![](/files/books/160/oblozhka-knigi-babochka-pod-steklom-si-153013.jpg)
Текст книги "Бабочка под стеклом (СИ)"
Автор книги: Екатерина Риз
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 23 страниц)
А вот дети у неё забавные. Мальчишка такой серьёзный, на Стеклова похож и на сына его погибшего, Дима его помнил, хотя близко с ним знаком не был. Виталий учился за границей, а когда на каникулы приехал, на мотоцикле разбился, Дима к тому времени только год у Стеклова отработал. Николай Викторович всегда сетовал на то, что скорость его чадо слишком любит, вот и поплатился. Поэтому и разволновался так здорово из-за Антона. А внучке всё подарки выбирал, сам по игрушечным магазинам ходил целый день. Гранович помнил, как шеф тогда явился с огромной коробкой, с нарисованным на ней кукольным домом, и в офисе после этого сразу зашушукались. Но девчонка упрямая и подозрительная, явно не в маму. Так смотрит на него, словно во всех грехах подозревает. Хотя, что четырёхлетняя девочка может о грехах знать? У Димы никакого опыта общения с детьми не было, вот и впредь он постарается к ним особо не приближаться, особенно к мелкой. Да и когда ему приближаться? Это сегодня он дома, а завтра уйдёт на работу и не появится до позднего вечера, и так каждый день. Так что, жаловаться не нужно, он пообещал сделать Стеклову одолжение, пожить немного с его «семьёй», чтобы им не так дико было одним в огромном доме оказаться, и он его сделает. И видеться-то часто не будут, а он может, поймёт, что значит, возвращаться вечерами не в пустую, тёмную квартиру. Если в своей семье не получилось, то с чужой поэкспериментирует.
– Эля! Элька, иди сюда немедленно!.. Я тебе уши оторву!
Крик Антона пронёсся по всему дому, Дмитрий затормозил, остановился посреди гостиной и прислушался, а на лестнице уже слышался топот детских ног – сбивчивый и торопливый, который Гранович уже узнавал. Это Эля торопилась сбежать от праведного гнева брата. Видимо, опять что-то натворила или испортила.
– Ты от меня не спрячешься!
– Мама! Мама, ты где?! Антон на меня кричит!
Дима головой качнул, кончик носа почесал и направился в кабинет, закрыл за собой дверь. Неделя проживания под одной крышей с двумя бойкими и предприимчивыми детьми дала ему возможность понять, что очень многое в этой жизни прошло мимо него. Подчинённые и так частенько сетовали на то, что ему не хватает терпения, но сами никогда не пытались это самое терпение испытывать, понимали степень опасности, но дети такой дальновидностью не обладали, они вообще относились к нему, как к незнакомому дяде, который, по каким-то неведомым для Дмитрия причинам, должен был радоваться их присутствию рядом. Это на самом деле удивляло, и Дима не знал, как к этому относиться. Дети в его жизни если когда и присутствовали, то неизменно оставались на втором плане, он лишь время от времени улыбался им сдержанно, или подмигивал. Это были дети знакомых, коллег, партнёров по бизнесу. Никому из этих детей и в голову не приходило устроиться с ним на одном диване и завести разговор о компьютерных играх или футболе. Когда Антон в первый раз полез к нему с намерением поболтать, Дима долго смотрел на него, не понимая, чего мальчишке от него нужно. Почему-то был уверен, что после рассказа о школьной лыжной гонке последует какая-нибудь просьба. Но Антон выговорился и ушёл, а Гранович взглядом его проводил, обдумывая ситуацию. Оставаясь жить в этом доме и собираясь оценить настоящий, не придуманный «семейный уют», он совсем не ожидал, что ему придётся принимать непосредственное участие во всём этом. Понаблюдать хотел, на зуб, как говорится, попробовать, но не более того. И если мальчик был общительным, и с этим Дмитрий почти смирился, даже посмотрели как-то вечером вместе бокс, мужская компания как ни как, то девочка стала для него настоящей проблемой. С этим ребёнком происходило что-то по-настоящему странное. Она на него смотрела. Не пыталась заговорить и сбегала всякий раз, как он обращал на неё внимание, не выдерживая её молчаливого наблюдения, и, в конце концов, Дмитрий потерял всякое терпение и решил поговорить с Мариной. Вчера вечером к ней за стол подсел, когда она, отправив детей спать, чай на кухне пила, и постарался подобрать правильные слова, чтобы её не напугать, но при этом объяснить ей, что с её ребёнком что-то не так. Странная она. Очень странная.
