Текст книги "Измена. Попаданка в положении (СИ)"

Автор книги: Елена Белильщикова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 23 страниц)

Глава 36

Кай перехватил Андреаса, унизительно скручивая ему руки за спиной, почти утыкая лицом в стену, как преступника, попавшего в руки правосудия.

– Я не делаю с ним ничего подобного, ясно? – Кай нарочно больнее свел руки Андреаса за спиной. – Все, что нужно от твоего брата, – это покорно жить с Амели и не творить глупостей.

Кай выдал это как-то ворчливо, словно с затаенной ревностью. К Амели, что ли? Но пальцы сами собой сильнее сжались на запястьях Андреаса. После чего он резко развернул Андреаса к себе и взял его лицо в ладони.

– Посмотри на меня… – приказал Кай глубоким, изменившимся голосом, а его глаза снова вспыхнули нечеловеческим огнем.

Андреас дернулся в руках Кая, как скрученный котенок. На его глазах даже заблестели слезы, когда он послушно посмотрел на демона, обмякая в его руках. Будто бы не ощущал больше сил бороться.

– Я все равно не сдамся, Кай, – проговорил Андреас слабым голосом, пытаясь сражаться с собой. – Я буду противостоять тебе… и спасу Филиппа. Я… тебе… не верю!

Последние слова Андреас выдохнул на пределе и закрыл глаза, ощущая, как сильно кружится голова. Как наползает темнота.

«Что со мной?» – мелькнуло в голове.

Андреас чувствовал буквально, как его тело подчиняется чужой воле. Как его выкручивает, будто пропуская под колесами экипажа и копытами лошадей. Кай был жесток, когда смотрел, не мигая, своими льдистыми глазами и не давал поблажки. Но Андреас… все равно сопротивлялся его внушению. Не ради себя. А ради Филиппа.

– Если бы ты не сопротивлялся, тебе было бы проще, – прошептал Кай, будто с легким сожалением, что приходится это делать. – Я все равно тебя сломаю.

От его взгляда тело Андреаса слабело. Кай это чувствовал. И моментами казалось, что лишь его руки, обхватившие голову смертного, не дают ему пошатнуться и сползти к его ногам. Хотя это выглядело бы забавно… Такой несгибаемый и смелый малый, готовый сражаться за брата, и у ног демона, едва не плачущий от сопротивления. Тщетного. Кай это знал. Ведь синие глаза Андреаса, еще минуту назад ясные и упрямые, сейчас мутились, будто подергивались туманом и поволокой.

***

Андреас открыл глаза и встряхнул волосами, ощущая порыв холодного ветра на своем лице. Он оказался на грязном тротуаре, в переулке, на окраине города, и первым делом ощупал свое тело. Ребра целы, ничего не болело… Даже накидка-плащ на нем заботливо застегнута. Деньги на месте, вот только голова трещала.

– Как я здесь оказался? – с усилием застонал Андреас, хватаясь за виски.

В памяти, как сквозь воду, начали всплывать угрожающие светлые глаза демона. Кай – демон?! Андреас только сейчас это вспомнил, и его дыхание перехватило.

– Я должен его остановить! Он же… убьет Филиппа! А может, и Элион?! Нет, так нельзя, он попытался воздействовать на мою волю и стереть воспоминание, но я смог ему противостоять!

Как оказалось, любящее брата сердце оказалось стойким даже к демонической магии. Что удивляло. И Андреас бросился на грязную улицу, прочь из переулка, чтобы поймать экипаж. Вернуться домой и поговорить с Элион о Кае. О том, что Филипп творил все это не по доброй воле, а по принуждению.

***

Кай вздохнул, отправляясь на поиски Филиппа. Перед глазами еще стоял Андреас, его огонь, стойкость, сопротивление. Он так любил своего непутевого братца… хотя почему непутевого? Если Кай сам заставил Филиппа быть таким.

Демон с ноги открыл дверь, где Филипп беседовал с каким-то аристократом, поигрывая бокалом. И холодно бросил:

– Пойдем. Вечер уже окончен, а экипаж ждет.

