![](/files/books/160/oblozhka-knigi-babochka-pod-steklom-si-153013.jpg)
Текст книги "Бабочка под стеклом (СИ)"
Автор книги: Екатерина Риз
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 23 страниц)
Она руку в бок упёрла и кивнула с нескрываемой горечью.
– Это точно. Ты работаешь.
– Это что, намёк на что-то?
– А ты как понял?
Игорь разозлился.
– Марин, ты с утра раннего решила скандал затеять?
Она не выдержала и глаза опустила.
– Никакого скандала. Я просто прошу тебя, пока по-хорошему, встать и отвести дочь в садик. Что такого невыполнимого, скажи мне?
Игорь сверлил её взглядом, ничего не говорил, а затем и вовсе лёг и голову подушкой накрыл. Вставать он не собирался. Марине обидно стало почти до слёз.
– Игорь, не делай этого, – попросила она негромко.
Он никак не отреагировал. Марина секунду ещё ждала чего-то, а потом из комнаты вышла и даже дверью хлопнула, не сдержавшись. И тут же в этом раскаялась, встретив взгляд сына, который в прихожей Эльке сапоги помогал застёгивать, и голову поднял, когда Марина появилась. Взглянул, и сразу отвернулся, а Марине от его взгляда стало намного тяжелее, чем от самого разговора с Игорем.
– Всё хорошо, – шепнула она то ли ему, то ли себе. По волосам потрепала, мимо проходя, и тоже начала собираться. Только дышала осторожно, боясь сорваться на всхлип или рыдание. Всё напоминала себе, что дети ничего заметить не должны. И если не удаётся скрыть от них проблемы между ней и их отцом, то хотя бы постараться не показать, насколько это всё для неё тяжело.
– Мама, скажи Антону, чтобы он вечером со мной погулял! Он никогда не гуляет!
Марина квартиру заперла, повернулась и дочь за руку взяла. И строго проговорила:
– Эля, в подъезде нельзя так громко разговаривать. Сколько раз тебе говорить можно?
– Я не громко.
– Громко, – перебил её Антон, и едва ли не съехал по перилам вниз. Марина возмущённо посмотрела, а Эля её за руку подёргала.
– Мама, скажи ему!
– Не буду. Ему некогда, Эля, Антону нужно уроки учить, ему гулять с тобой некогда. Я в выходной с тобой погуляю.
Девочка выразительно надула губы, но говорить больше ничего не стала.
– Я её сама отведу, – сказала Марина, когда они на улицу вышли. – Иди в школу, ты опаздываешь уже.
Антон шапку на уши натянул и невинно возразил:
– Но ведь работа важнее школы, мам. Я Эльку отведу.
Марина подозрительно прищурилась, глядя на сына.
– Ты вчера говорил, что у тебя диктант на первом уроке?
– Подумаешь…
– Так, марш в школу! – шикнула она на него. – Бегом, Антон. Ты уже опаздываешь! Потом позвоню и проверю.
Он выразительно поджал губы, но без лишних слов направился в противоположную сторону. Правда, не слишком торопился, и Марине даже пришлось вслед ему прикрикнуть, чтобы скорость увеличил и ногами не шаркал.
– Мама, что такое диктант?
– Вот Антон тебе вечером расскажет.
– Не расскажет. – Эля помотала головой. – Он про двойки не рассказывает. Я же проболтаться могу. Но я не специально, а он не верит.
Марина глаза опустила, посмотрела в невинные детские глаза, и поневоле улыбнулась.
Оставив дочь в детском саду на попечение воспитателей, Марина вдруг поняла, что не может идти на работу. Утренний разговор с Игорем, хотя это и разговором-то назвать нельзя, заставил её последнее самообладание растерять. Внутри даже страха не осталось, если только некоторая доля паники, а ещё желание всё это, в конце концов, прекратить. Это уже больше напоминало издевательство, над ней. Она знала, что муж врёт и он уже не с ней, а Игорь всё тянул, не признавался, и никакой надежды это уже не придавало. Марина начинала подозревать его во всё больших грехах, а от этого только тяжелее. Она ведь любит его, любит, до сих пор, не смотря ни на что.
