" готовится к разгрузке; все ящики снизу перетащили на верхнюю палубу.

Он не удержался от вопроса:

– А что в ящиках?

Девочка засмеялась с чисто женским лукавством:

– Всё хочешь знать? Какой хитрый. Ну, гранаты в ящиках.

– Фрукты?

– Нет, бомбы, которые громко взрываются!

Гиацинт протяжно свистнул:

– Ничего себе! Где они их взяли в таком количестве?

– Купили, наверно, за полцены, – тут же ответила малышка, словно хорошо знала эту загадку. – Будет война, пригодятся. Не будет – продадут другим, кому надо.

– Логично.

Омела замолчала, но через некоторое время любопытство взяло верх. Она снова поскреблась в дверь:

– Слушай, а как тебя зовут?

Он усмехнулся:

– Неужели не знаешь? Я думал, тебе известно всё на свете…

Омела не обиделась:

– Я могу знать, только то, что видела или слышала, а они тебя никак не называют. Только "граф", но это ведь не имя. Как по-настоящему?

– Гиацинт.

– И всё? – удивились за дверью.

– Ой, ну Гиацинт-Бонифас граф Ориенталь. Устраивает?

– Это полностью?

Он заскрипел зубами:

– Нет! Ещё сеньор д`Арль, де Марсель, д`Экс-ан-Прованс и так далее. – Сухое горло сжалось, он закашлялся: – Что ты пристала? Не понимаю, тебе-то какая разница?

– Я тоже не пойму, – ответила она о своём. – Вот Неро` называет тебя чудовищем. А если ты похож на ангела, то должен быть красивым… – Она задумалась, потом шёпотом спросила: – Можно, я на тебя посмотрю?

Он хмыкнул:

– Ты умеешь видеть сквозь стены? Спорим, до окошка ты не достанешь?

– Достану! – самоуверенно ответила малышка. – Подожди минутку!

.

[1] омела белая (Viscum album) – вечнозелёный полупаразит, растущий на деревьях. Красивые ажурные шары из мелких веточек с белыми, попарно сидящими полупрозрачными ягодами. Неядовитая. Ягоды съедобны.

[2] кельты – древние племена, населявшие запад Франции и постепенно оттеснённые в Шотландию и Ирландию. Далее сохранились преимущественно в Ирландии. Верования кельтов – культ друидов в котором растение омелы считалось священным.

20.

Она отошла, но вскоре вернулась, с трудом волоча что-то тяжёлое, что грохотало по полу.

– Застанут тебя здесь, будешь знать! – предупредил он, опасаясь, что на шум явятся бандиты.

– Отстань, – запыхавшись, ответила Омела. – Я знаю, что делаю!

Гиацинт усмехнулся:

– О, несомненно… Что ты взяла?

Она придвинула что-то к двери и выдохнула:

– Ящик… от гранат…

– Пустой, надеюсь?

– Ты что, дурак? – возмутилась Омела, и доски заскрипели: она взбиралась на ящик. – Полный я б не дотянула!

– Слава Богу, – улыбнулся он.

Щёлкнула задвижка. Гиацинт оттолкнулся локтем от двери и встал напротив окошка с ромбовидной решёткой. Там блестели два больших тёмных глаза, и виднелось бледное в свете луны лицо девочки с короткими косичками, прильнувшее к решётке.

– А ты ничего, беленький! – изрекла она.

Гиацинт смотрел на неё, как на продолжение сна:

– А я не вижу целиком, какая ты.

– Это очень просто, – заверила Омела. – У меня платье зелёное, чулки – жёлтые и белые, в полосочку, косички рыжие, а глаза чёрные.

– Красиво, – одобрил он.

Малышка самоуверенно подтвердила:

– Да! Я знаю, что я красивая. Даже очень!

– Ещё бы! – граф засмеялся. – А башмачки у тебя какие? Красные?

Омела удивлённо захлопала глазами:

– Да… Как ты угадал?

– У всех фей красные башмачки, – авторитетно сказал Гиацинт. – В крайнем случае, серебряные. Я точно знаю.

Прижавшись к окошку, она с минуту влюблённо смотрела на него. Потом воскликнула:

– Ой! Я же забыла совсем! – и поспешно спрыгнула с ящика. Потом опять влезла наверх: – Ты есть хочешь?

Граф отвёл взгляд:

– Нет.

– Не ври! – строго сказала Омела. – Я знаю, что хочешь! У меня сейчас ангина была, горло болело, так три дня ничего нельзя было есть. Я, знаешь, как проголодалась!

– Примерно представляю…

– Тогда не спорь! – отрезала она и подняла с ящика что-то, стукнувшее, как стеклянные бутылки.

– Я тебе серьёзно говорю, уходи отсюда, – сказал он девочке. – Если тебя поймают, голову оторвут, как минимум!

– Не твоё дело, – отмахнулась она. – Бутерброд с сыром будешь?

– Нет.

