Текст книги "Подарок рыжей феи (СИ)"

Автор книги: Елена Крыжановская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 21 страниц)

30. При свете «Эфедры»

.

– Надо погасить один, – Виола имела в виду факел в руках Джордано. – Одного вполне достаточно, надо их поберечь.

Джордано загасил свою "свечку" о стену. Виола права: светлые, серые и серо-жёлтые камни прекрасно отражали свет, и огня одного факела достаточно, чтобы видеть стены узкого коридорчика и боковые ходы. Им пока встретился лишь один такой, уходящий вправо и назад, тот, который уже исследовал в свой первый поход Розанчик.

Галерея имела слабый уклон вниз, практически незаметный при ходьбе. Они замечали, как опускается впереди потолок пещеры, но, доходя до этого места, с удивлением обнаруживали, что можно идти, не наклоняясь. Следовательно, и пол под ними стал ниже.

– Если всё время идти напрямик через скалу, никуда не спускаясь, то за полчаса мы бы вышли с другой стороны? – спросил Джордано.

Гиацинт пожал плечами:

– Наверное. Пожалуй, часа хватит. Мы движемся гораздо медленнее, чем на открытом пространстве, и не замечаем этого. Скала, приблизительно, какой ширины, метров сто?

– Если больше, то ненамного, – ответил Джордано. – Смотрите! Боковой ход влево. Поворачиваем?

– Пока нет, – Гиацинт заглянул в коридор. – Раз есть возможность идти прямо, не стоит уходить в глубь скалы, заблудимся. Это только в теории всё гладко: идём прямо, никуда не сворачиваем и нет проблем. Компаса у нас нет, вот о чём жалею, а иначе как определить направление под землёй? Только кажется, что направление не меняется, знаете, как в лесу?

– Да, но в лесу проще сориентироваться.

– Вот именно.

– А сколько мы уже идём? – поинтересовалась Виола. – Розанчик, который час?

Паж достал часы, и глаза его удивлённо округлились:

– Уже вечер, половина шестого. Мы долго просидели в пещере.

– Да уж, – кивнул Гиацинт. – А идём минут пятнадцать-двадцать, не больше. Кстати, заведи часы. Они у нас единственные?

– Нет, – Джордано достал из кармана круглые открытые часы на цепочке. – У меня есть, – он с ожесточением потряс их, – То есть, были! Песок попал, когда лазил наверх.

– Жаль. Хорошо, хоть одни есть. – Гиацинт окликнул Розанчика, немного ушедшего вперёд. – Слышишь, за часы отвечаешь головой!

– Угу, – кивнул паж. Друзья остановились. Розанчик передал факел Виоле и заводил часы. – Твои-то где? Ведь вы у нас, граф, всю жизнь были справочником точного времени. Где ж именной хронометр с музыкой?

Гиацинт вздохнул:

– Глупый вопрос. У Тацетты, конечно. Если Неро` себе не забрал.

– Прости.

Граф сделал прощающий жест:

– Нашёл о чём горевать. Хотя, жалко, там вот такой изумруд был на крышке! – Он сцепил пальцы в кольцо, преувеличенно показывая размер пропавшего изумруда.

Джордано засмеялся:

– Это ужасно, но часы у нас действительно одни. Что делать, если остановятся?

– Ничего страшного, – откликнулась Виола. – Пусть Розанчик засечёт время, за сколько сгорит эта штука, – она показала на факел. – Мы и так знаем, что ее хватает больше, чем на три часа. Так что, когда останемся без часов, светильник типа "Эфедра" к вашим услугам.

– Почему "Эфедра"? – удивился Джордано. – Принято называть по имени изобретателя: "Виолетта" или "Ориенталь-2", их же два.

– Нет уж! – возразила Виола. – "Ориенталь-2", это мы с Гиацинтом, а он к изобретению не имеет никакого отношения!

– Полностью признаю! – "сдался" муж, подняв ладонь. – Горит же "Эфедра", крем, то есть. Пусть так и называется, раз это желание автора.

