Текст книги "Белая птица судного дня (СИ)"

Автор книги: Екатерина Белецкая

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 21 страниц)

Глава 5
Как Авдей сказку слушал

Зимняя куртка чуть жала, но Авдей решил, что если её не застёгивать, то сойдёт и так. Не может такого быть, чтоб в подземелье, куда он собрался сегодня залезть, было настолько холодно. Лето же на дворе, откуда морозу взяться? Да, внизу, в подвале, прохладно, что есть, то есть. Но прохлада в обиталище Тётки-шепотухи казалась Авдею даже приятной, особенно после душного летнего полудня.

Дело оставалось вроде бы за малым, но могло получиться сложно, потому что действия предстояло разбить на несколько этапов, а разбивать что-то на много этапов Авдей не очень любил. Сперва ему следовало днём как-то оттащить припрятанные вещи к тётке, а затем, переодевшись в зимнее, прийти туда ночью, и отправиться вниз. А ещё нужно как-то уговорить мамку отпустить его к кому-нибудь с ночёвкой, и Авдей решил первым делом как раз мамкой и заняться. Причём с самого утра, пока она ещё не уставшая, и потому добрая. У мамки был сегодня выходной день, и Авдей знал, что к вечеру она умахается так, что под горячую руку лучше не попадаться, поэтому уговоры следует производить утром, лучше – во время завтрака.

– Мам, а, мам, – начал Авдей, когда мамаша сунула ему под нос тарелку с всегдашней утренней овсянкой. – Чего-то ты сегодня нарядная какая.

– Нарядная? – искренне удивилась мамка. На ней был обычный домашний халат, а волосы она накрутил на бумажки, чтобы получились кудри. Видать, днём по магазинам решила пройтись, вот и наводила красоту.

– Ну, будешь нарядная, – поправился Авдей. – Вон, волосы завиваешь, и вся такая бодряком.

– Не устала ещё, вот и бодряком, – пожала плечами мамка. – Давай, хлеба бери, чего без хлеба ешь? Тебе поправляться надо, а то ростом большой вымахал, а мышцов не отрастил. Бери хлеб, сказала. Опять не слушаешь мать?

– Нормально, ща возьму, – махнул ложкой Авдей. – Слушай, мам, а можно я того, к Илюхе сегодня ночевать пойду?

– Чегой-то? – удивилась мамка. – Зачем тебе к нему?

– Ну, так, – Авдей отвёл взгляд. – Поболтать там про всякое, и вообще…

– Бухать, что ли? – прозорливо спросила мамка. И подняла половник, испачканный кашей, повыше, примериваясь огреть этим половником Авдея по лбу.

– Нет! – Авдей испуганно отпрянул. – Нет, мам, ты чё! Какой бухать, мне ж к Сан Митричу помогать завтра, я ж договорился! Просто потрепаться про всякое, я давно хотел, да он никак не мог, а завтра у него папаша уезжает, вот в его комнате и заночуем.

– Ты ни черта не умеешь врать, – заметила мамка. – Давай, рассказывай, чего по правде у тебя там. Поболтать он решил, расскажи кому ещё.

Авдей знал, что примерно так и получится, поэтому зыркнул в сторону мелких – они молча ели свою кашу, наблюдая с интересом за происходящим – и, немного понизив голос, произнёс:

– Ну, там, напротив, живет девчонка одна. Ты её не знаешь, я с ней в школе учился, на разных параллелях были. Я на неё того, позырить хотел, от Илюхи. Как она там, чего, и вообще.

– Во как, – протянула мамка. – Оперился кавалер, ну, дела. Как звать-то её?

– Галя, – ответил Авдей чистую правду. Напротив Илюхиного дома, в бараке, действительно жила Галя с его бывшей параллели, вот только страшна она была, как смертный грех, и, конечно, Авдей на эту самую Галю никогда бы глаз не положил. Чернявая, кучерявая, зенки навыкате, и зубы передние кривые. Вот же достанется кому такая невеста, ни приведи Новая Эра. Но для мамки сойдёт. А если спросит, можно сказать, что присмотрелся, и разонравилась. Всякое же бывает, верно?

– Не, такую не помню, – покачала головой мамка. – Нравится тебе, что ли?

– Ну, типа того, – Авдей дёрнул плечом. – Не разобрался пока. Но вроде да. Вот и хотел позырить лишний раз.

