Текст книги "Белая птица судного дня (СИ)"
Автор книги: Екатерина Белецкая
сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 21 страниц)
– Немногим позже, – Овела улыбнулся. – Вам сообщат. Что ж, не смею больше вас задерживать. До встречи.
* * *
– Что происходит? – спросил Петер, как только он взошли на борт Авис, и корабль заблокировал вход. – Что, чёрт возьми, это всё было?
– Нам тоже интересно, что это всё было, – мрачно сказал Скрипач. – Боюсь только, что ответа нет. Он каждый раз меняет тактику.
– Да, он явно не хотел в этот раз вызвать у вас эмоциональный ответ, – Джани задумался. – И не провоцировал вас. Я не понял сути происходившего. Вы просто… обсуждали судьбу девушки. И всё.
– Ит, Скрипач, а так же Элин и Баоху, – произнес вдруг Петер. – В связи с тем, что я увидел сегодня, хочу сказать следующее. Если подобное повториться, я буду вынужден настаивать на вашей немедленной эвакуации.
– Почему вы так решили? – спросил Скрипач.
– Потому что речь идёт про обвинение в убийстве, – ответил Петер. – Обсуждение судеб девушек, и вопрос о том, что такое человек – вы ничего не поняли?
– У меня была похожая мысль, но обвинение в убийстве – это слишком, – покачал головой Ит.
– Для вас, – возразил Петер. – Но не для Новой Эры. На всякий случай подготовьте корабль к немедленному старту.
– Он заблокирован, – напомнил Скрипач.
– Это мы возьмем на себя, – ответил Петер. – Вы, кажется, не совсем понимаете, что они могут иметь в виду.
– Мы этого совсем не понимаем, – подтвердил Скрипач.
– В Новой Эре существует единственная мера наказания за причинение смерти неравному, – ответил Петер Колли. – Знаете, какая? Смерть. Равносильный поступок. И эта мера вступает в силу с возраста согласия, то есть с семи лет.
– Но десять миллиардов убить можно, – напомнил Скрипач.
– Им можно. Но не вам, – покачал головой Петер. – Не пытайтесь найти логику в действиях Новой Эры.
– Почему? – спросил Ит.
– Потому что есть общий закон, есть Официальная Служба, и есть Новая Эра, – беззвучно сказал Петер. – Которая может убить десять миллиардов, и не понести наказания, и может казнить за убийство человека, который умер триста лет назад. Подготовьте корабль, пожалуйста.
– Хорошо, – кивнул Ит. – Мы всё сделаем.
Глава 15
Авдей и таинственный путь
– Ночью не снился он тебе? – спросила Тётка-шепотуха.
– Не-а, – помотал головой Авдей. – А чего, должен?
– Ну, некоторым снится, если они чего такое сделают, – ответила тётка.
– А чего я сделал-то? – искренне удивился Авдей. – Он мне гадил, палки в колёса совал, издевался, слежку устроил. Ну я и разобрался с ним. Нормально же?
– Типа да, – тётка помедлила. – Нормально. Просто, понимаешь, люди обычно так легко не могут.
– А чего там мочь? – искренне удивился Авдей. – Тюкнул, да и всё. Тёть, я слышал байку, что типа люди людей не убивают. Ну, спросил у папашки, он поржал, да сказал – фигня это всё, убивают, просто не знает никто. Потому что не говорят. Он вообще сказал, что убивать вроде как можно, только говорить про это нельзя. Если не говорить, то сойдёт. Ничего не будет. А если сказать, то могут и тогось, окочурить. За разговоры.
– Вот даже как, – тётка помедлила. – Ну, ладно тогда. Про тебя поняли родители, или нет?
– Не, не поняли, – заверил Авдей. – Я ступил, рубашку запачкал кровякой, а мамка заметила. Сказал ей, что нос одному разбил. Поверила, даже рубашку застирала.
– Ищут его? – спросила тётка.
– Нет вроде, – пожал плечами Авдей. – Может, ищут. Тёть, я если узнаю, скажу тебе, ага? Мы вроде про другое хотели.
– Ну, давай про другое. Значица, так, – тётка перешла на серьезный тон. – Сегодня подготовку к спуску сделаешь. Бери рюкзак свой, фонарь, верёвки, и ступай к большому завалу, над которым нужный лаз будет. Приёмник здесь оставь, там его разбить – как делать нечего. Пусть тут полежит. Тебе надо будет добраться до края, и прикрепить надежно веревки, понял? Посвети вниз, всё рассмотри, и запомни получше. И путь отметь, чтобы завтра, как вниз полезешь, время на осмотр и поиски не тратить. Сделай там тайничок, в него рюкзак сунь, фонарь, куртку, перчатки, и всё такое.