Марина рассмеялась.
– Я не думаю, что вам стоит сильно переживать по этому поводу, Дмитрий Алексеевич.
Гранович невольно вздёрнул брови. Он-то прекрасно знал, что ему переживать не стоит. Это же не его дочь.
– Так это нормально?
Марина крутила между пальцев фантик от конфеты.
– Вы произвели на Элю очень сильное впечатление.
– Чем это?
Марина только плечами пожала.
– Не знаю. И она сама, скорее всего, не знает. Но вы ей понравились.
– Очень странное выражение симпатии, Марина.
– Она немного боится незнакомых людей. Вот привыкнет к вам, и всё изменится.
– И смотреть на меня перестанет?
После этого вопроса Марина немного смутилась.
– Очень на это надеюсь. Я понимаю, вас это напрягает… Я поговорю с ней ещё, – пообещала Марина и посмотрела на него виновато. Голову на бок чуть склонила, и тёмная тяжёлая прядь волос ей на лоб упала. Гранович это про себя отметил, и сам себе удивился. Наверное, поэтому и не захотел больше докапываться до истины. Пальцами по столу побарабанил, посмотрел на новые чашки, на пузатый заварочный чайничек с цветами на боку, клетчатую салфетку, на которой вазочка с конфетами стояла. Всё это появилось в этом доме в последние дни, и Дмитрию ещё не хватало времени, чтобы ко всему этому привыкнуть. И хоть кредитную карточку с энной, довольно немаленькой суммой денег, он Марине и передал, как его просил Стеклов, и каталоги мебельных фабрик привёз, но за прошедшую неделю почти ничего крупногабаритного в доме не появилось. Зато тут и там теперь стояли горшки с цветами, были расстелены скатерти, посуды появилось в избытке, ложки-поварёшки, цветы на чайниках и тарелках, и пушистые полотенца в ванных. И пахло постоянно чем-то вкусным, даже когда Марины дома не было. Вот это Грановича удивляло больше всего. Как ей удаётся?
Он не знал, говорила Марина с дочерью или нет, но столкнувшись с Элей утром, собираясь на работу, никаких перемен в поведении ребёнка не заметил. Она всё также застыла перед ним, вытаращив глазёнки и непонятно, о чём думала в этот момент. Антон, проходя мимо, сестру за тощую косичку дёрнул. Эля повернулась, губы надула, и толкнула брата, но ни слова при этом не проронила. Убежала на кухню, а Дима у мальчика поинтересовался:
– Я не понимаю, я ей нравлюсь или нет?
Антон лишь отмахнулся.
– Да кто её поймёт? Она же девчонка.
Гранович от неожиданности хмыкнул, а на Антона взглянул заинтересованно.
– Логично.
В общем, несколько дней назад, оказавшись в одном доме с этой семьёй, вся его жизнь изменилась. Не перевернулась с ног на голову, нет, это уж слишком сильно было бы сказано, но определённый хаос образовался. Дмитрий этого не ожидал, если честно. Думал, что днями будет пропадать на работе, а когда вечерами будет появляться в доме Стеклова, то его никто не будет трогать. Николай Викторович даже определённые выгоды ему обрисовал: и сыт будешь, и ухожен, и от холостяцкой жизни потихоньку отвыкать начнёшь. А получилось так, что он не отвыкал, его просто никто не спрашивал – хочет он отвыкать или нет. Как только он, приходя вечером, закрывал за собой дверь дома, сразу начинало что-то происходить. Марина занималась домашними делами, одновременно воспитывала детей, Элька по дому носилась, оставляя за собой игрушки или фантики от конфет, а Антон держался, как хозяин, время от времени из своей комнаты появлялся, ругался на сестру, и пытался помочь матери, хотя скорее, создавал видимость, торопясь вернуться к компьютеру и тишине. И всё это сразу начинало Дмитрия окружать, Антон прибегал, чтобы что-то ему рассказать, не обращая внимания, что он не слишком улавливает смысл его рассказов, Марина за стол его усаживала, а Эля… Ну, Эля это Эля, она всегда вела себя странно, он уже не удивлялся. И опять же, ему задавали вопросы, интересовались его делами, и Марина неизменно кивала, его слушая, хотя Дмитрий знал, что она мало что понимает. А уж когда она его однажды спросила, что он на ужин хочет следующим вечером, Гранович впал в лёгкий ступор. И задумался о том, как объяснить дочери начальника, что заботиться о нём не нужно, он живёт в этом доме временно, и тратить на него силы, время и заботу не следует. Вот только с Мариной взглядом встретился и все слова, вроде бы правильные и честные, растерял. Мысленно махнул рукой. Ладно, в конце концов, все люди разные, Марина вот домашняя такая, уютная, и не ему убеждать её, что не стоит так себя растрачивать на чужих людей. Наверное, Стеклов прав – она по-другому просто не умеет. И если Стеклова этот факт в восторг приводит, то он, Дмитрий, спорить права не имеет.