– Ох, – мать сунула половник обратно в кастрюлю. – Ладно, иди. Отпускаю. Не сидите долго, и не застудись мне там, лечить тебя потом.

– Я куртку возьму, – тут же нашелся Авдей, и сам удивился – как ловко у него всё вытанцовывается. – Тёплую.

– Не порви только, Петюньке пригодится ещё, – сказала мамка. – И вот чего. За то, что отпускаю, поможешь мне сегодня, понял? С мелкими днём посидишь, картошки начистишь, и подмети полы. Если белье замочишь, совсем хорошо будет.

– Мам, ну я тебе чего, робот, что ли? – взвыл Авдей. – Куда столько⁈ Мне днём по делу надо, а ты…

– По какому делу? Опять лазать намылился? – спросил мамка, и снова потянулась за половником. – Сделаешь, ничего, не переломаешься.

– Я Митричу провод обещал принести! За деньги! – выдал последний аргумент Авдей. – Мам, ну ты правда, ну того… ну как так-то… я ж как лучше хочу, а ты…

– За деньги, – передразнила мамка. – Ладно, так и быть, белье не надо. Посуду только сейчас помой. Хорошо?

– Хорошо, – обрадовался Авдей. – Сделаю.

– Ну и ладно, – мамка вздохнула. – Чего ж вы так растёте-то быстро, – посетовала она. – Вроде ещё вчера в кульке лежал, и на горшок ходил, а теперь всё, женихаться надумал. Как время-то летит, аж страшно делается…

* * *

Полдня Авдей честно провозился с мамкиными поручениями, и даже сводил мелких не прогулку, побегать на площадке за домом. Следил, чтобы не влезли в крапиву, растущую у забора, чтобы не подрались с другой мелюзгой, и чтобы не особо изгваздались. Брательник-то, конечно, не очень довольный прогулкой был, большой стал, площадку эту уже давно перерос, но одного его шляться Адвей не отпустил, чтобы не прилетело лишнего от мамки. Если бы они с отцом гуляли, то тогда пожалуйста. Но только не сегодня, потому что сегодня – по мыслям Авдея, разумеется – его ждало ночью сокровище, и он твёрдо вознамерился в эту ночь до сокровища добраться.

Дома, приведя мелюзгу с прогулки, Авдей напихал недельные простыни в ванну, залил водой, и потом долго возился с картошкой, потому что картошку он чистил плохо, а сегодня надо было почистить хорошо, чтобы умаслить лишний раз мамку. Вскоре, впрочем, мамка объявилась, дала Авдею небольшого леща за неметеные полы, про которые Авдей позабыл, а потом смилостивилась, и сказала, чтобы быстро подмёл, и всё, свободен. Авдей внутренне возликовал, схватил веник, и пошел мести кухню, затем коридорчик, а затем и комнату. Мёл он не то чтобы умело, но зато старательно, и мамка, о чудо, его даже похвалила.

– Ладно, подлиза, – хмыкнула она. – Всё, иди. Свободен. Куртку только не забудь, вечером накинешь. И не сидите там долго, понял? А то знаю я вас, молодежь. Не уложишь.

– Ну, ты ж сама тоже молодая была, мам, – справедливо заметил Авдей. – Должна же понимать.

– Как раз и понимаю, потому и сказала – не сидите, – мамка посуровела. – Спать чтобы вовремя лёг. Авдюха, смотри мне. Я ж и прийти туда могу, чтобы тебе горячего навешать.

– Не надо, – искренне испугался Авдей. – Мам, ну ты чё. Не позорь меня. Я не буду, хорошо, ладно, недолго посидим.

– Вот недолго и сидите, – завершила нравоучения маманя. – Всё, свободен.

* * *

К тётке пришлось лезть дважды. Сперва Авдей приволок вещи, сложил их в уголке, и отправился обратно, потому что в восемь вечера всем положено петь, и пропускать было нельзя. Спел, и снова вниз полез, уже с прицелом сегодня добраться до заветного тайного завала, вот только Тётка-шепотуха его враз окоротила.

– Вещи – это хорошо, – сказала она, когда Авдей продемонстрировал ей свои богатства. – Вот только ты, Авдюша, пользовать их нормально не умеешь пока. Вот веревки ты купил, да?