– Мадам Изобретатель! – Розанчик забрал новоокрещённую "Эфедру" у Виолы и спрятал часы во внутренний карман камзола. – Чем болтать зря, идёмте лучше вперёд.

– А ты не согласен с названием? – спросил Джордано.

Паж непонимающе качнул головой к плечу:

– Какая разница, как называть? Главное, штука хорошая, светит долго. У нас нет других забот, кроме этой ерунды? По мне, пусть будет "Эфедра".

– Пусть будет, – кивнул Гиацинт. – Название греческое, подходящее для лабиринтов. Выберемся, оформим патент на изобретение. Хочешь?

Виола задиристо с вызовом кивнула:

– Хочу, представь себе! – Сделав "страшные глаза", она заявила: – Я жажду славы!!

– Да, насчёт лабиринтов, – вспомнил Розанчик. – Здесь, это, минотавры не водятся?

– Не зна-аю, – загадочно протянул Гиацинт, таким тоном, чтобы можно было понять: "Обязательно водятся". – Во всяком случае, вооружены мы куда лучше, чем Тезей.[1]

– Это наше единственное преимущество, – улыбнулся Джордано. – Ведь нити Ариадны у нас нет, а у него – была.[2]

– Зато, у нас есть "Эфедра", которая освещает путь в подземелье, – заметил Гиацинт. – И, между нами говоря, мы обязаны этим тоже одной прекрасной даме…

Виола держала мужа за руку и улыбалась. Они старались превратить этот поход под землёй в забавное приключение, а не в похоронную процессию, даже если второе ближе по смыслу.

Собственно, почему бы им не найти выход? Мальчишки в принципе не из тех, кто легко сдаётся на милость злой судьбы и не пытается выбраться из её лабиринта. А эта четвёрка тем более не собиралась впадать в отчаяние.

Сколько там той скалы! Они приблизительно знают, куда идти, не блуждают бесцельно; "Эфедра" освещает дорогу, что ещё надо для надежды? Вперёд! А плаксам не стоило выходить в море и связываться с пиратами.

.

[1] Тезей, по греческой мифологии – сын царя Эгея, проник в Критский Лабиринт и победил Минотавра: чудовище, пожиравшее людей.

[2] клубок ниток царевны Ариадны помог Тезею найти обратную дорогу из лабиринта.

31.

*****

Каменный коридор казался бесконечным. Вероятно, он всё-таки неуловимо поворачивал, а не шёл прямо на север. Вдруг, огонёк отразился от противоположной стенки. Развилка. Прямого пути дальше нет. В одну сторону – короткий тупик, другая галерея плавно изгибалась вправо.

Джордано зажёг второй факел и, оставив друзей, проверил ход. Через пять минут вернулся и развёл руками:

– Он поднимается. Да к тому же, поворачивает обратно, откуда мы пришли.

Розанчик предложил выход:

– Мы можем вернуться к тому месту, где отходил боковой ход влево. Сколько мы их насчитали, всего два?

– Да, – кивнул Гиацинт. – Вернёмся к ближайшему. Который час?

– Почти семь. Мы прошли тот коридор полчаса назад.

Они повернули обратно. Гиацинт хмурился, прикидывая, сколько времени займут поиски выхода.

Наконец, они нашли боковой коридор и спустились в него. Именно спустились, так как небольшой участок пола, футов десять, шёл с резким наклоном вниз, а потом галерея снова выравнивалась.

– Здесь бы очень не помешали ступеньки, – Гиацинт подал левую руку Виоле, чтобы не упала на спуске.

– Ещё одно доказательство, что пещеру вырубили не люди, – хмыкнул Джордано, держась за стену и осторожно спускаясь вниз. – Наверное, гоблины.

Розанчик оглянулся через плечо, крепко держа светильник и тоже цепляясь за стенку.

– Ты что! У гоблинов пещеры куда ниже!.. И не такие гладкие… – паж взвизгнул, потерял опору и скользнул вниз, как на катке. "Эфедра" кувыркнулась, упала и погасла.