– Тёть, я хотел ножик с собой взять, – сказал Авдей. – Как думаешь, пригодится?
– Ну, возьми, – согласилась тётка. – Может, и правда пригодится. Подрезать там чего, или отковырять. Бери, и правда. Как сделаешь схрон, возвращайся. Сказку же ты хотел?
– Хотел, – тут же ответил Авдей. – Я знаешь про чего хочу?
– И про чего? – спросила тётка с интересом.
– Ну, по-первости – про любовь, – ответил Авдей. – А ещё про парней этих, из машины, когда они кого-то кокнули. Сможешь такое рассказать?
– Ишь, загнул, – захихикала тётка. – А знаешь, Авдюша, смогу. Вот только чего это тебя так любовь заинтересовала?
– Нашел я ту девку, – признался Авдей. – Вика которая. Тёть, это такая деваха… такая… ууу… у меня червячок чуть из штанов не вылез, прикинь?
– Да ладно, – удивилась тётка. – Прям-таки чуть не вылез? По серьёзу?
– Ну! И мамка тоже сказала, что мужчина свою женщину в первую очередь червячком чувствует, – Авдей немного смущенно кашлянул. – В общем, как по мне, так это моя будет баба. Ну, сперва деваха, а потом баба.
– А какая она? – с любопытством спросила тётка.
– Такая вся из себя, – принялся рассказывать Авдей. – Сиськи – ого какие! Круглые, большие, прямо даже рубашку растянули. Волосы – светлые, как корка на батоне, желтоватые немножко. Глаза то ли серые, то ли голубые, я не разглядел. Ноги… – Авдей аж зажмурился. – Гладкие такие ноги, ровные, длинные. И попа – во! Красивая, в общем. Но… тёть, без дорого подарка я к ней никак не того, не сунусь, – он погрустнел. – Мне бы побыстрее с тайного завала чего-то добыть, чтобы ей подарить. Ну, чтобы она меня это, приняла, или как там говорить надо.
– Хочешь знакомство с подарка начать? – спросила тётка. – Ну, может, оно и правильно. Думаю, завтра, если нормально всё пойдет, и добудешь для твоей Вики что-то этакое.
– Совсем этакое надо, – настойчиво сказал Авдей. – Чтобы ни у кого такого не было. Она… тёть, ей же многие чего-то дарят, – добавил он. – Знаешь, у неё какой ремень для приёмника? Весь бисером расшитый, блестит, широченный такой. Он много эры стоит. И ещё, она, кажись, любит в кафе ходить, только в необычное… ну, когда квартира, в которой тётка готовит, и еду подает на старинных тарелках. За эру.
– Вот даже как, – Тётка-шепотуха призадумалась. – Да, Авдюш, тебе и правда на такое эры нужно много. И девицу впечатлить, и едой её угостить, да и потом подарки дарить придётся частенько. Не просто так в старые времена говорили, что красивая девица много стоит. Так и есть. Это дурнушку какую можно мелочевкой прельстить, она и рада будет стараться. А красотку просто так не возьмёшь, ты прав. Ну, ладно. Ступай, путь готовь, а потом за сказкой возвращайся. Будет тебе и про любовь, и про парней на машине. Всё, иди. Время дорого.
* * *
Если бы Авдей мог задумываться о подобных вещах, он бы, вероятно, сумел ощутить то, что принято называть контрастом, и контраст этот был разительным. Между тем, что видел Авдей сейчас, тем, что он оставил там, наверху, над развалинами Большого Дома разница действительно была огромная. На поверхности был светлый июльский город, по которому ходили люди, ездили машины, бегали и летали роботы; город, в котором росли зеленые деревья; по вечерам, тёплым, неспешным, на площадках собиралась молодежь, а люди постарше судачили о своем на кухнях, или укладывали мелких детишек спать. Там, сверху, была жизнь, простая и привычная, устоявшаяся и спокойная. А здесь, внизу – находилось нечто совсем иное. Под развалинами царил подземный промозглый холод, пахло прелью и сыростью, и ни о какой яркой жизни тут не могло идти и речи. Но – думать про подобное Авдей просто не умел, поэтому он сейчас просто шел по коридору в нужную сторону, прикидывая, как бы половчее протащить за собой рюкзак и не повредить фонарь. Флягу он тоже оставил у тётки, потому что заранее наливать в неё воду счёл глупостью, ведь вода могла за день протухнуть, а пить тухляк Авдею не хотелось. То есть завтра к обрыву придется лезть с фонарём и полной флягой. Не очень удобно, но всё же проще и быстрее получится, чем со всем скарбом сразу.