– Ну, да, – кивнул Авдей, ещё не понимая, к чему она клонит. – Купил.

– И свалил, как они были, кучей, все перепутанные, – объяснила тётка. – А это не дело. Веревки надо в бухты мотать. Умеешь?

Авдей взял с пола веревку, кое-как распутал её, и принялся наматывать через локоть, как мамка всегда с бельевыми веревками делала. Тётка-шепотуха захихикала, и Авдею стало обидно.

– Чего не так-то? – зло спросил он. – Вон, видишь, мотаю.

– Как баба, – хмыкнула Тётка-шепотуха. – А надо по-другому. Как моряки или спортсмены.

– Спортсмены? – удивился Авдей. – А им зачем? Они ж того, бегают, плавают, и на бревне шпагаты делают. На фига им веревки-то?

Тётка, кажется, задумалась.

– Ты и этого не знаешь? – с сомнением спросила она.

– Чего не знаю? – спросил в ответ Авдей.

– Спорт, он не только плавание и бегание предполагает. Лазание тоже. По стене, по горам, – принялась объяснять тётка. – Вот тем спортсменам веревки и нужны. Понял?

– Не-а, – помотал головой Авдей. – Как такое по радио транслировать? С бегом нормально, диктор говорит, кто как бежит, кто впереди, кто позади. Когда плывут, обратно так же говорит. Когда гимнастика – рассказывает, как прыгает, как сальто делает. А по горам… не, чушь получается. Чего он говорить должен-то? Кто как лазает, что ли? Или кто как ногу откорячил, чтобы долезть куда? Ну бред же, тёть. Да и кто их видел, горы эти, – добавил Авдей. – Может, их и нет ни фига. У нас тут точно нету.

– Да, у нас точно нету, – тут же подтвердила тётка. – Зато верхолазы есть. Которые высокие конструкции Новой Эры обслуживают. Где подкрасить, где подновить. Считай, они тоже как спортсмены. Что, нет?

– Нет, точно нет, – запротестовал Авдей. – Они ж просто рабочие.

– Ну, тогда надо, чтобы ты как верхолаз веревку мотал. Сейчас научу. Это называется – бухту делать. Бери веревку, чтобы длинный кусок в левой руке оказался, а в правой хвост. Взял? Молодец. Теперь на левой руке сделай ладонь как бы трубочкой, чтобы веревка там свободно скользить могла. Ага, правильно. Теперь пропусти веревку в эту трубочку, а правой держи хвост крепко. Встань прямо, и разведи руки, будто показываешь жест – а фиг его знает. Так, руками в стороны махни. Правильно. Теперь, когда веревку отмерил, сожми левую, подведи к правой, и перехвати, а свободный конец веревки пусть снова в кулаке скользит. Видишь, петля получилась?

– Ага, – зачарованно произнес Авдей. Слов тётка сказала много, но, к удивлению Авдея, все они были сказаны по делу.

– Во теперь так всю веревку мотай, – распорядилась тётка. – Сам увидишь, как быстро получится.

Получилось и впрямь неплохо, потом тётка велела распустить бухту, и повторить всё сызнова, и лишь зачем научила вязать замковый узел, который, при необходимости, можно было в одно движение освободить, чтобы веревка размоталась.

– Лихо, – одобрил Авдей, когда бухта стала у него получаться так, что тётка похвалила. – Я про такое не знал.

– Много чего ты не знаешь, – вздохнула тётка. – Нет, не могу я тебя пока вниз отпускать. Боюсь. Надо ещё тренироваться будет.

– Да ладно, пролезу как-нибудь, – отмахнулся Авдей.

– Как-нибудь? – переспросила тётка. – Авдюша, там стена отвесная пятьдесят метров высотой, а то и больше. Там как-нибудь не получится. Там серьезно надо. Понял? Давай ещё тренироваться, а потом я тебе буду рассказывать, как фонарь крепить, и как на стене держаться.

* * *

Никуда в тот вечер Авдей так и не полез, допоздна гоняла его тётка так и сяк, и не пустила – не готов. Ещё потренироваться надо будет, в том числе и в лазании. Плохо ты лазаешь, сказала она, а подтянуться так и вообще только три раза можешь. Не дело. Ночью Тётка-шепотуха позволила Авдею прилечь, покемарить, а в пять утра – Авдей посмотрел по приёмнику – велела вставать, и сделать разминку, вроде как гимнастику.

