Текст книги "Белая птица судного дня (СИ)"

Автор книги: Екатерина Белецкая

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц)

Глава 9
Крысеныш

– Ну чего, долго ещё идти? – недовольно спросил Илья.

– Нет, уже не особо, – ответил, не оборачиваясь, Авдей. – Надо до битых плит добраться, мы уже рядом совсем.

– А точно там провод есть? – не унимался Илья.

– Слушай, кончай уже, – попросил Авдей. – Ты дурак совсем? Я чё, Митричу воздух торговал, что ли? Есть, сказал же. Давай лучше пойдем побыстрее, чтобы до третьей песни вернуться успеть.

– Успеем, – отмахнулся Илюха. – Только-только вторую отпели, так что не торопи. Ай, чёрт! – он споткнулся о какую-то железку, чуть не упал, и обозлено пнул железку ногой. – На каждом шагу какое-то дерьмище валяется, – недовольно сказал он.

– Илюха, тут сверху дом когда-то рухнул, – со смешком сказал Авдей. – Большой, если помнишь. Тут этих железяк до фига везде. Забыл?

– Не смешно, – огрызнулся Илюха. – А если бы я ногу распорол?

– Ну не распорол же, – пожал плечами Авдей. Они снова повернули налево, и вскоре узкий коридор вывел их в некое подобие зала, забитое разломанными трубами, по которым, видимо, поступала когда-то в дом вода, и частично засыпанного до невысокого потолка бетонными обломками.

– Во, плиты, – указал на обломки Авдей. – Давай обходить, и мы на месте.

…Завал этот был не очень большой, по всей видимости, груда мусора и кирпича получилась из квартир правой пристройки, не самых богатых. Провод, впрочем, в этом завале имелся, Илюха быстро отыскал два довольно длинных куска, и приободрился. Авдей, больше для вида, конечно, тоже стал рыться в кирпичах, но куски провода ему попадались преимущественно короткие, впрочем, это всё равно было лучше, чем вообще ничего.

– Авдюш, ты это, может, провод мне отдашь? – спросил вдруг Илья.

– Чего? – не понял Авдей.

– Провод, который нашел, мне отдай, говорю, – сказал Илья.

– С чего это? – Авдей удивился. – Это же я нашел, значит, провод мой.

– Ну, мне надо, – в голосе Ильи зазвучали вдруг какие-то новые нотки, раньше он так вроде бы никогда не говорил. – Да и тебе надо, Адвюш. Правда.

– Зачем мне это надо? – Авдей выпрямился, и недоуменно посмотрел на Илью – в свете неяркого фонаря он сумел различить на лице приятеля гаденькое выражение. Илья улыбался, но вовсе не заискивающе, а вроде бы как с издевкой.

– Затем, чтоб я твой завал другим не раскрыл, – ответил Илья. – Будешь пару раз в неделю со мной сюда заходить, помогать мне, и я промолчу. А зажопишь провод – всех приведу. И растащат эту кучу мигом. Хорошая куча, большая, – он засмеялся. – Но не такая большая, чтобы надолго на всех хватило. Соображаешь?

Авдей стоял, растерянно хлопая глазами, и не знал, что ответить. Пока что у него в голове появилась только одна связная мысль – хорошо, что он не отвел Илью на свой настоящий завал, а привел сюда, по совету тётки. Но… что же это получается? Кажется, Авдей когда-то слышал от взрослых слово, которое под эту ситуацию подходила, но, как ни старался, вспомнить это слово не мог. Сложное слово. Ненашенское какое-то.

– Ну ты крыса, – обрел, наконец, дар речи Авдей. – Вот ты, значит, как…

– А не сделаешь, как я говорю, я не только завал этот ребятам сдам, – продолжил Илья. – Я ещё и тебя приплету, что ты сам крыса жадная. Всем скажу. Тебе не просто рыло начистят, Авдюша, тебе вообще жизни не будет, понял?

– Они тебе не поверят, – ответил Авдей.

– Чего это? Поверят. А то они не видят, как ты к Сан Митричу мотаешься чуть не через день, – заржал Илья.

– Я к нему ячейки для шмелей чистить хожу, – соврал Авдей, и тут же понял, что сморозил глупость.