Гранович в кабинет вошёл, дверь за собой прикрыл, отгораживаясь от детских споров, и в который раз пожалел, что в это воскресенье решил на работу не ездить. Даже на часы посмотрел, прикидывая, доехать ему до гипермаркета или оставить на сегодня сотрудников в покое. Остановился у книжного шкафа, выискивая компьютерный диск с нужной программой, затем прошёл к письменному столу. Сел, компьютер включил, и всё-таки усмехнулся, когда за дверью послышался зловещий выкрик Антона:
– Я всё равно тебя найду! И маме нажалуюсь! Эля! Выходи!
Дмитрий к экрану компьютера повернулся, пальцами по клавиатуре пробежался, и снова голову поднял, когда в гостиной Антон принялся матери жаловаться:
– Она изрисовала мою тетрадь с сочинением! Я его писал вчера весь вечер, а теперь что? Переписывать?
– Видимо, да, – отозвалась Марина, а Гранович почему-то подумал, что тон у неё излишне спокойный, на месте Антона, он бы на этот тон обиделся больше, чем на проделку сестры. Подумал и совсем не удивился, когда услышал гневный голос мальчика.
– А оно мне надо?!
– Антош, не кричи, пожалуйста. Всё равно придётся переписывать.
– Знаешь, как я зол?
Что ещё за дверью происходило, Дмитрий так и не узнал, подбородок потёр, ненадолго обо всём происходящем задумался, но быстро себя одёрнул. Не его это дело.
В какой-то момент он понял, что что-то не так. Не работалось ему. Всё прислушивался, по сторонам оглядывался. Даже телефонную трубку положил, так и не набрав номер управляющего. На кресле назад чуть отъехал и под стол заглянул, себе под ноги.
– Ты зачем сюда залезла?
Элька сидела на полу, прижимала к себе своего плюшевого медведя, и выглядела несчастной. Даже глаза на Дмитрия таращить у неё не получалось. Тянула медведя за лапу и грустила.
– Вылезай, – потребовал Гранович и от стола ещё отодвинулся.
Эля подумала, подумала, и полезла наружу, неуклюже передвигаясь на четвереньках.
– Зачем ты Антону тетрадь испортила?
Элька медведя под мышкой зажала, одёрнула платье и тут же от Дмитрия отвернулась. Кажется, она совершенно не была напугана его тоном и напускной строгостью. Приподнялась на цыпочках, и пальчиком по клавиатуре компьютера потыкала.
– Эля.
Она руку отдёрнула, от стола отошла и села на диван. В угол вжалась и снова к себе медведя прижала. Видимо, уходить не собиралась, решила переждать бурю, зная, что ни брат, ни мать сюда зайти не рискнут. Ресницами хлопала, кабинет оглядывала и молчала. Её упорное молчание больше всего Дмитрия раздражало. Он девочку взглядом посверлил, никакого эффекта не достиг и решил вернуться к работе. Хочет сидеть, пусть сидит, сама уйдёт, когда надоест.