Кай командовал Филипом, как ребенком, и наверное, перегибал палку, но настроение было испорченным. Пусть этот смертный и лишь шестеренка в плане, но сейчас Кай злился на него. Из-за Амели и из-за всего, что приходилось ему делать ради цели.

Филипп недоуменно покосился на Кая, но спорить с ним не стал. Побаивался. Хотя и считал искренне своим другом. Отчего Филипп так считал? Не знал сам. Но Кай всегда выручал его в плане денег. Вот и сейчас, направляясь с ним к экипажу, Филипп вымолвил:

– Амели сегодня ушла в гости одна. С ребенком осталась няня. Я хотел бы кое о чем с тобой поговорить наедине. Ты не против?

Филипп помолчал, случайно ступив в лужу по пути к экипажу. Кай холодно молчал и будто наказывал его, обдавая презрением. От этого становилось не по себе, но… В то же время Филипп чувствовал себя иначе, чем прежде. Более сильным, стойким, уверенным. И стиснул кулаки, не выдержав, садясь в экипаж. А в доме начал разговор:

– Я сегодня виделся с Андреасом. Это мой брат. Вы, наверное, не знакомы с ним?

Они уже сидели в небольшой уютной гостиной, где слуги разожгли камин. А еще принесли серебряный поднос с напитками и фруктами, но Кай даже не притронулся. Сидя в кресле, он повернул голову резко, как будто одно имя Андреаса хлестнуло его, как ударом.

– Знакомы. Сегодня… познакомились, – скупо проронил Кай. – И что же? Андреас пытался объяснить тебе, как плохо проводить время в компании распущенных игроков-аристократов? А ты хочешь стать послушным мальчиком, чтобы брат не ругался? – Кай усмехнулся, откидываясь на спинку кресла, решив доигрывать до конца свою роль. Хотя то место не нравилось и ему самому.

– Не твое дело, о чем говорили мы с братом! – вдруг вспыхнул Филипп до кончиков ушей и уже напоказ сжал кулаки. – Что ты так со мной разговариваешь?! Я тебе не ребенок!

Филипп фыркнул недовольно, пытаясь прийти в себя и не наорать на Кая. Так, чтобы мало не показалось. А потом успокоился и сделал несколько глубоких вдохов. И заговорил тише:

– Я хочу с тобой поговорить, Кай. Об Амели и о… Элион. Элион – моя жена, и Амели… она не должна влиять на мою жизнь. Я хочу общаться и с Элион. У нас с ней общий ребенок. И Амели пока не моя жена. Я… даже не знаю до конца, что чувствую к ней!

Последние слова Филипп выкрикнул почти отчаянно, схватив Кая за запястье. Наверное, в первый раз в жизни… Кай ненавидел тактильность. Ненавидел, чтобы кто-то к нему прикасался. И Филипп нарочно сделал это, чтобы разрушить его холодность и отстраненность.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Кай сверкнул взглядом на руку Филиппа, резко опустившуюся на его запястье. Почему-то тело реагировало на это, как на нападение. И Кай резко, почти захватом, перехватил уже руку Филиппа, притягивая его ближе через подлокотники кресла.

– Зачем тебе нужна Элион? Ты должен забыть о ней. О прошлом. Твой сын при тебе. Это самое главное… – голос демона под конец начал становиться тягучим, в светлых глазах будто загорелись потусторонние искорки. – Разве не так, Филипп? Мне кажется, у тебя просто был сложный день, ты устал, еще и Амели в отъезде, и поэтому лезут лишние мысли. Может, тебе лучше лечь в постель пораньше? – мягко, как к ребенку, обратился Кай.

Филипп встряхнул головой, чувствуя себя идиотом. Может, Кай и прав? Зачем думать об Элион? Она прошлое. Сын рядом, под присмотром няни. А скоро, может, появится еще один сын… уже от Амели, если она забеременеет.

Почему-то от одной этой мысли скрутило, как от боли. Как от удара в живот чего-то потустороннего. Будто две, уже две сущности сражались внутри и рвали на части его тело. Филипп застонал, бессильно упав животом на подлокотник, едва ли не на колени Каю и посмотрел на него умоляющим взглядом:

– Мне больно!

