Текст книги "Подарок рыжей феи (СИ)"

Автор книги: Елена Крыжановская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 21 страниц)

7.

– Мы входим в Гибралтар. Через несколько часов будем в Атлантическом океане. Тебе наверняка интересно узнать дальнейший маршрут?

– Очень интересно, – совершенно без модуляций в голосе ответил Гиацинт, так же как сказал бы: "Совсем не интересно".

Это был единственный раз, когда ему не удалось обмануть принца своим равнодушием. Почувствовав ложь, Неро сладчайше улыбнулся и даже облизнул губы кончиком языка.

"Ну, по крайней мере, я знаю теперь, чего ты боишься!" – решил он и нежно мурлыкая, сказал:

– Не волнуйся, мой дорогой друг. Могу тебя успокоить, мы поворачиваем на север. Африка тебе не грозит, хотя, конечно…

И тут же получил щелчок по носу за свою самоуверенность, потому что Гиацинт вздохнул… Но отнюдь не радостно, а с лёгким разочарованием:

– На север… Что, на африканских рынках уже не нужны белые невольники?

– Хм, нет, отчего же, просто за последние двести лет цены слишком упали, сделка была бы невыгодной.

– Для кого? Для работорговцев, для меня или для тебя?

– В первую очередь для них, покупателей! – Неро ядовито ухмыльнулся: – Я готов уже заплатить кому угодно, лишь бы от тебя избавиться!

– Верю, – негромко, ровным голосом сказал Гиацинт. – А ко всему, ты боишься нарваться на Пассифлору. Она ведь сейчас где-то в районе Анголы-Конго, точно неизвестно…

Получив такой подлый удар в самый неожиданный момент, принц, естественно, взбесился. И минут пять высказывал на повышенных тонах, всё, что думает о великой мадемуазель Пассифлоре, её крестницах – принцессах Скарлет и Бьянке, и о её милом дружке, который развалился себе в кресле и любуется закатом, и не колышут его ни африканские невольничьи рынки, ни гнев самого принца Неро`.

Высказав в сильных выражениях всё, что накипело, он успокоился и заявил, что отныне действительно предпочитает вести свои дела в разных полушариях с Пассифлорой. Раз она – на юг, стало быть, им – на север.

– И как, до полюса или ближе? – осведомился Гиацинт.

Тюльпан снова стал серьёзным:

– Сначала в Испанию, в мой форт. Там я собираюсь организовать твой обмен на моих друзей.

– Нарцисс и Лютеция?

– Представь себе! Они в тюрьме, по твоей милости!

Не проявляя никаких эмоций, граф сказал, будто выписывая чек на неплатежеспособный счёт:

– Во-первых, в не меньшей степени – по твоей милости, а во-вторых, их двое, а я один. Это невозможно. Никто, ни принцессы, ни король не согласятся.

Принц кивнул:

– Я учёл этот момент. Ты написал бы письмо, я полагаю, жене или друзьям, как хочешь, с сообщением, что за тебя бандиты требуют выкуп. Они сразу кинутся тебя спасать… Попадутся в мои руки, и ты тут же станешь не один. Причём, я рассчитывал, что письмо для принцессы Скарлет – я её избрал для переговоров, – также должно быть написано твоей рукой.

Гиацинт усмехнулся, покосившись на свою правую руку, безжизненно висящую в кольце лиловой шёлковой ленты.

– Моей рукой ничего сейчас не может быть написано, в прямом смысле слова. Стараниями твоих головорезов, я не только не хочу, но ещё и не могу этого сделать. Лучше скажи, почему ты был уверен, что я соглашусь написать хоть слово, имей я такую возможность?

Неро замешкался с ответом. Ведь когда с Тацеттой планировался этот момент, они рассчитывали на "методы инквизиции", к которым граф оказался совершенно равнодушен. Голод, угрозы, карцер, плетка, раскалённое железо его не убедят.

– Нашли бы способ! – буркнул Неро.

– Любопытно, какой?

– Что об этом сейчас говорить, толку всё равно не будет, – раздражённо ответил принц.

