Текст книги "Наследство с подвохом для попаданки (СИ)"

Автор книги: Екатерина Стрелецкая

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 37 страниц)

Наследство с подвохом для попаданки

Пролог

– Грир Райден, вы уверены, что нам никто не сможет помешать реализовать свои планы?

Вальяжно развалившийся в огромном кресле мужчина усмехнулся: – Абсолютно. Старуха умерла, а добросердечные соседи сделали за нас всю работу, уничтожив все упоминания о ней, разве что кроме дурной славы. Ждать, правда, пришлось немало, пока сама преставится, но вы же сами понимаете, что иного выхода у нас попросту не было.

Его собеседник, скрытый полностью полумраком, царившим в комнате, раздражённо согласился: – С неупокоенными духами и неприкаянными душами вечные проблемы, так что здесь даже спорить не буду. Зато у нас было достаточно времени, чтобы хорошенько подготовиться. И всё-таки меня беспокоят возможные наследники старухи...

Грир Райден поднялся со своего места и разлил по бокалам густую тёмную жидкость: – Мои источники подтвердили, что прямая наследница в своё время не приняла дар, отказавшись его пробуждать. В поддержку этого говорит та мощь, которой обладала старуха. Сила не делилась, а лишь преумножалась, а это, как вы знаете, рано или поздно должно было сыграть свою роль. Учитывая особенности этого рода, пропуск наследования даже в одном поколении полностью исключает рождение одарённых потомков. Хорошо, даже если допустить такой вариант: дочь старухи тогда выжила, сумела каким-то образом восстановиться и даже родить себе наследницу, что весьма маловероятно, учитывая нанесённые ей увечья, то внучка всяко должна была обозначить своё существование. Причём неоднократно. Если совсем отпустить на волю фантазию и представить, что девочку где-то спрятали, то высвободившаяся сила должна была разделиться между дочерью, либо минуя её, и присвоиться внучкой и правнучкой. Как раз по возрастам всё сходится. Думаю, что старуха делала попытки обойти волю дочери и найти подходящий рассеивающий артефакт. Но этого не произошло, иначе мой хестерс не наполнился бы, использовав весь объём резерва. Даже если наследницам или наследнице что-то перепало, то это такие крохи, что уничтожить её одним щелчком пальцев не составит труда.

– Пожалуй, соглашусь с вашими доводами. Провернуть такую сложную комбинацию с передачей дара попросту невозможно: слишком много условий, которые нереально соблюсти, – мужчина взял бокал и с удовольствием его пригубил. – Всё-таки у вас, грир Райден, превосходный сарвас. Лучший из тех, что мне когда-либо приходилось пробовать.

– Держу для особых случаев или особых гостей, – громко ответил грир Райден, а потом еле слышно добавил. – Особенно когда обе «особенности» совпадают.

Но его собеседник уже ничего ему не сказал, внезапно захрипев. Выпавший из ослабевшей руки бокал с остатками напитка бесшумно упал на густой ворс.

– Слабак. Не мог даже до конца допить, и теперь ковёр испорчен. Впрочем, его всё равно пришлось бы выкинуть, – грир Райден щёлкнул пальцами, и творение феройских мастеров высвободило свои края из-под мебели, спрятав в себе кресло вместе с телом, как хищный цветок, заглотивший свою жертву. Из вскинутой параллельно полу руки вырвался поток огня, испепеливший дотла за считаные мгновения получившуюся композицию в центре комнаты. Отделившаяся душа белёсой дымкой зависла над полом, изумлённо таращась на своего убийцу. Лёгкий поворот кисти грира Райдена, и створки ближайшего окна распахнулись, впуская порыв ночного ветра, подхвативший пепел. Секунда, и пол остался абсолютно чист.

– За что?! – в полном отчаянии выкрикнула душа и попыталась исчезнуть, но тщетно.

Грир Райден направил на неё раскрытую ладонь: – Гриров мало, а я хочу быть единственным в своём роде. Так зачем мне какой-то гейр, пусть даже и высокопоставленный?