– Эй, ты, великий знаток гоблинов и прочей сказочной нечисти! Зажги свет, не то мы все свалимся. Кстати, на тебя! – саркастично прозвучал в темноте голос Гиацинта.

– Счас! – Розанчик шарил по полу в поисках "Эфедры". Нервничая, он сломал и сжёг впустую несколько спичек, прежде чем удалось снова зажечь огонь.

– Часы целы? – Джордано тоже съехал по склону. Розанчик схватился за карман:

– Да! И "Флорес", слава Богу, тоже.

– Кто??! – не поверила Виола. – Ты потащил с собой это чучело?

– А чё такого? Она всё время со мной, на счастье.

– И он после этого спрашивает, есть ли здесь минотавры! – хмыкнул, подойдя к ним, Гиацинт. – Да от твоей химеры они все разбегутся дальше Австралии! – И добавил серьёзно: – В следующий раз будь осторожней. В пещере пять спичек – это немало.

Дальше ход шёл почти горизонтально, идти стало несложно. Труднее было определить направление: галерея разделялась на ходы и петляла, словно её вырыл взбесившийся крот. Они старались не сворачивать в боковые переходы, тем более что убедились на опыте: это будет либо тупик, либо «меандр», который снова, покружив, вернётся в основную галерею. Метки на стенах их вполне убедили не пытаться сократить путь, сворачивая, как казалось, прямо к цели.

– Чушь! – возмутилась Виола, в очередной раз осветив факелом свою отметку – латинское "V" на стенке. (Они ставили разные метки, не только стрелочки, чтобы не спутать многочисленные ходы). – Кошмар, а не катакомбы! Надо идти вправо, чтобы повернуть налево.

– Как в Зазеркалье, – Гиацинт находил, что на устройстве пещеры определённо повлияло вмешательство Льюиса Кэрролла, математика и одновременно, автора знаменитых приключений Алисы.

Они попадали в эту проклятую галерею снова и снова. Даже если никуда не сворачивали, она сама закручивалась кольцом и выводила их после блуждания по переходам в нескольких метрах от того места, где они прошли полчаса назад.

– Так, давайте свернём в самый-самый противоположный нашему движению боковой коридор, – предложил Джордано, устав бороться с логикой пещеры. – Терять, по-моему, уже нечего.

– Давай, попробуем, – они углубились в коридор, ведущий параллельно галерее, но в обратную сторону.

Была очередь Виолы нести факел. Пройдя какой-то поворот, она присела и замахала им:

– Скорее сюда!

В каменном полу чернела большая воронка, выдолбленная водой. Внизу виднелся пол другой галереи.

– Спустимся этажом ниже? – Виола села на край воронки и собиралась спрыгнуть вниз.

– Ал-лиса! – промурлыкал Гиацинт. – Прежде чем лезть куда-нибудь, подумай сначала, хор-рошенько подумай: "Как я оттуда вылезу?"

– Не будьте занудой, месье Чеширский Кот, – отмахнулась графиня, передавая факел Розанчику. – Лучше не мешай мне наслаждаться жизнью, пока есть возможность. Страна Чудес, так Страна Чудес…

Ухватившись за край отверстия, Виола повисла на руках и спрыгнула на пол новой галереи. Розанчик спустил ей сверху факел.

– Здесь прямая широкая дорожка вперёд, туда, куда нам нужно! – сообщила Виола. – Спускайтесь! Здесь так красиво…

Гиацинт прыгнул за ней. Они отошли от дыры в потолке, и мальчишки вскоре присоединились к ним.

– Красота… – восхитился Розанчик. Остальные не находили слов и молча смотрели на открывшийся вид.

32.

*****

Белые стены пещеры, отполированные текущей водой, казались полупрозрачными.

Соляные колонны стеклянно блестели и переливались в свете "Эфедры" красно-зелёными искорками. Сомкнутые колонны сталактитов росли по обе стороны галереи, а впереди их белело ещё больше.