– Не будет, – эхом отозвался пленник, считая оттенки золота в море догорающего заката.

– Скотина! Hijo di puta![1] – злобно процедил Неро.

Гиацинт чуть поднял бровь:

– Не ругайся. На дуэль вызову. Тебя никто не заставлял со мной связываться. Тем более в мой медовый месяц. За такие фокусы шею свернуть полагается, а я пока с тобой ласков и приветлив.

– Вот дрянь! Мерзавец высшей пробы! – восхитился принц.

– Ха! На родственную душу не рассчитывай! Все мои недостатки ничто, по сравнению с твоими… достоинствами.

– Это уж слишком, – покачал головой Чёрный Тюльпан. – Не будь я уверен, что ты за всё, за всё расплатишься в десять раз дороже, я бы тебя всё-таки повесил на нок-рее. Ужас до чего жалко, что сорвалась игра с рубашкой! Твоя Виола была бы у меня в руках и всё, кто рядом с ней, тоже.

(Гиацинт и ухом не повёл, слыша такие слова принца.)

– Ну, ничего, если она получит письмо от тебя, то прибежит на край света с закрытыми глазами.

– И где ты возьмёшь письмо? – полюбопытствовал граф, ни мало не беспокоясь о такой возможности. Принц выдержал паузу для загадочности.

– У меня есть образец твоего почерка, и люди, которые могут его изобразить не хуже тебя самого.

Граф не удивился:

– Где взял? Наверняка стихи, да?

– Допустим.

– Лютеция стащила?

Принц промолчал, потом сказал:

– В общем, составить письмо от твоего имени для любимой и для дорогих друзей нам не составит труда.

Любящий муж и верный друг равнодушно повёл плечом:

– Пробуйте. Посмотрим, что у вас получится. Ты всю эту карусель устраиваешь, чтобы не раскрывать себя, да? Мол, пираты там какие-то, безызвестные похитители… Этого хочешь?

– Да, – прямо ответил принц, понимая, что пленник всё равно знает это так же точно, как он сам.

– Так хочу предупредить. По дружбе. Что если Виола или Розанчик не досчитаются хоть одного тире или запятой в моей неправильной пунктуации, а любовное письмо будет подписано: "Целую, цветочек мой. Твой до гроба, Гиацинт Ориенталь", – лучше сразу договаривайся со всеми лично. Всё равно в момент станет ясно, чьих это рук дело.

– Спасибо за совет, – процедил сквозь зубы Чёрный Тюльпан, понимая, что граф и в этом прав. – Что ж, тогда мне придётся послать к ним официального парламентёра, который передаст требования о выкупе и данные, куда приехать за тобой, а там их всех и встретят мои люди.

Причём, я сразу предупрежу всех, что если будет нанесён хоть малейший ущерб парламентёру, будь он задержан на миг позже срока, который я установлю, как ты умрёшь. Я думаю, об этом достаточно только сказать, просто, без всяких преувеличений и угроз, и они поймут, что шутить не надо. Когда пташки будут в моих руках их-то, как раз, я и обменяю на своих друзей, хотя в переговорах будет идти речь в основном о тебе и Виоле. Но для тебя у меня имеется приятный сюрприз…

– Интересно…

Принц обещающе кивнул:

– Не сомневайся, интересней не придумаешь! Как тебе нравится климат Норвегии?

– Лучше Гренландия[2], – Гиацинт внутренне насторожился.

– Увы, в Гренландии я не работаю. Придётся удовольствоваться Норвегией. Тебе отведена роль почётного рабочего в моих шахтах.

– Где? – переспросил граф. – В Норвегии, вроде бы, алмазов нет, не в упрёк ей будь сказано. Что ж ты там добываешь?

– Немного – медь, попадается даже медный изумруд. Серебро (там рядом у меня есть небольшой серебряный рудник, восточнее Гломфьорда). Золота совсем немножко… Но это всё так, игрушки, доход быстрый, но от случая к случаю. А главное золотое дно у меня в другом!

– Что же это?