– Тогда выпей воды, хотя бы. – Она просунула сквозь ячейку решётки узкую хрустальную рюмку на ножке. – Бери, кому сказала! Не то, брошу. Разобьётся! – предупредила она.

Он подошёл и взял рюмку.

– У Неро украла?

– Глупый, – сочувственно вздохнула Омела, наливая через решётку воду из пузатой бутылки с золотой этикеткой "Наполеон". – Здесь же всё моё. Могу брать, что хочу. Н-ну, почти всё, – поспешно уточнила она, перехватив его жгучий и одновременно насмешливый взгляд.

В полглотка рюмка опустела.

– Ещё?

– Ещё, – переводя дыхание, кивнул он.

– Умница! Хороший, – похвалила Омела, как говорят наполовину прирученному дикому зверю, когда он соглашается взять еду из рук.

– И всё равно, принцесса, ты здорово рискуешь, – заявил он, с наслаждением маленькими глотками выпивая десятую порцию.

Девчонка засмеялась:

– Подумаешь!

– Ничего не "подумаешь!" – возразил граф. – Тацетта этот тебя разорвёт на куски, не посмотрит, что маленькая!

– Ничего он мне не сделает, – очень спокойно ответила Омела.

– Это почему же?

– Потому что он – мой папа.

– Что?! – Гиацинт поперхнулся и чуть не уронил рюмку.

– А что тебя удивляет? – обиженно, по-взрослому, поджала губы Омела.

Перестав кашлять, он усмехнулся:

– Ничего. Не всем же везёт с родителями.

Она грустно кивнула:

– Да. Зато, Неро` – хороший. Он любит со мной играть и никогда не прогоняет, даже если занят. Он вредный, но хороший…

Гиацинт согласился:

– Угу, конечно, хороший. Но Неро` стал бы ещё лучше, будь у него кораблём не "Чёрный Гесс", помощником не Тацетта, другом не Нарцисс, любовницей не Лютичная Ветреница и призванием не вредить людям!

У Омелы сквозь прутья решётки свободно проходила рука. Она протянула Гиацинту кусок хлеба с сыром и прямоугольное слоёное пирожное. Он больше не спорил.

– Спасибо.

– Пожалуйста, – ответила маленькая фея, временно работавшая официанткой. – Тебе воды или вина?

– Или чего? – изумился граф.

Омела наклонилась к своей сумке:

– У меня и вино есть. Я взяла начатую бутылку из запасов Неро. Только не знаю, как называется, я не умею читать.

Она подняла бутылку, держа за горлышко и повернув наклейкой к Гиацинту. Глянув, он засмеялся:

– Ну и глаз у тебя, ученица Чёрного Тюльпана! Оно самое, бордо` 87-го года.

– Это значит, хорошее? – наивно спросила малышка, просовывая горлышко бутылки в "камеру", чтобы Гиацинт откупорил её. – У меня и штопор есть. Дать?

Он зло усмехнулся:

– Обойдусь, без штопора. Слушай, а ананасов у тебя случайно нет? Со льдом?

– Нету… Хочешь, я принесу!

Увидев выражение лица малышки с полной готовностью бежать куда угодно, Гиацинт закрыл лицо рукой и затрясся от беззвучного смеха. Когда он почти успокоился, Омела сердито налила ему полную рюмку бордо.

– Не понимаю, как так можно! – с укором сказала девочка, как обычно взрослые говорят малышам. – Как можно смеяться, когда можешь умереть в любую секунду!

Гиацинт, жуя пирожное, беспечно качнул головой:

– А как можно плакать, когда разговариваешь с прекрасной дамой и пьёшь отличное вино?

Она рассердилась:

– Ты, правда, чудовище! Как ты не понимаешь, я хочу тебя спасти! Я возьму ключи у Тацетты и открою дверь. Подожди…

– Не смей! – резко приказал Гиацинт. – Даже не думай об этом, ясно?

– Почему? Тебя убьют, если останешься здесь.

– А ты мечтаешь составить мне компанию? – зло спросил он. – Тацетта сразу поймёт, с чьей помощью я сбежал, и тебя не спасёт никакое родство, поняла?

Омела печально вздохнула:

– Ага. Тем более что его и нет, родства. Он мне не кровный отец.

– А где?..

Он не стал продолжать, но малышка поняла:

– Настоящий? Его убили. Он тоже был моряк, как Тацетта.

– Он служил здесь, на "Геснере"?

– Нет. Папа жил с мамой, только не с моей, а со своей – с бабушкой. Когда он уезжал, мы оставались вдвоём. А потом, она умерла, меня не с кем было оставить, и папа взял меня с собой в море. В первый же рейс наша "Вербена" затонула, её потопили пираты, а меня спас Тацетта, и теперь я – его дочка.

Гиацинт молчал и в который раз удивлялся: как, зная все ужасы, что здесь творятся и всю жестокость этой стихии, он продолжает вопреки всему безумно любить море.

– Когда это случилось? – тихо спросил он Омелу.

