Текст книги "Подарок рыжей феи (СИ)"

Автор книги: Елена Крыжановская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 21 страниц)

15. У костра

.

Отряд расположился на склоне холма над обрывом, с которого открывался вид на море. Это последний ночлег в горах, а завтра…

Завтра они спустятся по склону и тихонько подберутся к форту. До захода солнца они видели его далеко внизу. Сложенные из толстых бревен внутренние стены, сторожевая вышка и четыре каменные башни по углам. Башни соединены каменными стенами и окружают внутренний двор форта неприступным забором.

Глянув издали на этот квадратный замок на скале, Розанчик сразу понял: вот она недостающая чёрная ладья из партии принца. Форт Сен-Тюлип.

Не имело смысла отправляться на разведку ночью. Они вышли на основание мыса под вечер третьего дня пути, и было слишком темно, чтобы искать тропинку, ведущую к форту. Да и небезопасно.

Виола решила остановиться здесь, на площадке перед обрывом. Отсюда форт не виден, его закрывал уступ, отделяющий их стеной от владений принца. Зато море видно прекрасно, и если появится корабль, он не пройдет незамеченным в залив возле форта.

Завтра на рассвете несколько человек спустятся на берег оценить обстановку. Постараются выяснить, велик ли гарнизон в крепости Сен-Тюлип. Если невелик, то попасть внутрь и захватить форт будет не трудно. У них есть превосходный "троянский конь" и имя ему – убеждение мужчин, что женщина не может представлять опасность для них. Виола – капитан отряда, но именно ей бандиты с распростёртыми объятьями откроют ворота, стоит ей робко постучать. А там уж выяснится, что барышня пришла не одна.

Времени у них особенно нет, через день здесь может быть "Геснер". Надо спешить и всё хорошенько устроить. Завтра…

Виола обошла весь лагерь. Проверила часовых, заглянула к мальчишкам. Розанчик и Джордано сидели вместе в палатке и обсуждали план нападения на форт, нервно разыгрывая партию в шахматы. Они всё-таки стащили их из кают-компании и взяли с собой, несмотря на то, что Виола говорила: «Сейчас не время для игр». Друзья волновались по поводу завтрашней битвы, партия то и дело прерывалась разговором о настоящем захвате форта и последующей встрече с Неро`.

Виола пожелала им спокойной ночи и вздохнула, опуская брезентовую дверь палатки.

"Хорошо мальчишкам! Им жутко нравится эта война…"

Война?

Вот и комендант Сетария сказал так же. Комендант – стройный, черноусый, совсем не старый, а голова абсолютно седая. Он сидел на камне возле своей палатки и курил трубку, когда Виола подошла. Вокруг было так тихо и звенели цикады…

Они поговорили о дозорах, выставленных на ночь, о завтрашней разведке. Комендант Сетария и Натал считали одинаково, что надо разделиться на два отряда и напасть с двух сторон сразу: у ворот и взять штурмом одну из стен. Они даже не спорили по поводу, кто будет наступать вместе с Виолой – с Наталом спорить бесполезно, он не уступил бы этот шанс никому из присутствующих. До вечера форт должен принадлежать им.

Они смотрели на море. Низко-низко вставала огромная, как гигантский одуванчик, жёлтая луна. И когда особенно пронзительно рядом застрекотал кузнечик, комендант неожиданно вздохнул:

– Как на войне…

Он пожелал Виоле доброй ночи, хотя понимал, что она глаз не сомкнёт до утра.

За несколько дней комендант хорошо узнал характер молодой графини, видел её на корабле и на дорогах Испании. День и ночь, день и ночь, почти без отдыха, они летели сюда, останавливаясь лишь ненадолго, на станциях, где брали почтовых лошадей. Да краткий привал на ночлег с камнями вместо подушек и ледяной водой горных речек.

Объезжали города. Дорога выдалась не особенно сложной, без отвесных подъёмов, без горных глубоких расщелин, где нужно перебираться по верёвке, без узких карнизов над пропастью, где лошадь проходит с трудом, и каждый миг рискуешь сорваться вниз.