– Это каждое утро теперь делать будешь, – сказала она. – Чтобы мышцы укрепить и растяжку увеличить. А пока ты тренируешься, давай я тебе дальше расскажу, что там было, с парнями, которые на машине ехали. Хочешь?

– С парнями? Уф… – Авдей сейчас честно пытался подтянуться на скобе лесенки, но получалось не очень. – Не, про них не хочу.

– А чего так? – удивилась тётка.

– Сложно очень, много помнить надо, – объяснил Авдей. – Давай лучше это… сказку… уф… или типа притчу, как в первый раз…

– Сложно, значит, – задумчиво сказала тётка. – Ясно. Поняла. Ну, давай тогда притчу расскажу.

– Вот Илюха рассказывал историю… уф… про то, как парень, когда лазал, нашел скелет девушки с белыми волосами, и у неё кольцо было, серебряное, с камнем… уф… – Авдей слез с лесенки, и принялся обтряхивать от ржавчины ладони. – Он кольцо взял, помыл, и девчонке своей подарил. А к этой девчонке стала являться та девушка с белыми волосами, и требовать взад своё кольцо. Ну, парень позвал охранного робота, а тот, когда девка та пришла, порвал её на части. И поженился на той девчонке, четверых детей родили. Ты такое же знаешь чего-нибудь?

– Может, и знаю, – ответила тётка. – Но вот скажи мне, Авдюш, а вот эта история, она чем-то учит, или нет?

Авдей задумался.

– Ну, типа да, – осторожно ответил он. – Типа если тебя обижают, надо охранного робота звать, он поможет.

– И только? – спросила Тётка-шепотуха. – И ничему больше?

– Ну, нет, – неуверенно сказал Авдей.

– А если головой подумать? Как считаешь, тот парень, он был прав? – спросила тётка. – Он у мёртвой кольцо украл, могилу еёшнюю, считай, обнёс. Вот она и пришла за своим. А её роботом. Хорошо он поступил, как думаешь?

Авдей опешил. Про такое он не думал вообще никогда, и сейчас слова Тётки-шепотухи показались ему крайне неприятными, но при этом почему-то в них словно бы что-то пряталось. Что-то такое, что было даже не просто правильным, а побольше.

– Не знаю, – сказал он на всякий случай.

– Он поступил несправедливо, – строго сказала тётка. – Он обокрал мёртвую, а затем надругался над её костями, чтобы получить кольцо. Он совершил низкий и подлый поступок.

– И чего, что-то хорошее на завале брать нельзя, что ли? – с испугом спросил Авдей. – Потому что это плохо?

– Ой, ну ты дурак, – рассердилась тётка. – Можно брать, если оно отдельно лежит. А вот если на ком-то мёртвом, то не надо. Непорядочно это.

– Понял, – смущенно сказал Авдей. – Да это и страшно, наверно, если кто-то мёртвый.

– Не очень, – успокоила тётка. – Мёртвых не надо бояться, они на самом деле безобидные. Живых бойся. Хотя… нет, про это в следующий раз как-нибудь расскажу. А сейчас давай я тебе притчу поведаю про жадную и завистливую Машку, и её бедную мамашку. Хочешь?

– Давай, – с облегчением ответил Авдей.

– Хорошо. Итак… Жила-была в одном дворе девица, завидовать мастерица. Звали её Машка, хотя это я придумала, ведь на самом деле никто уже и не помнит, как её звали, потому что давно дело было. Жила она, значит, и всем подряд завидовала. Платье новое у подружки – Машка ночь не спит, переживает. Мать платье достанет, Машка порвет на следующий день. Ремень для приёмника новый у одногрупника – Машка чуть не слезами заливается. Мать достанет – Машка на следующий день ремень тот потеряет. Соседка яблок желтых из магазина принесла – Машка из своей мамашки всю душу вынет, чтобы та пошла, и тоже яблок таких добыла. Мать достанет – Машка жрать не станет, не такие сладкие оказались, какими казались. Мамаша её бедная уже и не знала, куда деваться, и как доче угодить. Стояла она как-то в очереди, и разговорилась с одним старым старичком. И пожаловалась, что, де, дочь покоя не даёт, всё время зависть её берет. А вещи, которые мать с трудом добывает, дочь вовсе и не ценит. Разбить может, порвать, сломать, уронить, потерять. Ох, милая, отвечает старичок, беда твоя мне знакома. Хочешь, вылечу от зависти дочь твою? Хочу, отвечает мамашка. Тогда вот чего. Сегодня вечером отправь её во двор, а я туда тоже приду, и увидишь, чего из этого выйдет.