Но он ведь не знал, что этот шаг повлечёт за собой такие последствия. Уже на следующий вечер, вернувшись с работы домой, он понял, что Эля ходит за ним хвостом. Он на кухню, и она тут как тут, он на диван в гостиную, и она на соседнем кресле устроилась. Тогда Дмитрий решил от неё в кабинете скрыться, не понимая, что происходит и начиная нервничать, но некогда запретная территория для всех кроме него, на этот раз Элю не остановила. Она появилась в кабинете через две минуты после него, принесла фломастеры, раскраску и устроилась за журнальным столиком, сдвинув на край все вещи Грановича. У него весь настрой на работу пропал в одно мгновение, сидел и смотрел на загадочного, и оттого опасного, ребёнка, который явно себе на уме.
Ей четыре года, напомнил он себе. Всего четыре. Что ты дёргаешься?
Поздно вечером, собираясь идти спать, Дмитрий в гостиной, у большого окна, увидел Марину. Она стояла, занавеску рукой отвела, и смотрела в темноту. Гранович не понимал, что она там видеть может, но смотрела внимательно, не отрываясь. Он тихо-тихо дверь кабинета за собой закрыл, хотел пройти мимо Марины молча, настроения не было что-то обсуждать, и даже до лестницы дошёл, но всё же обернулся и спросил:
– Что-то случилось?
Она дёрнулась, рука, по крайней мере, дрогнула, и занавеска выскользнула, лёгкой пеной загородила окно. Марина обернулась и на Дмитрия посмотрела, лицо было растерянное, видимо, на самом деле, не слышала его шагов. Можно было и уйти. А он остался зачем-то.
– Нет. Просто не спится.
Гранович руки в задние карманы джинсов сунул, а потом не удержался и на окно кивнул.
– А там что?
Марина немного рассеяно улыбнулась.
– Там снег. Много снега, и деревья, и луна. А главное, никого нет.
Он сделал шаг.
– Не можете привыкнуть к пригороду?
– Не могу, – созналась она. – Я всю жизнь жила, понимая, что кругом люди. Даже когда дома одна, за стенкой соседи, наверху шаги, этажом ниже телевизор работает. В окно выглянешь, а там тоже люди, дети гуляют, машины подъезжают. А тут так тихо.
– Не понимаю, это хорошо или плохо?
– Наверное, хорошо. – Марина покачала головой и тихо рассмеялась. – Не знаю.
– В субботу приедет ваш отец, Марина, – решил он её успокоить. Ему не очень нравилось её настроение, и даже то, как она улыбалась. Столько грусти было в её глазах. Нервно облизывала губы, голову опустила, и, кажется, не очень радовалась, что ему пришло в голову с ней заговорить. Так бы и стояла у окна, в одиночестве, и выглядывала что-то непонятное за окном. Интересно, а мужа она тоже так ждала? У окна?
– Это хорошо. – Подняла на него глаза. – Скажите, Дмитрий Алексеевич…
– Почему вы так ко мне обращаетесь?
Она сбилась на полуслове, и взгляд стал удивлённым.
– Как?
– Так официально. Кажется, мы в самом начале договорились с вами… В конце концов, я зову вас Мариной. – Гранович улыбнулся. – Или мне тоже перейти на отчество?
– Не нужно. – Марина занавеску зачем-то расправила, какую-то складочку сделала, затем от окна отошла. – Просто вы всегда такой занятой, и все вокруг вас зовут Дмитрием Алексеевичем, вот и мне показалось это… уместным, – наконец подобрала она нужное слово.
– Все остальные не живут со мной под одной крышей.
– Да, вы правы.
– Так что вы хотели спросить?
– Вы не будете против, если мы… то есть я, куплю настоящую ёлку?
– А почему я должен быть против?
Марина пожала плечами, явно стараясь уклониться от ответа. Но когда они глазами встретились, Марина решила сознаться:
– Николай Викторович предупреждал меня, что вы… не большой приверженец семейного уюта. А тут ёлка, камин, подарки…
– Даже подарки будут? – Гранович несколько натянуто усмехнулся. – Думаю, я как-нибудь переживу.
– Значит, вы не против?
– Марина, вы не должны спрашивать у меня разрешения.
– Я знаю, – проговорила она потерянно. – Просто никак привыкнуть не могу.
– К дому? – догадался он.
– Да. Дети всегда мечтали о большой ёлке, а нам совершенно некуда было её поставить, а тут столько места. Что даже страшно.