Впрочем, обрывистый серпантин над ущельем им попался вчера, когда проходили отроги Кантабрийских гор, чтобы срезать путь. Розанчик едва не грохнулся в пропасть и неминуемо сорвался бы, если б Натал, ехавший следом, не хлестнул его лошадь, и та, забыв о шуршащих из-под копыт струйках гравия и глубине ущелья, молнией пролетела опасное место. А графиня уверенно прошла первой, будто у её лошади крылышки на подковах, как на сандалиях греческого Меркурия.

В остальном дорога была спокойной, но комендант-то знал, что такое военные походы. Когда нервы напряжены, не веришь ни одному камню на обочине дороги, не говоря уж о том, что каждая гора справа или слева обязательно должна скрывать вражеский отряд, и он вот-вот появится на гребне. К тому же, ехали быстро, без остановок, по восемнадцать часов в седле!

Наскоро закусывали и выпивали глоток воды тоже на ходу. Мальчишки, не привыкшие к таким темпам, начинали скулить, да и его солдаты слишком долго служили только парадной охраной.

Графиня напротив, переносила тяготы пути очень легко, всегда свежая (усталость зажмурившись, в ужасе удирала от неё) всегда спокойна, ехала впереди отряда, не замечая жары и опасностей, стерегущих их на пути. Как будто она и этот высокий разбойник, Натал, который всё время рядом, словно тень (интересно, откуда он взялся в такой явно светской компании?) провели всю жизнь в разъездах по горным тропам. Но к отряду Виола была внимательна, замечала всё и всех. Объявляла привал на миг раньше, чем кто-нибудь упал бы от усталости.

Однажды Виола спросила:

– Синьор Сетария, вас не смущает, что командир вашего отряда – женщина? Я вообще удивляюсь, как вы все мне подчиняетесь?

Разумеется, сказано это было в частной беседе, не при солдатах, ведь авторитет командира ни к чему расшатывать лишними сомнениями.

Комендант очень серьёзно объяснил ей:

– Синьора, в рискованных предприятиях очень неплохо, когда мужчинами командует женщина. Но она должна быть достойной этой чести. Тогда ради неё мужчины способны совершать чудеса, ведь невозможно показать свою слабость перед женщиной. Они чувствуют больший подъём духа и не отступают даже перед лицом смерти, потому что всё, ради чего вообще и стоит брать в руки оружие: семья, мир, их дома`, жёны и матери – всё рядом с ними. Они видят, за что сражаются, это всегда придаёт силы.

Виола склонила голову, соглашаясь с комендантом. Сетария вообще рассудительный и опытный синьор, и нравился Виолетте. Говорят, комендант много лет провёл на настоящей войне, где-то в Средней Азии, но сам ничего о том времени не рассказывал, а Виола не спрашивала. Если что-то возникало, то само собой.

Сейчас графиня Ориенталь сидит на краю обрыва и смотрит на море. Лёгкий ветер с гор заглушает солёный вкус моря и пахнет солнечной травой на пастушьих лугах и дымом.

– Мадам графиня, здесь опасно на самом краю и холодно, вы простудитесь, – слышен мягкий приглушённый голос часового.

– Спасибо, Люцерна.

Она может не оборачиваться. Из всей команды он один не называет ей "госпожа капитан". Виола встала, легко дотронувшись до предложенной матросом руки. Она ничего не сказала, но Люцерна всё равно ободряюще замечает:

– Не волнуйтесь, мадам, всё будет в полном порядке.

Угадал, она беспокоится и обо всём сразу: о дозорах, о завтрашнем дне, об этом чёртовом "Геснере" и о малыше "Дельфиниуме", который сейчас, дай Бог, прошёл Гибралтар. И о том, о чём никто из них не говорит и даже мысленно они стараются не вспоминать, зачем, вернее, ради кого они прибыли сюда. Иначе беспокойство захлестнёт их с головой, и они станут неспособны к действиям.

Раз уже её очень вежливо, но решительно прогнали с обрыва, где она могла бы сидеть до утра, капитан ещё раз обошла вокруг места ночлега.