По неровным, как бы расплавленным бокам стекали цветные росинки, вспыхивая от огня словно падающие звёзды. Весь потолок покрывали бугорчатые наросты небольших сталактитов, с которых вразнобой медленно падали тяжёлые капли и с ледяным стуком разбивались о пол. Собратья сталагмиты внизу росли куда реже, весь пол пещеры представлял собой застывший поток светлой лавы, с причудливыми ступенчатыми наплывами. Капли стекали по уходящему наклонно полу, и сталагмиты совсем не росли, с завистью поглядывая вверх, на своё благополучное отражение в потолке. Только некоторые, выросшие в каких-то впадинах и уже соединившиеся со своей верхней половиной, гордо возвышались посреди пещеры, отражая соляными боками огни "Эфедры".

– Точно северное сияние! – изумлённо выдохнул Джордано. – Бывает же такое на свете! Прямо царство Снежной Королевы!

– Ага, – кивнул Розанчик. – Слава Богу, не так холодно. Но похоже. – Он постучал по сталактитовой колонне, – Гиацинт, что это, а? Какой камень?

Граф двинул плечом:

– Точно не скажу… То, по чему ты стучишь, кристаллический кальций. Те, непрозрачные, серо-жёлтые – ещё какие-то кальциты, а белые и коричневые колонны, видимо, соляные. Белые – галит, обычная кухонная соль, а остальные – не знаю. Только не ешь их, пожалуйста.

Несмотря на предупреждение, белую с серо-голубой полоской стену, Розанчик украдкой всё-таки лизнул.

– Солёная! Очень, – радостно сообщил паж.

Друзья засмеялись. Гиацинт обречённо махнул рукой:

– Материалист! На слово не верит. А если бы я сказал, что они ядовитые, из цианистого калия, например, ты бы тоже попробовал?

Розанчик надменно поднял брови:

– Наоборот, я тебе полностью доверяю. Ты ведь сказал, что это съедобная соль, ну вот, так оно и есть: экспертиза подтвердила.

Гиацинт приложил пальцы к виску, точно у него началась мигрень:

– Ты меня доконаешь! Так, пока ясно одно: мы действительно попали в другую сказку, где искрится северное сияние. Идёмте, посмотрим, куда ведёт этот зал с колоннами. Если я правильно помню, куда мы свернули в последний раз (в чём я отнюдь не уверен), он идёт точно на северо-запад, куда нам и нужно.

Алиса… то есть, теперь, кажется, Герда, ты нас сюда завела, вот и веди дальше. Только постарайся, чтобы следующая история не называлась "Путешествие к центру Земли"! Я тоже питаю к Жюль Верну нежные чувства,[1] но это не основание, чтобы навеки остаться в проклятой пещере. Надо срочно вспомнить произведение, где люди из пещерных лабиринтов выходят к морю, именно там, где и рассчитывали.

– Хм-м, – с сомнением протянула Виола. – Я что-то, кроме Тома Сойера, вообще не припоминаю сейчас пещерных историй. Но я постараюсь.

– Постарайся, солнышко.

Они шли и шли без конца.

Отблески пламени пробегали по бокам колонн, как ночные огни навстречу почтовой карете. Казалось, они стоят на месте, а стены быстро плывут им навстречу. От этого кружилась голова.

Топливо в первой "Эфедре" давно выгорело, от неё остался лишь крошечный уголёк, совсем не дающий света. Только по мокрым стенам с двух сторон мелькали огни, показывая направление галереи. Она шла прямо, без боковых ходов, но все очень устали, пол был скользкий, и в темноте они вечно спотыкались о наплывы сталактитов. Наконец, уже и Гиацинту это надоело и он приказал зажечь второй светильник.

– Давно пора, – Виола спокойно остановилась и взяла у Джордано второй факел. – Этот – ещё пригодится, когда больше совсем нечему будет гореть. Она хотела зажечь светильник один от другого, но пришлось потратить спичку, чтобы они снова смогли видеть друг друга и соляное царство вокруг.

– Который час? – Джордано старался придать голосу бодрый тон и отчаянно желал упасть где-нибудь и заснуть.

