![](/files/books/160/oblozhka-knigi-babochka-pod-steklom-si-153013.jpg)
Текст книги "Бабочка под стеклом (СИ)"
Автор книги: Екатерина Риз
сообщить о нарушении
Текущая страница: 21 (всего у книги 23 страниц)
И дети, наверное, будут рады, если родители помирятся. Даже Антон. Возможно, тогда он прекратит злиться и ощетиниваться, если увидит, что Марина спокойна и довольна, и всё это благодаря его же отцу. Простит его наконец. И Игорь успокоится, когда получит всё, что хочет. Повод от жены бегать у него пропадёт.
А если не пропадёт? Если он сам себя обманывает? Уговаривает, убеждает, а на самом деле Маринка мучается и страдает, и виноват в этом он, а не Игорь. Он же не может сказать точно, прав он или нет. Решил за всех, а теперь мучается. И вообще ему плохо, не только морально, но и физически. А это просто убивает. Дмитрий терпеть не мог болеть, а уж когда ты один, и не кому, банальным образом, стакан воды подать, совсем грустно и тоскливо становится. И про Марину с детьми каждую минуту вспоминал.
– Ты точно заболел. И не спорь со мной. – Наталья зашла к нему парой часов позже, в конце рабочего дня, и, стараясь действовать решительно, к нему приблизилась, и лоб потрогала. – Температура, Дим.
– Я очень за себя рад, – проговорил он как можно более спокойно, хотя слово «температура» неприятно ударило по нервам. На кресле откинулся и плечами осторожно повёл, зябко ёжась.
– Вот тебе только и остаётся, что пошутить. – Наталья разглядывала его в задумчивости, потом за руку потянула. – Давай я отвезу тебя домой.
– Я сам доеду… Сейчас поеду.
– Не выдумывай. – Она пиджак его с вешалки сняла. – Вставай. Дима, вставай. Я отвезу тебя домой, накормлю… Конечно, шедевров не обещаю, но всё-таки. И лекарства куплю. У тебя дома, наверное, кроме шипучих таблеток от похмелья и нет ничего.
Гранович лишь усмехнулся, на большее сил не хватило. И решил всё-таки дать ей возможность проверить это утверждение самой. А попросту не сопротивлялся, попасть домой очень хотелось. В машину её сел, она довезла его до дома, а сама поехала в магазин. Дима же поднялся к себе в квартиру, и сразу на диван сел, глаза закрыл, но долго в тишине не провёл, Наталья приехала. С пакетами, сияющая, по квартире его ходила и в полный голос комментировала то, что видит. Дима даже покаялся, что разрешил ей к нему зайти. Ему видеть никого не хотелось, он с большим удовольствием сказал бы ей «спасибо» и выпроводил за дверь, но это ведь Наташка. В ответ на все его предостерегающие взгляды, она улыбалась и болтала без умолку. Кажется, всерьёз решила ему зубы заговорить.
– Димка, квартира – супер. Большая такая. А что за той дверью?
– Комната, – проговорил он недовольно. С дивана перебрался в своё любимоё кресло с высокой спинкой.
– А за той?
– Тоже комната.
Девушка остановилась в дверях и приняла соблазнительную позу.
– Зачем тебе столько комнат?
– На будущее.
– А-а. Это хорошо, что ты о будущем думаешь. – Она вернулась в прихожую за пакетами. – Я купила тебе продуктов, и в аптеку зашла. Вот это, – она зашелестела пакетом, – тебе нужно выпить прямо сейчас. Я принесу тебе воды.
Дима глазами её проводил, чувствуя, как изнутри закипает. Наташка, со своей неуёмной энергией, его раздражала. Особенно сейчас, когда самому хотелось лечь и умереть. Но ему принесли таблетки, весёлого голубенького цвета, и стало ясно, что умереть ему всё-таки не дадут. В рот их кинул и водой запил. Поморщился от боли в горле. Глаза закрыл и голову на спинку кресла откинул.
– Наташ, шла бы ты домой.
– И оставить тебя одного страдать?
– Думаешь, с тобой мне будет лучше?
Она промолчала, что-то делала, Дима глаз не открыл, и не видел, что именно, но потом почувствовал, что присела на диван.
Наталья по привычке руки на коленях сложила.
– Дима, ты ведь уехал. Ты всё решил сам.
– Я не хочу об этом говорить.