…Отправила вечером мамашка свою завистливую Машку во двор, белье снимать, а сама в окошко с тревогой смотрит, потому что Машка глазами туда-сюда зырит, пока белье снимает, чему позавидовать снова ищет. И тут входит во двор тот самый старичок. На нём новый пиджачок…

– Лоскутный? – тут же спросил Авдей.

– Ага, тот самый, – подтвердила Тётка-шепотуха.

Новый пиджачок лоскутный, ремень у приёмника полосатый, ботинки наваксенные, и перстень на пальце, с зеленым камнем. Сел старичок на лавочку, типа передохнуть решил, а сам украдкой на Машку поглядывает. Та, конечно, уже давно старичка заприметила, и чуть на слёзы не изошла, уж больно глянулись ей и пиджак, и ремень, и перстень. Старичок сделал вид, якобы только что её заметил, и спрашивает:

– Чего это вы, девушка, ко мне нездоровый интерес такой проявляете? В кавалеры я вам не гожусь, староват, лысоват. Да и незнакомы с вами мы, так что взгляд ваш я уразуметь не могу.

– Ремень у вас красивый больно, и пиджак, и колечко, – вздохнула Машка. – Вот бы мне такое, я бы зажила. Надо мамке сказать, что мне тож такое надо, пусть подсуетится.

– А чего это мамке-то? Лет вам, девушка, сколько? – спросил старичок.

– Пятнадцать, – ответила Машка.

– Ну, раз пятнадцать, надо самой за работу браться. Вы, видать, завидуете мне, раз хотите пиджак, ремень, и перстень. А ещё вы хотите, чтобы ваша мамаша вам это принесла, а вы владели. Вот только так не получится.

– А как получится? – у Машки загорелись глаза.

– А сама заработай, – предложил старичок. – Одним днём не выйдет, конечно. Три вещи, значит, и дней будет три. Согласная ты?

– Согласная, – тут же сказала Машка, потому что в этот момент перстень на пальце старичка блеснул загадочным зеленым светом.

– Только будет условие у меня, – продолжил старичок. – Мать не просить, помогать не заставлять. Справишься, будет вещь твоя. Не справишься, не обессудь.

– Ладно, – сдалась Машка. – А чё делать-то надо?

– Первое задание за ремень, чтобы почин был. Значится так. Утром, девица, приходи ко мне домой, и я тебе там работу дам. У меня в подвале крысы всё засрали. Так что тебе веник в лапы, и устрой им привет от папы. Поняла?

– Неее… фу… фи… – заныла Машка. – Крысы же грязные, вонючие! Я лучше мамку попрошу, пусть она…

– Нельзя, – строго ответил старичок. – Хочешь ремень? Тогда позабудь про лень. Жду утром.

Сказал так, и ушёл восвояси.

Утром Машка к нему отправилась, и до обеда с крысами хороводилась. Измазалась, испачкалась, но кое-как убралась, хотя особо убираться и не умела. Пришла она, перепачканная и вонючая, к старичку, а тот ей и говорит:

– Вижу, старалась. Только вот чего, забыл сказать. Ремень, да и прочее, отдам тебе только после того, как все три задания сделаешь…

– Это нечестно, – тут же сказал Авдей, перебивая тётку. – Он её обманул!

– Точно, – с удовольствием подтвердила Тётка-шепотуха. – Именно так и было. Он её обманул. Но ты слушай дальше.

– Это нечестно! – закричала Машка. – Я же так старалась, а ты…

– Мать твоя, чтобы платье тебе купить, тоже старалась, – сказал старичок. – А ты что сделала? Помнишь? Порвала его в первый же день, потому что выпендриваться стала перед подругой, и подолом за крючок дверной зацепилась. Обидно тебе сейчас? Вот и мамке твоей обидно было. Обида за обиду. Поэтому жду завтра, будешь следующее задание выполнять.

– А чего делать надо будет? – спросила Машка.