Сетария прав, на войне самый лучший момент – ночь перед боем. Это самое тихое время в лагере солдат и в их душах. Пишут письма домой, приводят в порядок себя и одежду, чистят оружие, смотрят на небо и очень неохотно, с грустью, – друг на друга. Все знают, что этот вечер может стать последним, самым-самым. Они пока все вместе, луна светит, цикады…

Не хочется думать, кого именно завтра уже не будет с ними у общего костра, и каждый думает о себе. Вспоминается прошлая жизнь, родные. Кому – дети, кому – друзья. Никто, даже заклятые враги не ругаются в ночь перед боем. Перед "завтра" бледнеют все обиды и личные счёты. Вокруг тихо-тихо…

16.

Виола подошла к костру. Натал смотрит в огонь и бросает в костёр сухие ветки, не замечая её.

– Можно?

Он слегка вздрогнул, очнувшись:

– Конечно.

Кутаясь в легкий плащ, Виола села напротив. Подняла лицо к небу, где в звёздных качелях повисла жутко круглая луна. Вспомнился другой костёр в форте Бельведер. Как же это всё далеко, Господи! Неужели прошло всего две недели?

– Нат, какое сегодня число?

Натал сосредоточенно закрыл один глаз, подсчитывая:

– Шестое августа.

Уже август. Скоро наступит время звёздных дождей, и с неба посыплются искры желаний. Кончается лето.

– Сегодня шестое? – переспросила Виола.

– Угу. Почему ты спрашиваешь?

Она усмехнулась печально:

– Ровно месяц назад мы вышли на "Дельфиниуме" из Гавра и отправились в свадебное путешествие. Только месяц.

– Понимаю. Сам вернулся во Францию месяц назад. А кажется, будто не уезжал.

– Ты долго жил в Бразилии?

– Полтора года. Теперь не уверен, что это вообще было.

Виоле хотелось спросить ещё, но она сдержалась. Сказала тревожно:

– Не представляю, что же будет завтра?

– Боишься?

– Кажется, нет. Не за себя, по крайней мере.

– А я опасаюсь, – вздохнул Натал.

Виола широко раскрыла глаза. Эту фразу она уже слышала однажды из уст мужчины. И это было при встрече с "Эдельвейсом", в ту ночь, после шторма. По спине графини пробежал нервный холодок. Поскольку Натал больше ничего не говорил, она прямо спросила.

– У тебя плохое предчувствие? Что-то мы не так делаем?

Он не знал, как объяснить тревогу:

– Вроде, всё правильно. Только…

– Что? Скажи.

Он хмурился, глядя в сторону:

– Мы, вроде, придумали неплохой план. Рискованный, но не безнадёжный, по-моему. Учли возможные действия принца и его гарнизона, но мы не учли действий самого Гиацинта. Вдруг что-нибудь непредвиденное…

– А что он может предпринять?

Натал опустил лицо, пряча невольную усмешку:

– Всё что угодно. Я его знаю.

Виола смотрела через пламя на чёрный силуэт, как он сидит, обхватив колени кольцом рук и склонив голову. Встала и перебралась ближе к нему, с другой стороны костра.

"Как они жутко похожи внутри, а кажется – ничего общего, разве что оба мужчины. Только галлюцинаций мне сейчас и не хватает!" – попробовала рассердиться на себя Виола, а вслух спросила:

– Почему ты не идёшь спать? Завтра трудный день.

Натал мягко улыбнулся:

– По той же причине что и ты. Не смогу заснуть. Будешь сидеть до утра?

– Я мешаю? Скажи, я уйду.

Нат пожал плечами, бросив пару веток в костер:

– Ну, глупая девчонка. Точь-в-точь как моя дорогая сестричка. Как ты можешь мне помешать? Я беспокоюсь, что ты устала. Ведь целый день – горы, хребты, перевалы всякие и, наконец, вот, добрались сюда. Разве не устала?

Виола тихо покачала головой:

– Нет.

Натал тревожно посмотрел на неё:

– Ты как, вообще? Очень плохо?

– Не очень. Я ведь не одна…

Снова разговор сворачивал не туда. Сразу приползла мысль, что ОН-то – один и вообще неизвестно, что с ним сейчас.

Они молчали. Виола сдалась первой:

– Расскажи что-нибудь, – она придвинулась вплотную.

– О чём?