Взгляд Кая вдруг утратил свое напряжение и остроту и стал мягче. Ощущения внутри Филиппа тоже стали мягче и легче. Он хотя бы смог дышать без боли. Филипп стиснул зубы и попытался встать.

– Но я все равно должен найти Элион и поговорить с ней! Немедленно! Побудь с моим сыном, Кай, пока не приедет Амели? Я… тебе доверяю! – но вот встать у него уже не получилось.

Кай резко перехватил Филиппа за плечи, приподнимая силой.

– Нет. Ты пойдешь со мной. В спальню. И лучше тебе не спорить, – жестко отрезал демон.

Кай чуть нахмурился. Никогда еще люди не реагировали на его магию настолько болезненно. Может, потому что Филипп слишком ярко боролся внутри, сопротивлялся? Кай чувствовал, что встреча с братом что-то изменила в нем, разворошила воспоминания об Элион. И теперь Филипп уже не был так податлив.

Кай помог ему встать, подныривая под руку и укладывая ее к себе на плечо, а сам придерживая за поясницу. И не намереваясь слушать никакие возражения, повел Филиппа к двери.

Тот задергался было, чтобы оттолкнуть Кая. Но все мышцы потяжелели. Будто Филипп заболел, и у него был жар. Горел лоб, щеки, тело.

– Почему это мне лучше не спорить?! Я не твоя собственность! – дерзко выкрикнул Филипп, извиваясь в руках Кая. – И не собственность Амели! – подумав, добавил он и вдруг взглянул на демона. – Она мне даже не нравится! Мне нравится Элион! Пус-сти меня…

Но Кай и не думал его слушать. Он довел Филиппа до спальни, сгрузил туда, а сам не ушел! А зачем-то остался, подойдя к окну, и задумчиво посмотрев вдаль.

– А тебе… нравится Амели, да? – вдруг негромко, но серьезно спросил Филипп, окликая Кая.

Они никогда не говорили с ним о подобном. И Филипп, если честно, сам не понимал, как осмелился открыть рот на любовную тему с этим ледышкой.

– Спи, Филипп, – Кай дернул недовольно плечом, не оборачиваясь. – Ты устал, наверняка, заболеваешь, вот и несешь чушь. Или мне лекаря найти тебе?

Кай оглянулся на Филиппа, надеясь припугнуть, как мальчишку, который боится горьких настоек и постельного режима. Демон подошел ближе, садясь на край кровати. В надежде, что так Филипп быстрее успокоится… или поддастся магии. Забудет обо всем. Примет за чистую монету свои якобы чувства к Амели. Хотя разве демон хотел этого?

Кай на миг прикрыл глаза, вспоминая, как она призвала его. Как потребовала сначала магию посильнее, потом богатство… потом Филиппа. А демон оказался связан контрактом, даже если ревновал до чертиков, когда Амели миловалась с другим.

Филипп устало привалился к подушке, стоящей торчком на кровати, и прикрыл глаза. Его губы растянулись в грустной, горькой улыбке, словно он говорил не о своей любовнице. Не о будущей жене и матери его детей. А какой-то далекой, малознакомой девушке, пускай и красивой.

– Амели, она… пустая. Злая, жестокая. Не любит никого. Ни меня, ни тебя. И никогда не полюбит, – выдохнул Филипп, так не открывая глаз. – Но я чувствую, что ты… относишься к ней хорошо. Слишком хорошо. Она этого не заслуживает. Прости, что, возможно, разбередил твои раны и заговорил об этом. Ты кажешься мне… неплохим человеком. Во всяком случае, со мной возишься и заботишься, хотя я тебе никто. Просто… соперник за сердце Амели.

Кай зажмурился, будто Филипп оцарапал его по-живому ледяным осколком. Говорили в демонической магии, что и лед обжигает больнее огня, если умело воспользоваться им. Кай убедился в этом. В каждом холодном взгляде, в каждом расчетливом слове Амели. Она была прекрасна, как тепличная роза из-под стеклянного колпака в оранжерее, но с такими же прохладными, будто искусственными, лепестками.