У неё вырвался недовольный вздох.
– Ладно… Но давай я всё-таки останусь. Разогрею тебе ужин. Буду о тебе заботиться.
– Наташ.
– Ну почему нет? Я сейчас уйду, а ты будешь в одиночестве страдать? – Он молчал, а она разозлилась. – Она тебе даже не звонит!
– Конечно, не звонит. Потому что я не отвечаю.
– Какой-то сумасшедший дом, честное слово. – Наталья поднялась. – Я перестала тебя понимать. С чего вдруг… она?
Гранович неожиданно усмехнулся и плечами пожал. А Наташа кресло его обошла и на спинку облокотилась, нависнув над Дмитрием, посмотрела в его лицо.
– Капризы состоятельного мужчины. Что ж, иногда это на самом деле бывает серьёзно. А меня ты зачем привёз?
– Я тебя привёз? – он всерьёз удивился. – Ты же хотела в Москву. Ты сколько месяцев мне об этом твердила, ты столько работала ради этого перевода. А теперь хочешь меня убедить, что я тебя позвал? – Глаза Дима открыл. – У меня температура, но я пока не в бреду. И всё помню.
– Ну и дурак, – спокойно заявила она.
– И это мне уже объяснили.
– Дурак, дурак, – подтвердила она свои же слова. – Разве вы с ней пара? Все эти дети, кошки, проблемы. Тебе это нужно?
Он сглотнул и снова поморщился от боли.
– Выходит, что да.
Наталья наклонилась к самому его лицу.
– Если бы тебе это было нужно, Димочка, ты бы не уехал. – Отошла, взяла с журнального столика свою сумку. – Ладно, я пойду. К чему привыкнуть никак не могу, так это к пробкам… Но ты, если что, не стесняйся, звони. – Она многообещающе улыбнулась. – Я приеду. И лекарство пей! – напомнила она громко уже из прихожей. А потом хлопнула, закрываясь, входная дверь, и стало очень тихо. В первые две минуты Дмитрий этой тишиной наслаждался, а потом вернулась тоска в обнимку с головой болью. Она колотилась в висках, и даже думать было невыносимо. А ещё горло драло, глаза щипало и во рту сохло. Гранович вздохнул, а вышло с хрипом и совершенно несчастно.
А Наташка, кажется, замуж за него собралась! С таким явным интересом квартиру его осматривала, всё-то её интересовало, планы, наверное, строит уже. Конечно, он сейчас не только несчастный, но и больной, самый момент к рукам его прибрать. Сварить куриный супчик, поднести стакан воды и таблетку. И можно всерьёз рассчитывать на благодарность. А он благодарен? Или он настолько не чуткий, настолько холодный и эгоистичный…
Вот так начнёшь задумываться о себе, и всю веру в будущее потеряешь, честное слово.
Дошёл до спальни, разделся, но несколько секунд тянул, прежде чем в постель лечь. Она казалась чужой и холодной, и, не смотря на температуру, в неё совсем не влекло. Перед глазами была совсем другая постель, со стёганным вручную одеялом и с наволочками с цветами на подушках, вышитыми гладью. А подушек – несчётное количество, и хочется лечь и утонуть во всём этом. А вот в эту постель, застеленную руками домработницы, ложиться совсем не хочется.
…По его одеялу кто-то крался. Дима глаз не открывал, но чувствовал мягкую поступь, явно кошачью. Чутко прислушивался, даже уже приготовился схватить наглеца за тугой тёплый бок, пальцами пошевелил. Потом какой-то звон и громкий крик Антона:
– Мама, Элька вазу разбила!
– Не разбила!
– Разбила!
…Дима глаза открыл, и некоторое время лежал в темноте и оглушающей тишине. Даже часы нигде не тикали, потому что в его квартире не было механических часов, только сердце гулко колотилось. Даже не сразу понял, что это был сон, настолько явно слышал детские голоса… А вот сейчас понял, что по-прежнему один и никого рядом. Руку из-под одеяла вынул, и лоб свой потрогал. Зато температура, кажется, спала. Счастье? А то.
– Я не люблю кашу. – Эля ложкой в тарелке поводила. – Мама, можно я не буду её есть?
– Нельзя.
Элька умоляюще посмотрела на Стеклова.
– Дедушка.
Тот чашку с чаем на стол поставил, посмотрел на внучку. Подмигнул ей.