Виола вздохнула:

– Догадайся. О себе и… Я давно хотела спросить, как вы познакомились с Гиацинтом?

Она решила оборвать игру в молчанку. В конце концов, у её мужа есть имя, он жив, и они сделают всё, чтобы снова быть вместе!

Натал запрокинув голову, посмотрел на звёзды и хрипло рассмеялся:

– Познакомились?… О-о-о! Как в романе. Есть, что вспомнить…

– Расскажи…

Натал мечтательно потянулся:

– Это пять лет назад было. Я тогда работал в одной коммерческой фирме в Париже. Да какая там фирма, турецкий магазинчик кофе-какао-пряности. Правда, с персональными поставками. Товар возили из-за моря лично нам, без посредников. А сестрица моя только-только окончила Оранжерею.

– Почему так рано, в четырнадцать лет?

Натал махнул рукой:

– А, она два класса не доучилась, надоело, говорит, до чёртиков.

Виола представила Амариллис за партой и одобрительно хмыкнула:

– Как я её понимаю! И она пошла работать в Комеди` Франсез"?

Брат актрисы скептически отмахнулся:

– Да кто бы её взял-то? Ей удалось устроиться в маленький театрик-студию, где собралась молодежь под руководством никому неизвестного, но очень напористого молодого режиссёра Жасмина Текомы. Это уж потом они штурмовали "Театр Франсе`". И, на удивление всем, покорили.

– Чем? "Лис Нуар"?

Натал нахмурил брови:

– Зря смеёшься. Не "Лис Нуар". Им принесла успех "Мелодия Парижа". Того же автора. Это был шикарный мюзикл, песни оттуда пели все уличные мальчишки…

Виола взяла его за рукав.

– Подожди! "Мелодия Парижа" это про маленькую принцессу, которая убежала из гостиницы и гуляла по улицам?

– Ага.

Виола недоверчиво улыбалась:

– Это "О маленьком чистильщике", "Ария цветочницы", "Двое на мосту"?..

– В общем, да.

– И я – жена автора всего этого? – в некотором замешательстве спросила Виола.

– Хуже того, ты сейчас находишься рядом с соавтором этой пьесы. Будем знакомы, – Натал с улыбкой подал ладонь для рукопожатия. Виола ответила. И растерянно захлопала глазами:

– А почему я не знала?

– Потому что вы женаты всего два месяца. У тебя ещё всё впереди.

– Подумать только! Я всюду слышала эти песни, когда только приехала из Неаполя. Они мне так нравились… Я думала это классика, как "Фиалка Монмартра". Никогда бы не поверила, что это НАСТОЛЬКО современная пьеса! И что дальше?

– Это пришло позже. А тогда, всё только начиналось. Ладно, слушай, но…

17.

В то лето Амариллис укатила на гастроли с театром, куда-то в глушь, в Эльзас, что ли? Не помню. А я решил на лето съездить в Бразилию, якобы, по делам магазина. Хозяин мне и денег на дорогу дал, в общем, – отлично.

На самом деле, родственники у нас там, за океаном. Дальние правда, двоюродный брат отца. Вот, это он умер полгода назад, и я с его сыном теперь совладелец фирмы. А тогда мы не поддерживали связь, ну, я думал, поеду… Рассчитывал устроиться к ним на работу. Таскать мешки с кофе и мотаться по всем лавкам Парижа "куда пошлют", мне уже во где было, – Натал красноречиво взялся рукой за горло. – Раньше, сестру приходилось кормить, а теперь она, слава Богу, прилично устроилась, именно в театр она всегда и хотела…

Виола смущённо спросила:

– Нат, а… у вас вообще, родители есть?

Он усмехнулся:

– У Амариллис-то есть – я. А вообще… Ну, были когда-то. Отец погиб. Как раз в Бразилии. А мама… Не знаю. Когда Амариллис было два года, она исчезла, да и раньше не так часто бывала дома. Никто не знает, куда. Ушла на рынок и не вернулась. Полиция ничего не узнала. Все говорили только, что больно красивая была…

Виола улыбнулась, прижавшись щекой к его плечу:

– Это, во всяком случае, правда. Любой скажет.