– Добыча апатитов. Их там масса…

– И они национальное достояние Норвежской короны; несанкционированная добыча и вывоз за границу карается, кажется, смертной казнью. – Граф безучастно вздохнул: – Впрочем, я могу и ошибаться…

– Нет, ты прав…

– Как всегда!

Принц злорадно повторил:

– На этот раз, ты прав. Но никто и не знает, что я добываю (и не хвастаясь скажу – в огромном количестве) апатитовую руду. У меня документально заверенные грамоты Испанского короля на участие, вместе с представителями других государств, в раскопках сокровищниц и могил древних викингов и норманнов. Формально я ДАЮ деньги в пользу Норвежской короны, а не забираю. Могу бить шахты где хочу и сколько угодно! А трудятся у меня, извини, тебе, разумеется, это не по вкусу, но трудятся на шахтах рабы. И тебе отведена такая же почётная роль.

Из апатитовой руды мы прямо на месте после переработки получаем первосортный суперфосфат. Витамины всем нужны! Половина элиты Флермонда получает мои фосфатные витамины – соли, эликсиры и так далее. Это – миллионы! На здоровье экономить стыдно, если деньги имеются, конечно. Ты сам убедишься, какой у меня здоровый климат в шахтах. Все мигом вылечиваются от всех болезней и работают, как каторжные! Представь, даже наблюдается эффект омоложения. Честное слово! Умирают все просто исключительно молодыми! Как тебе подобная перспектива?

Гиацинт не шевелился. Едва разжав губы, ответил:

– Отличная перспектива…

Собеседника он по-прежнему не удостаивал взглядом. Всё его внимание было поглощено бледнеющим на глазах небом.

Неро не выдержал:

– Что ты там высматриваешь? Надеешься увидеть идущий на помощь корабль? Напрасно!

Гиацинт молчал, глядя в окно.

Принц заорал, теряя самообладание, разбитое о каменную стену спокойствия своего врага:

– Да чего ты ждёшь, в конце концов?!

– Зелёный луч заката.

– Издеваешься?!! – взвизгнул Неро. Граф с полуулыбкой качнул головой:

– Нет. Серьёзно. Погода подходящая…

– Скоро к твоим услугам будет северное сияние! Правда, на поверхность рабочие выходят раз в три дня, если заслужат это прилежным трудом, а сияние бывает тоже не каждый день, но пару раз успеешь увидеть, я думаю.

– Хорошо, только отстань от меня сейчас. Видишь, темнеет.

Против воли принц тоже устремил взгляд в небо. Последние золотистые лучи таяли в море.

– Зачем он тебе сдался-то? – шепотом спросил Неро, уже околдованный ожиданием чуда.

– Загадать желание, если повезёт.

– Да не бывает зелёных лучей! Морские сказки! Смотри, уже всё.

Последний золотой луч погас за горизонтом. Вдруг, на миг, мир осветился всеми оттенками изумруда, а потом на море упала ночь…

.

Они долго молчали, стараясь сохранить то волшебное ощущение, которое подарил им последний, зелёный луч заката. О нём ходят легенды, и тот, кому повезло его увидеть…

Враги молчали, не думая о чём-то конкретном, вернее, сразу о самом главном, а мелочи стёрлись, растворились и погасли, как лучи закатного солнца.

Наконец, Неро спросил:

– Сколько раз в жизни ты видел ЭТО?.. – принц не мог подобрать слова, объясняющего, что именно они видели. Граф улыбнулся, искоса взглянув на него:

– Сколько раз? Единственный. Сегодня.

Над горизонтом зажглись первые несмелые звёзды, и Неро` подумал, что в его жизни что-то могло быть по-другому и, может быть, как раз сейчас – стало.

Мысленно Чёрный Тюльпан считал загорающиеся звёзды: "Одна… две… три… четыре…"

.

[1] “Ихо ди пута” – “сын шлюхи” (исп.)

[2] вероятно, предпочтение графа вызвано названием: Зеленая земля (Гренландия) для него лучше Северной земли (Норвегия), хотя в Гренландии так же холодно.

8. Ход королевой

.

"Дельфиниум" находился в пятидесяти милях от Барселоны.