– Малыш, надо хотя бы три ложки съесть. Давай. За маму, за папу, за меня…
– Я же не маленькая!
– Конечно, не маленькая, кто же спорит.
Марина глубоко вздохнула, бросила натирать бок чайника и осторожно сглотнула. Сама понимала, что в последнее время ей с трудом удаётся сдерживаться, но иногда выдержка ей всё же отказывала, и она срывалась – либо на крик, либо на слёзы. А после стыдно становилось. Конечно, её никто не упрекал, все понять старались, даже дети не жаловались, но чувство вины от этого меньше не становилось. Вот и сейчас Элька принялась канючить, а нервы сразу натянулись до предела.
– А бутерброд будешь?
– Буду, – тут же согласилась Эля и позволила деду пересадить себя к нему на колени. Стеклов поцеловал её, а потом на дочь посмотрел.
– Мариш, всё в порядке?
Она почти тут же обернулась и с готовностью кивнула.
– Да. Только голова болит. К снегу, что ли?
– Какой снег? Тает всё.
– Ну… – Она неопределённо взмахнула рукой. Отвернулась к окну, взяла с подоконника тетрадь, пролистала. – Надо же, Антон забыл. Сколько раз говорила ему: проверяй всё ли взял, проверяй…
– Ладно, не ругай его. Мы все иногда что-нибудь забываем.
Марина на подоконник присела.
– Пап, ты на работу поедешь?
– Тебе в кафе надо?
Она кивнула.
– Поезжай, я и дома поработаю. Сейчас вызову кое-кого… – Он Эльку тихонько пощекотал. – И мы работать будем, да?
– В кабинете? – живо поинтересовалась девочка.
– В кабинете.
– А Дима не будет ругаться?
Марина осторожно втянула в себя воздух.
– Думаю, не будет, – заверил внучку Стеклов, а Марину взглядом проводил, когда она мимо прошла. Её состояние его всерьёз беспокоило. Марина была напряжена, мучилась и страдала, а пытаясь это скрыть, последние силы теряла. Николай Викторович из-за всего этого злился, но что ещё сделать, чем помочь – не знал. Он уже и с Димкой говорить пытался, и с Мариной, но они оба от него отмахивались, и, в конце концов, он понял, что лучше не вмешиваться. Хватать обоих и трясти, как груши, чтобы заставить их понять, что не дело делают, тоже не выход. Они взрослые люди и вмешиваться в их отношения может оказаться себе дороже. Только напортишь, ведь он не настолько хорошо знает их отношения, чтобы влезать между ними, даже для того, чтобы помирить. Но бывают же моменты, когда со стороны видно, какую глупость люди делают, расставаясь, даже по весомому поводу, а сказать и исправить ничего нельзя. Вот вчера Николай Викторович дочери это и сказал: со стороны виднее!
– Он же упрямый и ревнивый. А ты ещё такие сюрпризы ему устраиваешь!
– Да какие сюрпризы? – Марина всерьёз обиделась. – У меня даже в голове не было!.. Это Димка потом придумал.
– Ничего он не придумал, – Стеклов спокойно головой покачал и газету, что читать пытался, встряхнул. – Я тебе ещё раз говорю – он собственник.
– Да? – Марина обиженно поджала губы. – Зато сам он несколько месяцев мне твердил, что ревность – чувство ему неведомое!
Николай Викторович усмехнулся.
– Ну, знаешь ли, родная, я тоже всем говорю, что не бабник, но со стороны-то виднее.
Марина замерла, моргнула в растерянности.
– Папа.
– Что?
Она присела.
– И что мне делать?
Стеклов глаза от газеты поднял, посмотрел на дочь и очки на кончик носа сдвинул.
– Позвони ему.
– Он не отвечает.
– Давай я позвоню. Мне ответит.
Марина невесело призадумалась, затем головой покачала, отказываясь.
– Нет.
– Почему?
– Потому что я не знаю, что ему сказать! Оправдываться, прощения просить, умолять вернуться? А если он не хочет?
– Как же, не хочет он.
– Но дело ведь не только в ревности, пап.
– В тебе? – Стеклов выразительно посмотрел на неё.