Фиолетово-голубой разряд с треском соприкоснулся с душой, поглощая её полностью. Когда всё стихло, о происшествии не осталось и следа, лишь одна из тёмных сфер на расположенном позади кресле, наполнилась до самого верха. Вот и чудно. Никто никогда ни о чём не узнает, а двойника, услугами которого время от времени пользовался этот напыщенный идиот, можно будет убрать через пару-тройку часов. Идеально. Тело министра есть, а вот действительно ли оно принадлежало ему, не сможет узнать даже самая лучшая ищейка королевства. Не говоря уже о той парочке, что постоянно умудряется путать гриру Райдену карты. Но куда им до него? Ха! Переговорный артефакт на столе неожиданно ожил, но наслаждение от собственного триумфа оказалось испорченным новостями от знакомого осведомителя. Как же всё не вовремя! Ладно, посмотрим, кого они там нашли. Возможно, дело даже выеденного яйца не стоит. Почти полвека прошло и вот прилетело, откуда не ждали! Наследница. Ладно, хоть одна, а не целый выводок.

Глава 1. Что такое совесть?

– Дигейст! – прогрохотал голос начальника из другого конца лаборатории.

Я проигнорировала призыв главы научного прайда, сделав вид, что громкость в наушниках выставлена на максимум. Моя смена в лаборатории закончилась, поэтому со спокойной душой и чистой совестью собиралась отчалить восвояси. Легенда гласит, что если изредка появляться дома, то сон станет лучше, спина перестанет отваливаться, а ноги – отекать. Очень хотелось развеять или подтвердить этот миф на собственном опыте, а не опираться на рассказы коллег и знакомых. Два часа чуткого сна на старом топчане – это ни о чём, так лёгкий перерывчик, чтобы хоть как-то отличаться внешне от умертвия из фильмов в жанре фэнтези. Нет, своего начальника, Игоря Александровича, я глубоко уважаю и люблю, как профессионала, однако постоянно идти на уступки не собираюсь. Подумаешь, у меня семьи и детей нет, так они никогда не появятся, если неделями не буду выходить из лаборатории, а отсутствие доступа к дневному свету и вечно полусогнутая спина превратят меня в гнома быстрее, чем узкие тоннели в шахтах. В конце концов, нужно не только совесть иметь, но и немного уважения.

– Виктория! – голос Игоря Александровича раздавался всё ближе и ближе.

Вот же упрямый! Знает ведь, что совершил вторую кряду ошибку, но не унимается, пытаясь привлечь моё внимание. Во-первых, я терпеть не могу, когда ко мне обращаются по фамилии. Считайте застарелой детской психологической травмой, когда одноклассники, как только не издевались, придумывая различные обидные прозвища и дразнилки. Само возникновение фамилии было неясным: по одной версии она произошла от исковерканного немецкого слова Geist, то есть дух или призрак, но откуда тогда «ди», если обозначение мужского рода – это «дер», а на итальянскую приставку тоже не тянет. Хотя забавно звучала бы игра слов: сын призрака. Существовал ещё один вариант, озвученный когда-то учительницей английского языка – «дайджест», радостно подхваченный одноклассниками, докопавшимися до значения «переваренный». С того самого дня и понеслись мне вслед издевательства, исторгаемые неуёмной фантазией юных неокрепших, но весьма острых на язык, умов.

Во-вторых, полное тоже не любила по той же «школьной» причине. Виктория, значит, победа. Победа – это машина, производившаяся некогда в моём родном городе. Соответственно, кривая детская логика привела меня к прозвищам «жигули» или «копейка». Очень актуально, если учесть моё плохое зрение и необходимость носить очки с раннего детства и маленький рост в те годы. Хорошо, что потом каким-то образом всё-таки вытянулась до среднестатистической отметки ростомера. Но прозвища намертво приклеились ко мне вплоть до дня вручения аттестата о получении полного среднего образования и вручении золотой медали. Только поступив в университет, смогла выдохнуть. Однако тут ждала новая засада, пусть и не настолько глобальная: в группе оказалось всего три девочки, но все они носили имя «Виктория». Для простоты общения мы быстро разобрали удобные для произношения варианты: Вик, Вика и Тори. Быстренько прибрав к своим ручкам последний вариант, я настолько привыкла к нему, что на другие сокращения не отзывалась. Исключением оставалась мама. Здесь спорить было так же бесполезно и травмоопасно, как мчать в бетонную стену, вдавив в пол педаль газа от упора.

– Вика, у тебя совесть есть? – Игорь Александрович навис надо мной, аки грозовая туча над одиноким путником, застывшим посреди бескрайнего поля.

Выбравшись из-под скамейки, под которую закатился пустой контейнер, я поправила сползшие на кончик носа очки и опустила голову вниз. Думаете, таким образом решила признать вину? Отнюдь! Просто у меня на груди было крупно написано: «Ни стыда, ни совести: ничего лишнего!». Вот такой вот «наш ответ Чемберлену». Обожаю прикольные футболки.