Ветер не благоприятствовал яхте, но малыш "Дельфиниум", лихо лавируя, всё же умудрялся проходить почти триста миль в сутки. После Корсики, в сравнительно спокойном море (хотя рядом проходили торговые пути французских кораблей, но они держались ближе к берегу), не опасаясь внезапного появления встречного судна, Виола приказала поставить абсолютно все паруса и идти с максимальной скоростью, возможной при таком ветре.

Не только все основные паруса обеих мачт яхты ловили ветер. Виола приказала поднять и штаговые паруса, позволявшие улавливать самые слабые воздушные течения и использовать их. Подобные по форме кливерам, треугольные парусиновые крылышки наверху фок-мачты добавляли уверенности «Дельфиниуму». Виола выжимала из яхты ход в четырнадцать узлов. Это при встречном-то ветре!

Они летели очертя голову, рискуя зависнуть на линии ветра, врезаться во встречное судно или, что более вероятно, разбиться о рифы Балеарского архипелага. Баобаб практически умолял мадам графиню на ночь уменьшить парусность – спускать хотя бы лиселя и штаг. Если уж она настаивает, чтобы мачты несли все основные паруса, то штаговые, хотя бы, можно убирать на ночь.

– Обязательно сядем на скалы! – вздыхал боцман. – Попомните моё слово мадам графиня. Прикажите, по крайней мере, убрать марсель. Мы ведь опять повернули к Франции! Убьёмся на рейде Тулона или, не приведи Господи, Марселя будет жуть как обидно: дома всё-таки…

Виола, скрестив руки на груди, (не менее непреклонная, чем знаменитый капитан Немо), стояла на командном мостике и в ответ на причитания Баобаба решительно качнула головой:

– Нет. Мы сейчас идём левым галсом, потому что на нём можно набрать все пятнадцать узлов, которые нам просто необходимы.

– Безусловно, мадам. Но риск…

Виола успокоительно сообщила:

– Не волнуйтесь, месье Адансон. Фенхель произвёл расчёты, разметив на карте наш курс, с учётом скорости ветра и всё прочее… Мы повернём через час и никакого риска выброситься на французский берег для "Дельфиниума" нет.

– А появился судно на траверзе, что станем делать?

– Обойдём! – безапелляционно заявила графиня.

– Но мадам, уже ночь скоро! Ну, хотя бы марсель…

– Вы не спустите его ни на дюйм! Насколько я понимаю, чем ниже расположен груз на мачтах, тем ровнее идёт судно. Вы хотите, чтобы мы, нарушив равновесие, кувыркнулись из-за лиселей, килем вверх?

– Ну уж и кувыркнулись…

– Неважно. Если нас станет болтать, как на качелях, это затруднит управление судном. Штаговые паруса и так мешают нам при смене галсов. Вот тогда мы неминуемо врежемся в одного из ваших собратьев из марсельской "Пальмовой ветви".

– Но мадам графиня…

– Для вас я никакая не графиня, а капитан! Постарайтесь запомнить это, месье Адансон!

– Уже темнеет, на такой скорости…

– Я выставила двойной дозор. Они заметят и берег, и корабль раньше, чем он станет опасен для нас. Есть ещё вопросы ко мне?

– Нет, ма… капитан.

– Прекрасно.

Этот разговор происходил вечером первого дня плавания. Наутро, после благополучно прошедшей ночи, боцман наконец уверовал если не в профессионализм нового капитана, то, по меньшей мере, в их счастливую звезду.

Конечно, Баобаб перестраховывался, стараясь свести риск неожиданностей в плавании до минимума. Вполне естественно, он боялся, что новому капитану не хватит опыта, хладнокровия, умения быстро оценивать обстановку, а на море без этого невозможно. Он следил за графиней, старался подсказывать ей некоторые тонкости в управлении парусами, удачные моменты для смены галсов, то есть для поворота под ветер, и постепенно успокаивался. Виола, правда, не могла похвастать солидным опытом в навигации, но выдержка и желание спасти любимого человека вполне компенсировали недостаток опыта.