– Это так заметно? – невесело улыбнулся Кай, приваливаясь плечом к подушке рядом с Филиппом, глядя на него. – Ты же знаешь, я демон. Нам лучше не влюбляться в смертных. Те времена, когда мы женились на девушках Кэрнитена, давно позади. Люди давно стали либо слишком зашоренными и пугливыми, либо слишком корыстными и наглыми по отношению к нам.

Филипп вздохнул снова и кивнул, понимая, что Кай говорит про Амели. Сейчас, на время, будто пелена перед глазами спала. И Филипп увидел ее такую, какой она была на самом деле. Красивую фарфоровую куклу, не способную на яркие чувства. Зачем он оставался с ней, если чувствовал это, а рядом с ним была живая, нежная, любящая Элион? Филипп не знал. Он, вообще, в последнее время плохо управлял своим разумом и сердцем. Поэтому прикрыл глаза, чувствуя, как вокруг все расплывается. И реальный мир, и действительность… Филипп видел себя где-то в ледяном замке, одного, ребенком. Складывающим буквы в слова из льдинок. И улыбнулся сам себе. Уж не Кай ли навевал ему такие… странные сны? Или наоборот, делился своим прошлым?

– А ты в детстве любил складывать буквы в слова? – поинтересовался Филипп, меняя тему, чувствуя, что Кай вот-вот выйдет из комнаты и оставит его одного в полубреду.

– Я часто играл с мозаиками из ледяной магии. Когда ты собирал их, то вокруг все мерцало, будто миллионами звезд… – рассказывал Кай, как сказку больному ребенку.

Кай пододвинулся ближе. И больше одними губами, чем вслух, приказал Филиппу засыпать. Демон задумчиво набросил на него одеяло, провел пальцами по мягкой складке. Как же так вышло, что человеческая девка, простая смертная, пустая и прекрасная, разбивала их обоих на осколки? Кай мог бы звать ее королевой роз, осыпая цветами, мог бы почти молиться ей, своей прелестной леди, но что толку? Он знал, что Амели не ответит на его чувства. Что ей нужен ручной демон, власть, магия – не больше.

– Это… очень красиво, – прошептал Филипп, не в силах бороться со сном.

Сон наползал на него странно. Большим пуховым теплым одеялом, будто накрывая с головой. А может, его и накрыл одеялом Кай, напоследок погладив по голове, как ребенка, неумело и неловко. Словно этот мужчина никогда ни о ком не заботился. Но внутри отчаянно хотел этого. Жаль, что с объектом заботы он промахнулся. Ведь Амели не нужно было ничего человеческого от них. Разве что подарки да балы.

– Спасибо, Кай, – шевеля одними губами, выдохнул Филипп.

За что он благодарил? За этот разговор? За правду, в которой Филипп узнал, что Каю небезразлична Амели? Или за эти странные ледяные сны с привкусом снега на губах, которыми Кай поделился с ним, сам того не подозревая… Будто приоткрыл дверцу в свою закрытую ото всех жизнь.

Кай сидел рядом, прикрыв глаза. Его воспоминания будто передавались от сердца к руке, лежащей поверх одеяла, а оттуда уже Филиппу. Демон помнил белоснежный замок в родном мире, помнил одиночество столько, сколько, вообще, помнил себя. Маленького мальчика, который с детства чувствовал себя, как призрак, как неприкаянная душа из легенд, нигде не нашедшая своего места. И даже магия, особый дар внушения не могли помочь.

Кай надеялся найти свое место здесь, в Кэрнитене, рядом с Амели. Но ей был нужен Филипп… не нужен. На самом деле нет. А Кай все сильнее увязал в паутине ее поручений, которые уже не хотел выполнять, в приказах своей снежной красавицы-блондинки. Не своей.

Демон тяжело вздохнул, сам не замечая, что на ресницах поблескивает влага, как маленькие кристаллики льда. Ведь в отличие от Амели сердце Кая еще было живым, не замерзшим.