Марина голову опустила. В ней? Может быть и в ней. Раз все об этом твердят. Димка винит её в том, что она не забыла бывшего мужа, папа говорит, что она слишком много думает о других и быстро обиды забывает, а Игорь намекает на то, что Гранович её бросил и этого следовало ждать. Мол, нечего с чужими мужиками связываться. Это так смешно прозвучало из его уст: чужие мужики. А с кем ей связываться, со своими? С какими, интересно?
– С ним. С ним! – Тома даже кулаком в воздухе потрясла, угрожая, видимо, именно Игорю. – Ты что, не понимаешь, на что он тебе намекает? Дашка-то отставку получила.
Марина глаза на подругу вытаращила, а потом с опаской выглянула из кухни, проверяя, нет ли поблизости детей. Потом к Томе вернулась.
– С чего ты взяла?
– Интересное кино. Игорёша снова ко мне за стенку вернулся. Один.
Марина к стене привалилась, задумавшись.
– Это ещё ничего не значит.
– Всё это значит. – Тамара чая себе подлила. – Стервец такой. Ведь натуральный стервец, Марин. Здоровается, как ни в чём не бывало! И своего добился, с Димкой тебя развёл.
– Да? Значит, Игорь виноват? – Марина невесело усмехнулась. – А то ведь все винят меня. Я виновата, что в дом его впустила, виновата в том, что Димку не удержала.
– А я тебе сколько раз говорила, что нужно вам с Грановичем всё выяснить. А ты всё тянула чего-то. Вот тебе и результат.
– А если он не хочет? Если он не хочет выяснять?
– А какой мужик хочет? На то мы, женщины, наверное, и созданы, чтобы мозги им на место ставить. А то ведь так и будут бегать, охотники фиговы.
Марина всё-таки улыбнулась, а потом к столу вернулась. Посмотрела на тарелку с печеньем, Димка его так любит, и она его испекла специально, но сама так и не попробовала. Только смотрела, а на душе кошки скребли.
– Я сама не знаю, как так получилось, Том, – призналась Марина. – Я не хотела ничего плохого. Я… я так его люблю, и об Игоре я совсем не думаю. Если бы думала, то точно бы Игоря в своём доме не оставила. А Дима решил всё наоборот. Он не понимает, что нам всем нужно учиться существовать рядом, общаться, а если я от Игоря прятаться буду… Не могу я от него откреститься, у нас дети. А Димка ревнует. Представляешь, просто в лице меняется, как видит Игоря.
– Тебя это удивляет?
– Не особо. Я сама ему много об Игоре рассказывала. И о том, как жили, и о том, как он ушёл. Но это не злость, это именно ревность. И папа говорит, что собственнический инстинкт, но мне как-то не верится. Не такой Димка человек.
– А ты не думаешь, что они без тебя очень многое между собой обсудили? – Тамара выразительно брови вздёрнула и сунула в рот ложку с вареньем. – Ты же мне рассказывала, что они разговаривали. И может, у Димки твоего повод появился так ревновать?
– Думаешь, Игорь?..
– Да больше, чем уверена, Марин. Он просто сияет с тех пор, как Гранович уехал. И если бы не твой отец, ты бы его не выгнала отсюда.
– Я просто с ума схожу.
– Марин. Но ведь он позвал тебя в Москву, – понизив голос, сказала Тамара. – Чего ты сомневаешься.
– Позвал? – Марина лишь горько усмехнулась. – Он позвал, когда других доводов у него не осталось. И я даже нет ему не сказала, Тома, а он обиделся, уехал, да ещё эту с собой прихватил!..
Тома насторожилась.
– Кого, эту?
– Любовницу свою бывшую! – невольно повысила Марина голос, но опомнилась и рот себе ладонью зажала. – Наталью эту. Умницу, красавицу…
Тома по руке её шлёпнула.
– Да прекрати ты. Он точно с ней уехал?
Марина слёзы вытерла и носом шмыгнула, успокаиваясь.
– Она мне похвасталась, случая не упустила!
– Ой, что делается… – Тамара головой покачала. – Марин, ну ты не расстраивайся так. Пошли они, мужики эти. Что им надо, кто поймёт?