– Марина, а вы с Надеждой Михайловной говорили?
– Да. – Она выглядела немного испуганной. – Хотя, я могла бы…
– Не могли бы, – отрезал он. Прошёл к дивану и сел на подлокотник. – Марина, я не знаю, о чём вы говорите со своим отцом, но вы по-прежнему растеряны. И не понимаете одной очень важной вещи.
Марина руками себя за плечи обхватила, и невольно нахмурилась, не понимая, к чему он клонит.
– Какой?
– Вам не дом достался, это не наследство и не подарок. Нельзя продолжать ходить по полупустому дому, и смотреть на пустые углы. Нельзя спрашивать у меня разрешения поставить ёлку. Марина, ваша жизнь изменилась.
– Я понимаю.
– Нет. Вы ведь боитесь.
Марина нервно усмехнулась.
– Я не вижу в этом ничего удивительного. Не каждый день такое случается.
– Я знаю, и я понимаю. Но мне кажется, что вы никак не можете это принять.
– Я стараюсь привыкнуть.
– Вы дочь Стеклова. В вашем городе вы уже знаменитость, хотите вы этого или нет. На работе пристают с расспросами?
– Всё, что знала, я уже рассказала, – призналась Марина.
– Вы могли этого не делать. Всем всё не расскажешь и не объяснишь. Когда-нибудь невозможно будет прятаться в этом доме. Придётся принять всё, как есть. Придётся где-то появляться с отцом под руку, придётся быть его дочерью, придётся улыбаться людям и прятать растерянность. И я даже не спрашиваю, готовы ли вы к этому.
Марина смотрела на него во все глаза.
– Зачем я ему нужна? В смысле, там… с ним под руку.
Гранович спокойно пожал плечами.
– Это бизнес. И всё когда-нибудь достанется вашим детям. По-моему, это небольшая плата.
– Бизнес, – повторила Марина за ним, и тоже присела, правда, на стул у окна. – Я не понимаю, как можно этим жить. Мне никогда не нужно было столько денег.
– А дело не в деньгах. Кто занимается бизнесом ради денег, ничего не добивается. Дело в смысле, в азарте, в удаче, которую ещё нужно поймать. В умениях и стараниях, в бессонных ночах, и в том чувстве, когда ты понимаешь, что всё получается и именно ты был прав, а не конкуренты. – Дима покивал. – Да, дело не в деньгах.
– Вы азартный человек, Дмитрий Алексеевич.
– Я просто знаю, чего хочу. И я не хочу денег, Марина. Я много работаю, но я знаю, ради чего я это делаю. Я люблю комфорт, люблю дорогие машины, люблю хорошо отдыхать. Иногда. И когда я это получаю, это не просто игрушка, это результат большого труда. Я не вижу в этом ничего плохого.
– Я не говорю, что это плохо.
– Вы меня не понимаете.
Она едва заметно дёрнула плечом.
– Может быть. Но в данный момент жизни, деньги – это последнее, что меня интересует.
– А что? Бывший муж?
Она вскинула на него укоряющий взгляд.
– Дети.
– А-а. Ну что ж, это достойный повод. Так может ради них стоит начать всё сначала? У вас все возможности для этого есть. Сделайте это для них, и ваши дети начнут брать с вас пример.
– Настоящий сеанс психоанализа.
– Ой, на это я точно не способен. Ненавижу психологию. Просто сделайте своему отцу приятно. Он в субботу приедет, и пусть он приедет домой. Пусть будет ёлка, подарки и вообще, всё, что вам захочется.
Марина на Грановича посмотрела с лёгким прищуром.
– Вы настолько близки с моим отцом?
Он с подлокотника поднялся.
– Он когда-то мне помог. Но дело не в этом. – Дмитрий вдруг улыбнулся. – Когда в этом доме наступит семейное счастье, меня повысят, и я поеду дальше.
– Открывать следующий магазин?
– Да. Я умею это делать.
– Отец говорил другое.
– Что?
– Что лучше всего у вас получается решать чужие проблемы. Вижу, что он прав.
– Я не решаю проблем, Марина. Чаще я их людям создаю. Вот сейчас, например, вам. Но вас это отвлечёт. Я тоже разводился, поэтому знаю, что говорю. Займитесь собой, по всем пунктам. Пройдёт некоторое время, и вы поймёте, что больше не страдаете.