Вместо того, чтобы идти на автобусную остановку, банк, в котором Марина работала, находился в трёх автобусных остановках отсюда, она направилась обратно к своему дому. На ходу телефон из сумки достала, позвонила начальнице и выпросила у той отгул. Пришлось наврать про то, что у Эльки снова горло болит и чихает она, но это только на сегодня. Правда. Впереди выходные, и в понедельник она, как штык, на работе будет. Раньше всех. Врать было противно, но ни на какое другое оправдание фантазии Марины в данный момент не хватило. Что бы она Ольге Михайловне сказала? Что возвращается домой, чтобы поговорить с мужем и выяснить, наконец, собирается ли он с ней разводиться?
Игоря дома не оказалось. Марина, очутившись в пустой квартире, окончательно растерялась, присела на стул и остановившимся взглядом уставилась на разобранную постель, на которой совсем недавно, каких-то полчаса назад, лежал её муж, и как он сам утверждал, пролежать на ней собирался как минимум до полудня. А сейчас вот исчез. У них была маленькая квартира, две комнаты, тесные, с низкими потолками, и кухня, совсем крошечная, но сейчас, без детей и Игоря, она Марине огромным, гулким, нежилым помещением казалась. Закричать захотелось, и была уверена, что эхо услышит. А всё от одиночества и острого чувства свершившейся несправедливости. А что будет, если Игорь совсем уйдёт? Навсегда?
– Марина?
Она несколько минут простояла в распахнутых дверях автосервиса, прежде чем её заметили. Здесь царило привычное оживление, мужчины в синих рабочих комбинезонах, сновали вокруг, переговаривались, переругивались, посмеивались порой, но её не замечали. А Марина чувствовала себя сиротой, которая милостыню сюда выпрашивать пришла. И уже не рада была, когда Олег Сытин, по факту, лучший друг Игоря, её приметил. Из-под машины вылез, руки какой-то тряпкой вытер и к ней направился.
– Привет.
Марина осторожно кивнула, а сама за его плечо заглядывала, пытаясь мужа высмотреть.
– Здравствуй, Олег.
Он всматривался в её лицо, и когда Марина взглядом с ним встретилась, вдруг поняла, что Олег совсем не рад её приходу. Подбородок вскинула, стараясь казаться уверенной в себе.
– Где Игорь? Мы с ним разминулись. – Нелепо повела рукой. – Он здесь?
– Нет.
– А где он? – Видела, что Олег мучается, не зная, что ей сказать, даже глаза отвёл в сторону, а у неё сердце удар пропустило, и горло спазмом стиснуло. Поняла, что прямо здесь сейчас расплачется. И надеясь эту катастрофу предотвратить, резко развернулась и пошла прочь. Даже не видела ничего перед собой. От ужаса происходящего в глазах темнело, ноги, как ватные, в лужу наступила, брызги в разные стороны разлетелись, а потом Марина испуганно дёрнулась, когда её кто-то за руку поймал. Она в сторону шарахнулась, а Олег из лужи её вывел, а сам смотрел с сочувствием. Почти с жалостью. Это было хуже всего.
– Пойдём, поговорим.
Завёл её за угол и на кособокую лавочку усадил. Марина спорить не стала, села, сумку рядом положила, а потом на несколько секунд лицо руками закрыла.
– Да прекрати ты, Марин, – то ли с жалостью, то ли с раздражением проговорил Сытин, и сигареты из кармана вытащил. – Ну, дурак он! Сейчас-то уже что об этом говорить? Крышу у мужика снесло.
Марина головой покачала, тёмные кудри красиво встрепенулись, а когда ладони от лица отняла, выглядела уже более спокойной. Сумела взять себя в руки.
– Крышу? – повторила она негромко. – Если бы только крышу, я бы не переживала, Олег.
Он под ноги себе уставился, потом глубоко затянулся и рядом с Мариной сел, сдвинув её сумку в сторону.
– Он что, на самом деле спятил и развестись с тобой хочет?
– Он молчит. Просто молчит. Я уже с ума от этого схожу.
– Ну, молчит, это неплохо, Марин. Значит, расстраивать тебя не хочет. Таится.
Она голову повернула и на Олега посмотрела.
– Расстраивать? А ты думаешь, меня его приходы ночные якобы с работы не расстраивают? Даже дети уже замечают. Олег, у нас же дети! Вот о чём он думает?
Сытин голову опустил, локтями в колени упёрся.