Начальник тяжело вздохнул и покачал головой: – Я так понимаю, что твой ответ – нет?

– Всё верно.

– Тори, ну чего тебе стоит подменить Юру всего на шесть, максимум, восемь часов?

– Желание увидеть белый свет, а не огни крематория. Игорь Александрович, я почти неделю дома не была. Смилуйтесь, дайте хоть кактус полить, а то окончательно засохнет! – о том, что меня вот уже два года на подоконнике приветствует не вечнозелёная мексиканская колючка, а её мумия, я деликатно умолчала.

– Кактусы не нужно часто поливать, иначе гниют, – с видом знатока заявил начальник, но потом резко моргнул и достал платок, чтобы протереть свои очки. – Погоди, как неделю дома не была?

– А вы в журнал прихода и ухода сотрудников загляните. Там ещё табель учёта рабочего времени лежит вместе со стопкой заявлений об обмене сменами. Их там немало. Вначале я подменила Славу, потом Лёшу, затем Костю. Не гася рабочего рвения, вышла в свой день по графику на смену. Сегодня отработала за Мишу, а вы хотите, чтобы я осталась ещё поработать? Да меня в ближайшей столовой узнают лучше, чем соседи по подъезду. Те хотя бы не в курсе, какой набор блюд предпочитаю на завтрак, обед, ужин и навынос, а девочки-кассиры выдают и считают итоговый чек раньше, чем успеваю рот открыть. У нас же вечно кого-то нужно подменить, что ни день, то праздник: день взятия Бастилии, день независимости кафедры, день единства с университетом, день возложения венков к порогу кабинета ректора, поспособствовавшему передаче очередного интересного проекта нашей лаборатории и так далее и тому подобное. К тому же завтра годовщина мамы... Хотелось бы просто навестить её, а не остаться с ней навсегда, упав от усталости и уснув вечным сном.

Начальник кивнул и повернулся ко мне спиной, выискивая новую жертву «экспериментального произвола», ибо возле стенда, согласно правилам техники безопасности должны дежурить не менее двух сотрудников круглосуточно. Мирный атом, он такой: умеет взбодрить в любое время суток до седых волос по всему телу.

– Я могу идти?

– Иди, Тори. И чтобы я тебя три дня тут не видел. Поставлю в график замену в связи с неважным самочувствием, а заявление напишешь потом.

– Спасибо.

Выйдя на улицу, я вдохнула полной грудью свежий воздух и едва не шлёпнулась в обморок от избытка кислорода, попавшего в мои лёгкие. Отвыкли от такой роскоши, родимые, что могу сказать. Вытащив из кармана смартфон, зашла на сайт проверить погоду на ближайшие дни. Вот такой подставы, как проливной дождь, обещавший зарядить на целую неделю, не ожидала. Учитывая, где находится кладбище, если поеду туда завтра, то точно сгину, не сумев выбраться. Так во сыру землю и затянет по самую маковку, и не факт, что хоть один таксист согласится туда домчать даже по повышенному тарифу. Придётся направить свои стопы к месту скорби сегодня, вопреки всем своим мечтам о безмятежном сне. Заскочив в цветочный, купила букет нежно-розовых роз, которые так любила мама, простенький набор садовых инструментов, чтобы привести могилу в порядок, и вызвала такси.

«Дигейст Мария Альбертовна». И годы жизни. Рано ушла мама из жизни, ей всего сорок шесть лет было: для женщины совсем ни о чём. Согласно статистике, она вполне могла прожить почти столько же, но, увы. Онкология не щадит никого, а последние три года перед смертью и вовсе были похожи на кромешный ад. И помочь было некому: мама была сиротой, а год назад и я стала. В моём свидетельстве о рождении в графе «отец» стоял прочерк, а мама говорила, что он умер ещё до моего рождения.

Домой я возвращалась с тяжёлым сердцем. Переступать порог квартиры, в которой никто не ждёт, если не считать мумифицировавшегося кактуса, было тоскливо. Кажется, пора что-то менять в своей жизни, иначе так и угасну в одиночестве. Пожалуй, начну с малого: похороню засохшего бедолагу, который давным-давно отлетел в лучший кактусячий мир и наверняка получил более заботливую хозяйку, чем я. Не раздеваясь и не снимая рюкзака, протопала сразу в комнату, взяла горшок и направилась обратно к лифту. И тут, как назло, кнопка ни в какую не желала загораться. Раздосадованная этой неприятностью, я начала спускаться по лестнице вниз, радуясь, что живу всего лишь на четвёртом этаже, а не на десятом. Как в том анекдоте про расстрельную бригаду: тебе-то что, а нам ещё возвращаться.

