Текст книги "Измена. Попаданка в положении (СИ)"

Автор книги: Елена Белильщикова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 23 страниц)

Глава 38

Я заморгала от удивления и подняла голову над подушкой, даже попытавшись присесть. Он качнул головой, немного смущенно.

– Я знаю, это плохая идея. Но… нам еще коротать с тобой целую ночь вместе. О том, что произошло недавно, нам говорить нельзя, чтобы не расстроить тебя еще больше, и у тебя не случился выкидыш.

– Так сам и расскажи! – недовольно выдохнула я, сверкая глазами. – Я… больная, мне говорить нельзя!

– Представь, что я не помню, – улыбнулся странной, мягкой, извиняющейся улыбкой Филипп. – Представь, что я… упал в пропасть. И сильно-сильно разбил голову. И сейчас не ты, а я лежу в постели. И у меня на голове белая повязка, сквозь которую просачиваются капли крови. А ты сидишь у меня на постели. Держишь за руку. И протягиваешь мне ниточки. Одну за другой. Воспоминания… Сделаешь, моя сестра милосердия на эту ночь? Будешь ко мне милосердна?

Я нахмурилась, глядя на Филиппа во все глаза. Его лицо выглядело странно. Оно менялось почти каждое мгновение. То становилось замкнутым на секунду, Филипп будто надевал на себя ледяную маску. То через несколько мгновений маска таяла. И он очень напоминал мне прошлого Филиппа. Того, у которого эмоции всегда были написаны на лице. Боль, растерянность, страх… будто он и вправду побывал в этой пропасти. И еще не успел выбраться из нее.

– Но Филипп, ты же не… – начала неуверенно я свой вопрос. Н

Филипп прервал его, сверкая эмоциями на лице. Он накрыл ладонью мои губы и покачал головой.

– Давай договоримся. Мы не говорим о настоящем. Оно тебя расстраивает. И я не отвечаю на твои вопросы. Чтобы я ничем не расстроил тебя. Ну, что, выполнишь мою просьбу, Элион? А я пока схожу, подогрею тебе отвар…

Он быстро встал с кровати. Быстрее, чем я успела ему ответить. Или задать другие неудобные вопросы. И направился к двери, даже не оглянувшись. Я тихонько вздохнула, все больше убеждаясь, что с Филиппом что-то неладно. Но что? Говорить он со мной на эту тему отказывался категорически. А ссориться с ним сейчас было опасно для моей жизни.

Я не могла сопротивляться своим чувствам. На мои глаза наворачивались слезы уже по другой причине. От того, как сильно заботлив и нежен был сейчас Филипп. Такое ощущение, что любовница опутала его злыми чарами. И чтобы с ними справиться, ему нужно было уйти подальше от дома, где Филипп жил вместе с ней!

– Выпей, родн… Элион, – мягко проговорил Филипп, взбивая мне подушки и усаживая меня на них.

Я послушно взяла кружку с отваром, но руки мои задрожали от слабости. И я едва не пролила питье. Он покачал головой.

– Так не пойдет, – Филипп перехватил кружку, прислоняя ее к моим губам.

Я сделала несколько глотков, подумав о том, что отвар может быть отравлен… но отчего-то мне не было страшно. Я доверяла Филиппу, как себе. Даже сейчас, после всех гадостей, которые он мне делал!

– Ну, что, ты подумала над моим предложением? – спросил он тихо и поднял на меня взгляд.

Я вздохнула. Мне хотелось отказать. Конечно же, мне хотелось отказать ему! Но… Я не могла этого сделать. Ведь на его лице читалось: Филиппу отчего-то было важно, чтобы я поделилась с ним нашими общими воспоминаниями. Филипп воспринял мои колебания по-своему. И убрал кубок, поставив его на стол. А сам сверкнул лукавой улыбкой.

– А давай меняться? За каждое воспоминание – поцелуй! Я целую тебя.

Я закрыла глаза. О небо, за что ты караешь меня еще и искушением? Ведь хоть формально Филипп все еще мой муж, телом и душой он принадлежал другой!

– Не плачь, Элион. Я не имел в виду ничего дурного. Я не стану целовать тебя в губы или еще как-то, провокационно, как ты могла подумать. Это будут невинные поцелуи. Показывающие, что я понимаю, как сильно виноват перед тобой. И как хотел бы загладить свою вину.