– А о чём в такие моменты думаешь? – проговорил он, не вынимая сигарету изо рта. – Ни о чём. Мозги отключаются. Вот и он…
Марина ноги вытянула и посмотрела на носки своих сапог, украшенные неровными грязными брызгами.
– Ты знаешь, кто она?
Олег тут же набычился.
– Не спрашивай меня об этом.
– Почему? Потому что ты знаешь, а другу обещал молчать?
– И поэтому тоже.
– Олег, скажи мне.
– Зачем? – Он посмотрел на неё в упор. – Что тебе это даст?
– Очень многое. Я буду знать… как дальше.
– Да ничего ты не будешь знать. Ты не из таких, Марин. – Сытин поднялся, и Марине пришлось голову закинуть, чтобы видеть его лицо. Нахмурилась.
– Что это значит? Не из каких я?
Он сигарету выбросил и сунул руки в нагрудный карман.
– Не из тех, что драться будут за мужика. – Олег моргнул, её разглядывая. – Может, и правильно.
– Кто она? – Он продолжал молчать, и тогда Марина посмотрела умоляюще. – Олег, скажи мне, мне надо знать, пойми. Я не хочу узнать в последний момент, когда он решит меня перед фактом поставить. Не могу просто ждать.
– А что ты делать будешь?
Она головой покачала, потом руками развела. И призналась:
– Я не знаю. Попытаюсь поговорить…
– С кем?
– Я не знаю, Олег! Но что-то я должна делать! Это же моя семья, понимаешь? Он мой муж, у нас дети!
– Не кричи.
Марина испуганно примолкла, и часто заморгала, глядя в сторону, надеясь, что слёзы удастся сдержать.
– Это Дашка, Марин.
Она быстро губы облизала и на Сытина глаза подняла.
– Кто? Кто это?
Олег подавил тяжкий вздох, носком кургузого ботинка камешек подтолкнул и откинул его в сторону.
– Серёги Белякова сестра младшая.
– Начальника вашего?
Олег кивнул. А Марина непонимающе затрясла головой.
– Подожди, но… Даша, я же её помню, я её видела несколько раз. Она же маленькая! – смогла она наконец оформить свою мысль. – Девчонка совсем.
– Да какая она девчонка? Двадцать три года. Такая девка вымахала, заглядишься… Вот Игорь и поплыл, в общем.
Марина сидела, сгорбившись, и остановившимся взглядом смотрела куда-то вдаль. В голове полная сумятица, и только пыталась воскресить в памяти образ той самой Даши. Видела её в последний раз года четыре назад, на дне рождения Белякова. Тот отмечал своё тридцатилетие, с шумом, на широкую ногу, и пригласил всех своих работников, правда, их тогда было всего четверо, с жёнами, в ресторан. И Даша там была. Высокая, худая, в скромном платье и огромными лучистыми глазами. Марине она тогда показалась очень спокойной и толковой девушкой. С характером, как сам Беляков о ней говорил. А вот теперь оказывается, эта спокойная девушка, с характером или без, мужа у неё увела. Или ещё не увела? Может, обойдётся?
Осторожно втянула в себя воздух, казалось, что захлебнуться им может. А сердце не билось, внутри что-то странно булькало, то ли рыдания стремительно накапливались, то ли, то самое сердце кровью обливалось. А ещё горячо очень, нестерпимо горячо.
– К ней не ходи, – сказал Олег, снова достав из кармана сигареты. – Смысла нет. Она упёртая, вся в братца. А ты… В общем, нервы себе не трепли. Хочешь, с Игорем поговори. Хотя, крыша у него крепко поехала, не знаю уж, что ты сможешь сделать.
– А правда, – очень тихо проговорила она, – что я могу? Я кто? Жена его, мать его детей, я живу с ним тринадцать лет… Что я могу?
Олег промолчал, ему было неудобно всё это выслушивать. А Марине не сразу, но тоже неудобно стало, за то, что плачет перед ним и жалуется. Они, конечно, знакомы много лет, семьями дружат, с женой Олега она постоянно перезванивается, но это ведь совсем не значит, что ему хочется решать её проблемы и слёзы ей вытирать. А уж тем более идти против лучшего друга.
Марина слёзы вытерла, взяла сумку, намотав длинную ручку на запястье, и поднялась.
– Олег, прости… Я не хотела на тебя всё это взваливать, это наши проблемы. Прости…
Он, кажется, растрогался.