Оказавшись на площадке между вторым и первым этажом, я решила проверить почтовый ящик, чтобы выкинуть рекламные листовки, так как никакой корреспонденции у меня и быть не могло. В век интернета счета за коммунальные услуги прекрасно отображались в личном кабинете, а переписка велась в мессенджерах и по электронной почте. Но каково же было моё удивление, когда среди вороха бесполезных бумажек, рука коснулась плотного конверта. Вытащив его, непонимающе уставилась на странный шрифт, не похожий ни на родной русский, ни на один из европейских языков и даже на арабскую вязь. Моргнув, сняла очки и сжала двумя пальцами переносицу, стараясь не уколоться об зажатый подмышкой кактус.

Доработалась. Вот же мой адрес, фамилия и имя. Отчество, правда, отсутствует, но ошибки быть не может, так как на просторах родной страны только мы с мамой носим фамилию Дигейст. Разрезав миниатюрным ножичком-брелком конверт по шву, я достала сложенную в три раза бумагу и начала читать. И чем дальше углублялась в текст, тем выше мои брови стремились к затылку. В руках у меня находилось уведомление о необходимости скорейшей явки к нотариусу для открытия наследства. Какая бабушка? Какое наследство? Это что, шутка какая-то? Нет, точно кто-то решил приколоться. Достаточно было взглянуть на расшифровку подписи нотариуса, как окончательно в этом убедилась. Хотя оформлено красиво, не спорю. Вон как печать красиво переливается золотом. Колупнув ногтем какое-то странное бурое пятнышко, прилипшее к ней, я внезапно почувствовала, как пол под моими ногами исчез, а сама стремительно падаю куда-то вниз. Это как так-то?!

Глава 2. Не хотела, а придётся

Я прочла в уведомлении о том, что следует явиться к нотариусу незамедлительно, но как-то совершенно не ожидала, насколько это произойдёт стремительно. Более того, вообще не собиралась никуда идти, так как адрес его конторы, указанный в самом низу листа, показался мне совершенно идиотским в силу того, что попросту не могло существовать такого в реальности. А в итоге реальность сама меня нагнула, вернее, прогнулась, устроив бесплатный аттракцион а-ля падающая звезда. Благо, что длилось это недолго, зато приземлилась я весьма оригинально: плашмя, прямиком на чей-то стол. Раздался противный хруст, после которого внутри меня всё похолодело от ужаса, ибо первой мыслью было: позвоночник сломала. Учитывая, что на моих плечах до сих пор находился рюкзак, набитый до отказа, вероятность услышать это диагноз была очень и очень высока. Только после того, как смогла пошевелить пальцами на ногах, выдохнула с облегчением, а потом начала прикидывать, что же это могло так задорно хрустнуть. Лишь где-то в глубине сознания мелькнула мысль о необходимости сперва слезть со стола, а потом осмотреться, куда же меня занесло. Не успела.

Совсем рядом раздался истошный женский крик, от которого даже наушники выпали из ушей. Подскочив на месте, словно в замедленной съёмке, я увидела, как мой кактус, выпавший из горшка во время вынужденного полёта, приземляется аккурат на причёску какой-то дамы, одетой по моде примерно конца девятнадцатого века, занятой вытряхиванием глиняных осколков из волос. Но главной ошибкой этой женщины стал банальный рефлекс, заставивший автоматически сбросить нечто, шлёпнувшееся ей следом за горшком на голову. Просто она не ожидала, что «это» окажется обладателем длинных колючек, не потерявших своей остроты даже после смерти своего владельца. Помещение огласил такой визг, что я непроизвольно зажала уши, испугавшись за целостность своих барабанных перепонок. В неравной битве кактус проиграл, рассыпавшись в труху, припорошившей ровным слоем разбросанную поверх осколков горшка землю.

Проводив грустным взглядом единственное растение, которое продержалось у меня дольше других, я произнесла: – Прощай, приятель, ты был хорошим другом...

Справа от меня раздалось деликатное покашливание, похожее больше не на проявление простуды, а на попытку привлечь к себе внимание: – Приношу вам мои глубочайшие извинения по поводу этой утраты и компенсирую все убытки, как только вы предоставите мне возможность приступить к работе...