Девчонка послушно усваивала теорию воздушных и морских течений с Фенхелелем, училась определять курс по звёздам, прислушивалась к советам боцмана там, где она была неуверенна, что приказывать команде, в каком порядке и прочее. Но когда речь шла не о теории навигации, а касалась принятия решений на борту "Дельфиниума", с капитаном лучше не спорить. Это Баобаб понял в первый же вечер.

Бывшая юнга и раньше поводила порядочно времени на капитанском мостике, и сейчас использовала всё, что узнала от Гиацинта, и в бытность юнгой от всех, кто с охотой посвящал новенькую в тонкости морской профессии. Так что теперь всей команде и в первую очередь боцману оставалось пенять на себя, если их ученица, сделавшая молниеносную карьеру, чего-нибудь не знает или не умеет.

Но она знала.

Виола всё-таки выросла в Неаполе, правда, не в порту, в отличие от своего супруга, а в пристойном пансионе, но чувствовать ветер, понимать язык облаков и звёзд она умела превосходно. Не однажды она выходила в море на рыбацком баркасе с мальчишками или в настоящие рейды со взрослыми и со своей смиренной сестричкой тоже, поэтому кое-что понимала и в волнах, и в опасности врезаться в прибрежные скалы. И в манёврах с парусами тоже. Правда, парусов на "Дельфиниуме" чуть-чуть побольше, чем на баркасе, но принцип тот же.

Круглыми сутками находясь на палубе, Виола лично следила за малейшими изменениями в ходе судна. Её слово было железным. Если госпожа капитан что-то решила, то не подчиниться ей могла только природа, но никак не "Дельфиниум". Впрочем, стоя на капитанском мостике или на основании бушприта в простом платье, с развевающимися волосами, как бы назло подчёркивая, что она – женщина, Виола излучала такую решимость, что наверное силой своей мысли могла бы управлять ветром и, прикажи графиня, он сменился бы на ост-норд-ост, став попутным.

Но, вопреки извечной женской привычке распоряжаться всем миром и стихиями по своему капризу, Виола предпочитала поворачивать паруса. И "Дельфиниум" не предавал её, они действовали заодно. Только и слышался громкий голос Баобаба, повторявшего её команды:

– Отдать брасы! Травите, травите, кому говорю! Люцерна! Кашалот тебя сожри, ты загорать собрался? Хватит прогуливаться по пертам, как по бульвару с красоткой, крепи снасть! Дружнее выбирайте брасы!

Команда так и летала по вантам, как стая белок на пожаре. Они не нуждались в окриках боцмана, чтобы действовать быстрее. Нового капитана команда приняла безоговорочно и, глядя на капитанский мостик, они верили, что это настоящая морская фея пришла на помощь "Дельфиниуму". А то, что жена капитана может быть феей, ни в каком противоречии не находилось. Они ведь знали Гиацинта. Фея, русалка, принцесса – пожалуйста! Он достоин и большего.

Дисциплина на корабле стала образцовой. Виола проявляла строгость в этом отношении и педантично следила за состоянием такелажа и палубы и за несением вахты. Тут уж в "корону" или в кости на шканцах не поиграешь. Госпожа капитан шутить не собиралась и гоняла их на всю катушку.

При Гиацинте они хоть строем не ходили! Ему совершенно не важна военная выправка. Главное, чтобы приказы исполнялись чётко и быстро, а щёлкать при этом каблуками, вытягиваясь по стойке смирно, он считал не обязательным. Теперь же утреннее и вечернее построения на палубе, усиленные дозоры, обед – на полчаса, не больше, прощай дневной отдых и всё бегом, не останавливаясь ни на миг. Всё правильно, на войне как на войне. Ведь у них теперь не увеселительная прогулка…

Был ещё один резон держать команду построже: на судне находились наёмники, отряд флорентийских солдат из управления герцога Тосканского в Ливорно. Они должны знать, кто хозяин на корабле и подчиняться ему, то есть ей, без лишних слов. Ведь госпожа графиня не только капитан, но и начальник всей экспедиции, на море или на суше. Команда это понимала и помогала ей завоевать авторитет у "чужих".