– Марин, ну ты что? Я ведь Игорю говорил… Где он лучше жену найдёт?
Марина грустно улыбнулась.
– А ему, видимо, не нужна больше жена. У него совсем другое на уме.
Позже Марина покаялась, что не пошла на работу. С Игорем поговорить так и не удалось, он снова пропал, и телефон выключил, дети, в честь пятницы, ночевали у бабушки, у матери Игоря был частный дом в черте города, не так уж и далеко от них, в нескольких автобусных остановках. А Марина с ума сходила, оказавшись дома в полном одиночестве. Ходила по квартире, что-то делала, что-то прибирала, вряд ли замечая результат своих трудов. Думала о том, что делать, мысленно с мужем разговаривала, приводила какие-то доводы, которые казались ей очень важными, и оспорить их возможным не представлялось, по её представлениям, а то вдруг поддавалась отчаянию и плакать начинала. Правда, собственные рыдания в тишине квартиры казались ещё более страшными и бессмысленными. Себя становилось очень жалко, и Марине было противно, она замолкала и только дышала глубоко и с надрывом, пытаясь вернуть себе самообладание и способность мыслить здраво. Хотя, откуда здравость взять, думая о том, что любимый муж сейчас с другой, молодой и красивой. А Марине ей нечего противопоставить. Да, не уродина и даже не дурнушка, и не глупа, но всё это есть и у Даши, Марина об этом точно знала, иначе Игорь бы в неё не влюбился. А Маринины двадцать три года, лёгкость и задор, ушли безвозвратно. У неё семья, дети, ей порхать и планы на личную жизнь строить недосуг. Да и личной жизни у неё быть не может по определению, у неё же муж. А если ему её жизнь не нужна, то, что с ней делать?
Тоже изменить ему? Отомстить, отыграться, зуб за зуб… Как там ещё говорят?
Вот только это не в её характере. Она мужа любит.
Антон позвонил вечером и в трубку зашептал:
– Бабушка кормит нас пшённой кашей.
Марина через силу, но улыбнулась.
– И зачем ты мне это говоришь?
– Я не говорю, я жалуюсь. Мам, можно мы домой?
– Нет. Не обижай бабушку.
– Да кто её обижает? Они с Санычем и на пару эту кашу съедят. А Элька ноет, мам.
– Скажи ей, что завтра сырники сделаю вечером.
Сын шумно вздохнул в трубку, когда понял, что ничего от матери не добьётся, пшённой кашей не разжалобит, и ночевать у бабушки всё-таки придётся.
– Ладно, – проворчал он вполне по-взрослому. – Останусь. Хотя, здесь жутко скучно. Интернета нет.
– Ужасно, как мы можем так над тобой издеваться!
– Не смейся, мам!
– Да я не смеюсь.
– А папка дома?
Марина до боли сжала в руке телефонную трубку. Очень осторожно сглотнула, потом кашлянула в сторону, и, стараясь не сорваться и говорить ровным тоном, ответила:
– Да, только что пришёл. Он в душе, Антош.
– А-а… – И всё-таки добавил: – Везёт вам, вы дома.
Марина трубку положила, несколько минут сидела, тупо уставившись на телефонный аппарат, не думала и, кажется, не чувствовала ничего, просто переживала ту маленькую ложь, которую сыну сказала, а потом в который раз за этот день набрала номер мужа. Его номер снова отозвался механическим женским голосом, и Марина зло нажала кнопку отбоя. Очень захотелось окно нараспашку открыть и крикнуть с шестого этажа что есть силы: что мне делать?! Кажется, она впервые в жизни чувствовала себя настолько беспомощной и слабой. На самом деле не знала, как поступить.
Игорь вернулся на следующее утро. Точнее, в семь утра. Это даже смешно было в какой-то степени. Марина не стала вскакивать с постели, услышав, как в замке поворачивается ключ и открывается входная дверь, не бросилась ему навстречу, она уже ничего не ждала от его прихода. А ещё боялась встретиться с ним взглядом и окончательно понять, что всё. Всё, всё… Конец их семейной жизни. Он больше не её муж, разве что формально, он ей больше не принадлежит, но самое главное – не любит. Её Игорь её больше не любит, у него другая любовь. Господи, а ведь когда Дашке было лет семнадцать, а Игорь только устроился к Белякову, он об этой девушке отзывался с неизменным смешком, а при встрече шутливо интересовался, не завела ли она жениха. Вот теперь завела, а Марину трясти начинало, когда она пыталась представить их вместе. Целующимися, обнимающимися, занимающимися любовью… Это уже смахивает на самоистязание, честное слово. Не нужно больше об этом думать.