Ойкнув, я подобрала наушники, сунув их в кейс, который затолкала в карман, и потихоньку слезла со стола, стараясь руками отгрести от себя многочисленные бумаги, но тем самым внесла ещё больший сумбур и беспорядок. А в довершение всего умудрилась наступить на подол платья той самой женщины, оказавшейся блондинкой с проседью, лет пятидесяти на вид. Испепелив меня взглядом, она продолжила с остервенением выдёргивать колючки из своих ладоней.

Поражённая тем, что дама крепко стоит на своих ногах, хотя, по моим расчётам, учитывая вес горшка и с какой примерно высоты тот летел, та должна была если не отправиться к праотцам, то валяться в глубокой коме, я пробормотала: – Какой, однако, крепкий череп у вашей секретарши, мэтр Сагадей...

В том, куда попала, и что всё происходящее не сон и не галлюцинации, вызванные ударом по голове, подкравшегося возле почтовых ящиков наркомана, я поняла, увидев на стене золотую табличку с данными нотариуса и лицензией на ведение деятельности. Тем более, читала о том, что не бывает настолько ярких слуховых, вкусовых, тактильных и болезненных ощущений в бессознательном состоянии. Угу, грохнувшись с высоты, я умудрилась прикусить язык, и теперь во рту стоял противный солоновато-металлический привкус. Ну а дама была одета в платье строгого кроя, в каких на полотнах изображали гувернанток или экономок.

– А голосовые связки ещё крепче... – буркнул в ответ нотариус. – Поэтому давайте не будем её пугать или злить ещё больше.

Кивнув, я осторожно обошла секретаршу, окатившую меня настолько брезгливым взглядом, словно перед ней стояла продажная девка самой низкой ценовой категории. Впрочем, могу её понять: если судить по стилю одежды этих двоих, то вид девушки двадцати семи годиков от роду, одетой в джинсовый костюм и носящей на голове женский вариант стрижки «андеркат», выкрашенной в ультрасиний цвет, оставлял не так много простора для консервативного воображения. Это хорошо, что они ещё мои татуировки не видели, так как те надёжно были скрыты под плотной тканью: изображение богини Гекаты на левом плече и растительную вязь на правом бедре.

– Мисс Стриденд, оставьте нас, пожалуйста, и проследите за тем, чтобы нас никто не побеспокоил. Посетителям отвечайте, что смогу принять их только завтра, так как сегодня буду занят до конца дня.

Честно говоря, это распоряжение меня напрягло. Задерживаться надолго я здесь не собиралась, да и сомневаюсь, что вступление в наследство занимает столько времени, ведь настенные часы показывали лишь полдень.

Секретарша склонила голову на пару секунд, а затем, высоко вздёрнув подбородок, продефилировала мимо. Едва за ней закрылась дверь, как нотариус оторвался от своей попытки навести порядок на столе и указал мне на ближайшее кресло:

– Присаживайтесь. Я так понимаю, вы – мисс Виктория Дигейст?

– Так и есть, – я достала из рюкзака паспорт и, распахнув его на третьей странице, продемонстрировала свои данные. – Вот только не пойму, о какой бабушке может идти речь, если моя мама была сиротой?

Седовласый мужчина с короткой элегантной причёской отдёрнул рукава пиджака и с лёгкой хитринкой, промелькнувшей в голубых глазах, улыбнулся: – Мисс Дигейст, вас удивляет наличие почившей родственницы, но не тот факт, что оказались в другом мире?

– Считайте, что стадию принятия этого я ещё не прошла, – засунув «дубликат бесценного груза» обратно во внутренний карман, я уставилась на обломки контейнеров из-под еды. – Так вот что это хрустнуло при падении...

– Компенсирую и эту потерю, мисс Дигейст, – тут же поспешил успокоить меня мэтр Сагадей. – Только если объясните, что именно было испорчено.

Пошуршав мозгами, как бы доступнее донести суть, вкратце описала и увидела, как нотариус сделал какие-то пометки на чистом листе бумаге, выдернутом из помятой папки. Мне даже стало совестно за непроизвольно устроенный погром.

– Итак, раз ваша личность подтверждена, могу теперь показать вам завещание миссис Ансонии Дигейст. Единственное, что хотел бы уточнить: ваша мать, Мария Дигейст, действительно умерла?