– Устраиваю я встречу со своими друзьями по училищу, кто не помер ещё, – хмыкнул старичок. – Было нас сорок, а осталось двадцать. Накропал я двадцать писем, в конверты красивые положил, адреса надписал, и надо будет их разнести. Да с каждым другом поговорить, чтобы вежливо и обходительно. Так что завтра жду.

– А далеко идти-то? – спросила Машка.

– По городу, – ответил старичок.

– Так, город, он большой, – испугалась Машка.

– Не моя забота, – пожал плечами старичок. – Всё, свободна. До завтра.

Вернулась Машка домой, мрачная, покушала, да спать легла. А утром снова у старичка была, потому что уж очень пиджак ей хотелось заполучить. Дал ей старичок сумку с письмами, и пошла Машка по городу. Долго ходила, запылилась вся, ноги сбила, и только к вечеру последнее письмо куда надо дотащила. Вернулась, уставшая, к старичку, а он ей и говорит:

– Обида за обиду, Машка. Мать твоя, когда ты яблок дорогих попросила, три дня по городу почту так же носила, деньги копила. А ты те яблоки есть не стала. Обидно тебе? Вот и ей обидно было. Всё, свободна. Завтра приходи снова.

– А завтра чего мне делать надо будет? – уже с откровенным испугом спросила Машка.

– А не скажу, – злорадно ответил старичок. – Утром узнаешь.

Пришла к нему Машка утром, а сама уже дрожит, потому что понимает, что хорошего её ничего не ожидает. Глядит, а старичок во дворе стол накрывает, видать, друзей своих поджидает.

– Вот чего, – говорит. – Давай, со столом мне помогай, а потом друзьям моим старинным будешь службу служить. Чего скажут, то и сделаешь. Кому руки помыть, кому закуски подать, кому стакан обновить, а кому спину почесать. Поняла?

– Ох, поняла, – вздохнула Машка.

Пришли другие старики, и понеслось застолье. Машка только-только успевает. Блюда носит, посуду таскает, пиво гостям подливает, руки, кто попросит, обмывает, вся уже в мыле, в поту, а делать нечего – видит она, что старик цепко за ней смотрит, и всё замечает. Ближе к вечеру нагулялось вроде бы общество, и тут зовёт старик Машку. Зовёт, ставит рядом с собой, и спрашивает своих гостей:

– Все ли вы знаете, друзья мои, кто это у нас сегодня посуду мыл, и блюда подавал?

– Все знаем, – отвечают гости. – Это Машка, завидушка и жаднюшка, пришла, чтобы у тебя на ремень, пиджак, и кольцо заработать.

Обомлела Машка, а старик и продолжает:

– Как считаете, заработала она, или нет?

– Неее, – хором отвечают гости. – Она и сейчас думает, что домой придёт с обновками, и за старое возьмется. Надо совесть у ей пробудить, чтобы дальше не захотела вредить.

– Что, Маша, правы мои гости? – спрашивает старик. – По глазам твоим злющим вижу, что правы. Поэтому, Машка, сейчас будем совесть твою пробуждать, и на правильный путь тебя наставлять. Гостей моих ты видела, а сейчас каждый из них о тебе историю расскажет, а ты слушай. И думай.

И стал каждый гость о Машке говорить, и что ни говорит, всё правдой оказывается. Обомлела Машка – откуда они знают? И как вещи теряла, и как на мать кричала, и как завидовала, и как жадничала. Машка от такой правды уже реветь примерилась, да передумала, потому что поняла – слезами горю не поможешь. Стоит она, молчит, а гости знай, её позорят почём зря. Ну, вроде, последняя старушка что-то рассказала, да и выдохлись они, смолкли.

– Ну, что, Маша, проснулась твоя совесть? – спрашивает старик.

– Откуда они это знают всё? – спросила Машка.

– Ты не просто злая, завистливая, и жадная, ты ещё и глупая, – вздохнул старик. – Всю жизнь ты по городу гуляла, а главного не замечала. Живём мы, в сытости, добре, и тепле, а кто тому причина? Не отвечай, сам скажу. Новая Эра Процветания стоит над нами, Маша. Стоит, и всё видит. Слуги её, верные роботы, большие и малые, всю твою жизнь на тебя смотрели, но говорить тебе ничего не смели, потому что ты человек, и им не положено. Но… – старик усмехнулся, – есть способы с роботами поговорить, и потихоньку их про всё расспросить. Вот они и поведали моим гостям, да и мне, чего ты творила. Поскольку своей совести тебе не хватило, пришлось к вышней совести воззвать, чтобы ума тебе дать. А теперь бери вещи свои, вон, в сумке лежат, и иди домой подобру-поздорову. И помни, что совесть твоя теперь не только твоя, но и Великой Новой Эры, которая всегда за справедливость, и спуску тебе не даст. Поняла? Проваливай.