Она глаза в пол опустила.
– Я уже не страдаю.
– Давайте не будем с вами спорить. – Он на часы посмотрел. – Пойдёмте спать. Уже за полночь.
Марина кивнула и поднялась. Направилась к входной двери, она всегда её проверяла перед сном, но Дмитрий вдруг руку протянул и до Марины дотронулся. Сам не знал зачем. Но за плечи приобнял и подтолкнул к лестнице.
– Идите. Я всё проверю и выключу.
– Хорошо. Спокойной ночи, Дмитрий Алексеевич.
Гранович несколько зловеще хмыкнул.
– Спокойной… Марина Николаевна. – А когда к двери отошёл, себе под нос расстроено пробормотал: – Вот только разговоров по душам не хватало. Полный хаос, а не жизнь.
И не знал, что Марина продолжает стоять внизу лестницы и это слышит. Но ушла прежде, чем Гранович вернулся и смог её увидеть. Это его бормотание не обидело, а скорее рассмешило Марину. Она прекрасно замечала все его мучения, смятённые взгляды и неуверенность, появлявшуюся в этом сильном человеке, стоило ему оказаться в компании детей. Как отец и говорил, Дмитрий по характеру был одиночкой, или очень старался таковым казаться. И всё для него было дико, даже когда Марина ужин специально для него грела, если он на работе задерживался. Со стола не убирала, уверенная, что так правильно. Ведь любому человеку будет приятно, если он поймёт, что его возвращения ждут. И совсем не важно – привык он к этому или нет. А Марина просто старалась быть вежливой и благодарной, даже когда наталкивалась на недоумение и непонимание со стороны Дмитрия. Он продолжал говорить ей, что пора становиться хозяйкой в доме, и, кажется, не понимал, что в обязанности хозяйки входит не только выбор мебели по каталогам и расстановка её по углам. Сейчас было важным создать уют, домашнюю атмосферу, чтобы всё было знакомо и привычно. В первую очередь для детей. А что делать с самим домом, таким огромным и, на самом деле, полупустым, она пока не знала. Надеялась только, что Стеклов приедет и всё само решится. Уж он наверняка знает, как себя вести и как поступать. У Марины вся надежда была на него.
Наверное, в глазах Дмитрия она выглядела едва ли не трусихой. Или ещё хуже – странноватой особой. Он искренне считал, что ей радоваться нужно такой свалившейся на голову удаче, говорил, что надо пользоваться преимуществами, положением отца, начать сначала, а Марина только улыбалась в ответ на его нравоучительные речи. Ей с переменами не так просто было свыкнуться. Особенно тяжело было смириться с тем, что люди за её спиной теперь шушукаются, с увлечением обсуждая такой поворот в её судьбе. Ей даже завидовали. Ещё недавно ёжилась от сочувственных взглядов, а теперь не знала, куда деться от завистливых замечаний. К тому же, все были уверены, что она с радостью свалила на своего отца все свои проблемы, и за это было немного стыдно, когда понимала, что возразить ей, по сути, нечего. Никогда не любила находиться в центре внимания, а тут как назло – такое важное событие в жизни, в её жизни, а все вокруг обсуждают. И никому дела нет, что она из-за этого переживает. Вот и Дмитрий всегда разговаривает с ней так, словно она какую-то банальную истину не в состоянии понять. Ему, наверняка, и в голову не приходит, что в ней переживаний накопилось больше, чем радости. И что она не сильная, как он, что не умеет отгораживаться от чужого мнения. Это он – скала…
Иногда Дмитрий на самом деле напоминал ей скалу, такой же непробиваемый и холодный. У него всё было чётко прописано: каждый день работа, всё по порядку, никаких неожиданностей. А тут они ему на голову свалились, и Гранович этому был не рад, Марина была в этом уверена. Не злился, не выходил из себя, но порой его недоумение в глаза так и бросалось, и хмуриться иногда начинал, непривыкший к детям, их любопытству и шуму, который они с лёгкостью устраивали. Ей Дмитрий никогда не жаловался, разве что об Эле говорить пытался, которая, кажется, устроила на него охоту по всем правилам. По крайней мере, Гранович этого всерьёз опасался. Марина не могла точно сказать, что дочь в новом знакомом так заворожило, но была уверена, что та не напугана им, даже если и отказывается до сих пор с Дмитрием разговаривать. Что-то такое она в нём для себя увидела, возможно, мужскую силу, до которой ей раньше дела не было, и теперь оторваться не может, сблизиться хочет, но не решается, да и Гранович не торопится ей открываться, а уж тем более делать первый шаг, скорее наоборот, отталкивает её, напуганный таким отношением. И оба они ведут себя, как дети. Марина-то это понимала, и если дочери такое поведение прощала, она, в конце концов, слишком мала, чтобы свои поступки обосновывать, как дяде Диме хотелось бы, то, как сказать об этом Дмитрию – Марина не знала. Вряд ли он захочет слушать её советы, а уж тем более им следовать. Он, наверное, ждёт не дождётся, когда сможет уехать из этого дома. Ему здесь с некоторых пор неуютно и неспокойно стало, а вот Марина рада была, что он здесь. В большом доме, пусть и с детьми, ей явно не по себе было бы. А тут мужчина рядом, всё поспокойнее. Даже если они не понимают друг друга и мало общаются.