Не расстраивайся… А Марина не могла не расстраиваться. Она покой, после отъезда Грановича, потеряла. По дому ходила, потерянная, и всё думала, что сделала не так. И прав ли Димка в своих обидах и обвинениях. Может, она чего-то не понимает в этой жизни, и из-за этого всё наперекосяк? Первые дни ещё пыталась ему дозвониться, бессчетное количество раз его номер набирала, а когда поняла, что отвечать Гранович ей не собирается, в настоящее отчаяние впала. Правда, сделала над собой усилие, заставила себя успокоиться, испугавшись настоящей истерики. Отец и дети только этого от неё ещё не видели, а Димка… Димка если уехал… с этой, то убиваться по нему она не будет. Уж как-нибудь переживёт. И детям объяснит, что ждать дядю Диму больше не стоит. Вот только пока духу для таких разговоров и выводов не хватает. По дому ходила, а взгляд сам собой натыкался на вещи, которые сразу напоминали о Диме. На дверь кабинета, который дети считали его территорией, на Димкины вещи, оставшиеся в шкафу, на экономические и спортивные журналы на столе в гостиной. За такой короткий срок он стал неотъемлемой частью её семьи, а она ему сказать об этом не успела. Даже в любви не призналась ни разу, всё боялась, тянула, была уверена, что они всё успеют. Хотела, чтобы Димка оттаял и про семейные отношения перестал говорить с цинизмом и насмешкой. Марина была уверена, что почувствует эту важную перемену в нём, и тогда признается и поговорит, и не отпустит никуда. Но получилось так, что не успела. Тоже сама виновата? Наверное. Оказывается, что она очень плохо знает мужчин, раз они настолько часто способны её удивить.
Однажды всё-таки не выдержала, подсмотрела в бумагах отца телефонные номера московского офиса и позвонила. Какая-то девушка долго выспрашивала у неё, кто она такая и что ей нужно от Дмитрия Алексеевича, а потом с притворным сожалением сообщила, что на месте Грановича нет, предложила позвонить попозже или сообщение оставить. Марина сразу трубку положила, и несколько минут сидела над телефоном, разглядывала его, а в висках кровь колотилась, разволновалась неожиданно. И понятно, если бы Димка трубку взял, а то с секретаршей его поговорила, а уже сама не своя. И тогда уже, после звонка, задумалась о том, что сказать ему собиралась. Это был спонтанный порыв, просто очень захотелось услышать его голос, тоска заела, а что сказать ему, не знала. И страшно оттого, что в его голосе не услышит привычных тёплых ноток. Наверное, она до конца его так и не узнала за эти месяцы. Иначе не удивилась бы такой бурной реакции, его срыву и отъезду, и знала бы чего ждать, смогла бы сгладить обострившуюся ситуацию. А она в полной растерянности пребывала долго, и это была огромная ошибка с её стороны. Она больше думала о том, что может сделать Игорь, его поступки предугадать пыталась, надеясь избежать проблем, а на Димку, наверное, слишком много всего переложила, все свои неприятности и тревоги, и настолько привыкла, что он её поддерживает и советы даёт, не предъявляя никаких претензий, и не ожидала, что в этот раз его ревность, которую он в себе копил уже некоторое время, через край перельётся. И ругала себя прежде всего за то, что просмотрела, не почувствовала, не поняла и, в итоге, он уехал от неё.
Без него было страшно. Вдруг вернулось чувство одиночества, и пусть рядом был отец, дети, но без тёмных серьёзных глаз, которые следили, казалось, за каждым её шагом, чтобы не дай бог она где не споткнулась и не упала, стало пусто. И хотелось кричать и плакать, и за слабость свою стыдно не было. Страх одолел, с отчаянием перемешался, и Марина копила его внутри, как Гранович до этого свою ревность, и боялась теперь только одного – того момента, когда всё это наружу вырвется. Что она тогда сделает? Возненавидит его или поедет в Москву, чтобы в глаза ему посмотреть и сказать всё, что думает? Возможно, давно поехала бы, но останавливали опасения по поводу Натальи. Она так сильно из-за этого переживала, что даже отцу проговорилась, а тот не на шутку удивился.
– Наталья? Это какая, блондинка, что ли?
Марина поневоле усмехнулась.
– Ты её тоже приметил?
Он тут же оправдываться принялся.
– Мне простительно, я блондинками болею, а вот Димка нет.
– Да? Мне стало легче, спасибо.
Стеклов сконфуженно фыркнул.
– Да ладно, Мариш. – А потом его осенило. – Давай я сейчас позвоню в офис и узнаю, кто её в Москву перевёл!
– Не трудись, я и так знаю этого человека. Хочешь, подтвердить мои мысли?