Нужная щель, которая вела к обрыву, для взрослого мужика была бы слишком узкой, но Авдей, худощавый подросток, пусть и высокий, в такую щель уместился запросто, к тому же лезть ему было удобно из-за сильных, натренированных рук и таких же сильных ног. Завал, состоявший преимущественно из обломков плит и кирпичного боя, поднимался почти до самого потолка, ну, то есть бывшего потолка какого-то помещения, и Авдею приходилось протискиваться в узкий зазор, стараясь при этом не изодрать одежду, и не окарябаться самому. Полз он поэтому медленно, подсвечивая путь фонариком, и подтягивая за собой рюкзак с барахлом; полз, и попутно посматривал перед собой. Всё-таки это завал, вдруг что полезное попадется по дороге? Через некоторое время кое-что и впрямь попалось, но в ценности своей находки Авдей усомнился. Это был обрывок старой-престарой картинки, причем не обычной, а вышитой разноцветными нитками на ткани, и попался этот обрывок Авдею под руку совершенно случайно. Авдей посветил на клочок ткани фонариком, слегка отряхнув от пыли, и задумался. На картинке был дом, но не такой, как в городе, а вроде как деревенский. Дом, и цветы с деревьями вокруг него. И надпись внизу – буквы знакомые, а слово непонятное. «Иссако», вот чего было написано на картинке. Чего это такое? Чёрт его знает. Но дом ничё так, подумалось Авдею. Вот бы в таком доме жить! С Викой, конечно. И можно мамку с папашей взять, ну и мелких. И даже бабку, чего её, бросать? Дом-то большой, места всем хватит. Там, наверное, комнат немеряно, у каждого своя комната была бы. Бабка бы с мелкими сидела. И деревья с цветами, мамкина радость. Она бы там цветы свои сажала и разводила. Не для города, а просто для себя. Хотя такого, наверно, не бывает. Это как тёткины сказки про тех парней, которые на машине за колдуном гонялись. Чьё-то воображение так поработало, наверно. Авдей вспомнил, как им объясняли разницу между роботами и людьми, вспомнил, как рисовал кособокую ромашку, за которую его похвалил учитель, и подумал, что этот дом, наверное, тоже вышил человек. Женщина какая-нибудь. От скуки. Вике ремень для приёмника ведь тоже кто-то вышил, верно? Ну и эту картину так же сделали. Он сунул клочок ткани в карман, и полез дальше.
Через некоторое время груда ломаного кирпича и плит пошла потихоньку под уклон, и Авдей понял, что он приближается к своей цели. Лезть оказалось утомительно, сложно, и он обрадовался, что путешествию скоро придёт конец. Проверил суровую нитку, которой отмечал дорогу – цела, не порвалась, и натянута не слишком сильно. Сойдет. Он полез дальше, и буквально через несколько минут луч его фонаря осветил не завал, а пустоту впереди, пустоту, из которой пахнуло на Авдея сырым смрадом и холодом. Куда более сильным холодом, чем в бывших подвалах Большого Дома.
– Тю, – сказал Авдей шепотом. – Фига се. Вон оно как. Эй! – негромко крикнул он, и его голос отозвался слабым эхом, словно впереди находилось какое-то большое пустое пространство. Собственно, так оно и было, пространство, которое Авдей пытался осветить фонарём, действительно оказалось пустым. Совершенно пустым. Авдей посветил наверх – и увидел, что верх перекрывают перекрученные, огромные двутавры и строительный лом, такой же, как на завале, и что через это месиво прорастают, и свисают сосульками вниз древесные корни, но минутой позже он понял, что это никакие не корни – образования, которые свисали с потолка, металлически отсвечивали, и были покрыты каплями влаги. Они лишь напоминали корни, а на самом деле были чем-то другим. Но вот чем, Авдей так и не понял.