Взяла Машка сумку, да и пошла домой. И жила она потом долго и счастливо, вот только иногда, иной раз, она через плечо стала оглядываться, и за собой следить, чтобы снова какого зла не сотворить. Вот и сказке конец.

* * *

– Лихо, – одобрил Авдей. – А старик этот, значит, с роботами говорить умел?

– Не говорить, они же безгласые, – пояснила Тётка-шепотуха. – Читать он с них умел всякое, вот и решил Машку проучить. Как думаешь, Авдюш, чему эта сказка учит?

– Ну, что жадничать и завидовать плохо, – начал размышлять Авдей. – А ещё это, что надо хорошо себя вести.

– Верно мыслишь, – похвалила тётка. – А ещё?

– Ещё? – Авдей нахмурился. Ничего другого ему в голову не пришло. – Не знаю. Я такой сказки раньше не слышал.

– Так она старая, немногим позже самой Новой Эры появилась, – объяснила Тётка-шепотуха. – Рассказывали её, пока она нужна была. Но, видать, отжила уже своё сказка эта, вот рассказывать и перестали. А жаль. На самом деле сказка эта учит очень многому.

– И чему? – Авдей присел на корточки.

– Ну, давай разбираться. Во-первых, тому, что Новая Эра – за добро и справедливость, и не позволит обижать того, кто это не заслуживает, – начала Тётка-шепотуха. – Во-вторых, она про уважение к старшим. Машка хоть и дрянь была, старичка ослушаться не посмела. В-третьих, она про мудрость Новой Эры, которая умеет отличать добро от зла, и всё помнит. И, в-четвертых, она о том, что у Новой Эры повсюду есть глаза и уши, и она проступков, пусть даже от подростка, терпеть не станет. Не положено это. Понял?

– Ну, типа, да, – покивал Авдей. – Погоди. Так, значит, за ней потом роботы всю жизнь следили, что ли? – вдруг понял он. – Она так и жила, что они постоянно…

– Ну да, – подтвердила Тётка-шепотуха. – Так и есть. Они за всеми следят, Авдюш, и это благо. Потому что когда ты под присмотром, ты под защитой. Вот, например, мамке ты сказал, что пойдешь к Илюхе. Правильно? И она тебя пустила. А почему?

– Потому что я работу по дому сделал, – ответил Авдей.

– Я не про то, – с легким раздражением произнесла Тётка-шепотуха. – Отпустила, потому что за тебя не испугалась. А не испугалась, потому что точно знает: никто тебя не обидит. Не нападет на тебя, не убьёт. А всё почему? Потому что под присмотром мы. Во благо.

– Ааа, – протянул Авдей. – Теперь понял. Спасибо, тёть. То есть, получается, за Машкой этой потом всю жизнь роботы приглядывали. И правильно. Поделом ей.

– Ты не понял, – кажется, Тётка-шепотуха вздохнула. – Они за всеми приглядывают. Постоянно.

– Погодь. И за мной, что ли? – дошло до Авдея. – Но я же такого не делал ничего, почему за мной тоже?

– Потому что за всеми, – терпеливо ответила тётка. – Чтобы никто никому не навредил.

– Да ладно, не навредил, – Авдей шмыгнул носом. – Вон мне мамка вчера за завтраком чуть половником по лбу не навредила, и никто её не наказал.

– Ой, сравнил тоже, – фыркнула тётка. – Ты, небось, врать примерился, вот она и обозлилась. Дело семейное.

– Не, она решила, что я бухать буду, – мрачно сказал Авдей. – А я и не пью вовсе. А она…

– Не расстраивайся, – пожалела его Тётка-шепотуха. – Не надо. Ты про другое подумай.

– Про роботов, что ли? – спросил Авдей.

– Про них, – подтвердила тётка.