– Маринка. – Николай Викторович к ней подошёл и за плечи её взял. Наклонился и губами к её виску прижался. – Маринка, перестань придумывать проблемы. Любит он тебя. Он ведь ожил рядом с тобой, а ты рядом с ним. И даже я в это поверил, представляешь? Давно не верю, а вот в вас поверил. Вам только поговорить надо. И я этого добьюсь, ты меня знаешь. Я вас лбами всё-таки столкну.
– Лбами?
– А почему нет? Поорёте друг на друга, но зато пар выпустите и заживёте дальше.
– Пап, – у неё вдруг губы затряслись. – Он меня в Москву позвал.
Стеклов руками развёл.
– А тогда почему ты здесь до сих пор?
Она повернулась, на отца посмотрела, но промолчала. А вечером, после ужина, сидя рядом с детьми на диване, думала о том, что отец сказал. А на самом деле, почему она ещё здесь? Опять осторожничает? А вот когда в Грановича влюбилась, не осторожничала, вообще ни о чём не думала, и так много получила от него, так чего боится? Он не Игорь, в этом она уверена на сто процентов, Дима никогда через неё не перешагнёт. Если, конечно, она вернуть его сможет.
– Мне плохо без тебя… – тихо проговорила она в тишине спальни.
С каждым днём всё хуже. А он, неужели не чувствует? Неделя молчания, Дима ни разу не позвонил. Марина даже в кафе урывками ездила, боялась от телефона отойти. Мобильный из рук не выпускала, и на домашний телефон постоянно кидала взгляды, полные надежды. И в голове те самые слова из старой песни, которые, как оказалось, самые правильные в жизни, самые нужные. Позвони мне, позвони…
– Мама, ты что делаешь?
Марина на голос сына оглянулась, посмотрела на него испуганно, а потом сумку, в которую какие-то свои вещи собирала, в сторону отложила. Волосы от лица отвела и постаралась улыбнуться, потому что сын наблюдал за ней с явной тревогой. Наверное, она по комнате, как сумасшедшая металась.
– Ничего, Антош, так… Прибираюсь.
– Ты уезжаешь?
– Я? – Она снова на сумку посмотрела.
– Между прочим, Василиска просила не опаздывать сегодня.
Марина кашлянула, когда горло спазмом перехватило.
– Куда?
– На родительское собрание, мам!
– А, да, собрание…
Антон ещё минуту смотрел на неё с прищуром, а когда из спальни её вышел, Марина на постель медленно опустилась, а потом сумку с вещами и документами в сердцах на пол столкнула. Она ведь уже решилась…
А вчера вечером Элька снова затемпературила, никак не хотела засыпать, капризничала и даже рыдала некоторое время, уткнувшись в подушку. Марина весь вечер сидела рядом с ней, по голове дочку гладила, успокаивала, и не сразу справилась с собой, когда Эля спросила у неё про Диму. С этого слёзы и начались, и что бы Марина ей в ответ не говорила, Эля только большим количеством вопросов её засыпала. Когда приедет, что привезёт, что они делать будут, когда Дима вернётся, пойдут ли в цирк. И, наверное, заметила, что мать нервничает и ответы находит с трудом, поэтому и расплакалась. Даже Стеклов ситуацию не спас, так и уснула зарёванная. А Марина потом до поздней ночи в её комнате сидела, и слёзы глотала. И всё упрекала себя, что вовремя не сказала Димке всего три слова. Ну и пусть бы он не ответил, но он бы знал! И, возможно, тогда бы не уехал, попытался её понять, и тогда бы точно ему не пришла в голову глупость о том, что она к Игорю вернуться хочет.
Сегодня с утра Димкины вещи в шкафу перебирала. Выглаженные рубашки на плечики повесила, футболки на другую полку переложила, рукой по костюмам провела, и вдруг задумалась о том, что уезжать навсегда, бросая столько личных вещей, как-то глупо. Разве можно поверить, глядя на всё это, что он возвращаться не думает?