– Ячейки? Ой, ну брось, – Илья сплюнул себе под ноги. – Их раз в месяц обметают, да и всё. И то, если погода пыльная. А когда дожди, они и так отмываются, да и шмели сами их жопами от грязи очищают. Не ври, Авдюха, не умеешь. Вот и не берись. Провод ты ему волочёшь, а он по квартирам розетки людям ставит. Ничего, теперь я поволоку. А ты пообломаешься слегка. Мне, может, тоже эра нужна.

– Ты же сказал, что тебе для отца, для ремонта, – упавшим голосом произнес Авдей.

– Ой, я сказал, а ты поверил, – Илья снова заржал. – Знаешь, почему?

– Ну и почему? – угрюмо спросил Авдей.

– Да потому что ты тупой, верхолазное отродье, – снисходительно объяснил Илья. – Да, да, ты тупой, Авдюша. Верхолазы, они все тупые, и ты такой же. Руки-ноги длинные, а ум короткий. Это отец всегда про таких говорит. Только и могут, что по фермам лазать, и ржавчину краской мазать. Любой робот лучше справится. Так, ладно, чего базар этот разводить. Давай провод собирать, а потом я к Митричу с ним наведаюсь. Почем ты ему провод отдавал?

– По четыре эры за кусок, если длинный, по полтосику короткий, – Авдей почувствовал, что к горлу подступает комок, а на глаза наворачиваются слёзы. – Илюх, ну не надо чтобы ты к нему… я это… надо тоже мне эры заработать…

– А тебе зачем? – с презрением спросил Илья.

– Мелким на игрухи, и всякое такое… я ремень хотел… новый…

– Ой, поплачь мне тут ещё, – рассмеялся Илья. – Всё, хватит. Давай, провод ищи, и пойдем на улицу, холодно, и надоело это. Завтра чтобы со мной снова пошел, понял?

– Не могу я завтра! – принялся лихорадочно сочинять Авдей. – Мне это, с мамкой по магазинам идти, одежду для мелких будем покупать, и на кроватку в очередь записываться, на прокат. Никак не могу, правда!

– О, твоей мамке разрешение дали, что ли? – удивился Илья. – Моей тоже. Ай, ладно, чёрт с тобой, один сюда слажу, пособираю. Но чтобы послезавтра был, понял?

– Да понял, понял, – зачастил Авдей. – Там, в прокате, сам знаешь, какие очереди всегда, на запись. А если не записаться, то потом куда малявку ложить? На пол, что ли?

– Всё, заткнись, – зло сказал Илья. – Собирай, давай, и подлиннее ищи, не филонь. Руки у тебя длинные? Загребуки? Вот и греби ими, да порезче. А то я и врезать могу.

– За что? – Авдей отступил на шаг.

– За базары твои и за нытьё, – ответил Илья. – Шевелись, давай.

* * *

– Я не знаю, как это называется, – Авдей сидел на полу перед тёткиной спиной, и хлюпал носом. – Когда так поступают…

– Это называется «шантаж», – сказала Тётка-шепотуха, и Авдей тут же вспомнил это слово. Да, точно. Шантаж. Отец же говорил, когда на работе с кем-то чего-то у него было. – Да, мой мальчик, плохо дело. Я же сказала тогда, он тебя в покое не оставит.

– Он и не оставит. И эру я заработать не смогу, на штаны, – Авдей вытер нос рукавом рубашки, и горестно вздохнул. – Чего делать-то?

– Хорошо, что ты его на тот завал отвёл, – задумчиво произнесла тётка. – Но тут, понимаешь, всё равно дело дрянь. Он тебя выследит. Он же умный, да?

– Умный, – угрюмо сказал Авдей. – Он в группе лучший. Тёть, как его отвадить-то?

– Добром не получится, – тихо сказала Тётка-шепотуха. – А вот иначе – может быть. Знаешь, тут я тебе вряд ли помогу. Самому тебе подумать надо будет.

– Я не умею, – снова заныл Авдей. – Может, у тебя какая сказка про такое есть? Чтобы подсказать…

– Сказок-то у меня много, вот только это не сказка, это жизнь, – ответила Тётка-шепотуха. – Мне тоже покумекать надо, чего к чему. Ты, Авдюш, ступай на завал сейчас, поброди там, может, чего в голову и придёт. А я тут посижу, мышиный хрящик погрызу, за мозгами пошевелю. Пока только за будущее тебе могу сказать. Наивный ты, и не осмотрительный. Такие дела так, как ты делал, не делаются. Потихоньку надо. Не напоказ.

