Текст книги "Белая птица судного дня (СИ)"

Автор книги: Екатерина Белецкая

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 21 страниц)

Белая птица судного дня

Глава 1
Тетка-шепотуха и веселый Авдей

Авдеева мамаша была из мышей, но в пятнадцать лет спуталась с верхолазом, так Авдей и получился. Когда бабка, тридцатидвухлетняя прямодушная пекарша, узнала об этом, она первым делом сказала Авдеевой мамке:

– Дура.

– Чё это? – возмутилась Авдеева мамаша.

– Да вот и вышло, что дура. Во, лыбится стоит, поглядите на неё. Дура и есть. Кого я воспитала…

– Я его люблю, – озвучила очевидное мать.

– Кто б сомневался, – огрызнулась бабка. – Ну Соня, ну вот как так-то? Ты ж образованная, должна понимать. Вот дипломную ты делала, про маргаритки свои. Цветы растила. Чтобы белые цветы получались, надо было белые с белыми скрещивать, тогда всё по красоте. А у тебя самой чего вышло? Ты – белая маргаритка, а скрестилась с красным типа что цветком, чтоб черти его взяли. И чего получится?

– Дитё, – Авдеева мамаша потупилась.

– Да, дитё, но какое? – горестно вздохнула бабка. – Ой, только бы обошлось.

Обошлось, да не совсем. Мастью Авдей удался в мать, а статью – в папашу, но только внешне, потому что на верхолаза он не потянул. Связки слабые, суставы не те, объяснили Авдеевой мамаше. Пацан-то конечно имеет правильную длину конечностей, но на верхотуру его пускать нельзя, сорвётся, потому что стать у него папашкина, а начинка мамашкина. Ну и ладно тогда, махнула рукой Авдеева мамаша. Пусть живёт, как есть. Образование-то можно ему? А чего нельзя? удивился врач. С головой у него порядок. Пусть образовывается, но не по верхолазным программам, а по вашим, мышиным. У него нормально всё, только строение тела больше на верхолазное похоже. Длинноногий и длиннорукий. А связки не те. И суставы слабые. Отдай его, девка, потом на обучение… ммм… эээ… на сантехническое, что ли. Или в электрики. Нормально получится.

Нормально и получилось. Верхолаз, собака, мамку бросил, само собой разумеется, а в восемнадцать она удачно вышла замуж, за такого же мыша, как и сама, и очень скоро у трехлетнего Авдея образовался сперва брательник, Петюнька, такой же коренастенький, как папка, а затем объявилась сестренка, Аська, тоже коренастенькая, и хорошенькая, как картинка. Авдей мать к малышне не ревновал, наоборот, мелкие ему нравились, он с удовольствием с ними возился, забирал из садика, а позже – из школы. Да и вообще, семья у Авдея была хорошая. Веселая, дружная. Правильная. Папка, пусть не родной, но мужик добрый, покладистый, работал на уборочной машине, три робота под началом имел, мамка трудилась в городском озеленении, выращивала свои цветочки, по сезонам на клумбы их поставляла и сажала, в общем, всё было очень даже ничего. В двенадцать лет Авдея отрядили учиться по электрическому делу, и выяснилось, что он для этого очень даже подходит, потому что пальцы ему достались от негодяя-верхолаза – ловкие, длинные, сильные. Порт нужный отжать, клемму подправить, даже скрутку по старинке сделать для него проблемой не стало. И голова Авдею досталась светлая, схемы, положенные к изучению, он щелкал, как семечки. С одногрупниками по учёбе сначала не заладилось, но потом Авдей доказал, что «ходули длинные и руки-загребуки» вещь полезная. Кому-то от него по жопе прилетело, чей-то мешок с обувкой на дереве оказался, так высоко, что фиг достанешь… в общем, от Авдея отвязались, потом задружились с ним, и всё вышло как нельзя лучше. Сейчас, в четырнадцать, Авдей был жизнью своей вполне довольный, ждал выпуска через год, и уже присматривал себе рабочее местечко, в городском обеспечении. Ходить по квартирам, да свет народу поправлять. Нормально. А через год-другой и жениться будет можно, если найдётся, на ком.