Когда из кафе вернулась, чувствовала себя чуть лучше. Хоть ненадолго удалось отвлечься, и даже настроила себя на ещё один звонок в Москву, и готова была поговорить с секретаршей Грановича, которая так рьяно оберегала шефа от досужих собеседников, совсем по-другому. Сходу объяснит ей, кто звонит и по какому поводу, и вот после этого пусть попробует её с Димкой не соединить! А ему она скажет… Что же она ему скажет? Что сама приедет, раз он занят, что всё ему объяснит, а ещё, прямо телефону, сознается, как жутко по нему скучает. Ведь нельзя так, это ненормально, и он не имеет права так над ними всеми издеваться. А на Наталью ей абсолютно наплевать, потому что она не верит, что ему до неё есть какое-то дело, по крайней мере, сейчас. И прежде чем войти в дом, перед дверью замерла, и вдохнула полной грудью, стараясь, чтобы предательские мысли о Наталье и о её отношениях с Грановичем, не поселились в голове и не спутали все планы. Когда представить их вместе пыталась, изнутри жаром обдавало, и последние крохи решительности исчезали. Всё-таки она трусиха, и без Димки ей очень трудно. Он столько сил ей давал, а она раньше и не понимала.
– Как ты себя чувствуешь? – Марина к дочери наклонилась и прижалась к её лбу губами, помедлила пару секунд, прежде чем отстраниться. – Температуры, кажется, нет. Горло болит?
Эля головой помотала и из-под руки матери вывернулась, была увлечена игрой, платье на кукле поправляла, потом в машину ту усадила.
– Очень хорошо, если не болит.
– Градусник возьми, – со смешком посоветовал Стеклов. Марина обернулась к нему и улыбнулась.
– Я и так чувствую, что нет температуры. Мне кажется, это у неё нервное было.
– И такое бывает?
– Чего только не бывает, папа.
– Это точно. Как в кафе?
– Всё хорошо.
– Всё-таки Димка здорово придумал. И ведь спросом твоя кухня пользуется, и ещё каким.
– Это он придумал? Говорил, что вы вместе.
– Нет, он. – Николай Викторович указательным пальцем своего лба коснулся. – Иногда работает голова-то. Жако, что неделю назад он её выключил.
– Папа, пожалуйста.
– Мариш, давай я всё-таки позвоню… – Начал он, и замолчал, когда услышал, что входная дверь хлопнула.
– Я пришёл! – воскликнул Антон от двери
Стеклов оглянулся, благо рядом стоял, и удивлённо вздёрнул брови, увидев, как в дом, следом за Антоном, входит мужчина. Его заметил и замялся в дверях.
– Добрый вечер.
Николай Викторович отвечать не торопился, догадавшись кто к ним в гости пожаловал, на дочь быстрый взгляд бросил, а та окончательно сникла. К сыну подошла, забрала у того рюкзак, а на бывшего мужа глаз не поднимала. Только через минуту с силами собралась, и сказала:
– Пап, это Игорь.
– Да я уже догадался.
– Он явно не обрадовался моему визиту, – тихо сказал Игорь, усмехнувшись, когда Стеклов за собой дверь кабинета закрыл. Почти тут же ушёл, когда Эля к отцу подбежала, а до этого момента, он, кажется, всерьёз собирался бывшего мужа дочери до двери проводить и проститься с тем скоренько. Но внучку от родного отца отрывать не решился, и поэтому просто ушёл, чтобы лишнего при детях не наговорить.
– Тебя это удивляет? – Марина к мужу не приближалась, отправила дочь из прихожей в гостиную, подальше от сквозняков и холодных полов, а потом у сына спросила: – Антош, ты кушать хочешь?
– Нет, я ужина подожду.
– Хорошо.
– Марин, мне поговорить с тобой надо.
Она на Игоря нехотя оглянулась.
– Давай не сегодня? У меня голова болит.
– Она у тебя уже неделю болит.
– Может быть, – разозлилась Марина, – но тебя это как касается?
– В первую очередь, – сказал он, и подбородок упрямо выдвинул. Марина кинула опасливый взгляд на дочь, которая то и дело на них оборачивалась, прислушиваясь. Видимо, напряжённые интонации родителей её настораживали.
– Пойдём на кухню, – решила она, в конце концов. – Но только недолго, Игорь.
– На ужин не приглашаешь?
– Нет. Мне не до тебя.
– Ты на меня злишься?
– Это ты мне скажи, есть ли у меня повод на тебя злиться.
– Ты о чём? – Игорь сел за кухонный стол и на бывшую жену посмотрел с большим интересом.
– Расскажи-ка мне, о чём ты с Димой говорил.
Игорь хмыкнул и кончик носа потёр.
– Когда?
– А что, не один разговор был?