– Полпервого, – буркнул Розанчик. – Ночь давно. Слышь, капитан! Мы собираемся когда-нибудь делать привал?

– Ты к кому обращаешься? – спросил Гиацинт. – Ко мне или к Виоле?

– К тебе.

– Тогда – нет, пока не собираемся. Должен ведь этот коридор куда-то привести. Вот там и остановимся.

– Если не свалимся раньше, – проворчал Розанчик. – Меня уже ноги не держат!

– Потерпишь, – сквозь зубы бросил Гиацинт, продолжая идти вперёд.

– Ну я пить хочу! Здесь же воды полно, дай только остановиться!

– Перебьёшься.

– Чего ты? – примирительно вмешался Джордано.

Капитан кинул на него злой быстрый взгляд, но промолчал. Виола, на ходу отогнувшись назад, выглянула из-за плеча мужа, быстро прижала палец к губам и повернула горизонтально, делая обоим мальчишкам знак закрыть рот на замок.

– Тоже устала, солнышко? – хрипло спросил он. Виола не останавливалась:

– Да. Я всю прошлую ночь не спала. Волновалась за сегодня.

Гиацинт коротко засмеялся, не разжимая губ:

– Не зря волновалась. Смешно, но я тоже почти не спал вчера. Занят был.

Она всё время держала мужа за руку и поэтому вполне представляла, что за ночь он мог разобрать весь "Геснер" по досочкам.

– Расскажи, как ты сбежал от них?

Он перекосил щеку в кислой ухмылке:

– Настроения нет. Потом.

– Мы же всё равно идём молча, а так будет быстрее. И легче, – попросила Виола.

– Ладно.

.

[1] Фамилия Жюля Верна означает по-французски “ольха” (verne) (фр.) Ольха (Alnus) – род деревьев и сам Жюль Верн прекрасно помнил об этом, что явствует из его мемуаров.

33.

Мальчишки насторожились, готовые слушать. Гиацинт в общих чертах коротко рассказал о своём пребывании на «Геснере» и о вчерашнем побеге, не останавливаясь особенно на драматических подробностях, чтобы не терзать нервы друзей раскалённым железом, угрозами, шурупами, режущими пальцы и прочими «прелестями» плена. Зато, они от души повеселились, представив, как взбесились Неро` и Тацетта наутро, узнав, что камера пуста, а окна и двери целы.

Он умолчал о беседе с Омелой, решив рассказать позже, и забыл упомянуть, что ел по-человечески только раз, четыре дня назад, а до этого двое суток и потом – трое, пил только лунный свет, пока вчера ночью не появилась маленькая фея и не спасла его.

Друзья и жена достаточно хорошо знали Гиацинта Ориенталь и понимали, что он говорит не всё. Но им хватало того, что они видели искалеченный медальон и могли представить себе всю обстановку на "Геснере". Особенно, зная "горячую любовь" к графу Чёрного Тюльпана и увидев воочию "кроткий нрав" Тацетты.

– Короче говоря, – закончил граф свою историю, – чёрта с два меня теперь заманишь ночью на банкет, особенно без оружия!

– Так был ведь всё-таки нож, – вмешался Розанчик.

– Гм… Оказался чисто случайно в кармане. Повезло, – усмехнулся Гиацинт. Розанчик довольный хмыкнул:

– У тебя всё чисто случайно. А потом мы лично двоих в морге видели, и третий был еле жив. Шикарная работа!

– Ты` видел? – спокойно спросил Гиацинт.

Паж смущённо потупился:

– Н-не я, девчонки. Но я представляю.

Граф невесело кивнул:

– Теперь представляешь. Получил ответ на свой давний вопрос в Бельведере?

Розанчик тяжко вздохнул:

– Получил… И не только я.

– Да, и я могу теперь уверенно ответить на тот вопрос. Ведь, когда стреляешь или наносишь удар, не всегда знаешь, чем закончилось.

Джордано согласился:

– Разумеется, наверняка не знаешь. Но Тацетта, к примеру, вряд ли ещё жив.