Будто в доказательство своим словам, Филипп перехватил мое запястье и прижался к нему губами. Я медленно кивнула, понимая, что наутро буду ненавидеть себя за это. Но сил отказать Филиппу не было. Пускай эта ночь… горько-сладкая, отравленная моей кровью и слезами, и последняя между нами с Филиппом, пускай она хотя бы будет красивой? И я запомню ее навсегда.

– Я согласна, Филипп, – проговорила я негромко и серьезно, тоже понимая взгляд на мужа.

В моем взгляде мелькнуло… желание довериться ему. Он это почувствовал. И благоговейно перехватил мое запястье, прижавшись к нему губами. Я охнула от неожиданности. Мое тело предало. Отреагировало на Филиппа само. И… от его губ в теле распускали отравленные цветы удовольствия. Даже от самых невинных поцелуев.

– Значит, авансом? – едва смогла сложить губы в улыбке я. – Ну, хорошо. Тогда слушай. Однажды тебя посадили в тюрьму. Ну, я так подумала, когда ты ночью не явился домой, и Александр, мой братец, рассказал страшную историю про то, что тебя оставили на допрос в подземельях… и когда ты рано утром появился на пороге моего… нашего особняка, отданного за долги тобой, я бросилась тебе на шею. И поцеловала тебя. Первая! Хотя была очень обижена на тебя и совершенно этого не планировала…

– Поцеловала… – задумчиво проговорил Филипп.

Он вдруг диким котом изогнулся, перетекая ближе на постель. Так, чтобы устроиться совсем рядом со мной, на моей подушке. И обнял меня ладонью за плечи. В глазах его засверкало желание, такое знакомое мне из прошлого.

– Покажешь, как? Хочу это вспомнить…

Конечно, я должна была сказать: «Нет». Я хотела сказать это! Оттолкнуть его, не целовать, а дать пощечину, но… Губы Филиппа мягко опустились на мои в нерешительном, медленном и очень сладком поцелуе. А я, тихо выдохнув, снова сдалась. Не смогла справиться с искушением. И ответила на этот поцелуй, тая в его объятиях. Понимая… что эта ночь пройдет иначе, чем я думала. Но станет незабываемой. Это уж точно.

Я боялась, что после этого поцелуя все скатится в пошлость. Что Филипп начнет приставать ко мне, лезть, настаивать на близости. Но… к счастью, я ошиблась. Он вел себя поистине благородно. И эта ночь действительно вышла чудесной. Мы много говорили в промежутках между питьем отвара. Который Филипп педантично давал мне каждый два часа, не позволяя себе отвлечься ни на самые интересные рассказы, ни на самые сладкие поцелуи. А еще он слушал… о, с каким упоением он слушал каждое воспоминание! Глаза его горели, щеки распылались, он переживал за нас прошлых так, словно… и вправду был не совсем в здравом уме. Потому что я видела: он помнил, помнил, но… ощущение было, что вспоминал все это будто через мутное стекло. Лишь очертаниями воспоминаний, а не ими самими полностью. Я же рассказывала все подробно, с деталями.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

А еще Филипп… выполнял свои обещания. Он целовал меня за каждое воспоминание. И как, как же целовал! То покрывал бережными поцелуями запястья, то кончики пальцев и ладони. То касался шеи своими требовательными губами, но не оставлял следов. То целовал плечо. И ни разу не коснулся более пошло. Но потом, уже почти на рассвете, когда был выпит последний глоток отвара, я перехватила больной, почти безумный взгляд Филиппа. Такой, словно ему дробили кости тяжелой кувалдой прямо на моих глазах.

– Прости меня, – выдохнул он обреченно, не веря, что я прощу или отвечу что-то. – Ничего не говори, пожалуйста. Просто поверь. Я люблю тебя. И всегда любил.

Я и не успела ничего ответить. Он зажал мой рот ладонью, легко опрокидывая меня на простыни. Сводя мои запястья одной рукой, удерживая меня, как пленницу, в этой таверне. И посмотрел мне в глаза.

– Я хочу тебя. Но не… буквально. Я хочу боготворить тебя. Чтобы ты ощутила мое признание, мои чувства не словами. Которым ты все равно не поверишь. Клянусь, я не сделаю ничего дурного тебе. Прошу… доверься мне сейчас. Дай мне шанс. Всего один.

Конечно, мне снова стоило вспомнить про поруганную гордость. Про любовницу. Сказать, что уже наступил рассвет. И отвары пить мне больше не нужно. Я должна была вытолкать Филиппа взашей к Амели, но… не смогла. Первый барьер был разрушен еще тогда, в начале ночи, когда Филипп поцеловал меня, а я не оттолкнула его. Не оттолкнула и сейчас. А ночь… этой ночью мы оба очень держались в рамках. До самого рассвета.