Когда муж в комнату вошёл, Марина с постели уже встала, и теперь подушки поправляла, укладывала их одну на другую, как всегда делала, перед тем, как постель заправить, красивым покрывалом её накрыть, которое им на прошлую годовщину свадьбы свекровь подарила. Он вошёл, а Марина даже головы не повернула, словно в том, что он утром возвращается неизвестно откуда, ничего необычного не было. Только пальцы в плотную простёганную ткань вцепились, но Игорь этого видеть не мог.
– Где дети?
Она выпрямилась, пояс халата потуже затянула, потом волосы с лица смахнула. Все движения спокойные, никакого порыва, но к мужу по-прежнему не поворачивалась.
– А ты где ночевал?
Игорь молчал, видимо, прикидывал, какой ответ в данный момент прозвучит более выигрышно. Но Марина его опередила.
– Не вздумай сказать, что у матери. Попадёшь в глупое положение.
Он шаг сделал и на подлокотник кресла присел, тот под его весом жалобно скрипнул.
– Ты зачем в сервис приходила?
– Тебя искала.
– Я тебя просил уже не раз, не ходи без дела ко мне на работу!
– А кто тебе сказал, что я ходила без дела?
– Да, ты ходила по делу! – первым не сдержался он. – Ты ходила Олегу вопросы задавать! Только ему или ещё кого поспрашивала?
– А что, все в курсе, да? Все в курсе, что ты с сестрой начальника спишь? Беляков тоже в курсе?
Она повернулась и посмотрела зло и отчаянно. Так хотелось, чтобы Игорь сейчас раскричался на неё, поразился бы её богатой фантазии, начал бы уверять, что всё это неправда, да и правдой быть не может – он ведь её муж! Но Игорь только взглядом в неё упёрся, и губы некрасиво поджал, они превратились в тонкую линию и побелели.
– Не кричи, – проговорил он через полминуты металлическим голосом. – Соседи спят, выходной.
– Надеюсь, ты подъездной дверью не слишком хлопнул, по привычке, а то точно разбудил!
– Марина, ты ведёшь себя, как…
– Как кто? – Обидно стало до слёз, и она на самом деле заплакала и всю свою решимость тут же растеряла. На Игоря посмотрела, потом ладонью утёрлась. – Игорь, ну что ты делаешь? Ты понимаешь?
– Я понимаю, Марин.
– Да ничего ты не понимаешь! У нас же семья, мы так хотели, мы так старались… Ты сам вспомни!
– Да когда это было?
– Что? – Марина часто заморгала, смахивая слёзы.
Он буйную головушку опустил и потряс ею, кажется, даже усмехнулся.
– Мы столько лет вместе, Марин. Ну, не бывает навсегда! Всё когда-то кончается.
– Правда? – переспросила она тихо. – Тогда зачем тебе она? Всё равно ведь всё кончится.
Игорь глаза на неё поднял, и Марина поняла, что её слова его разозлили.
– Ты сама виновата. Зачем ты пошла к Олегу? Теперь все об этом говорят. Теперь уже ничего не скроешь.
– То есть, тебя всё это устраивало? Ты бы и дальше приходил за полночь, врал, что работаешь. Так? А я, по-твоему, должна была терпеть? Сколько, Игорь? Сколько терпеть? Пока ты не решишь окончательно, с кем тебе лучше? С нами или с ней?
– Не делай из меня негодяя! Я очень старался… Чтобы ты и дети жили спокойно. Разве нет? Но ты не утерпела, ты пошла выяснять!..
– Да потому что я не могу больше так жить! Я не могу больше терпеть, когда ты как чужой. Тебе ведь ничего не надо! Ты домой придёшь, поешь, поспишь и опять уходишь. Ты как квартирант в собственном доме! Ты не с нами! А мне ничего не говоришь, не объясняешь! Я не могу терпеть это!
– Не можешь?! Ну, и отлично! Ты как хотела, чтобы я пришёл и в глаза тебе сказал? Хорошо, скажу: влюбился!