– Марина, прекрати. Я вообще с ним не разговаривал. Толком – никогда.
– Толком? А ты вообще не имел права с ним разговаривать. Ты кто такой? И почему ты лезешь в мою жизнь?
– Кто я такой? Может, ты забыла, но я напомню! Это ты со мной тринадцать лет жила. Со мной, а не с ним!
– Не кричи! – Марина выглянула в гостиную, посмотрела на дочь. – Эля, иди наверх.
– Ну, мам!
– Я сказала, иди. Посмотри мультики. – Дождалась пока дочка по лестнице поднимется, прижимая к себе игрушки, а потом вернулась и на Игоря взглянула зло. – Я с тобой жила, пока ты не бросил меня и детей, ради молоденькой любовницы. А теперь, по какой-то неведомой для меня причине, ты сидишь здесь и претензии мне предъявляешь?
Игорь глаза в стол опустил и угрюмо проговорил:
– Я не предъявляю никаких претензий. Да, я сам виноват, но… – Он взял её за руку. – Марин, я ушёл от Даши.
Она нахмурилась и руку свою попыталась освободить, вот только Игорь отпускать не торопился.
– Я не понимаю, мне тебя поздравить или посочувствовать?
– Я же серьёзно!
– А я всё равно не понимаю, при чём здесь я.
– Я хочу, чтобы ты ко мне вернулась. Хочу… всё вернуть обратно. Чтобы мы вместе были. И не смотри на меня так, – разозлился Игорь, и руку Марины, наконец, отпустил и поднялся. – Я во всём виноват, если бы я не наделал столько ошибок, мы бы всё пережили, и не случилось бы всего этого… Всей этой нелепицы.
Марина глаз с него не сводила, выслушала его, а потом нервно усмехнулась.
– Игорь…
Он повернулся к ней и посмотрел с вызовом.
– Что? Что ты хочешь мне сказать? Что не простишь?
– Нет. Я хочу сказать, что твой роман с Дашей, – Марина даже помолчала, не зная, как ему сказать об этом, – это лучшее, что могло случиться в моей жизни. И если бы я не узнала об этом, если бы ты не ушёл тогда, и я всё это не пережила, то, наверное, я никогда бы не решилась…
Он так выразительно скривился, что Марине неприятно стало. Напряглась, в ожидании его слов. Насмешливых и злых слов, по-другому у Игоря вряд ли получится.
– Не решилась на что? На другого мужика?
Марина зажмурилась.
– Не решилась бы поверить в себя. В себя, понимаешь? Дима мне очень многое объяснил, а в первую очередь то, что я должна любить себя. Ни тебя, ни его, ни кого-то другого, а себя. И тогда всё будет получаться, и жизнь будет другая. Вот только я ему ещё не сказала, что без него мне не так интересно.
– У нас дети, Марин.
– Да, замечательные дети. Но это не значит, что ради них мы должны жить вместе. Я раньше так думала, но как оказалось, мы вполне справлялись сами по себе, без тебя. – Она вскинула руку в предостерегающем жесте. – Но это совсем не значит, что ты им не нужен. Ты же их отец. И зависит теперь всё только от тебя, я тебе больше не помощник. Я не буду больше тебя уговаривать, тянуть вперёд, заставлять тебя что-то делать. Тебе ведь так не нравится, когда я тебе советы даю! И прав Димка, я слишком много о тебе думаю. Разница в том, что он это к моей любви к тебе приписывает, а я к привычке. И я обязательно ему это объясню!
– Значит, я тебя бросил, да? А то, что он уехал? Он даже не простился, ты же сама мне говорила!
– Не кричи, – снова одёрнула она его. – И не вмешивайся в наши отношения, мы сами разберёмся. – Марина нервно сглотнула. – И он вернётся. Или я его верну. А ты… ты к Даше возвращайся, она тебя простит, я уверена.
Игорь отвернулся от неё, у него вырвался неприятный смешок. По кухне прошёлся, окинул её взглядом.
– А если я не хочу?
– Что ж, это твоё решение.
– Ты ошибку совершаешь. Ты понимаешь это? – Игорь повернулся к ней. – Меня послушай, я уже уходил. И как видишь, ничего хорошего не получилось. Невозможно отказаться от того, что было. У нас семья, у нас дети. Мы столько лет вместе, Марин!.. А ты говоришь, что всё зря?