– Я согласна, – шепнула со слезами я, так же, как шептала однажды на свадьбе: «Да», доверяя и тело, и душу свою.

Филипп с благодарностью взглянул на меня и отпустил мои руки, медленно потянув платье на себя, раздевая. Я стыдливо свела бедра и покачала головой.

«Нет, нет, ребенок… Я не поддамся чувствам, если есть риск навредить малышу!» – я не сказала этого вслух. Но Филипп все прочитал на моем лице и покачал головой. И ответил… будто теми же словами.

– Клянусь. Я не наврежу.

И снова я доверилась ему, оставшись обнаженной на кровати. И Филипп не обманул. Он просто… не давал мне шевелиться. Осыпая легчайшими, невесомыми поцелуями каждый сантиметр моего тела. По сотне тысяч раз. И признаваясь в любви каждой клеточке моего тела. Тихим хриплым шепотом, сбитым от желания и чувств. И снова, в третий раз за вечер, я готова была поклясться, что ресницы Филиппа были влажны.

Это… был особенный момент. Когда рассвет заливал розовыми и золотыми лучами мое обнаженное тело. Когда поцелуи Филиппа дразнили даже не тело, а душу мою. Настолько легкими и невесомыми они были, нарочно, чтобы… не вызвать слишком сильное желание и не навредить этим ребенку. Филипп целовал меня по-особому под лучами восходящего солнца. Как свою богиню, у чьих ног он был сейчас смиренным рабом. И время утратило для нас смысл. Оно потекло расплавленным медом по коже, когда я отвечала… выгибаясь всем телом навстречу его губам. И запястья, и предплечья, и шея… все это Филипп осыпал поцелуями, не останавливаясь ни на секунду. Словно нам было отмерено слишком мало времени самим небом. И Филипп, чувствуя это, стремился урвать его побольше. Я видела, я чувствовала, как сильно он желает меня. Но ни звуком он не выдал своего желания. Только обожествление меня… когда я видела только вину, скорбь и мольбы о прощении в его огромных, сияющих чистотой глазах. Это нельзя было подделать. Это… было прекрасно.

Все прекрасное когда-то заканчивается. Так же рассвет сменился уже солнечным светом, бьющим в окна. А я выпила последний глоток отвара, и Филипп бережно укрыл меня простыней. Мои веки потяжелели, и я уснула. А когда проснулась, то поморщилась от солнечного света, бьющего в лицо. И поняла, что в комнате нахожусь одна.

– Мне что, все это приснилось? – спросила я тихонько у самой себя.

Мне казалось, что я схожу с ума. Такого не могло случиться! Филипп – чудовище. Он не мог так себя вести!

«И все же мог. Даже если это и было, если эта ночь – явь, то он все равно ушел. Помни об этом, милая Элион, когда снова… захочешь довериться ему!» – напомнила я себе строго.

Меня затошнило. Я выкрикнула:

– Филипп!

Непонятно, на что надеялась. Но в комнату лишь торопливо вошла служанка и протянула мне записку.

– Вашему мужу пришлось срочно уехать, когда Вы спали. Он попросил меня позаботиться о Вас и отвезти домой. Туда, куда Вы скажете. Он заказал экипаж, экипаж ждет во дворе. И приказал, чтобы Вы не ходили пешком. А еще… эта записка. Я помогу Вам одеться?

– Спасибо, – тупо кивнула я, вертя в руках конверт. – Мне нужно побыть несколько минут одной. Я хочу прочитать записку.

– Да, конечно, я вернусь с Вашей одеждой и отваром, – кивнула служанка и удалилась.

Мне было страшно, когда я разрывала конверт. Руки дрожали. Но в записке было всего несколько слов: «Этой ночью все было взаправду. Л. Твой Ф…»

А потом торопливо, будто в доказательство, кривым подчерком было приписано: «Я возвращаю тебе нашего… твоего сына. Пускай хоть в этом тебе больше не будет больно…»

Я заморгала часто-часто. Слезы посыпались на белую бумагу.

– Я ничего не понимаю! – в отчаянии выкрикнула я, обращаясь к записке. – То он говорит, что любит, то снова прощается и уходит! То он отбирает ребенка, то возвращает… А себя? Себя мне Филипп когда вернет?! Неужели он не понимает, что мне больно без него…

Но внутри я чувствовала: все эти метания Филиппа неспроста. И этот шаг – вернуть мне нашего сына – дался ему очень и очень нелегко. Но это был первый серьезный шаг навстречу мне. Ведь больше всего на свете я мечтала снова быть рядом с сыном. Но о Филиппе я мечтала не меньше.