И запах. Авдей сперва подумал, что принюхается, но почему-то принюхаться не получалось, кажется, смрад, которым тянуло снизу, стал даже сильнее. Говно сюда сливается, что ли? подумал Авдей, но, кажется, говно воняло как-то иначе. Авдей сморщил нос, чихнул, и стал осторожно продвигаться к самому краю обрыва, благо, что до края оставалось всего несколько метров. Добравшись до обломка плиты, удачно оказавшегося на краю, он лёг на этот обломок грудью, подполз к самому краю, и посветил фонариком вниз. Луч света, к сожалению, оказался слишком слаб, он таял в сырой смрадной мгле, но тётка говорила, что фонарик до дна не добьёт, и поэтому Авдей принялся светить на стену, примечая, куда привязывать веревку. Надо запоминать, учила тётка, тебе нужны железки какие-нибудь, выступы, за которые можно уцепиться, а ещё ищи площадки, на которых передохнуть можно, когда руки-ноги устанут. Первую веревку по верху будешь вязать, вторую – уже ниже, она почти тридцать метров длинной, до дна хватит.
Авдей снова чихнул, вытер нос рукавом, отполз немного от края, и стал оглядываться. Нашел подходящую арматуру, подёргал – железо сидело в груде мусора мёртво, значит, веревку можно будет привязать. Хорошо. Теперь схрон. Авдей осветил плиту, но подлезть под неё не было никакой возможности, и ему пришлось немного проползти по нитке обратно – прятать вещи на краю обрыва он счёл глупостью. Зарыл рюкзак и вещи в мусор, и решил, что на сегодня хватит. Нечего силы расходовать за просто так, пригодятся ещё. Он закрепил получше нитку, и пополз обратно, радуясь тому, что с каждым метром запах становится слабее, да и воздух вокруг вроде как потеплел. Нормально, думал Авдей. Справлюсь. Главное, чтобы там, внизу, нашлось чего-то действительно ценное, годное для Вики. А запах мерзкий – так и фиг с ним, потерпим. Когда дети мелкие серят, тоже воняет. И за папшей в туалете воняет. Притерпелся же? Ну, значит, и тут можно притерпеться. Переживём…
* * *
– Ну как? – спросила тётка, когда Авдей вернулся обратно. – Разведал?
– Нормально, – ответил Авдей. – Только воняет там. Тёть, а чего там так воняет-то?
– Не знаю, – ответила тётка. – Может, говно сливают. А может, ещё что.
– Говно, значит. Ну, я так и подумал, – ответил Авдей. – Может, нос чем-нибудь заткнуть себе?
– Дышать будет трудно, с заткнутым носом, – справедливо заметила тётка. – Когда лезть будешь, мышцы нагрузишь сильно, а им воздух нужен, а значит, и нос твой. Лучше так перетерпи.
– Ну, ладно. Только я чихаю с этого запаха, – признался Авдей.
– Сильно? – спросила тётка.
– Не то чтобы сильно. Раза три чихнул.
– Ай, ерунда это, – успокоилась тётка. – Это не сильно. Горло не заложило у тебя?
– Не, не заложило. Я ж не кашлял, – Авдей несколько раз глубоко вздохнул. – Только в носу от вони свербило.
– Знаешь, чего сделай? Нарви на улице полыни, – посоветовала тётка. – В тряпочку какую-нибудь заверни, и с собой возьми. Она пахучая, полынь, горький запах у неё, но приятный. Если будет невмоготу, полынь понюхай, да и ладно.
– О, полынь – это я знаю, – оживился Авдей. – Мамка на неё ругается, когда она на клумбах вылезает. Её на развалинах полно растёт, надеру, как делать нечего.
– Ну, вот и решили, – обрадовалась Тётка-шепотуха. – Полынью и будешь занюхивать. Только прямо побольше нарви, чтобы запах долго держался.
– Сделаю, – пообещал Авдей. – Сказка-то будет, или как?
– Чего это ты сказки мои полюбил? – спросила с интересом тётка. – Раньше говорил, что вроде как сложные они для тебя.
– Чего полюбил? – Авдей задумался. – Ну… это… мне теперь кажется, что там вроде как немножко про меня получается. Что, может, я что-то сделал бы так же, как те парни. Или они, наоборот, как я, делают. Типа того.
– Ага, ясно, – тётка задумалась. – Про любовь ты просил – это из-за Вики, да?
– Ну типа что так и есть, – согласился Авдей. – Кто из них влюбился-то?