– Да перестань, – скромно отмахнулся Натал. – Потом мы у тётки, у папиной сестры жили. В Нанте. Потом она нас выгнала, перебрались в Париж. Так что бразильские родственники, особенно богатые, нам пришлись бы как нельзя кстати. Решил съездить в гости. Так, посмотреть, что к чему. Купил билет на корабль…

– Из Марселя?

Он улыбнулся:

– Нет, из Ла-Рошели. И наслаждался морским путешествием пару дней…

– А потом что случилось?

Натал дотянулся до рюкзака с продуктами, пошарив там, вытащил два яблока. Перебросил одно Виоле.

– Держи, голодная ведь.

Сам с хрустом откусил второе яблоко и продолжал рассказывать:

– Мы вошли в полосу островов. Всякие Канары, Азоры, в общем, ты знаешь. Там места неспокойные… И влипли. Где-то в районе островов Зелёного мыса нарвались на местных пиратов. Понятно, "ура!", "на абордаж!" Короче, смотрю: пропал мой отпуск.

Команда нашей "Оливы" сопротивлялась такому повороту событий. На палубе начался бой, а бандитов – раза в три больше!

Представь, дым, крики… Я-то, в благородных науках, типа шпагой махать, так себе, не особенно… Стреляю гораздо лучше. Но в Париже по вечерам иногда кроме как кулаками дорогу домой не проложишь, так что слишком впадать в панику я не собирался. Но и лезть самому под пули тоже как-то… В общем, ситуация не из лучших.

И тут!… Прямо под боком пиратского корабля вынырнула "Марсельеза". Шхуна длиннющая, на пять мачт. Может, видела в порту в Марселе?

Виола закрыла глаза, вспоминая, как они с Гиацинтом бродили рано утром в Марсельском порту. Была там корма с надписью "Марсельеза". Большой торговый корабль из "Пальмовой Ветви".

– Да, видела. Жёлтая, длинная, – кивнула графиня.

Натал засмеялся:

– Жёлтая, говоришь? Её счастье! А в то время, на ней ходил капитаном Томат Солан[1], бешеный баск вроде нашего знакомого с «Зингары», помнишь?

– Ага.

– Так вот, в те времена "Марсельеза" была тёмно-помидорно-красная. Когда этот монстр возник неизвестно откуда – без выстрелов, без сигнальных флагов, – и решил вмешаться в нашу милую беседу, пираты дрогнули. Подарок небес взял на абордаж пиратский корвет, и мы стали уже не катамараном, а даже не знаю, как это сооружение назвать.

Пока я любовался нашей спасительницей, "Марсельезой", ко мне всё-таки прицепилась парочка бандитов. А я-то с пустыми руками, чудесное положение! Ну, увернулся, подхватил у кого-то из убитых шпагу… Общий бой к тому времени подходил к концу, а у меня только начинался.

Смотрю, перелетает через фальшборт к нам на "Оливу" дюжина морских чертей – матросы с "Марсельезы".

Впереди мальчишка. В белой блузе вместо тельняшки. На голове косынка красная, завязана по-пиратски; льняные локоны, как у ангелочка; в каждой руке по пистолету, в зубах – нож. Красавец! По годам, примерно, как Розанчик сейчас, но творил что…!

Ещё сидя боком на перилах фальшборта, разрядил пистолеты в гущу пиратов: пара человек и не встала больше. Вцепившись в какую-то оборванную снасть, перелетел через всю палубу, мимо меня. И ввязался в бой. Я его потом не видел, он же за моей спиной был, а попробуй, обернись, когда еле отбиваешься от двоих нападающих. Ей-Богу, по мне лучше просто крепкая палка, вместо этой железки! Надёжнее!

Тут один пират выбил мою шпагу, и уже занёс свою. Я – отскочить в сторону, и чувствую – падаю. Какая-то сволочь поставила мне подножку. Потом – Бац! Бац – два выстрела почти одновременно и оба, кажется, не в меня. Оборачиваюсь, вижу: стоит. От дыма весь чёрный, только глаза и зубы светятся. И подаёт мне руку:

– Извини, – говорит. – Вставай…

Смотрю, бандиты мои лежат – оба наповал. Я тоже церемонно так ему говорю:

– Спасибо.