Глава 37

Андреас рассказал мне, где живет Амели. А значит, и Филипп… и мой сын. И вот тайком, вечером, я выскользнула из замка. Меня покачивало в нанятом экипаже, а я смотрела на проплывающие мимо дома и думала о Салли. Вспоминала первую любовь своего мужа, его первую любовницу, первую измену. Похоже, он так и не выбросил ее из головы, раз теперь спутался с ее сестрицей? Я вздохнула, когда впереди показался богатый особняк. Холодный и неприветливый на вид.

Отпустив экипаж, я тайком проскользнула в сад. Ведь увидела, что там, между деревьев, снует девичья фигурка с ребенком на руках. Полноватая молоденькая служанка укачивала моего малыша, что-то тихо напевая ему. Я зажала рот ладонью, чтобы не всхлипнуть слишком громко. Маркус должен засыпать на моих, на моих руках! Это я должна гулять с ним перед сном!

– Кто здесь?! – служанка резко обернулась. – Кто Вы такая?!

– Тише! – взмолилась я. – Я мать Маркуса. Филипп забрал у меня мальчика, не дает мне видеться с ним. Я пришла только для того, чтобы взглянуть на своего малыша. Убедиться, что он в порядке…

– Нас могут заметить, и у меня будут проблемы, – разволновалась служанка, хотя по глазам было видно, что она жалеет меня.

– Разреши мне подержать его? – я протянула похолодевшие руки.

Она часто-часто закивала, передавая мне Маркуса. Я прижала его к груди, рвано вдыхая, пытаясь не расплакаться.

– Ох, горе-то какое… Как можно, ребенка у родной матери-то отбирать? – покачала головой служанка. – А мы, знаешь, что сделаем? Видишь ту дверь? Это черный вход, для слуг. Проскочи туда и налево, а потом по коридору до конца, спрячься там… Я вернусь с прогулки, мы закроемся в детской, и ты сможешь побыть с малышом, пока хозяева в храме!

– Спасибо! Ты так добра ко мне!

Так и сделали. Пока возле двери никого не было, я проскочила в дом и спряталась за большим шкафом. Вскоре в коридоре показалась служанка с Маркусом на руках. Окрыленная, я выпорхнула ей навстречу, уже протягивая руки к малышу. Но в этот момент, как гром среди ясного неба, грянул голос Филиппа:

– Элион?!

Я резко обернулась, еще даже не успев взять Маркуса на руки. Филипп и Амели стояли друг рядом с другом. Она смерила меня презрительным взглядом, поджав губы.

– Что она делает в моем доме, Филипп?

– Понятия не имею, – Филипп нехорошо прищурился. – Я разберусь, милая.

– Не сомневаюсь. А я пока уложу ребенка, – сказала Амели, забирая Маркуса у служанки. – Раз прислуге в этом доме нельзя доверять.

Оставшись наедине с мужем, я отшатнулась от Филиппа так, словно он меня ударил. Его холодные глаза прошлись по мне плетью. Я не узнавала мужа! Он смотрел сквозь меня. Никогда не видела у него такого взгляда. Неживого, заторможенного.

– Я сама уйду. Не нужно выставлять меня на порог, – с достоинством проговорила я и покосилась на закрытую дверь, за которой слышался женский голос.

Сердце стиснула невидимая рука, боль охватила все мое тело. Там, за дверью, любовница Филиппа воспитывала моего сына! И я никак не могла отобрать малыша. Забрать с собой… и сына, и его отца. Я усмехнулась горько. В отличие от Маркуса Филипп уже взрослый мальчик. И сам сделал свой выбор.

– Иди. Под крылышко моего брата. Быстро же ты нашла мне замену, – чувственные губы Филиппа изогнула насмешливая усмешка.

А вот в глазах на миг мелькнули искорки живых чувств. Ревности, боли, страдания… Словно тот, старый Филипп, бился о прутья невидимой клетки, желая прорваться ко мне. Но у него не получалось освободиться.