– Это как? – не понял Авдей.

– Вот ты к Митричу зачастил, с проводом, – ответила Тётка-шепотуха. – А надо было разок к Митричу, разок на барахолку, разок к бабкам, про которых мне говорил, разок ещё куда. Ты к нему часто ходил, вот себя и выдал. Осторожнее надо.

– Понял, – покивал Авдей. – Буду осторожней. Но сейчас-то чего придумать? Как отвадить его?

– Иди на завал, – приказала тётка. – Мне в тишине побыть надо. Авось, что в голову и придёт.

* * *

На завале всё было как обычно – обломки кирпичей и бетона, железяки, бумажная труха, в которую превратились за эти годы обои, грязь, обломки деревяшек, бывшие двери и бывшая мебель, бутовочный сор, и снова – железки, бетон, кирпичи, обломки. Авдей вяло ковырялся в мусоре, вытаскивал какую-то мелочевку, и тут же отбрасывал её в сторону, потому что в этот невезучий день ему и добыча попадалась какая-то невезучая. Вот гад Илюха, думал Авдей, чтоб он провалился, чтоб он сгинул, чтоб его роботы забрали. Откинув в очередной раз в сторону обломок бетона, Авдей заметил, что в пыли на том месте, где лежал обломок, что-то тускло блеснуло. Авдей присел, и стал смахивать пыль. А смахнув, и посветив нормально фонариком, обомлел.

Потому что сейчас перед Авдеем, в светлой серой пыли лежал нож. Да какой! Это был не кухонный нож, не разделочный, нет. Таких ножей Авдей отродясь не видел, и даже не знал, что такие существуют. Длинное, ладони в полторы, лезвие, рукоятка, оплетенная металлической меленькой цепочкой, намертво припаянной, делавшей рукоять шершавой, и упор для руки, с загнутыми металлическими пластинками. Авдей зачарованно смотрел на этот нож, не веря своим глазам – на такую находку он вообще никогда не рассчитывал. Авдей поднял нож, удивившись мимолетно его тяжести, пристроил приемник с фонариком на обломок, и принялся разглядывать. И с каждой секундой нож почему-то казался ему всё краше и привлекательнее. Рукоятка удобно, и даже как-то уютно умещалась в его ладони, а лезвие поблескивало в свете фонарика лунными и серебряными оттенками. Продать на барахолке? Ну, нет! Ни за что. Авдей осторожно коснулся пальцем лезвия, и тут же отдёрнул руку – лезвие оказалось острым, как бритва, которой по утрам брился перед работой папашка.

– Не, это я никому не отдам, – пошептал Авдей. Затем встал, взял фонарик, нож, и пошел в противоположный от завала угол, самый неприметный и тёмный. Там он раздвинул мусор, устроил в этом мусоре небольшую ложбинку, положил в неё нож, и хорошенько завалил сверху всё тем же мусором, да ещё и пылью присыпал для верности, чтобы совсем ничего не было видно. Засыпал, а потом задумался – да так, как никогда до того ещё не думал, потому что не пробовал.

«Вот у меня теперь есть нож, – размышлял Авдей. – Красивый, прямо очень. Острый. И этот нож, он как бы меня с Илюхой сровнял. Ну, чуток. Потому что у Илюхи есть его язык поганый длинный, а у меня зато есть нож, и он посильнее языка обычного будет, потому что он из железа. И этот нож… вот же странно, он мне как будто права какие-то новые даёт. Потому что нож – это сила. Настоящая. Не руки-ноги там всякие, а острое железо, которое я могу… – он не сумел додумать мысль, но она никуда не пропала, просто, видимо, искала сейчас нужный контекст. – Я теперь, получается, сильнее. Раньше он был сильнее меня, а теперь я стал сильнее его, как-то так вроде. Только… вдруг отберет? Или… или я могу сделать так, чтоб он не сумел… чёрт, как в голове тяжело, никогда так тяжело не было… путается всё, не пойму, чего мне… ладно… потом подумаю». Он ещё раз для верности сыпанул на место схрона горсть пыли, и поспешил обратно к тётке.

* * *

– Вот чего, Авдюш, – начала Тётка-шепотуха, когда Авдей вернулся обратно. – Для начала тебе надо поостеречься. Придётся тебе ко мне не ходить какое-то время, чтобы случайно его на меня не вывести.