А он смеётся:

– Не за что. Не сердись, так получилось, но ты же заслонял мне мишень, куда стрелять.

Тут до меня дошло, что это из-за него я растянулся на палубе. Однако! – думаю. Молодец. Я бы не сообразил.

– Как тебя зовут, – спрашиваю.

– Гиацинт.

Вот так и познакомились. Вокруг – пороховой дым, люди падают, а мы идём себе вдоль борта и мирно беседуем, как на званном вечере.

Разговорились… Я рассказал, куда еду, и спрашиваю, что он тут делает, в море?

Оказывается, "Марсельеза" возвращалась домой из торгового рейса, они шли из Капштадта.[2] Сказал, что эта шхуна его "родной" корабль, ведь он сам из Марселя. Уже далеко не первый год на море. Работает здесь не постоянно правда, а по сезонам, но…

И картинно обвёл пистолетом окружающий нас послеабордажный погром: видишь, мол, чем приходится заниматься.

Спросил я, учится он где-нибудь или только зарабатывает на жизнь?

Гиацинт тогда тоскливо вздохнул:

– Учусь. В Оранжерее. Два года ещё тянуть.

Что-то мне эта интонация напомнила, я уточнил, в какой именно Оранжерее? Оказалось, в Париже, при Тюильри`.

– Как тебя туда занесло? – спрашиваю. – Она ведь для богатых, самая престижная.

Пожал плечами:

– Так… По знакомству…

Я-то знаю, как через знакомых туда сестру устраивал и не выпытывал подробности. Спросил, конечно, знает ли он мою Амариллис? Он так обрадовался, оказалось, они одноклассники и друзья. До меня дошло, что он тот самый Гиацинт Гасконец, от которого пол-Оранжереи давно сходит с ума во главе с моей милой сестричкой. Так и закрутилось.

– А потом вы встретились в Париже, да?

– Не сразу, уже осенью. И расстались не сразу. В нашей "Оливе" была пробоина в борту (во время абордажа на корвете случайно выстрелило пару пушек, в упор по нам). Все перешли на "Марсельезу", и она отбуксировала "Оливу" и захваченный пиратский корвет в Марсель.

Мы с Гиацинтом жили в одной каюте, то есть, он-то жил в кубрике, но когда мне дали каюту (очень приличную, кстати), перебрался ко мне. Я был только рад. Мы могли болтать сутками напролет. Обо всём. Не надоедало. У него-то работа, но в ночную вахту я иногда присоединялся. Спать не хотелось. Вот, как сейчас…

– А он служил на "Марсельезе" юнгой? – Виола, затаив дыхание, слушала рассказ о "Жизни и необыкновенных каникулах Натала Кливи`".

Натал качнул головой:

– Нет. Он был тогда законно – младшим матросом, а по сути – вторым помощником капитана. И Баобаба я тогда на судне не видел, был другой боцман. Зверь.

Я так, глядя на Гиацинта, заметил, что парень с образованием, мог и не ходить матросом, если нужны деньги. Тут явно другой интерес. Я спросил, зачем ему эта работа? Ведь неспокойная, постоянный риск попасть в переделку, какая досталась "Оливе", а то и в рабство продадут, если попадёшься пиратам из Алжира. И вообще…

Капитан ихний – Томат Солан, шутить не любил. А любил выпить. Держал экипаж в повиновении при помощи очень длинных басксих ругательств и не менее длинного хлыста. Гиацинта ещё попробуй, достань, если он в секунду будет на грот-мачте, а другим прилетало. Так, если попадутся под горячую руку, но всё-таки. Я тогда и спросил, зачем ему всё это?

И ответ я хорошо запомнил. Он сказал:

– Старик, каждый может проводить свои каникулы, как ему хочется.

Виола улыбнулась:

– Знакомая позиция. Он всегда так поступает. Натал, скажи, а тебя не удивило, что сын знатных родителей…

Натал рассмеялся, сверкнув зубами:

– Извини, перебью. Ничего меня не удивило! Ты ведь знаешь, как он свой титул "обожает". Я долго не знал, что он благородный дворянин, сын герцога… Только в театре у Амариллис, обратил внимание: они ж его в основном "граф" называют. Что, думаю, за прозвище дурацкое? Как у брачного афериста или шулера. Но ему подходит, я и не спрашивал.