– Да, пожалуй. Если и жив, то в очень тяжёлом состоянии. Всё-таки, две пули, почти в упор… А вот твой, – граф обращался к Розанчику, – скорее всего, остался в живых.

– Откуда ты знаешь? – с надеждой спросил паж.

– Видел, как вошёл клинок. В грудь, скользнул по рёбрам и насквозь, под ключицей. Там ничего жизненно опасного не задето; даже если проткнул верхушку лёгкого, спасут, если захотят. У них на корабле есть отличный врач.

– Откуда… А, ну да, – понял Розанчик, покосившись на правую руку Гиацинта. – Значит, думаешь, тот бандит остался жив?

– Думаю, да. Но суть дела не меняется. Главное, факт: ты с оружием в руках защищал свою жизнь. Это кое-что значит.

– Виола тоже, – заметил Джордано и несмело спросил: – А тебе правда было семь лет?

Граф усмехнулся:

– Естественно, было! И семь, и восемь, и девять… Не родился же я таким.

– Ты как разтакими родился, – с иронией заметил Джордано. – Я спрашиваю о другом, и ты знаешь, о чём именно.

– Люди, ну это ж нечестно! – устало возмутился граф Ориенталь. – Каждый раз, как мы оказываемся где-нибудь ночью, при свете огня, вас тянет на разговор об убийствах.

Джордано не возражал:

– Так получается, не сердись. Но сейчас повод действительно есть.

Гиацинт больше не спорил:

– Да, повод есть. У всех. Так уж сложилось. Ну, было мне, чуть больше семи, когда я так же, как Виола сегодня, стрелял в человека "за компанию", то есть, не один. И тоже с близкого расстояния… Это кому как доведётся, не выбираешь ведь. Натал, к примеру, ас по цирковой стрельбе и прочим чудесам меткости. Но только года в двадцать два первый раз поднял оружие, защищаясь. Раньше кулаками обходился. А теперь, после Бразилии, это для него семечки. Амариллис ваша любимая, в пятнадцать лет дралась на дуэли, переодевшись мальчишкой. Весьма рискованная была история…

– Её ранили, да? – в один голос спросили Розанчик и Виола.

Гиацинт хмыкнул:

– Нет. Тот, с кем она дралась, получил по заслугам. А дуэлянтке этой я` чуть голову не оторвал за такие номера. Чью она шпагу позаимствовала для дуэли, угадайте! И при этом она муху убить не может, ненавидит охоту и на зверей, и на людей, кстати, как и я… Но если прямая угроза жизни, моей или чьей-то, рука у меня давно уже не останавливается. Всё-таки, большой стаж…

– Как на войне? – тихо спросила Виола.

Гиацинт даже чуть сбил шаг и медленно покачал головой:

– Не знаю. Может, там по-другому. Я привык к рукопашной: драки, абордажи… Мне легче, если глаза в глаза, тогда нельзя раздумывать. Спасая жизнь, не промахнёшься! Или это будет в последний раз.

А по приказу… Если где-то далеко бегут люди, которые, возможно, первыми и не будут стрелять лично в меня… Говорят, это легче, но я наверное не могу так…

Не пробовал. И не хочу.

Пламя плясало на сталактитовых глыбах. Виола в раздумье сказала то, о чём они все подумали:

– Если очень надо, любой может убить. И даже, должен. Не зря на войне смерть не считается убийством ни по каким законам. Имеется в виду, для спасения жизни, своей и общей, за кого сражаешься. Я тоже смогла бы, хотя толком пока не умею убивать…

Он грустно улыбнулся:

– Солнышко, этому о-очень быстро учатся, к сожалению. И мне бы не хотелось, чтобы твой курс обучения продолжался дальше в таком темпе…

Жена проявила философскую готовность к любому будущему:

– Это уж как получится. Ни один достойный человек не может обещать: "никогда". Если при нём будут убивать ребёнка…

– Эй, смотрите лучше, куда мы пришли! – воскликнул Розанчик, а Джордано высоко поднял факел, чтобы получше осветить странное место.