– Не тебе меня упрекать, – я закусила губу, чтобы не расплакаться, Филипп стоял, будто каменная статуя, и даже не смотрел в мою сторону. – Прощай.

Я вышла на улицу и, как больная, побрела, спотыкаясь на камнях. Я была слишком легко одета, ветер рвал на моем теле тонкую накидку. Но я не замечала холода. Я, вообще, ничего не замечала! Мое сердце словно рвалось на части и истекало кровью. Я любила Филиппа и не хотела расставаться с ним! Я не хотела оставлять у него сына и видеть его только тогда, когда позволят! Но закон будет на его стороне. И на стороне его богатой любовницы. Которой в отличие от Салли все равно, богат или нет мой муж. Амели нужно его красивое крепкое тело и то, как долго Филипп может ублажать ее по ночам. От одной мысли об этом я застонала. И боль вдруг пронзила низ моего живота с такой силой, что я едва не упала.

– Элион, подожди!

Я не ожидала услышать голос Филиппа. И обернулась, пытаясь отдышаться. Мне повезло. Боль отступила… но, возможно, ненадолго? Я знала, что нужно бежать от изменника. Но не могла и сдвинуться с места. И окинула потерянным взглядом площадь. По ней спешил ко мне Филипп. Он явно выглядел взволнованным.

– Элион, нам нужно поговорить! – он подошел ближе.

Я отшатнулась снова, как тогда, в его доме. Вернее… в доме его любовницы. Филипп поморщился, словно хамелеон, меняясь передо мной. «Не счесть твоих ликов, мой возлюбленный враг», – хотелось со смешком, с болью бросить ему в лицо? Но и правда, Филипп выглядел каким-то… более живым, чем тогда, в доме.

– Нам не о чем говорить, – тихо вымолвила я, опустив глаза. – Я была у тебя. Ты все сказал.

– Я не мог… говорить с тобой иначе. Там, – Филипп и сейчас последние слова проговорил с трудом.

Я все-таки рассмеялась. Хрипло. Жестоко. Как и хотела, прямо в лицо.

– Чем же она тебя так взяла, Филипп? Что ты и рта раскрыть при ней не можешь свободно. Деньгами? Купила тебя, как ручную болонку, и выгуливает теперь на поводке?

Мне показалось, что он меня сейчас ударит. Филипп сжал кулаки и резко выдохнул, подаваясь ко мне. Я вжалась спиной в каменную стену, но гордо вскинула голову, не желая даже закрываться. Я должна узнать этого… нового Филиппа. Чтобы не лить слезы по старому. Которого больше нет.

– Нет. Дело не в этом, – Филипп, успокоившись, разжал кулаки, я покачала головой, отворачиваясь. – Но я не могу… не хочу говорить об Амели. Мы должны поговорить о нас.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Нас больше нет, Филипп, – горько усмехнулась я. – Ты сам все разрушил. Я твоей второй семьей не буду. Да и ее терпеть не стану. Поэтому нам лучше… больше не встречаться. Я жалею, что пришла к тебе в дом в тот момент, когда ты вернулся. Мне нужно было сделать это в другое время. И ты бы даже не узнал о моем визите.

– Узнал бы. Слуги все рассказали мне о тебе, вас видели из окна. Я догадался.

Я стиснула губы. Мой визит не оказался откровением для Филиппа. Выложили все.

– Я рада. Это уже неважно. Ты поэтому пришел раньше с церкви? Подкараулил меня, наверное, догадывался, что могу прийти? – швырнула я в лицо мужу очередные обвинения.

Филипп вдруг нахмурился и посмотрел на меня внимательнее.

– Элион, с тобой все в порядке? Ты так бледна…

Вовремя он сказал об этом. Потому что вновь вернувшаяся боль снова ударила меня острой раскаленной иглой внизу живота. Мои ноги подкосились окончательно, и я рухнула бы к ногам Филиппа, если бы он не подхватил меня.

За это мгновение я готова была продать душу. Филипп держал меня на руках так же нежно, как раньше. Когда все еще любил меня. А взгляд, его взгляд, о небо… мне захотелось разрыдаться, настолько он был испуганным. Взволнованным. Бережным.