– Игорь влюбился. Помнишь, они на машине в город приехали, где девка на радио работала, а потом померла?
– Это когда они уехать из-за неё не могли? – вспомнил Авдей.
– Точно, – согласилась тётка. – Вот в эту девку Игорь-то и влюбился. По уши. Как ты в Вику, или даже больше.
– Так он ж померла, – возразил Авдей.
– И чего? Это сказка, а не быль, – ответила Тётка-шепотуха. – Так вот. Скажу тебе сразу наперёд, что Игорь оказался тот ещё идиот. Уехали они из того города, а он и говорит – не могу я эту девку забыть, ну никак. Девку, кстати, Машкой звали, если что. Стал Игорь тосковать, с лица спал, весь в печали. Ну, один из зомбаков ему и говорит: можно Машку твою оживить, с того света добыть, но ты, Игорь, три раза подумай, нужно ли оно тебе. На свете, говорит, есть девки и добрее, и краше, и, может, ты после другую свою судьбу встретишь, и счастье обретешь. Не, упрямится Игорь, хочу Машку, только Машку, и другая мне не нужна. Прямо люблю её – не могу. Если она заплачет – слёзы буду вытирать, если заругается – повинюсь, если засмеётся – это как второе солнце в небе для меня будет. Весь мир к ногам её положу, только бы её счастливой сделать.
Авдей в этот момент подумал, что да, так оно и есть. Он бы и сам к Викиным длинным гладким ногам весь мир положил, если бы мог. Правильно тут Тётка-шепотуха всё угадала, про его любовь.
– Ну, ладно тогда, отвечает ему зомбак. Твоя взяла. Надо будет нам в тот город вернуться, где она померла, и хотя бы волос еёйный раздобыть, чтобы твоему счастью быть. Поехали они, значит, в город, добыли Машкин волос…
– А как они его добыли? – спросил Авдей.
– После Машки вещей много осталось, – объяснила тётка. – И была среди тех вещей её парадная шляпа, с цветочками. Как она померла, шляпу ту в музей оттащили, иящик стеклянный закрыли. Игорь ночью в музей тот прокрался, и с цветочка одного волосок отцепил.
– Музей? Чего-то мамка про такое говорила, – Авдей задумался.
– Музей – это где вещи старинные хранятся, и на них любой посмотреть может, – объяснила тётка. – У нас их нет уже вроде. Вредоносного там много было, вот и позакрыли их все.
– Точно! – обрадовался Авдей. – Мамка говорила, что там вроде как платья были старинные, посуда серебряная, ложки всякие, вилки, ну и чего-то по дому, типа стеклянных банок, или типа того.
– Всё так и есть, – подтвердила тётка. – Только не банки, а вазы, цветы в них ставить.
– Вазы, да, – поправился Авдей. – Тёть, у Сан Митрича есть ваза, – вспомнил он. – В каморке его. Он там цветы сушеные держит.
– Да, да, так и есть.
– Тёть, а это, Вике тоже цветы надо? – сообразил Авдей.
– Умница. Да, надо, конечно, – подтвердила тётка.
– А вазу тоже? Где её взять-то? – Авдей нахмурился.
– Может, и есть у ней, – предположила тётка. – Если она красивая, то, значит, цветы ей уже кто-то, да таскал. Не в чашку же она их ставила? В общем, пока что ваза – не твоя забота, – сказала Тётка-шепотуха. – Ты дальше слушать будешь?
– Буду, – подтвердил Авдей. – Рассказывай.
– Так вот. Взял Игорь тот волосок, вернулся в машину, и поехали они все вместе к одному колдуну-старичку.
– Не к злому? – уточни Авдей.
– Нет, тот добрый был, – сказала Тётка-шепотуха. – Хороший, понимающий. Взял он волосок, и девку Машку по нему быстро обратно оживил, да от болезни злой полностью излечил. И стала Машка краше прежнего, и здоровей здорового. Привез её Игорь в новый город, и начали они вместе жить. Вот только… – тётка осеклась.
– Чего только? – поторопил Авдей.
– Да того, что Машка на поверку завистливой оказалась, жадной, и злой, – мрачно сказала тётка.
– Как та первая Машка, которая завидущая была? – вспомнил прежнюю сказку Авдей.