Марина громко всхлипнула и сразу лицо руками закрыла. Головой затрясла, не желая это слышать. Вот только поздно, всё уже сказано и ничего не изменишь. Игорь влюбился.
– Вот только не плачь, пожалуйста. Такое бывает, не мы первые. – Он сбавил тон. – Но я на самом деле влюбился. Я ничего не могу изменить. Думал, что смогу…
– Старался, да?
Он хмуро глянул в её сторону.
– Не издевайся.
Марина из комнаты выбежала, сама не знала зачем, просто продолжать стоять на месте уже не могла. До кухни добежала и обратно направилась. Игорь с кресла встал и теперь стоял перед открытым шкафом.
– Не издевайся, не плачь, не ходи. Что ещё мне не делать? Не доставать тебя? Нужно просто сидеть молча дома, обеды готовить, стирать, за детьми следить и тебя ждать! И вопросов тебе не задавать, никаких! Так тебя устроит?
– Я тебе сказал, не ори! Ты ведёшь себя, как склочная баба!
– А ты себя как ведёшь?!
– Я ухожу. – Игорь что-то из своих вещей с полки шкафа достал и Марине продемонстрировал. – Вот. Ухожу.
Слёзы потекли из глаз, но она нашла в себе силы руками всплеснуть и довольно едко поинтересоваться:
– Это вместо «спасибо» за тринадцать лет брака? Ухожу?
Он одежду на кровать бросил, и руки в бока упёр. Уставился на полированную поверхность шкафа.
– Ты думаешь, я вины не чувствую? Чувствую. Но есть ли смысл дальше врать? Мы не можем больше жить вместе, это невыносимо!
Марина замерла, глядя на него во все глаза.
– Что?
– Что? Невыносимо, Марин. У нас уже давно ничего не меняется. Дети, школы, детские сады! Копим на холодильник, на путёвку на море! Когда будем клеить обои! Когда починишь кран! Деньги в конвертике пересчитываем, а потом снова его за книги прячем!.. – У него дыхание сбилось и пришлось сделать паузу. А продолжил уже тише: – Ты подумай, что с нами будет через десять лет? Ведь ничего не изменится. Мне тридцать три года, а у меня такое чувство, что я только жить начинаю. Я только вздохнул.
– С ней?
Они встретились взглядами. И Игорь кивнул.
– Да. С ней. Она нужна мне, понимаешь? Если я останусь, я… задохнусь, наверное.
Он говорил: «задохнусь», а задыхалась она. На самом деле задыхалась, воздух ртом ловила и даже не плакала. Просто внутри что-то сжималось, сильнее, сильнее, усыхало, и казалось, что ещё совсем немного и превратится в крохотную точку, а вокруг пусто, гулко и холодно будет. Крохотную точку пустота совсем убьёт, Марина это точно знала.
– А я?
Игорь досадливо поморщился, похоже, что даже злился на неё за нежелание его понять. У него ведь любовь, а она понять не хочет, не стремится и от всех его слов отмахивается.
– А тебе я не нужен.
– Как ты можешь так говорить? Ты мне не нужен?
– Не нужен, – повторил он. – Если бы был нужен, ты бы вела себя по-другому. А у нас с тобой разговоры-то все… о детях.
У Марины вырвался горький смешок.
– Да потому что это дети, Игорь. Наши с тобой дети. У них проблемы, у них школа, они болеют, они в нас нуждаются. А мы с тобой работаем, мы встречаемся утром за завтраком и вечером, если ты к ужину приезжаешь! И я не должна тебе говорить, что у Антона двойка по геометрии, а Эльке нужны новые зимние сапоги? Не должна? А кому же мне это говорить? Маме твоей?
– Вот маму не трогай! Она, между прочим, для них всё делает. И сейчас они у неё! За это можно ей «спасибо» сказать!
– Обязательно скажу! Пока ты по бабам шатаешься, она раз в неделю внуков к себе забирает, чтобы тебя разгрузить! Обязательно скажу ей «спасибо»! И прикрывает ещё тебя! Она ведь в курсе, я правильно понимаю?