– Что с тобой, Элион? – спросил Филипп растерянно, прижимая меня к груди так легко, словно держал куклу.

Он вдруг провел ладонью по бедру, но не эротично. И нахмурился.

– У тебя кровь, – непонимающе сказал он, пронзительно глядя на меня. – Ты ранена? Что случилось, Элион? Что с тобой?

Я не могла ответить. У меня словно язык отобрало, глаза расширились от страха, я часто и рвано дышала. Филипп выругался и прижал меня к груди сильнее, рванул прямиком через площадь к ближайшей таверне. У которой был второй этаж, на котором сдавали комнаты.

– Я позову лекаря! – прорычал он, бросаясь, как зверь, туда.

Я тихо заплакала и уткнулась лицом в его крепкое плечо. Не чувствуя в себе сил вырваться от него и уйти. Боль снова отступила, но я знала… Знала, что она вернется. Эта боль. Вернется и заберет моего ребенка. А может, и меня саму.

Таверна встретила нас гулом людских голосов. Шумным смехом, стуком кружек по деревянным столам. Филипп потащил меня в другую сторону – в небольшую комнатку, где сидела улыбчивая девушка, принимающая заказы на комнаты наверху. Чаще всего у развратных дам, склеивших себе кавалеров на эту ночь.

– Чем могу по… – улыбка увяла на лице девушки, когда она увидела выражение лица Филиппа.

– Моей жене плохо! – рявкнул он и швырнул на стол увесистый мешочек с золотыми монетами.

Мне не хотелось думать, откуда он взялся. Меня слегка затошнило от отвращения, и я отвернулась, снова пряча свое лицо уже на его груди.

– Нам нужна комната, и я сейчас приведу сюда лекаря!

– Ну… хорошо.

Было видно, что девушка не слишком горела желанием помогать ближнему. Но по Филиппу было видно, что он просто разорвет ее в случае отказа. Голыми руками. Девушка протянула ему ключик и назвала ему номер комнаты. Все так же прижимая к себе, Филипп осторожно понес меня по лестнице. Я тихо хныкала от его движений, но старалась не шевелиться и не дышать. Когда мы вошли в комнату, Филипп уложил меня на чистые простыни и опустился на колени передо мной, беря мои ледяные руки в свои.

– Ты не ответила, Элион, – с тревогой проговорил он, по-прежнему не отводя от меня таких родных глаз.

Я прикусила губу, как всегда, когда делала во время волнения. И выпалила:

– У тебя должен был быть ребенок, Филипп. Второй ребенок. Но не беспокойся. Уже не будет. Я не пережила бы, если бы ты забрал его у меня! Значит… его заберет небо. Если мне повезет, то вместе и с моей жизнью.

Филипп покачнулся, стоя на коленях, и едва не упал. Мое больное в этот момент воображение дорисовало иную картину: сумерки, таверна, комнаты на втором этаже, эта комната, приоткрытая дверь, коленопреклоненный Филипп в самом центре комнаты в тонкой белой рубашке, с хлыстом в руках. И его собственные замахи по себе, неумелые, неуклюжие, по спине, до крови, до глубоких ран, как это делали грешники, пытающиеся заслужить покаяние.

Я моргнула, картинка развеялась. А Филипп встал. Его глаза перестали быть неживыми. Почти полностью. Может, мне показалось, но в них даже блестели слезы?

– Нет, Элион, – проговорил он очень хрипло, будто и вправду плакал, хотя от всей его напряженной фигуры так и веяло решительностью. – Ты не умрешь. Ни ты, ни твой ребенок. Я отберу вас даже у неба.

– Не обещай то, чего не сможешь исполнить! – не выдержала я и замахнулась пощечиной по такому красивому и такому лживому лицу Филиппа, оставляя алый уродливый след от ладони и тонкие царапины от ногтей. – Я всегда была твоя, как и твой ребенок под моим сердцем! У кого ты отбирать нас собрался? У самого себя? Очнись, Филипп! Я не знаю, что с тобой творится, но в последнее время чудовище передо мной – это точно не ты!