– Как же ты тут одна-то будешь? – спросил Авдей.

– А чего мне? Я до тебя одна была, так ещё побуду, перебьюсь, – усмехнулась тётка. – Но это, конечно, только самое начало. Я вот чего думаю. Родители строгие у него?

– Да обычные, – пожал плечами Авдей. – А что?

– Через мамку-папку повлиять на него не выйдет, как считаешь? – спросила Тётка-шепотуха. – Ты его отсюда сам не отвадишь. Так, может, они?

– Неее, – протянул Авдей. – Он большой уже, чего ему мамка с папкой сделают?

– А на учёбе? – спросила тётка.

– На какой учёбе, тёть? Лето сейчас, – напомнил Авдей.

– Ой, и правда, – спохватилась Тётка-шепотуха. – Точно, лето. А я, дура старая, позабыла. Может, тогда через друзей его поприжать?

– Это он меня скорее поприжмёт, чем я его, – Авдей вздохнул. – Не, это всё не выйдет. Точно говорю.

– Плохо, – сказала тётка, и призадумалась. – Авдей, знаешь… вот мы говорили с тобой про роботов…

– А они тут при чём? – не понял Авдей.

– Пока ни при чём, но ты одну вещь запомни. Так, на всякий случай, – Тётка-шепотуха говорила медленно, словно бы она сейчас с трудом подбирала слова. – Подвал этот, как бы сказать… роботы сюда не ходят, что правда, то правда. Но снаружи они бдят. То есть как получается – сколько народу в подвал зашло, столько и вышло. Усёк?

– Ну, типа да, – пожал плечами Авдей. – А что?

– Да так, ничего, – усмехнулась тётка. – Этот Илюха, он плавает хорошо?

– Ну, вроде нормально, – Авдей задумался. – В реке плавал, я видел. Не сильно далеко от берега, но плавал. Значит, нормально.

– Точно нормально, или не очень? – требовательно спросила Тётка-шепотуха. – Как бы тебе объяснить… Тут, в подвале, колодцы глубокие есть. И они с рекой иногда соединяются. И если кто плавает плохо, порой в реке всплывает, далеко отсюда. Не может этот твой Илюха случайно в колодец навернуться, как считаешь?

– Он под ноги смотрит, – в этот момент Авдей не понял, что именно ему только что было предложено, но через несколько секунд понимание пришло, и он оторопел. – Ты хочешь, чтобы я его того… в колодец?

– Не я хочу, – тихо сказала в ответ тётка. – Ты хочешь.

– Я? – опешил Авдей.

– А кто? Ты вообще-то про это разговор завёл, сидел тут, ныл, на жизнь жаловался, – напомнила тётка.

– Я его отвадить хотел, – возразил Авдей. – Чтоб он не таскался за мной. Как я его в колодец, ты чего? Люди людей не убивают!

– Правда? – вкрадчиво спросила тётка. – Да что ты говоришь. Убивают, и ещё как.

– Да ладно, – Авдей нахмурился. – Быть не может. Только в сказках разве что. Не в жизни же.

– Вот ты нож нашел сегодня, да? – спросила тётка, и Авдей удивился – откуда она знает? Он вроде не говорил. Или сказал? Наверное, сказал, и позабыл от переживаний. – Нашел, нашел, не спорь. И про что ты подумал, Авдюш? Что этот нож тебя сильнее, чем Илюха, делает. Правильно вроде бы подумал. Вот только не додумал.

– Тёть, я тебе про нож, может, и ляпнул, но про то, что думал, точно не говорил, – сказал Авдей.

– А мне и говорить не надо, сама угадала, – захихикала тётка. – У вас, мальчишек, мысли про это всегда одинаковые. У всех.

– Прям-таки у всех? – удивился Авдей.

– Ну да, – хмыкнула тётка. – Любой мальчишка любит оружие. Потому что по серьёзу думает, что оно его круче и сильнее сделает.

– А разве это не так? – удивился Авдей.

– Так-то оно так, но не так просто, – Тётка-шепотуха вздохнула. – Сделает, да. Вот только каждый, оружие заполучивший, забывает, что и с другой стороны обычно тоже оружие оказывается. И получается поэтому сила на силу. Соображаешь?

– Ааа, – дошло до Авдея. – Ну да, это верно. Так на так, в две стороны. И один сильный, и второй. И чего?