Она подняла глаза к потолку:

– Мне тогда было… три с половиной. Сейчас, почти шесть. Это давно?

– Не очень. Смотря для чего: для времени два года – много, для памяти – мало, а для судьбы… кто знает? Для тебя сейчас это почти половина всей жизни. И у тебя больше никого нет?

Она покачала головой:

– Ни-ко-го.

Он печально улыбнулся на одну сторону:

– Если бы я мог тебе помочь…

Омела сердито топнула ногой по ящику, так что тот заскрипел.

– Это я могу тебе помочь, а ты не хочешь! Потому что упрямый… как крокодил!!

Граф удивился:

– Почему, как крокодил?

– Потому что… Не знаю! – рассвирепела малышка. – Из их кожи сумки делают, потому что они тоже не хотят убегать, когда их предупреждают!

Он покорно вздохнул: "Нет, всё-таки тяжело с детьми. Что ей докажешь? Она упрямее, чем сто крокодилов…" – Граф устало посмотрел на неё:

– Скажи, чего ты ко мне пристала? Убьют – пусть. Тебе, что, не всё равно?

– Нет! – она тряхнула косичками.

– Господи, почему?

Омела подняла брови:

– Просто, это нечестно. Тебе рано умирать, ты ещё молодой, жениться надо.

Гиацинт искоса глянул на неё:

– Я женат.

Она не дрогнула.

– Значит, тем более нельзя умирать. Женщин одних бросать нехорошо! – изрекла малышка, наставительно подняв палец. – И потом, я не могу им позволить так просто тебя убить. Ты мне нравишься, и мог бы ещё со мной играть.

– Логично, – усмехнулся он.

Девочка горестно всплеснула руками:

– Господи, что мне с тобой делать!

Он серьёзно посмотрел на неё и сказал как можно убедительней:

– Омела, маленькая, ты иди сейчас к себе, спать. А я… сам разберусь. Что-нибудь придумаю и улечу, когда будет подходящая лунная ночь.

Она покачала головой:

– Так это сегодня.

– Я попробую сегодня. Честное слово.

– Обещаешь?

– Да. Я тебе обещаю.

Он стоял совсем близко от окошка. Омела смотрела на него сверху вниз. Взяв рукой пушистый хвостик короткой косички, свесившийся через решётку, он нежно провёл им по лицу девочки.

– Иди спать. Со мной ничего плохого не случится. Обещаю.

Омела просунула руку почти по локоть сквозь прутья и погладила его по вьющимся кольцами спутанным волосам, светящимся от луны:

– Почему ты так рвёшься умереть? И почему мальчишки всегда так поступают?

Он улыбнулся:

– Глупости. Смотри, какая луна. В такую ночь невозможно думать о смерти…

Её пальцы легонько гладили шрам на виске:

– Откуда это у тебя?

"Подарок от твоего папочки и его друзей", – чуть не ответил граф, но вовремя сдержался:

– Так… Ударился ночью. Слушай, – он нерешительно посмотрел на Омелу, – у тебя, может, и зеркало есть?

Вместо ответа она убрала руку и достала из кармана на невидимом ему платье овальное небьющееся зеркальце. Гиацинт сделал непроизвольное движение, чтобы схватить его.

– Где ты это взяла? – нахмурился он, узнав зеркало Виолы.

Девочка вздохнула:

– Тмин подарил. Один из матросов. Это твоё, да?

– Было – моё…

Он посмотрел на себя через решётку (зеркало не пролазило внутрь) и увидел хмурое лицо с косым шрамом на лбу и виске, с чёрными провалами глаз.

– Кошмар! Понимаю, чего они боятся! Настоящее привидение…

Омела посмотрела на себя, поправила белые жемчужинки, вплетённые в волосы, и спрятала зеркальце обратно в карман.

– Я оставлю себе на память? Раз оно не помещается в клеточку.

– Да ради Бога…

– А это – тебе…

Она отдала ему бусы, обвивавшие её руку как браслет. Это оказались чётки из белых полупрозрачных, вроде молочного опала, каменных шариков.

– Лунный камень, – улыбнулся он подарку. – Много маленьких лун, способных открыть любые двери.[1]

– Это на счастье.

– Спасибо. Теперь иди…

Она закрыла деревянный ставень на защёлку и сердито спрыгнула с ящика.

– Ладно! Попробуй только умереть, я тебе этого никогда не прощу! – услышал он вместо "до свидания".

Малышка оттащила от двери свою "приставную лесенку" – деревянный ящик от гранат и удалилась. Но через некоторое время граф снова услышал взволнованный голос Омелы за дверью:

– Гиацинт!

– Что?

– А ты точно сможешь… как ангел?..

Он закрыл глаза и стиснул челюсти, чтобы не застонать, а потом спокойно ответил:

– Обязательно. Конечно, смогу.

– Тогда хорошо, – прошептала девочка. – Прощай…

– Прощай.

.

[1] согласно верованиям древних кельтов, веточка омелы имеет магическую силу и открывает доступ повсюду.