На следующий день привезли ёлку: пушистую, под потолок, настоящую красавицу. Она заняла весь угол в просторной гостиной, пока не наряженная, но радовавшая глаз своей насыщенной зеленью. Дом сразу наполнился приятным запахом хвои, и стало понятно – Новый год совсем близко. Дети радовались, Эля постоянно под нижние ветки пряталась и распевала выученную для новогоднего утренника песенку про новогоднюю ёлку, а Антон в свою комнату не торопился. С тех пор как у него появилась собственная комната, он как-то враз полюбил одиночество.
– У нас сегодня праздник, – объявила Марина, когда все вечером собрались за столом. – Я даже торт купила.
Дмитрий с подозрением посмотрел на развеселившихся детей, потом взгляд на Марину перевёл.
– Что за праздник?
– Десять дней, как мы переехали, – с невинной улыбкой заявила Марина.
Гранович только хмыкнул, но больше ничего не сказал, сосредоточился на еде. И от торта отказываться не стал, Марина давно заметила, что он сладкое любит.
– Хочу ёлку наряжать, – сообщила Эля, сунув палец в крем на своём куске торта.
Дима поднял на неё глаза, удивлённый тем, что она в его присутствии решилась заговорить.
– Будем наряжать, – согласилась Марина, – но только в выходной. У нас ещё игрушек нет.
– Значит, надо купить! – воскликнула Эля весело.
– Можно у дяди Димы взять, – выдал дельное предложение Антон.
– У меня? – опешил Гранович.
– В магазине. Там много, я видел.
– А-а. – Гранович кивнул. – Да, у нас распродажа. Но думаю, ваша мама купит другие игрушки. – Они с Мариной взглядами встретились, но она не потрудилась ответить.
А вечером Марина застала его у ёлки. Дмитрий колючую веточку между пальцами потёр, затем их понюхал. Марина с лестницы спустилась и остановилась, наблюдая за ним, можно сказать, что украдкой, и не зная, следует ли ей заговорить с ним, а Дмитрий сделал это первым, причём даже не обернулся, непонятно как почувствовав её присутствие.
– Марина, у вас в детстве была такая ёлка?
Она руку от перил оторвала и сделала шаг.
– Такой большой никогда не было. А у вас?
– А у нас была искусственная ёлка. Я её помню, старая такая, бабушкина ещё. Мне было лет тринадцать, когда мама перестала её наряжать, да и вообще доставать.
– Почему?
Он пожал плечами.
– Я вырос. Наверное, поэтому.
Марина тоже к ёлке подошла и улыбнулась, разглядывая дерево.
– Но всё равно это приятно. Правда?
Гранович руки в карманы брюк спрятал, а сам на Марину смотрел. А потом вдруг сказал:
– Возьмите отпуск.
Она удивлённо вздёрнула брови.
– Зачем?
– Чтобы успокоиться. Заняться детьми, новым домом. Собой, наконец. Чтобы никому ничего не объяснять.