– Того, что тогда выходит по-другому. Сильнее будет тот, кто первый успеет. Вот у тебя нож есть, а у Илюхи твоего – язык длинный, и мозги подлые. Ну и кто кого? – спросила Тётка-шепотуха ехидно. – Пока что он тебя.

– Ну, это пока что, – Авдей задумался. – Может, и я его.

– Ты чего с ним сделать-то хотел? – поинтересовалась Тётка-шепотуха уже серьезно.

– Пугануть его хотел ножом этим, – ответил Авдей. – Сказал уже, забыла, что ли?

– Чем пугануть? Что ты его порежешь, ножиком потыкаешь? А сумеешь? Вот если по чесноку? Себя не обманывай, Авдюша. Не тот ты характер имеешь, чтобы людей ножом тыкать. Слаб ты для этого.

– Чего это я слаб? – возмутился Авдей.

– Того это, что слаб, и не спорь. Тут злость нужна и лихость, а в тебе этого нет, – сказала тётка. – И подлости нет. А это плохо.

– Плохо? – Авдей растерялся. – Так вроде это хорошо.

– Хорошо, да не очень, – вздохнула Тётка-шепотуха. – Для Новой Эры это точно хорошо. А для тебя самого… я бы не сказала. Вот подумай. Допустим, он твой настоящий завал найдет. Жалко, да, но пережить можно. Но ты-то на тайный завал нацелился, помнишь? Что, тоже с Илюхой дележку затеешь, или как?

Авдей не нашел, что ответить. Он стоял перед лесенкой, мрачный, насупившийся, и напряженно думал – в первую очередь о том, что Тётка-шепотуха права. Кругом права.

– И чего мне делать? – спросил он наконец.

– Мозгами скрипеть, – невозмутимо ответила тётка. – Головой пользоваться.

– А ты не подскажешь мне? – спросил Авдей с надеждой.

– Так подсказала уже вроде, – заметила тётка. – Куда больше-то? Так дело не пойдет, Авдей. Я тут в темнице сижу, заточенная навечно, и решения за тебя принимать не могу. Никак. Ты на воле, вот ты и решай. Не я.

– Ну, блин, – протянул Авдей. – Тёть, я того… мне подумать надо будет. Наверно. Я так не могу сразу. Это… ну, как-то это не получается у меня, что ли…

– Не мямли, – оборвала его Тётка-шепотуха. – Подсказать не подскажу, разве что как думать тебе надо, совет дам.

– Ну и как? – спросил Авдей.

– Представь себе весы, ну или не весы, а качели, как на детской площадке. И малых, которые вокруг бегают. Одни путь будут вроде как за тебя, а другие против. Представил?

– Ага, типа того, – кивнул Авдей.

– Вот, молодец. А теперь бери этих малышей, и на качели усаживай. Которые за тебя – пусть на одно плечо садятся, которые против – на другое. А потом посчитай, сколько их на каком плече получилось. И решение принимай по тому плечу, которое перевесит. Понял?

– А малые одинаковые по весу? – спросил Авдей.

– Умница, – похвалила тётка. – Верно мыслишь. Чаще всего нет, не одинаковые, но у тебя пусть будут пока что одинаково весящие. Так проще.

– Ну, ладно, – покивал Авдей. – Я тогда до завтра подумаю, повзвешиваю.

– Авдей, иди на улицу, спой, и возвращайся, – приказала Тётка-шепотуха. – Время скоро должно подойти, петь тебе пора.

– Сказку-то расскажешь сегодня? – спросил Авдей.

– Вот за сказкой обратно и приходи. Расскажу, конечно, – обнадёжила тётка.

* * *

Пока Авдей шёл петь наверх, он думал. И когда пел, впервые за всю жизнь думал не о песне, а о малышне, бегающей по площадке, и забирающейся на качели. Мысли-малыши всё время разбегались, и Авдею всё никак не получалось удержать их всех одновременно. Чего они носятся, как оголтелые, злился Авдей, я же так ничего не пойму. Песня кончилась, но Авдей не пошел сразу обратно к тётке, нет, он сел возле лаза на корточки, набрал горсть мелких камушков, и нарисовал в пыли полосу подлиннее, разделив её надвое полосой покороче. Типа это качели. Нарисовал, и задумался. Первая его мысль была такая – Илюха подлец, и его обманул. Злой малыш, догадался Авдей, и положил камушек влево. Но я вроде и сам не прав, не поделился с ним сразу. Камушек вправо. Но вот если бы Илюха попросил, я бы поделился. Камушек влево. А он не попросил, он начал этот, как его, шантаж. Ещё один камушек влево. Ого, справа один, а слева три уже, удивился Авдей. Ловко получается. Значит, я прав, а Илюха точно не прав.