– Да, год назад. А разве вам это неизвестно? Мне казалось, что нотариусы всегда проверяют наличие всех потенциальных наследников.

Мэтр Сагадей достал из сейфа папку и отщёлкнул замочек: – Обычно да, но не в вашем случае. Видите ли, мисс Дигейст, получить какую-нибудь информацию из того мира, в котором вы родились и выросли, невозможно. Просто ваша бабушка чуть менее года назад пришла ко мне на приём и изменила завещание в пользу внучки, то есть вас, сказав, что Мария Дигейст умерла. Учитывая, что завещание может быть составлено на кого угодно, я изменил его, не запросив подтверждающих документов. А вот, кстати, и оно...

Я взяла в руки протянутый лист и начала читать. В принципе, там ничего такого особенного не было, достаточно стандартно, если можно было так выразиться. Согласно ему, мне должны были достаться дом, земля под ним и все сбережения бабули.

Ознакомившись с текстом, я вернула завещание мэтру и быстро сунула указательный палец в рот, так как умудрилась порезаться об острую кромку бумаги.

– Это ваш экземпляр, мисс Дигейст, и он должен храниться у вас.

– Спасибо за информацию, но меня ничего из этого не интересует. Не вижу смысла вступать в наследство, которым не смогу распорядиться. Можете передать на баланс города или благотворительность.

Я нисколько не лукавила, ведь никаких отношений с бабушкой не только не поддерживала, но даже не была в курсе её существования. Совестно было брать, по сути, чужое. К тому же сомневаюсь в том, что наследство можно конвертировать в рубли или какую-нибудь иную валюту моего мира.

– Однако вы уже вступили в свои права, мисс Дигейст.

– В каком смысле? – я едва не подпрыгнула на месте от удивления. – Подпись свою нигде не ставила и открыто только что заявила о своём отказе принять наследство.

Мэтр Сагадей повернул ко мне ту часть завещания, где стояла его печать: – Какого она цвета?

Я присмотрелась к именной печати и вытаращила глаза: – Золотистая с лиловым отливом... Но я точно помню: она только что была просто золотой! Клянусь!

– Всё верно, мисс Дигейст. Вы подтвердили вступление в наследство кровной привязкой к последней воле Ансонии Дигейст. Поэтому печать и изменила свой цвет.

А-а-а-а, это надо же так вляпаться в прямом и переносном смысле!

– Ладно, вступила и вступила. Пусть всё остаётся как есть. Всё равно пользоваться этим всем не собираюсь. В конце концов, у меня есть своя квартира, любимая работа, эксперименты со стендами, друзья и сослуживцы. Я не собираюсь променять их на жизнь здесь.

– Боюсь, мисс Дигейст, вернуться в тот мир, в котором жили, невозможно.

– В каком смысле?! Вы же как-то смогли меня сюда переместить!

Нотариус развёл руками: – Увы, с вашим миром совершенно нет никакой связи. Нам с мисс Стриденд с огромным трудом удалось составить уведомление, которое смогло вас найти и переместить. Если бы не доверенное лицо вашей бабушки, предоставившее необходимые инструкции и ингредиенты для формирования поискового импульса, ничего не вышло. Я и так вынужден был получить в коллегии разрешение на пролонгацию срока вступления в наследство, ведь на розыск наследников даётся шесть месяцев. Но учитывая все обстоятельства, смог продлить стандартный срок ещё на тридцать дней. Спустя три недели импульс рассеялся, но переместиться вы смогли почему-то только сегодня, и, надо сказать, вовремя, так как сегодня в полночь все допустимые сроки бы вышли.

Подняв очки на макушку, я поставила локти на стол, наплевав на все правила этикета, и закрыла лицо ладонями. Честно говоря, после почти бессонной ночи, да и нескольких суток отсутствия нормального отдыха, хотелось только одного: упасть замертво и притвориться ветошью. Мой мозг отказывался категорически переварить и усвоить события сегодняшнего дня. А ведь разница во времени между мирами составляет почти восемь часов!

– Послушайте, мэтр Сагадей, я безумно устала и хочу спать. Если наследство принято, но вам есть, что ещё мне рассказать, мы можем перенести этот разговор? Я вроде как получила дом, поэтому была бы не прочь отдохнуть хотя бы часа три-четыре.

– Боюсь, мисс Дигейст, вам не только негде будет поспать, но и жить. Дело в том, что ваш дом сожгли. Виновников, конечно, ищут, но...

– Что?!