Экипаж знал, что у них с капитаном цель одна и желание общее. Приз на этих бешеных скачках – освобождение графа Ориенталь. Можно и поспешить.

9.

*****

В целом, вся команда яхты с полным одобрением отнеслась к тому, что Натал Кливи` называл "ход королевой".

Пассажиры реагировали куда менее восторженно.

– Что она вообразила, эта девчонка! – возмущался Розанчик.

Виола только что прогнала их с палубы: они расположились на баке, собираясь сыграть партию в шахматы.

В последнее время Розанчик решил наконец восполнить пробел в своём образовании и попросил Натала научить его этой "игре восточных мудрецов" (как называл шахматы Гиацинт, намекая на происхождении своей фамилии). Когда-то в Оранжерее именно назло ему паж и не учился шахматам, чтобы не проигрывать постоянно лучшему другу. Граф любил эту игру и принципиально не уступал Розанчику.

– Ты так никогда не научишься, если не будешь рассчитывать только на свои силы.

– И пожалуйста! – паж сердито стукнул по углу доски со своим поверженным королём.

Доска, естественно, перевернулась, так как лежала на краю стола, и фигуры раскатились по ковру. Гиацинт с улыбкой покачал головой:

– Как хочешь…

С тех пор карьера гроссмейстера де Розана приостановилась в росте. Теперь же, когда Виола прогоняла всех, чтобы не отвлекали её от капитанских обязанностей, пассажиры очутились на осадном положении в кают-компании.

Первым признал власть нового диктатора герцог Провансальский. Флегматично пожал плечами в ответ на предложение всем "не шататься по палубе, когда идёт ответственный манёвр с парусами", подкреплённое угрозой спустить шлюпку и отправить всех несогласных с политикой капитана подальше. Это звучало более цивилизованно по сравнению с привычным "сброшу за` борт" и казалось поэтому куда серьёзнее.

В кают-компании герцог снял с полки коробку шахмат и смахнул с неё пыль (хорошо – Виола не видела этого, не то бы сказала, что она думает по поводу чистоты на корабле, и дежурный матрос не обрадовался бы своей забывчивости).

– Сыграем? – герцог вернулся к столу, где сидели все.

– Это наследственность, – обречённо вздохнул Розанчик. – Я – "пас".

Зато Матиола очень живо откликнулась на предложенную партию в шахматы. Как тайный дипломат, маркиза по достоинству ценила эту хитрую игру, за которой часто решались судьбы государств на частных приёмах, в резиденции какого-нибудь посла иноземной державы. Джордано тоже умел играть в шахматы, а Натал был просто асом и утверждал, что половина успеха в коммерции зависит от выбора правильной тактики и оценки своих сил.

– Стратег! – фыркнул Розанчик.

– Почему бы и нет? – откликнулся Натал. – В шахматах, как на войне. А значит – как в жизни.

Он достал второй набор фигур, больших по размеру и обычных по форме, в отличие от резных, индийских, с ушастыми боевыми слонами вместо офицеров и красивыми статуэтками королей и солдат, которыми играли герцог и Матиола. Натал взял гладкого чёрного ферзя и поставил на один край доски:

– Это – Неро`.

– Похож, – кивнул Розанчик. – А наш-то ферзь тю-тю! Как же играть?

Натал усмехнулся:

– Поэтому мы и заменили ферзя королевой. Всё вполне законно.

Он поставил напротив белого ферзя, вернее, королеву, изображавшую Виолу. Розанчика увлекла эта идея:

– А где остальные?

– Пожалуйста! – Натал принялся расставлять фигуры. Розанчик помогал:

– Король у нас – герцог…

– Нет, – возразил Натал. – Короли и у нас, и у него это просто сам успех нашей партии. Герцог у нас ладья.

– Тогда мадам маркиза тоже ладья, – Розанчик поставил в угол вторую белую ладью, опасливо косясь на Матиолу.

– Согласна, – не оглядываясь, ответила она и тут же объявила: – Шах! – прыгнув с "неаполитанской" половины доски на "провансальскую".

Герцог сделал свой ход в защиту короля и кивнул ребятам:

– Продолжайте, мы тоже слушаем ваш стратегический план.