– Я еще докопаюсь до правды, мой возлюбленный муженек, – прошипела я зло, стирая кулаком слезы. – Я этого так не оставлю! Я не… оставлю тебя. После сегодняшней ночи. Я буду бороться за тебя, Филипп!

Глава 39

Я набросила на плечи теплый плащ, намереваясь вновь выскользнуть из замка. Тайком, как девчонка, сбегающая из-под родительского надзора на дискотеку. Хотя вроде бы девочка взрослая, вон, вторым беременная. И имеется полное право гулять допоздна. К тому же, на улице всего лишь сгущались сумерки. Но я чувствовала сердцем, а может, и не совсем этим местом, что Андреас будет не в восторге от идеи, чтобы я одна отправилась в дом к Амели. А тащить его за собой, стравливать между собой братьев Хоупов, а потом кого-нибудь из них хоронить и оплакивать? Нет, избавьте меня от этой радости! Я пойду одна! Я сильная, независимая и ничего не бою…

– Элион! – окрик Андреаса буквально пригвоздил меня к месту.

Я пожалела, что не успела выскользнуть за дверь. Очень сильно пожалела. Ведь раздался частый перестук начищенных сапог по ступеням лестницы. Андреас сбежал вниз. Оказавшись возле меня, он перехватил меня за локоть, разворачивая к себе. Ой. Я и не обернулась сама? Застыла столбом, оказывается, от звуков его голоса. Зато теперь мы оказались лицом к лицу, и в синих глазах Андреаса читалось, что пощады мне ждать не стоит!

– Куда ты на ночь глядя? – он строго свел брови.

– Забирать своего сына, – я улыбнулась, на миг забыв обо всем. – Я же говорила, Филипп обещал, что вернет мне ребенка! Я поеду к нему с этой стервой Амели и заберу малыша.

– Одна? – тон Андреаса казался осколком льда, режущим и твердым.

– Так будет лучше, – вздохнула я. – Я смогу повести себя с Филиппом… мягко. Так, чтобы он не передумал.

– Нам нужно поговорить, – отрезал Андреас.

Он за локоть утащил меня от выхода. Мы оказались в просторной библиотеке, где Андреас зажег несколько свечей. Я потопталась у него за спиной, ожидая, когда же он заговорит. Потом со вздохом опустилась в мягкое кресло.

– Я как раз хотел тебе рассказать то, что выяснил… Просто не знал, с чего начать, как все объяснить, – Андреас с тяжелым вздохом провел рукой по волосам, отбрасывая их назад. – Тебе не стоит лезть к Филиппу. Это может быть опасно.

– Там мой сын! – я резко подалась вперед, впиваясь пальцами в краешки подлокотников. – И Филипп сам…

Андреас резко вскинул руку.

– Филипп сейчас не вполне… управляет собой.

Он уперся ладонями в столик с подсвечником, низко склонив голову, словно собираясь с силами. После чего повернулся ко мне.

– Элион, рядом с Филиппом крутится некий Кай. Это… существо родом не из нашего мира. Это демон. Таких призывают темные маги, чтобы продать душу за исполнение желаний. И обычному магу тягаться с ними очень сложно. Тем более, что я подозреваю, что Кай очень силен. И это из-за него все это.

– Что именно?

– Все. С момента якобы второй измены Филиппа. Проиграть все в карты, уйти к Амели, бессердечно забрать ребенка – это все не в его стиле! Я боюсь, что Филипп полностью под влиянием Кая. Скорее всего, он как-то подавил его волю, какой-то особенной магией. Говорят, что даже демоны не в состоянии управлять человеческим сознанием! Иначе сделки с ними были бы заведомо невыгодны, демон просто мог бы внушить человеку отдать душу просто так. Но похоже, Кай – это особый случай. Очень могущественный демон. Иначе как он перекроил все в голове Филиппа? И куда исчезли твой брат с женой, ребенком и всем их замком?

– Тогда Филиппа нужно спасать! – я взвилась на ноги.

– Нужно. Но я пока думаю, что можно сделать. Ты права, оставлять там ребенка нельзя. Раз уж Филипп сказал, что вернет его. Похоже… его любовь к тебе очень сильная, – Андреас улыбнулся тепло и немного грустно. – Раз прорывается даже через такую сильную темную магию. Но все равно, Элион, это очень опасно. Поэтому я поеду с тобой. Если захочешь, ты пойдешь одна, но я буду ждать тебя у входа, в экипаже.