Игорь от злости рукой рубанул, даже не отмахнулся, а на самом деле рубанул, воздух даже свистнул, а потом рывком с верхней полки шкафа потянул на себя спортивную сумку. Ему на голову свалилось что-то, он рыкнул, сбросил всё на пол, но сумку достал и на кровать её бросил. Принялся засовывать в неё свои вещи, всё подряд, что под руку попадалось. Доставал из шкафа прямо охапками и в сумку совал, утрамбовывал, но это скорее от злости, кулаком их приминал. А Марина стояла всего в паре шагов, смотрела на него, но до сих пор не верила, что он уходит. Они просто ссорятся. Ссорятся, и ей, как всегда, нужно первой сделать шаг к примирению. При чём здесь гордость? Самое важное, перестать ругаться, попытаться договориться, у них ведь семья, дети, по-другому нельзя.
Она осторожно приблизилась и руку Игорю на плечо положила, почувствовала, как он сразу напрягся. Но уже через мгновение дело своё продолжил, на неё не посмотрел. А Марина разглядывала его спину, плечи, курчавый затылок. Всё такое знакомое, родное, и её. Её, чёрт возьми! Она когда-то отдала себя этому человеку, а он теперь от неё отказывается. Разве такое может быть? В её жизни, такой стабильной и продуманной на годы вперёд, такой беды случиться не могло. У неё хороший муж. Она всегда в это верила.
Прижалась щекой к его спине.
– Игорь. Игорюш, ну что ты делаешь? Не злись так. Я же тебя люблю. Я… – Губу закусила, стараясь слёзы сдержать. – Я всегда тебя любила. И сейчас люблю, даже сильнее. Помнишь, как встречала тебя на вокзале, когда ты из армии пришёл? Я плакала всё время, а ты смеялся. А потом… потом свадьба, и я туфлю потеряла. И ты меня на руках нёс, от самого ресторана. И Антон… Мы ведь так его ждали, и не зря, он так на тебя похож. А ты говоришь, что мне не нужен. Да я живу для тебя, и для детей… Как же не нужен? У нас же семья.
Он выпрямился, правда, не резко, но Марине всё равно пришлось отступить на шаг.
– Я детей не бросаю. Просто мы с тобой расстаёмся.
– Расстаёмся? – Эхом повторила за ним Марина.
Игорь помедлил, потом сказал:
– Разводимся.
– Нет.
– Да, Марин. Прости.
– Нет! – И рот себе рукой зажала.
Она мешала ему собирать вещи, и Игорь за плечи Марину взял и на кровать усадил. А она только заплаканные глаза на него снизу таращила, а потом вцепилась в него, когда он молнию на сумке застегнул.
– Марина, отпусти меня.
К его боку прижалась и головой отчаянно замотала.
– Не делай этого. Игорь, пожалуйста, я не смогу… Я без тебя не смогу!
Она слезами заливалась, а он её руки разжать пытался. И даже прикрикнул:
– Отпусти!
Пальцы она разжала, Игорь отступил, пошёл к двери, даже не обернулся, а Марина на постель навзничь упала, лицом в покрывало уткнулась и зарыдала, а может и завыла. Даже не слышала, как дверь входная за мужем, теперь уже, наверное, бывшим закрылась. А ведь она не просто так захлопнулась, с этим звуком закончилась её семья, любовь, стабильность. Всё будущее было перечёркнуто.
В какой-то момент поняла, что у неё больше нет слёз. Белый потолок над головой разглядывала, потом рискнула руку поднять, она была тяжёлая, словно, свинцом налилась, до щеки дотронулась и поняла, что та сухая, только неприятно горячая. Сколько времени прошло, сколько она лежит на кровати, сказать не могла. Помнила, что в период забытья в голову приходила мысль, что сознание от горя потеряла, но потом решила, что раз об этом думает, значит в сознании, просто странное оцепенение напало. Рыдания, уже больше похожие на икоту, время от времени прорывались, но истерика уже закончилась. Наверное, это хорошо. На кровати лежала, раскинув руки в стороны, пальцы плед терзали, а воспалённые глаза неприятно пощипывало. А ещё внутри словно железный остов, а она лишь оболочка, от которой никакого толка. Только кожа живая, остальное всё умерло, в тот момент, когда Игорь ушёл из её жизни. У неё больше нет семьи. Единственная мысль, которая отказывалась покидать её сознание.
Она теперь одна за всё отвечает.