– Хуже, – ответила тётка. – Много хуже. Чего не удумает – сто крат себе желает, Игорем и его друзьями помыкает, себе всё лучшее требует, а сама ничего путного и не делает. Ни работы от неё не видно, ни деточки, только дай-подай, и иди, не мешай. Игорь с ней уже и так, и сяк, и наперекосяк, а нет – ничего на неё не влияет, только неудобство она всем доставляет. Он уж и так старался, и этак – то золота ей приволочет, на шею и на руки нацепить, то серебра, то платья красивые, то туфли, но всё Машке было мало. Чего же ты хочешь, ненаглядная моя? спросил как-то Игорь. Всё для тебя делаю, золотом осыпаю, в шёлк и серебро одеваю, а тебе всё не так. Хочу, отвечает ему Машка, чтобы ты имя моё прекрасное на полнеба звёздами золотыми написал. Вот сделаешь такое чудо, тогда вся твоя буду, ругаться перестану, ребеночка рожу, да хозяйкой хорошей стану.
– Круто, – восхитился Авдей. – Сильная девка.
– Сильная-то сильная, но сам подумай – для Игоря какова такая цена? – спросила тётка. – Стал он друзей о помощи просить, а те говорят – ну, так и быть. Поможем, чем сможем, а чего не можем, тем не поможем. Понаделали они звездных фонарей, в небо запустили, да небеса Машкиным именем осветили, – тётка снова замолчала.
– И чего? – снова поторопил Авдей. – Машка стала другой, или как?
– Или как, – вздохнула тётка. – Нет, не стала, такой же злюкой жадной и осталась, а над Игорем и его друзьями только посмеялась. Смотрите, мол, какие дураки. Ну и прогнала их, а сама в городе жить осталась, где на небе её имя золотыми буквами написано было. Тут и сказке конец.
– И чего? Её никто не наказал, что ли? – удивился Авдей.
– Нет, не наказал, – подтвердила тётка. – А чего её наказывать, скажи на милость? Игорь по своей воле для неё всё делал, друзья тоже сами помогали. Могли и не делать, чего она хотела, никто не заставлял, да и не обманывала Машка, на чужое не зарилась, а просто говорила – хочу то, желаю это. А потом…
– Погоди, тёть, – попросил Авдей. – Про потом я понял, уехали они. Но ведь она же обещала, а обещание того, не выполнила. Ни хозяйкой не стала, ни ребенка не родила, вообще ничего.
– Слово женщины, Авдюша, такая штука, что как даётся, так и назад берется, – сказала в ответ Тётка-шепотуха. – Вот Машка так и поступила – сперва слово Игорю дала, а потом обратно его забрала.
– Чего-то грустная сказка у тебя получилась, – недовольно сказал Авдей.
– А про любовь сказки всегда грустные, – ответила Тётка-шепотуха. – Особенно если правдивые. Потому что любовь, она такая, знаешь ли.
– Какая? – нахмурился Авдей.
– Непостоянная и обманчивая. Конечно, обычные девки не все бывают, как та Машка, но вот если сильно красивые, то могут. Да… – тётка тяжело вздохнула. – Так что ты, Авдюша, держи ухо востро. Смотри, не попадись, как Игорь попался.
– Тёть, а чего это за звёздные фонари такие были? – спросил Авдей. Мысль тётки про красивых девок ему не понравилась, и он решил сменить тему.
– Ну, это как прибор такой, навроде той коробочки от роботов, которую ты добыл, только посложнее, да побольше, – стала объяснять тётка. – Есть у тебя коробочка, которая передатчик. И есть фонари, сильно яркие, которые летать умеют. Такие ты видел, в городе их в людных местах вечерами включают.
– Да, есть такие, ими роботы управляют, – подтвердил Авдей. – Не сильно много, но есть.
– Ну и вот. Берешь такую коробочку, и с её помощью велишь фонарям – летите туда-то и туда-то, и в нужное время включитесь. И получится тогда в небе нужная надпись из фонарей. Ну, те, которые в сказке, поярче наших городских были, но тоже похожие. Понял?
– Понял, – покивал Авдей. – Круто, наверно.
– Ну а то, конечно, круто, – согласилась с ним Тётка-шепотуха. – Может, если бы Машка такая гнилая не оказалась, она бы теми фонарями впечатлилась, и к Игорю бы смягчилась. Завоевал бы он её. Но нет, паршивая она девка была, хотя на лицо красивая, да и фигура ничё так.
– Зря она, – сказал Авдей сердито. – Хорошие поступки ценить надо. Мамка всегда так говорит.