– Идет, – закивала я.

А мое сердце трепетало. Выходит, там, в таверне, Филипп ненадолго справился со злыми чарами? Выходит, на самом деле он все еще любил меня? И сам мучился, как в клетке, под властью чужого внушения?

***

Я окинула удивленным взглядом особняк Амели Джертон. Я помнила, что семья Салли разорилась. По этой причине та стерва и положила глаз на Филиппа, чтобы быстренько поправить свое положение за счет удачного замужества. А вот Амели, похоже, выбралась из безденежья. И довольно быстро. За счет какого-нибудь богатого любовника? Или… связи с темными силами? Я зябко повела плечами, ведь по спине пробежали мурашки.

– Нет, я должен пойти с тобой! – Андреас аж дернулся.

– И тогда вы с Филиппом поругаетесь, и я не верну своего сына? Нет уж, – я решительно опустила ладонь ему на плечо. – Сиди здесь, герой. Филипп сам позвал меня, мне ничего не грозит.

– Может, это ловушка!

– И зачем я ему и демону? Принести в жертву на алтаре? Так я не девственница, товар не ценный, – улыбнулась я, а потом смутилась под взглядом Андреаса, ведь кажется, невинная шутка рядом с ним приобрела новые краски.

– Будь осторожна, – потребовал он, сжимая напоследок мою ладонь.

У двери меня встретил слуга, больше похожий на вышибалу в ночном клубе. Такой же высокий, массивный и угрюмый. Судя по его взгляду, он был готов выставить меня прочь, как вдруг раздался голос Филиппа:

– Пропусти. Это ко мне.

Я проскользнула мимо слуги и остановилась напротив своего мужа. Высокий, стройный, прекрасный… и безжалостно отстраненный. Он смотрел на меня так, словно я была лишь соринкой в этом доме. Не осталось и следа от того мужчины, который трепетно целовал меня в таверне. А еще я заметила запекшуюся кровь на его нижней губе. Теперь, когда я знала правду, на задний план уходили все жестокие слова, сказанные Филиппом. Ведь, скорее всего, их надиктовал ему тот демон. Мои пальцы невольно потянулись к его лицу. Они коснулись краешка губ едва-едва, но Филипп вздрогнул, словно я обожгла его огнем, а он… слишком боялся растаять. Его движение было молниеносным. Р-раз – и мое запястье уже в цепкой хватке, как в железных кандалах.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Что ты делаешь, Элион?

– Что это у тебя? – спросила я как можно мягче. – С кем ты подрался?

– Подрался? По-твоему, я мальчишка, размахивающий кулаками? Если бы меня кто-то вывел, я вызвал бы его на поединок, – презрительно бросил Филипп, а потом вдруг в замешательстве тронул губу, растерянно нахмурился. – Я… не помню, откуда это. Было что-то утром… когда я вернулся.

– Не помнишь? – тихо-тихо проговорила я, делая шажок ближе, как к раненому опасному зверю.

– Это неважно! – Филипп отпрянул от меня. – Ты пришла забрать сына?

– Ты сам обещал, что вернешь мне его. В той записке, – я понизила голос, заглядывая ему в глаза, пытаясь достучаться. – После ночи в таверне, которую провел рядом со мной, слушая рассказы о нашем прошлом… Помнишь?

– Это… была слабость. Влияние воспоминаний. Я сам не знаю, что на меня нашло. Пойдем, Элион. Забирай ребенка и уходи.

Филипп схватил меня за руку, увлекая за собой. Что ж, для Маркуса хотя бы организовали детскую. Хотя я не удивилась бы, узнав, что раньше эта комната использовалась в качестве кладовки или комнаты для слуг. Уж очень крохотной она была, даже окошко и то небольшое, сдвинутое к потолку.

Сейчас на столике горела одинокая свеча. Она и освещала маленькую комнатку, где было самое необходимое: кроватка, стопка чистых пеленок на столе, какая-то игрушка, сиротливо завалившаяся набок.

По мере того, как я подходила к Маркусу, мое сердце словно сжимала маленькая ручка. Так щемило от мысли, что вот он, мой сыночек, так близко. Я хотела было подхватить его на руки, прижать к сердцу на радостях. Но малыш сладко спал, не будить же его! Так что я замерла у кроватки, вцепившись пальцами в краешек ее бортика. Да так сильно, что пальцы свело. На глаза у меня навернулись слезы. Я ужасно соскучилась по Маркусу!