Он сутками пропадал в театре, помогал с реквизитом, писал пьесы, играл, выручал деньгами… Он крутился больше меня. Я, то грузчиком, то приказчиком, то сторожем, но в одном магазине, на той же работе, а граф мотался по всему городу за "подножным кормом", как все нищие студенты. В теплые выходные ранним утром мы брали напрокат шарманку или гитару с бубном и тащились пешком в дальние пригороды, на мельницы, играть уличные представления. Туда все горожане съезжались на пикники.

– И тебя дразнили шарманщиком с двумя обезьянками? – не удержалась Виола.

– Сестрица настучала? – улыбнулся Натал. – Видишь, ты всё знаешь…

– Нет!! Рассказывай дальше, пожалуйста! Почему Гиацинт не мог попросить денег из дома, если вам не хватало на жизнь?

– Осенью он со скандалом вытащил у отца всё содержание за школьный год и сразу грохнул в театр, ради "Мелодии Парижа". Я точно знаю, из дома он ничего не получал. Даже не из благородного упрямства (поклялся, ведь, не просить "добавки"), просто не прислали бы. Там же не знали, что наследник может загнуться с голоду. Он жил в городе, с нами. Вернее, сначала у друзей-художников. На уроках почти не появлялся, ведь бесплатного обеда и комнаты там больше не было.

Когда нам отказали в квартире (Амариллис слишком резко поговорила с домохозяином), а найти приличное жилье в Париже с нашим тогдашним доходом, особенно под зиму, не так уж просто… граф сделал "рокировку" с приятелями и отвоевал нам жутко холодную студию в мансарде "для бедных художников". А сам ушел бы на улицу… Амариллис вовремя просекла и подняла крик. Его убедила только цена. Квартал слишком престижный, мы и втроем-то эту мансарду еле тянули. Собирали сантим к сантиму, чтобы перезимовать.

Графа спасала ловкость рук в игре. Думаешь, "Лис Нуар" на пустом месте?..

Всё было. Не так буквально, но близко. Только намного опаснее…

Один бы он не бедствовал. Но так жила вся труппа. Кому повезло, угощает всех. Если хватает только себе, с самым голодным всё равно делишься… На Рождество мать всё-таки прислала ему десять золотых, "на подарки". Боже, как мы гуляли!..

Он закрыл глаза и глотнул, с трудом перелистывая страницу прошлого.

– Тебе трудно понять. Прости, ласточка, это нервы. Пусть уж лучше он сам, когда-нибудь…

– Нат, я тебя умоляю! – Виола вцепилась в друга мертвой хваткой, боясь, что кредит доверия и дверь в прошлое закроется для нее. – Если хочешь, я потом не признаюсь, что я знаю! Но я должна знать!!

Натал погладил пальцы графини на своем предплечье, смеясь над ее горячностью. Если б он не хотел вспоминать, разве силой его заставишь?

Виола смущенно разжала руку. Он подбросил ещё веток в огонь.

– Сходу всё не расскажешь… Чтобы он исчезал, и я не знал, жив ли он (и сестра тоже), много раз было. Но не так, как сейчас…

– Хуже бывало? – шепотом просила Виола.

– Да. – Нат даже не задумался. Вероятно, до их разговора тоже прокручивал в уме прошлое. – Я сейчас этого не чувствую, но точно знаю, когда ничего сделать не можешь, остаётся только волноваться, – в сто раз хуже. А сейчас мы же всё-таки… Почему только к этому не привыкнешь, и каждый раз снова – страшнее, чем всё, что уже прошло?..

– Расскажи.

Друг безнадежно качнул головой:

– Не сейчас. Не могу сейчас на него злиться, а спокойно не расскажу. Для меня самой трудной стала та совместная зима. Вроде, далеко не первый марафон на выживание, но слишком многое в ней сошлось. Может, оттого, что впервые чувствовал ответственность за двоих, а не только за сестру. Или оттого, что раньше я никого так близко в нашу жизнь не пускал. Привык держать оборону.

А граф видит насквозь… Не спрячешься. Зато, он был рядом.