Он нахмурился, сгрёб камушки обратно, и подновил стёршиеся линии. Надо попробовать так же обдумать следующую идею. Про то, что делать. Или нет, не так. Про то, что будет, если сделать или не сделать. Или… нет, опять неправильно. Ладно, пока что просто так буду их рассаживать, без какой-то особой мысли, решил Авдей. Чего у меня получается? Если… ну, если, например, Илюха его, Авдея, спалит на тайном завале, чего будет? Обберёт, как пить дать, и богатства ему, Авдею, не достанется. Камушек влево, верно? А если не спалит, то можно будет и квартиру-двушку достать – камушек вправо – и невесту найти самую лучшую – ещё камушек – и жить безбедно – третий, тоже направо. Хорошие малыши перевешивают. Значит, надо делать. Но вот только что? Авдей опять собрал камушки, и подновил линии. Но вот мысль пока что не собрал воедино, потому что мысль получалась какая-то… страшная? Авдей нахмурился. А потом снова начал класть камушки. Вот сюда – Илюху. Слева. Илюху, и его шантаж. А направо, к хорошим – себя, Авдея. И невесту. И квартиру. И богатство. И будущих деток, двух, а то и трёх, или даже четырёх.

– Я его снова перевесил, – сказал сам себе Авдей. – Я хороший. А он плохой.

Мысль, всё ещё темная, разрозненная, и непонятная, ходила вокруг да около, и Авдей никак не мог поднять голову, и встретиться с нею взглядом. Он не знал никогда, что мысли могут вообще быть такими тёмными, и это показалось ему странным. Почему так? Не понимаю.

«Потому что тебе придётся с ним разобраться, – сказал вдруг незнакомый голос в его голове. – Придётся, чтобы он не разрушил твоё будущее. Твою жизнь. Сейчас на качелях сидят не просто хорошие и плохие малыши, там сидишь ты сам, и то, как тебе придётся жить после того, как ты посетишь тайный завал. Он – препятствие на твоём пути. Он – твой враг. Он – не просто плохой малыш, он сила, которая может всё разрушить. Думай. Думай своей головой. Или, как сказала бы тётка, ищи ответ внутри себя, потому что он у тебя уже есть».

– Кто это сказал? – спросил Авдей растерянно. И вдруг понял – никто с ним не говорил. Этот голос в его голове был его собственным. Вот только Авдей до того и предположить не мог, что умеет думать так складно и сложно. «Раньше я думал проще, – понял он, – а теперь получилось вот так. Взрослею, наверно. Вот как, оказывается, взрослые размышляют. Интересно. Надо будет тётку спросить потом про это. Ну и про Илюху подумать. Хорошенько. Но не сейчас».

* * *

– Тёть, ну так чего, сказка-то будет? – спросил Авдей, снова спустившись вниз.

– Будет, будет, – пообещала тётка. – Ты про Илюху чего-то уже решил, пока ходил?

«Я ей не скажу, – подумал Авдей. – То есть правду не скажу. Не надо».

– Пока нет, – ответил он. – Но, наверно, сумею с ним разобраться. Как-то. Бесит он меня, тёть. Сделаю так, чтобы не бесил.

– Вот это правильно, – согласилась тётка. – Так чего, тебе сказку про тех парней продолжить, да?

– Давай, – покивал Авдей. – Ты рассказывай, а я пока подтягиваться потренируюсь. Скоро, наверно, уже и полезть вниз смогу, как считаешь?

– Сможешь, – согласилась Тётка-шепотуха. – Руки хорошо у тебя окрепли. Ноги тоже надо подкачать, так что приседай побольше. И по лесенке можешь вверх-вниз полазать. Ну так чего, начинаю я?

– Давай, – согласился Авдей. – Они, значит, с этим Рыжим-бесстыжим дальше поехали, волшебника искать, да?