Филипп стоял в дверях. Он прислонился плечом к косяку, скрестив руки на груди, будто… боялся пересечь какую-то невидимую черту? Оказаться слишком близко?

– Чем его кормили? – с волнением спросила я, ведь детских смесей в Средневековье еще не изобрели, да и бутылочки рядом я не заметила. – Он не болел, не плакал сильно?

– Мы сразу же наняли кормилицу. Я не дурак, Элион. Я его отец, – отрезал Филипп недовольно.

Он резко отвернулся. Видно, собрался уходить. Может, и к лучшему? Было бы так просто сейчас просто тихонько забрать малыша и сбежать. Но мое сердце тянулось к Филиппу. Особенно теперь, когда я знала, что он не виноват. Что сломаться под злыми чарами Кая мог каждый, Андреас объяснил мне это по дороге не раз, прося быть осторожной и держаться подальше от этого… существа. Как я могла злиться на Филиппа после этого? Когда помнила ту ночь в таверне. Как трепетно его губы касались моей кожи! Как жадно, как капли воды в пустыне, ловил он каждое наше воспоминание! Будто в памяти они хранились, а прикоснуться к ним он не мог.

– Филипп… – негромко позвала я.

«Я пришла сюда не только сражаться за сына. Я пришла сюда биться за тебя, любимый. Чтобы спасти тебя, пока они не свели тебя с ума окончательно», – подумала я, но конечно, не сказала ничего вслух. Я затеяла свою игру. И в ней мне нужна была хитрость.

– Да?

Филипп даже не обернулся. Из холодности? А может, он боялся лишний раз смотреть на меня?

– Посмотри, как он спит… – прошептала я.

Филипп напрягся. Он явно хотел послать меня в далекие дали, но потом подошел ближе. И тоже склонился над кроваткой. Мы стояли бок о бок. Так близко, что я чувствовала тепло от тебя Филиппа.

– Помнишь, как ты переживал, когда у меня начались схватки? – тихо-тихо заговорила я. – Ты так волновался за нас, за меня и за малыша. А потом не отходил ни на шаг, я даже не могла покормить Маркуса без твоего присутствия! Папа-наседка. Помнишь, я дразнила тебя так?

– Элион… – тихо простонал Филипп.

Он вцепился пальцами в резной бортик, низко склоняя голову. Волосы упали на лицо. И кажется, оно побледнело? Казалось, каждое мое слово причиняло Филиппу невыносимую боль. Но я уже не могла отступить. Я взяла Филиппа за руку, заглядывая в глаза, продолжая:

– Помнишь, как мы ждали его?

Он резко вскинул на меня горящий взгляд. И обхватил мое лицо ладонями, словно вот-вот поцелует. Столько было огня написано на лице Филиппа! Но вместо этого он прорычал отчаянно, словно балансируя на какой-то неведомой мне грани:

– Перестань, все это прошлое!

– Но ты помнишь его? Помнишь… сердцем?

С замиранием сердца я положила ладонь на грудь Филиппа. Его сердце колотилось, будто у пойманного птенца. Я привстала на цыпочки, потянувшись к губам, которые целовала не раз. Филипп не отстранился, оцепенел, он обреченно прикрыл глаза, словно мой поцелуй был сладким ядом. На секунду даже потянулся в ответ, его ладонь нежно скользнула по моим волосам. Но Филипп тут же отпрянул. И… замахнулся?! Он сам удержал себя, когда его рука взметнулась, словно для пощечины. Резко отвернувшись, задрожав всем телом, он схватился за изголовье кроватки так, что казалось, дерево сейчас раскрошится под судорожно стиснутыми пальцами. Филипп… боялся навредить мне.

– Уходи, Элион! – взревел он диким раненым зверем.

Малыш проснулся и захныкал. Я бросилась к Филиппу, с болью во взгляде погладив его по плечу.

– В чем дело? Тебе больно? Филипп, дай мне помочь!

– Забери отсюда Маркуса и уходи… Я прошу тебя! Так будет лучше! – не то угрожая, не то умоляя, Филипп сунул мне в руки Маркуса, привернув его в теплое одеяльце. – Для вас.

Последние слова прозвучали почти неслышно. Но убегая из дома Филиппа с бешено колотящимся сердцем, прижимая ребенка к груди, я снова и снова прокручивала их в голове. То, как мой муж хотел защитить нас… от себя?