Гиацинту единственному в мире по-настоящему было не плевать, выживем мы или нет. Он почему-то считал, что вся ответственность за друзей на нем. Мне так и не удалось его убедить, что я – старший в семье. Граф ничего не слушал, если мог помочь. И не считался с риском.

Я злился и орал на них с сестрой. А они смеялись. Несмотря ни на что, нам действительно жилось весело. Сейчас это вспоминается как счастье…

Тогда я ещё не знал, кто он по рождению. Амариллис долго молчала. Но, в конце концов, проболталась. Весной. Когда "Мелодия Парижа" уже вышла. И был успех…

Тот шок я до сих пор помню. Полгода вместе жили, но я даже не догадывался, откуда у него связи при дворе.

– При дворе тоже никто не догадывался, – поддержала Виола. – Я сама узнала не так давно. И думала, что уже ничему не удивлюсь. Но у Гиацинта всегда в запасе что-нибудь новенькое…

– О, да! Сейчас смешно… – Натал недоверчиво шевельнул плечом, не в силах описать свои тогдашние чувства. – Думал, от удивления умру на месте. Или его убью. Что я ему только не наговорил!.. Мол, для нас всё по-настоящему, а ему – игрушки.

Он так на меня посмотрел… Я ведь всегда знал, когда он играет, а когда нет. Но в тот момент ничего не соображал. Для меня мир перевернулся.

Не знаю, как он меня простил? Может, не ушел сразу, лишь бы только доказать, что я не прав. Ничего такого не обсуждалось, но мы считали друг друга братьями. По крайней мере, я считал…

– Он тоже, – заверила Виола.

– Как ты знаешь? – Натал не поверил сразу. Виолетта тихонько засмеялась:

– Доктор-садист Амариллис ставила на вас опыты. Реакция у вас одинаковая…

Нат шевельнул бровью, больше никак не выдав, что принял новость к сведению. Но Виола лежала щекой на его плече и чувствовала, как он внутренне усмехнулся, и как хотел сказать ей "спасибо".

– Брось. Не за что. Я только теперь понимаю, что вышла замуж не за самого Гиацинта, а за всю его жизнь. Значит, в какой-то степени…

Натал тоже прочел ее мысль, подтверждающую родство. Сломал очередную ветку, подкармливая огонь.

– Смешно. Нет, я к тому, что граф, в общем-то, ничего не скрывал. Понимал, что я не обрадуюсь, но если бы мне пришло в голову спросить, он бы сказал. Только я, ведь, о таком и не думал. Пират себе и пират. Просто Гиацинт. Приличная небедная семья строгих правил, а сын бродяга… Бывает. Я даже думал, что придёт время, и мы породнимся по закону, ведь они с Амариллис были такой парочкой…

Натал осёкся и быстро глянул на Виолу. Надо ведь хоть чуть-чуть думать, прежде чем болтать всё подряд!

Но графиня улыбалась:

– Не волнуйся, Нат, это я знаю. От них самих.

Он задумчиво почесал подбородок:

– Мда… Потом я понял, что ему нужна не моя сестричка, а кто-то более устойчивый. А то вокруг них искры сыпались. Две бешеные ракеты в одной упряжке, только попадись на пути! Убьют…

Тоже хочу спросить: как тебе удалось поладить с Амариллис?

Моя сестричка – жутко независимая дикая кошка, я-то её хорошо знаю. Она соперницу сжила бы запросто со свету одними едкими замечаниями. Не говоря уж, что ради Гиацинта в буквальном смысле любого загрызёт. Но как узнала про тебя, ни одного скандала не устроила. Ни при мне, ни без меня, я знаю. Это вы ещё не были знакомы. И вдруг вы – прямо сестрички, даже правда похожи. Какой-то женский заговор, честное слово!

– Да так и есть, братец, так и есть, – промурлыкала Виола, сверкая в полутьме глазами, точно как сестра Натала.

Он рассмеялся:

– Тогда понятно! То есть, мне ничего не ясно, но лучше не спрашивать. Чудеса не объясняют, им радуются.

.

[1] помидор, томат (Solanumlicopersicum) семейство Паслёновые.

[2] немецкое и французское название Кейптауна.