Она глаза опустила, тоже изящную колючую веточку потрогала.
– Вы нашли квартиру, Дмитрий Алексеевич?
– Дима.
– Дима, – не стала она спорить. – Нашли?
– Нет. Но это не проблема, я уже говорил.
– У вас вообще проблем нет?
– Мелочи не бывают проблемой, Марина.
– Бывают. Иногда из мелочей самые большие проблемы складываются.
Он равнодушно пожал плечами, а Марина решила ему напомнить:
– Вы не ответили. Вы собираетесь переехать?
– Я останусь настолько, насколько нужно. Я же обещал.
– Я только сегодня думала о том, что рада вашему присутствию. Хотя, понимаю, что вам непривычно… рядом с детьми.
Дима отошёл от неё, чтобы со стороны понаблюдать за тем, как она смущается и слова подбирает. Сел на диван и даже ногу на ногу закинул, делая вид, что их очередной разговор «за жизнь» его совсем не напрягает.
– Почему же, это интересно. Такой опыт.
Марина вдруг улыбнулась.
– Правда?
Под её пытливым засветившимся взглядом, он почувствовал настоящее смятение.
– Есть немного. У вас талант, Марина.
– Это какой же?
– Уют создавать. Это не всем женщинам дано.
– А ваша бывшая жена?
Гранович равнодушно дёрнул плечом.
– Не знаю. В то время я слишком редко бывал дома, чтобы это понять. А может, не тянуло. Я вообще, человек не семейный. Вы это, наверное, уже поняли. И с детьми я не умею.
– Зато в вас есть другое качество. Вы умеете их слушать. Это тоже важно.
Гранович неожиданно заинтересовался.
– Почему вы так решили?
– Я вижу. Если Эля с вами и не говорит, – Марина рассмеялась, – то Антон, кажется, всё на свете вам рассказал. А вы слушаете и не перебиваете.
Откуда-то взялась неловкость. Дмитрий моргнул растерянно, потом отвернулся и в сторону проговорил:
– Вообще-то, я люблю слушать.
– Вот видите.
– Да ничего я не вижу! – Он занервничал и с дивана поднялся. – Мы говорим не о том. Что вы думаете о моём предложении? Об отпуске?
– Я подумаю об этом, – уклончиво ответила Марина, не понимая, из-за чего Дмитрий неожиданно взбрыкнул. – Правда, подумаю. Возможно, это правильно… сделать передышку.
Гранович скупо улыбнулся. Он явно был недоволен отсутствием в голосе Марины энтузиазма.
– Я его не понимаю, – по секрету говорила она Тамаре на следующий день, когда подруга забежала к ней на работу, чтобы узнать новости. И, конечно, смуглый новый знакомый, живущий с Мариной в одном доме, Тому очень интересовал. Она пальто распахнула, руку в бок упёрла, а на Марину уставилась горящим от любопытства взглядом.
– Почему? У него какие-то… странности?
– Да нет у него никаких странностей! – шикнула на неё Марина. – Просто он очень… серьёзный, собранный. Целеустремлённый такой, что даже странно. Представляешь, если он со мной заговаривает, то обязательно по делу, а так молчит. Вот как Элька. Они двое как начнут молчать, так хоть из дома беги. – Вопреки своим словам Марина неожиданно улыбнулась. – А я нервничаю.
Тамара многозначительно хмыкнула.
– А чего это ты нервничаешь?
Марина вспыхнула.
– Ну тебя!
– А что? Симпатичный мужик, упакованный, голова, как часы работает, а ты на меня шикаешь. Марин, ты же с ним живёшь бок о бок. А это очень серьёзно. – Подумала и кивнула: – Да, есть из-за чего нервничать.
Марина глаза закатила, хотя и ненавидела этот глупый жест.
– Ну что – серьёзно? Болтушка ты. Ты хоть думаешь, что говоришь?
– А что? – удивилась Тамара.
Марина подошла к ней вплотную, чтобы со стороны никто не мог их услышать, и насмешливо проговорила, выразительно глядя на подругу:
– То. Даже если предположить… Да такому человеку, как зам моего отца даже в голову не придёт посмотреть в мою сторону. Зачем ему такая, как я? – Она фыркнула. – У нас и разговоры-то все какие-то нелепые!