На лицо Филиппа будто мгновенно упало забрало. Скрывая истинные эмоции. Странно… мои слова возымели обратный эффект, попав в яблочко? Он резко встал и, не прощаясь, вышел из комнаты. А я зарыдала, не в силах сдержаться, обнимая бедра своими руками. Молясь о том, чтобы больше не было больно.

Буквально через минуту в комнату вошла служанка. Она молча села рядом со мной. Наверняка, Филипп послал за тем, чтобы я не осталась одна и не боялась? На моих губах заиграла горькая улыбка. Филипп умеет быть внимательным… если захочет. Вот только сейчас уже поздно. Поздно.

Филипп вернулся очень быстро в сопровождении незнакомого мне седовласого мужчины с саквояжем. Лекарь, а это был он, сразу выставил и Филиппа, и служанку за дверь, внимательно осмотрел меня, задал вопросы и снова позвал девушку, давая ей наставления и какие-то травы.

– Что со мной? – тихо проговорила я.

Лекарь покачал головой.

– Была угроза выкидыша. Но она миновала. Я так и думал, когда Ваш муж вкратце описал, что Вы нервничали, и…

– Довольно! – я тряхнула волосами, не желая более выносить лицемерие Филиппа. – У меня… были причины для нервов.

Как будто непонятно, что играть любящего мужа перед лекарем было не обязательно! Так же, как и выставлять меня капризной истеричкой.

– Охотно верю. Берегите себя, маленькая леди. Вы крепче, чем кажетесь, – лекарь тепло улыбнулся и погладил меня по ладони, прежде чем встать с кровати. – Пейте этот отвар каждые два часа на протяжении всей этой ночи. И желательно не вставать на ноги слишком часто. Если небо даст, то все будет хорошо, назавтра угроза минует полностью. Попьете еще отвары, я оставлю Вам рецепты…

– Я прослежу за ней.

Я не успела ответить или поблагодарить лекаря. Ведь в дверном проеме возник мрачный, как туча, Филипп. Он загородил собой весь свет, идущий из коридора. И хмуро воззрился на меня. Лекарь замотал руками:

– Только не нервировать Вашу жену еще больше!

– Обещаю. Буду, как лев рядом с ягненком в божественных садах, – Филипп позволил себе ленивую улыбку, обдавая лекаря очередной волной обаяния.

Я вспыхнула от его шуток! Но пререкаться при лекаре не решилась. Тот вышел за дверь, Филипп – следом за ним. Дверь прикрылась, и за ней я услышала мужские голоса и звон монет. Кажется, я дорого сегодня обошлась Филиппу! Но мне было плевать.

***

Когда Филипп вернулся, я демонстративно уткнулась в подушку, не желая поддерживать с ним разговор. Он же осторожно опустился на кровать и накрыл мою ладонь своей.

– Я знаю, тебе больно, моя маленькая, – проговорил он нежно, чем снова вонзил в мое сердце отравленный клинок.

Я замотала головой.

– И внутри, и снаружи больно, – прерывающимся голосом я перебила Филиппа. – Мне больно от тебя, Филипп.

– Я знаю, – кивнул он совершенно спокойно, хотя я увидела, как в глазах его мелькнула застарелая боль. – Я заслужил любые упреки, но… нам не стоит сейчас ссориться, родная. Чтобы не ухудшить твое состояние.

– Не называй меня так больше. Я тебе не родная! – выпалила я снова, пряча лицо в подушку, заливая белую наволочку слезами бессилия.

– Как скажешь, Элион.

Мне показалось или голос Филиппа стал более хриплым? Словно и он снова… плакал, как и я? Или очень сильно сдерживался, чтобы не заплакать. Не по-мужски это было. Но я была рада, что он не оправдывался. Что не было лживых оправданий, просьб простить его или вернуться к нему. Что он хотя бы был честен со мной.

– Расскажи мне… о нашей прошлой жизни с тобой? – вдруг заговорил он серьезно.