– И правильно, – подтвердила тётка. – Права мамка твоя. Хорошие поступки награждать надо, а плохие наказывать.
– Я бы этой Машке вмазал, – сообщил Авдей, немного подумав. – Чего она так? Скотина какая-то.
– Ты бы вмазал, а вот Игорь не смог, любил её сильно, – вздохнула тётка. – Но ты не дослушал. Машка потом долго ему покоя не давала, письма им в машину посылала, то золота ещё просила, то серебра, то посуды, то одёжи. С трудом Игорь от неё отделался, долго она ему душу мотала, чуть до конца не вымотала. Но потом Игорь другую девку встретил, Машка своими делами какими-то занялась, ну и позабылось всё потихоньку. Только имя Машкино в небе над тем городом из всей сказки и осталось. Так город теперь и называют – Машкино.
– Во как, – удивился Авдей. – Ну, тогда ладно. А другая девка у Игорья чего, тоже красивая появилась?
– Очень, – подтвердила тётка. – Вот только позже она померла, но это уже я тебе потом расскажу.
– И та померла? – изумился Авдей. – Этот Игорь, он чего, ненормальный, что ли? Чего они мрут-то вокруг него все?
– Хороший вопрос, – ответила тётка. – Да, те две померли, но потом третья возникла, и вот она-то с ним уже насовсем и осталась. И дети у них тоже были, но про такое тебе пока знать рано.
– Чего я там не знаю, про детей, – засмеялся Авдей в ответ. – Дело нехитрое.
– Это как посмотреть, – сказала тётка. – Сделать ребенка и правда дело нехитрое, а вот воспитать хорошо, одеть-обуть, да вырастить в любви и заботе – сильно сложнее. Дети, они много времени и сил требуют.
– Ну, тут я согласный, – покивал Авдей. – Это ты правильно сказала.
– Я и другое правильно сказала, – хихикнула тётка. – Но ты пока и не понял, чего. Ладно, ну их, разговоры эти. Тебе, кажись, петь скоро пора, так что давай, милый мой, иди наверх, а завтра после песни приходи, и полезешь.
– Ладно, – кивнул Авдей. – Ну, до завтра тогда. Свидимся.
– Свидимся, – эхом откликнулась Тётка-шепотуха.
* * *
Когда Авдей пришел домой, он первым делом заметил, что в куче обуви, которая всегда валялась в прихожей, появилось некое пополнение, а именно – рядом с папашкиными разношенными рабочими сандалиями примостились новенькие серые кеды с синей полоской, мужские, но почему-то небольшого размера, меньше даже, чем у Авдея. Не успел Авдей толком удивиться, как с кухни раздался папашкин голос:
– А вот и он, явился. Авдюха, разувайся, и давай сюда. Разговор к тебе есть.
Авдея кольнуло нехорошее предчувствие, но он, вспомнив наставления Тётки-шепотухи, пару раз глубоко вдохнул и выдохнул, затем скинул свои кеды, перепачканные подвальной пылюкой, и пошел на кухню. Там, за общим кухонным столом, обнаружился папашка, на коленях у которого сидела Аська, перемазанная кашей, и какой-то молодой человек, с жидкими блонидистыми волосиками, прыщавым лбом, и с тощей тетрадкой в руках. В такие же тетрадки Авдей у себя в училище зарисовывал схемы разводок, поэтому первой его мыслью было, что белобрысик как-то связан с училищем, но первые же слова папашки эту мысль опровергли.
– Авдюха, ты с Ильёй Лопушкиным дружишь вроде? – спросил папашка.
– Не нужно, я сам спрошу, – попросил белобрысик. – Молодой человек, давайте познакомимся. Вы, я так понимаю, Авдей, ученик по электрике. А я Фома Кузякин, работаю в городском учёте. К нам в учёт пришла мама вашего сокурсника, Ильи Лопушкина, сына своего ищет. Вот нам и дали задание, всего евонных друзей обойти, и про Илью порасспрашивать, может, кто чего знает. Понимаете?
– Ааа, – дошло до Авдея. – Вы, значит, типа что из умников, да?
– Типа что, – улыбнулся белобрысый Фома. – Или того. Да, я из них и есть. У нас работа такая, сами понимаете.
– Круто, – искренне сказал Авдей. – Я ваших только издали видел, вы же занятые вечно, и всё такое…
– Откуда вы это взяли? – искренне удивился Фома.