Натал выставил сбоку от короля стройного белого офицера:

– Ну, это я…

– Ты же чёрно-красный, а не белый, – подключился к обсуждению Джордано.

– Но я ведь с нашей стороны.

– Тогда второй офицер, боцман Адансон.

Натал поставил второго офицера рядом с королевой.

– А кони?

– Конь-то у нас один – "Дельфиниум". Но можно поставить обоих, ведь у Неро их два: "Геснер" и "Чёрный Гесс".

– Так это одно и то же, – удивился Розанчик. – Но, вообще-то, правильно, он ведь всё равно больше нас.

– Зато, мы быстрее, – успокоил Натал. – Так что для ровного счёта, пусть будет по два.

– Но ладья чёрная пусть будет одна и сразу рядом, как после рокировки, – предложил Джордано. – Это будет Тацетта.

– Хорошо. Остальных фигур мы у него не знаем, поставим все. Это его команда, это – наша.

Они расставили недостающие фигуры. С чёрной стороны партия уже начата: сделана рокировка, выведены кони и убраны с доски ладья и три пешки, которых вывели из игры после драки на площади. Белые стояли ровными рядами. Их партия только начиналась.

– А я пешка, да? – обиделся Розанчик, сообразив, что его не назвали при раскладе фигур.

Натал успокоил его, сказав, что он не просто пешка, а королевская пешка.

– Это которая Е2 – Е4? Ладно, начнём.

В этой партии против правил начинали чёрные, но выиграть должны были не они.

Глядя, как пересекает всю доску белый ферзь, который ходит как угодно: и прямо, как ладья, и лавируя косыми цепями клеток, Натал и придумал, как определить их теперешнее положение:

– Вся надежда у нас теперь на ход королевой. Это наша главная сила.

Он имел в виду шахматную фигуру, но, помня всех действующих лиц, эту фразу поняли по-другому и выражение понравилось.

С тех пор Розанчик воспылал к шахматам жгучей любовью и готов был день и ночь гоняться за чёрным ферзём по всем клеткам поля. Конечно, теперь выставлялись все фигуры, Натал не собирался играть в неравных условиях против Розанчика и Джордано. Паж делал успехи в стратегии, и, выиграв соединёнными усилиями один раз у «гроссмейстера», гордо перекрасил одну белую пешку в розовый цвет.

Фиалка Триколор смеялась до упаду, впрочем, как и остальные. Она говорила, что они все – "шахматоманы", а Розанчик ещё и идолопоклонник.

– Ты скоро бросишь чёрного ферзя в печку на камбузе или проткнёшь ему сердце иглой, чтобы раз и навсегда покончить с Неро`, – подшучивала монахиня над Розанчиком.

Паж сохранял невозмутимый вид:

– Если бы это помогло, я бы давно так и сделал. Но пока это лишь тренировка перед настоящим боем.

– Ты не шахматист, а магистр чёрной магии! – заявляла Фиалка. – Нат, ну зачем ты всё это придумал?

– Потому что это правда, – спокойно вступался за друга Розанчик. – А ты – лицемерка. Сыграем?

– Да я в две минуты поставлю тебе "мат", – самоуверенно заметила сестра Триколор, садясь напротив пажа.

– Попробуй!

Виола знала о шахматной лихорадке на борту "Дельфиниума" и с радостью объявила им "карантин" в кают-компании. Но, к сожалению, команда и флорентийский гарнизон тоже, вскоре заразились этой игрой, и королева решительно объявила им всем "шах", пообещав конфисковать доски, если заметит их у команды во время работы. На её счастье, наборов шахмат на "Дельфиниуме" всего два: один – пассажирам, другой отдали флорентийскому гарнизону. И, при желании, забрать их не составило бы труда.

В первые же сутки плавания "шахматный вопрос" был решён. Команда удовлетворилась тем, что разыгрывает настоящую партию среди мачт и парусов "Дельфиниума". А шахматы – в свободное от вахты время.

Благодаря такому решению, "Дельфиниум" на второй день пути находился уже около Балеарского архипелага.