– Ну, сюда он не лазают, – Авдей задумался. – Значит, меня не видят, и про меня не знают.

– Знают, – возразила Тётка-шепотуха. – Но ты ничего плохого не делаешь, вот тебя и не трогают. Подумаешь, мальчишка в подвал залез.

– Но я не хочу, чтобы они за мной следили, – Авдей насупился. – Найду вдруг что-то хорошее, а они того…

– Им до твоего барахла дела нет, – успокоила Тётка-шепотуха. – Но одному приёму я тебя научу. Делай, чего они тебя ждут, понял?

– Не-а, – помотал головой Авдей. – Это как?

– Веди себя обычно. Ну, полазал ты тут, в подвале, да? – спросила Тётка-шепотуха.

– Типа да, – кивнул Авдей.

– Выйдешь на улицу, вынь из кармана провод, да поверти его в руках, чтобы видели – лазал парень, провод нашел. Это для них нормально, это не плохое что-то, – объяснила Тётка-шепотуха. – Вот если бы ты, к примеру, кусок скелета с кольцом вынес, как тот парень, про которого Илюха тебе рассказал, тогда другое дело. Это плохо. А провод – нормально.

– Понял, – кивнул Авдей.

– И помни, что они тебе не враги, – твёрдо сказала Тётка-шепотуха. – Прятаться от них не надо, всё равно поймут.

– То есть просто плохое не делать, – покивал Авдей. – Ну, это я легко.

– Легко, да не очень, – возразила тётка. – Матери почаще помогай, малых не обижай, ну и ври поменьше. Новая Эра, она не любит, когда люди врут.

– А зачем ей это? – резонно спросил Авдей. – Ну, чтобы люди не врали.

– Чтобы вы хорошими оставались, – серьезно сказала Тётка-шепотуха. – Чтобы общество цельное было, дружное, и доброе.

– Потому что сама Новая Эра добрая, да? – догадался Авдей.

– Типа того, – согласилась Тётка-шепотуха. – Люди, они, понимаешь, бывают с гнильцой. Иногда. А когда они с гнильцой, они и сами себе могут навредить, и тем, кто вокруг. Соображаешь? Поэтому за людьми догляд нужен. Потому что на десять тысяч хороших может одна Машка такая попасться, а ты сам подумай, скольким людям она навредить способна?

– Эээ… – Авдей нахмурился. – Мамке своей разве что.

– Да ладно, – хмыкнула Тётка-шепотуха. – Только ли мамке? Вот выросла бы она такая, плохая, и стала бы вредить всем подряд. И мужу, и деткам, и на работе. А так её вразумили, и она нормальная стала.

– Но… – Авдей с трудом формулировал сейчас свою мысль. – Но ведь она не того… не была согласная на самом деле с тем, что старик сказал, да?

– Твоя правда, – согласилась тётка. – Не осознала она, и не раскаялась. Но, – Тётка-шепотуха сделала паузу. – Но так ли это важно, Авдюш?

– А разве неважно? – удивился Авдей.

– Кому её раскаяние нужно? – резонно спросила Тётка-шепотуха. – Главное, что она обществу вредить больше не будет, а что у неё там в голове – на тот момент была ерунда. Пусть бы что хотела, то и думала.

– На тот момент? – переспросил Авдей. – А на этот чего, нет?

– А на этот нет, но это и неважно тебе, – Тётка-шепотуха посерьезнела. – Если кратенько совсем, то на этот не нужно, потому что вы все невинные, понимаешь? Тебе в голову придёт кому-то завидовать, если на нём штаны-заплатники?

– Нет, – помотал головой Авдей. – Просто думаю, что такие же хочу, и как заработать на них…

– Вот, – торжествующе сказала Тётка-шепотуха. – Вот и я про то говорю. Вы хорошее общество, воспитанное, доброе. Понял?

– Ну, да, – Авдей улыбнулся. – Понял вроде.

Он сейчас чувствовал облегчение, но в то же время – в этом облегчении, в самом его нутре, и в том, что Тётка-шепотуха его хвалила, словно скользнула внезапноневидимая и неосязаемая тень. Впрочем, что это за тень, Авдей так и не догадался, потому что, потеряв её из виду, тут же о ней позабыл. Главное, что мы хорошие, думалось ему. А провод я подберу, и на улице шмелям покажу, пусть видят. Так надёжнее будет. Наверное.