– Да мама говорила, и папа тоже, – ответил Авдей. Но тут в голове у него словно бы зазвучал голос Тётки-шепотухи, негромкий, но вполне различимый. «Осторожно! – шепотом крикнула тётка. – Авдей, осторожно! Не выдай себя! Он опасен, не смотри, что хиляк и блондинчик! Осторожно, Адвей! Берегись!»
– Ясно, ясно, – покивал Фома. – Ну, что мы занятые, это отчасти правда. Учимся мы поболе вашего, что есть, то есть. Но сейчас речь не обо мне, юноша, а о вашем друге Илье. Когда вы его последний раз видели?
Авдей нахмурился.
– Не помню, – почти честно сказал он. – На днях, кажется. Да, точно, на днях. Мы купаться ходили.
– С компанией? – тут же спросил Фома.
– Не, вдвоем, – помотал головой Авдей.
– Не вспомните, когда это точно было? – спросил Фома настойчиво. – Примерно. Сколько дней прошло? Два? Три? Пять?
– Пять, а может, шесть, – ответил Авдей.
– Потом вы видели его?
– Не-а, – ответил Авдей. – Не видел.
– Но он же ваш друг. Неужели не хотелось встретиться и поболтать с другом? – спросил Фома, благожелательно улыбнувшись.
– Не сильно-то он мне и друг, – хмуро ответил Авдей. – Чего мне с ним особо болтать? Он себя типа взрослым считает, а меня за мелюзгу держит тупую.
– Но зачем-то вы ходили с ним на речку? – пошел в атаку Фома.
– Ходили. Выключатель он у меня выклянчал, – зло сказал Авдей. И ведь правду сказал. – Ради него и повел меня туда. Сказал, не отдам, побьёт.
– Совпадает, – покивал Фома, глядя в свою тетрадку. – Выключатель был найдет у него дома, в вещах, в ящике. Опишите выключатель, пожалуйста, – сказал он Авдею.
– А чего его описывать? – удивился Авдей. – Вот точно такой же, – он кивнул на стену. – Чёрный, с рычажком. Пап, ты же покупал этот, когда тот погорел, старый, да?
– Покупал, – подтвердил папашка. – На барахолке брал, пять эр отдал, между прочим.
– Да, совпадает, – снова покивал своей тетрадке Фома. – А где вы взяли этот выключатель, юноша?
– Да где все берут, – пожал плечами Авдей. – Лазал в завал под Большим Домом, там и нашел. Думал, папе отдам, или Митричу за пару эр загоню, – признался он. – Вон, Аська сидит, ей бы чего укупил хорошего.
– Он так часто делает, – поддержал папашка, спасибо ему большое. – Хоть и ругаем его, он всё равно лазат. Да кто из них, пацанов, не лазат.
– Да, лазают многие, это верно, – покивал Фома. Авдею вдруг стало смешно, потому что Фома, когда кивал, становился похож на тощего облезлого голубя. Он усмехнулся. – Что тут смешного, юноша? – спросил Фома с упрёком. – У вас товарищ пропал, а вы веселитесь.
– Да это я так, про смешное вспомнил, – ответил Авдей. – У меня пацан один эру на пирожки клянчил, воробья изображал. Прикольно.
– Какой пацан? – нахмурился Фома. – Где?
– На Пролетарке, – объяснил Авдей. – Там… дела у меня там.
– Он каждый вечер теперь там, – сказал папашка с упрёком. – Давай, Авдюх, колись. Или я, что ли. Девицу он там приглядел, вот и шлёндрает на танцульки. По носу там от кого-то получил, рубашку попортил.
– Не я получил, а от меня получили, – тут же возразил Авдей. – И не сильно совсем. Так, задел малька.
– Стоп, – приказал Фома. – Давайте по порядку. Вопрос первый: про ваш поход купаться. Мне, простите, не интересен пацан с пирожками, мне про вашего товарища узнать надо. Примерно шесть дней назад вы ходили, так?
– Ну, типа так, – кивнул Илья. – Или пять. Не помню точно.
– Ходили днём, и он отобрал у вас выключатель.
– Да.
– Хорошо. Авдей, о чём ещё вы говорили? – спросил Фома, и в голосе его вдруг прозвучала какая-то новая нотка. Словно… словно Фома сейчас приказывал ему, Авдею, и ослушание не несло в себе ничего хорошего. Авдею снова стало не по себе, но – одновременно с этим возникла мысль, которую Авдей тут же пустил в дело.