– Да, так и было, – подтвердила тётка. – Ехали они, значит, ехали, и видят – город перед ними. Большой город, богатый. Дай, думают, заедем туда, покушать, опять же, купим, и слухи послушаем. Оставили они машину на стоянке, да в город тот отправились. Игнат говорит – давайте разделимся, там-сям побродим, а потом друг другу расскажем, кто чего услышал. Верно мыслишь, отвечает Игорь, так и сделаем. Разбрелись они, кто куда. Игнат и рыжий в парк направились, зомбаки кушать пошли покупать, а Игорь в кафе забурился, потому что кофея ему выпить захотелось…

– В кафе? – удивился Авдей. – Он богатый был, что ли? Или праздник у него какой? Кафе – это же когда свадьба, поминки, или ровный День рождения, по большим датам. Просто так туда и не пустят.

– Там другие порядки были, в том городе, – объяснила тётка. – Там можно было просто зайти, кофея выпить, ну или пива. Или воду с сиропом, кому чего нравится.

– А сок был там? – поинтересовался Авдей.

– Ну а как же, был, – согласилась тётка. – И гренки хлебные были. И соломка картофельная. И даже бутерброды с рыбой, прикинь?

– Которая в томате? – Авдей аж облизнулся. Рыбу в томате он очень любил.

– Точно, с ней и были. И лук сверху, колечками, – добавила подробностей тётка.

– Я бы такое съел, – вздохнул Авдей. – Вкусно. Лучше даже, чем пирожки мамкины. Только консервы, они дорогие. Не укупишь на каждый день.

– Это да, не укупишь, – согласилась тётка. – Ну и вот. Пришел, значит, Игорь, взял себе кофею, сидит, пьёт, и по сторонам глядит…

– Тёть, я вот хотел спросить, да всё забывал, – сообразил вдруг Авдей. – Эти парни, они какие были?

– В смысле? – не поняла тётка.

– Ну, как я, из мышей, или рыбники, или червяки, – принялся перечислять Авдей. – Или верхолазы, или умники, или ещё кто?

Тётка задумалась, но ненадолго.

– Умники они были, конечно, – ответила она.

– А почему конечно? – Авдею стало обидно за мышей и верхолазов. – Мыши, они вообще-то сильно для общества полезные. И умные, и сильные, и могут много всего. Любую работу делают в городе. И ассенизация, и электричество, и благоустройство.

– Ассенизация, – передразнила тётка. – Ишь, слово-то какое. Сам прочитал где, или подсказали?

– Митрич на занятиях говорил, – сдался Авдей. – А чего со словом не так?

– Да всё так, – успокоила тётка. – Но эти были точно умники, потому что руками они не особо работать умели, а вот головой – это завсегда.

– Типа как врачи, или эти, метеорологи? – спросил Авдей.

– Во, точно, – тут же ответила тётка. – Скорее как врачи. Врач, он и руками может, конечно, но больше головой.

– Ясно, – покивал Авдей. – Это хорошо, наверно. Только им жениться трудно всегда, умникам. Мамка говорила.

– Почему трудно? – тут же спросила тётка.

– А потому что их мало, – объяснил Авдей. – А на своих жениться нельзя. Ну, на родственниках. Говорят, опасно это.

– Верно, так и есть. Опасно. Дети больные могут родиться, – подтвердила Тётка-шепотуха. – В общем, сидит умник Игорь, кофей пьёт, и вдруг видит – неподалеку девчонка одна за столиком примостилась, со стаканом сока, и плачет. Ну или не плачет, но грустит. Красивая была девчонка, хотел Игорь к ней подойти, да только она как песню по радио услышала, тут же слёзы утёрла, подхватилась, да убежала.

– Ну и дурак, – вставил Авдей. – Быстрее надо было.

– Надо, да не успел, – ответила тётка. – В общем, вернулись они в машину, и решили ночь поспать, потом продуктов в дорогу взять, и дальше ехать, колдуна искать. Вышли утром, идут в город, и тут Игорь сперва по сторонам глядит, а потом говорит – друзья, тут ничего перепутать нельзя, но на стене газета висит, а на ней вчерашнее число, а год-то следующий. Игнат говорит – может, со вчера она и осталась, а год просто перепутали? Нет, отвечает Игорь. Вон, радио играет, и диктор только что сказал, что это этого числа этого года чего-то у них намечается. То ли фестиваль цветов, то ли продажа рыбьих хвостов. Поискали они ещё радио, послушали – и правда. Число то же, а год следующий. И тут Игорь приметил, что на стене портрет той девушки, которая из кафе, висит, только выглядит она не обычно, а как принцесса. Платье нарядное у ней, и микрофон перед лицом.