А она ненавидит за всё отвечать. Всю жизнь боялась остаться одна, без помощи и поддержки, и вот самые ужасные страхи превращаются в реальность. Она одна, и дети на ней. И никого, кто согласится ей помочь. Кроме мужа и свекрови и не было никого, только мама, которой тоже уже нет. Господи, как же страшно.
Больше нет семьи. И никому не интересно, как она гордилась своим мужем, лелеяла их семейное счастье и покой, какие планы на будущее строила. Не с кем больше этими планами делиться. Да и планов нет.
Весь день она просидела в квартире в одиночестве. Не подходила к телефону, не открыла дверь Томе, только из спальни на кухню перебралась, сидела на маленьком диванчике и пустым взглядом в окно смотрела. Увидела на подоконнике пачку сигарет и зажигалку Игоря, долго крутила её в руках, а потом сигарету достала и закурила. И закашлялась сразу, её передёрнуло от сигаретного дыма, но себя переборола и сделала ещё одну затяжку. Пусть её даже вырвет, пусть, но может это в чувство приведёт. Хоть какие-то эмоции помимо боли и нестерпимого, но бессмысленного жжения в груди.
К тому моменту, когда Виталий Александрович, задушевный товарищ её свекрови, привёз детей, Марина всё-таки заставила себя встряхнуться, хоть немного. Душ приняла, стояла долго под прохладными струями, крепко зажмурившись, потом в спальне прибралась, дрожащими руками расправляя на двуспальной кровати покрывало. И плакать уже не думала, только дышала тяжело, неровно и всё время казалось, что вот-вот задохнётся и упадёт замертво. Хотя, почти такой себя и чувствовала – мёртвой. Сил не было, руки дрожали, ноги, как ватные, и каждое движение давалось неимоверным усилием воли. Только напоминала себе, что дети вернутся, и она должна быть мамой, их привычной мамой, которая ужином накормит, по голове погладит и сказку прочитает. Хотя, на сказку её сегодня, наверное, не хватит.
– Всё в порядке? – поинтересовался Виталий Александрович, вроде бы из вежливости, но Марина видела в его глазах пытливость и любопытство. Он, наверняка, был в курсе происходящего, и Нина Владимировна его проинструктировала, прежде чем сюда отправить. Выяснить всё, что может. Вот главная задача.
Кивнула, но и красные от слёз глаза не прятала. Ей стыдиться нечего.
– Всё нормально. Спасибо, Виталий Александрович. Надеюсь, дети не шумели.
– Дом не подожгли, и слава богу.
Это юмор у него был такой. Марина не улыбнулась, даже попытки не сделала. И не услышала, как Эля позвала её, хотела, чтобы она ей помогла разуться. Антон свои ботинки в угол задвинул, на окаменевшую мать короткий взгляд кинул и присел перед сестрой на корточки.
– Не ной, Эль, – очень тихо сказал он. – У мамы голова болит.
Марина дверь за гостем закрыла, а когда обернулась, детей в прихожей уже не было. Постояла, подышала, а когда поняла, что может говорить, в детскую заглянула.
– Ужинать пора. Руки мыть идите. Эля, оставь куклу, иди мыть руки.
– Но я по ней соскучилась, мама!
Дотрагиваться до детей опасалась. Вдруг вернулись слёзы, хотя совсем недавно казалось, что они иссякли раз и навсегда, все выплакала, а сейчас на детей смотрела и только моргала, стараясь слёзы обратно загнать. Знала, что дотронется до них и снова расплачется, а пугать детей не хотелось. А ещё боялась, что Элька привычно поинтересуется, где папа. А она ей что скажет?
И всё-таки надеялась, что Игорь вдруг передумает, ждала, что вернётся. Вот прямо сейчас. Поймёт, что ошибку совершил, что не может без них и приедет. А она простит. Ну, конечно же, простит.
Антон тоже весь вечер молчал, пустил Эльку за компьютер и следил, как она по кнопкам лихорадочно стучит. И мультики ей включил вместо вечерней сказки. Марина всё это время просидела перед чашкой с остывшим чаем. Снова пустым взглядом в окно смотрела, сейчас за ним было темно, но она вряд ли разницу заметила. А потом голову повернула, когда услышала шаги сына. Он по квартире ходил, и свет выключал, как они обычно делали перед тем, как лечь спать. Антон свет выключил, потом на кухню заглянул.