– Портрет? – удивился Авдей. – А, ну да. Это же старые времена, верно?

– Точно. Так вот, походил Игорь, и узнал, что девица эта теперь на радио работает, – продолжила тётка.

– А, понял. Значит, она тоже из умников была. Красиво рассказывать умела, – покивал Авдей. – Слыхал про таких.

– Да, так дело и обстояло, – сказала тётка. – Так вот, походили они по городу, продуктов купили, и в машину вернулись, спать. Поспали, утром снова пришли, глядь – а год опять пошел не вспять. Ещё один прибавился. И портретов девушки той стало на улицах видимо-невидимо. Ох, нечисто тут дело, говорит Игнат, который уж и сам не рад, что их в этот город занесло. Ну, походили они ещё, потом в машину вернулись, сели, и решили уезжать, а машина-то и не заводится.

– Сломалась! – воскликнул Авдей. – Ну, попали парни.

– Сломалась, да не сломалась, – ответила Тётка-шепотуха. – Тут сложнее дело было. На следующее утро они снова в город пошли, и потом ещё дня три так ходили, причину найти пытались, почему машина их не едет. А дальше… приходят они в один прекрасный день в город, а он весь траурными флагами завешан, и люди на улицах плачут. Что случилось – не понимают парни, а потом глядь в газеты, и…

– И чего? – спросил Авдей с любопытством.

– Померла девица-то, – вздохнула Тётка-шепотуха. – Как есть померла. Хоть и молодая была.

– Да ладно, – Авдей присвистнул. – А почему?

– Болезнь в ей завелась, но не просто так, – тётка сделала паузу. – Тут секрет есть один. В какой-то заход в город повстречался с той девицей знакомец наш, Рыжий-бесстыжий, – тихонько сказала Тётка-шепотуха. – За ручку подержал, в щечку поцеловал, и болезнь ей передал.

– Да как так-то! – ахнул Авдей. – Он же дурак! Он её, выходит дело, убил?

– Истинно так. А как померла девица, машина ихняя сразу завелась, да поехала, – торжествующе сказала Тётка-шепотуха. – Тут какая штука, Авдюша. Рыжий-бесстыжий, он был как кошка или собака, которая хозяина своего защищает, хоть сама и не понимает, от чего, и как. Почуял он, что причина поломки их машины в девице этой, ночью углядел, как она горючку втихую тырит, ну и вот, подсуетился. Хотя сам толком не понял, чего сделал.

– Ясно, – протянул Авдей. – И чего они? Уехали?

– А как же, – ответила Тётка-шепотуха. – Вот только… Авдюш, как считаешь, правильно Рыжий-бесстыжий сделал, или нет?

– Ну… – Авдей задумался. – Девку жалко, конечно, особенно если красивая. Но ведь красивая или нет, а она была парням враг. Верно? Он выходит, когда её убил, друзей своих спас из этого города. Тёть, я только одного не понял. Как год у них за один день проходил?

– Так это девица та колдовала, зла им напускала, – ответила Тётка-шепотуха. – Горючка в ихней машине особая была. Она её сливала, и продавала, а на то, что ей платили, платья себе богатые покупала, и на радио дорогу пробивала.

– Ах, вон оно как, – протянул Авдей. – Ну и стерва.

– Не то слово, – согласилась тётка. – Выходит, правильно Рыжий-бесстыжий её кокнул?

– Правильно, – решительно сказал Авдей. – Она жизнь им гадила, значит, туда ей и дорога. Чужое перла, не спросясь. Из города не выпускала. А у них же дела были, важные. Ты сама говорила, им мир спасать нужно было, колдуна ловить. А она, считай, под замок их посадила.

– Значит, если человек так делает, его и кокнуть иной раз можно? – спросила Тётка-шепотуха.

– Можно, – сказал Авдей. – Таких можно. Только… тёть, я вот таких не видел.

– Правда? – спросила вкрадчиво тётка. – Точно не видел?

– Ну… – Авдей осёкся. Потому что понял – видел. И не далее чем вчера. – Вот чёрт, – сказал он. – Ну да. Видел. Точно.

– Ну и вот, – сказала Тётка-шепотуха тихонько. – Вот и думай, Авдюш. Вот и думай.