Конечно, как и все подростки, был Авдей не без греха, но, если подумать, то кто вообще в этой жизни бывает без греха? Авдеева компания уже с год как повадилась шастать по развалинам, конечно, их моментально всех отслеживали, но, к большому удивлению Авдея, оказалось, что камеры, шмели поганые, не вездесущие, как мать говорила, и что находятся местечки, куда они не суются. Якобы, по слухам, в старых развалинах есть места, где слишком много железа, и они сигнал теряют. Ну, или ещё почему-то. Свой умишко у них хоть и есть, как и у всех роботов, но маловатый умишка этот, или, наоборот, слишком развитый, поэтому шмели в глухие щели и в провалы не лазают. Шмели не лазают, а мальчишки лазают, и ещё как. От роботов отвязываться Авдея папашка научил. Запомни, говорит, сынок, потом пригодится. А то вырастешь, выпить чего покрепче чая захочешь, и социалку обвалишь, надо оно тебе? Вот. Вот и не надо. Поэтому делитесь поровну, идите группой, и та часть группы, которая в этот раз сдается, начинает чудить. Ну, по мелочи. Лавки пинать, девок за жопы щипать, или ещё чего, за что сильно не накажут. Вся местная роботная братия на них будет реагировать, отвлечется. А как она отвлечется, беги. Куда хотел, туда и беги. У тебя с минуту фора будет. Роботов-то в городе вроде и много, но не бесконечно много их, да и места есть, где камеры… ну, скажем, плохо работают. Вот ты на электрика учишься, а значит, скоро сам себе делать места сможешь, где плохо они работать будут. Потихоньку только. Скажут починить – починишь, а потом опять её, родимую, тавось. Ну, понял, в общем. Там, на верхах, про это знают, ясное дело, но сквозь пальцы смотрят. Чего им народ мутить лишнего? Ты ж ничего особого не сделаешь. Ведь не сделаешь же? Ну и вот. Вот и кумекай, сынок, что к чему и почему. В общем, понял? Тогда свободен.

Именно благодаря отцовому уроку и своей компашке познакомился в один прекрасный день Авдей с Тёткой-шепотухой. И получилось это вот как…

* * *

Идти лазать на Таганку-поганку предложил, разумеется, Илюха, и все тут же согласились, потому что на Таганке было много развалюх, сильно заросших, но со щелями и проходами. Во время каникул – самое то занятие, полазать. Особенно в Большом Доме. Там много кто лазал, и до сих пор чего-то порой даже находил из старого. В развалюхе, небось, весь чёрный металл погнил, сказал когда-то, ещё в самом начале этих походов, Авдей, а Илюха ответил, что металл, может, и погнил, а вот фарфор и чего подороже, остался, чего ему в земле сделается? Фарфор? Авдей удивился. Технический? Выше бери, ответил Илюха. Посудный. Дурак ты, сказал тогда Авдей, он же хрупкий, когда дома роняли, там, небось, всё перекололось. Сам ты дурак, ответил Илюха, там, где Большой Дом, говорят, несколько чашек нашли, целых, их продать можно, им по триста лет, недешево возьмут. Там, где они лазали, чашек так и не нашлось, и Илюха не так давно другое предложил. Надо не там лезть, где мы обычно лезем, а в глубину, через скрытый проход. А, ну нормально тогда, ответил Авдей, и они, сговорив компанию, через пару дней снова отправились на развалюху Большого Дома. Ещё давным-давно, на заре Новой Эры Процветания, признали Большой Дом вредоносным, и приказали разломать. А обломки оставить, для назидания. Ну и разломали, и оставили. В назидание, что жить надо скромно, и чтобы на пользу, а не это вот всё. За три сотни лет груда осела, покрылась землей, заросла кустами и сорным деревом, но, что удивительно, проходы и пролазы в ней сохранились, и этим многие пользовались. Вниз надо лезть, говорил Илюха, сверху там всё давно обнесли, а вот внизу всегда можно чего-то поискать, может, целый клад найдем, вот будет богато нам. Не, не надо клад, сказал кто-то. Клад сдать заставят. А вот если бы колечко, или чашку, или блюдце какое, или вилку серебряную… В ответ Илюха, который был мастак рассказывать, тут же выдал историю, как в старой развалюхе какой-то парень нашел скелет красивой девушки с белыми волосами, и на пальце у скелета было серебряное кольцо с драгоценным камнем. Парень этот взял кольцо, помыл, да и подарил своей девчонке, и к этой девчонки во сне стала являться та девушка, и требовать кольцо назад. Пришлось тому парню звать в дом охранного робота, и, когда покойница пришла, охранный робот схватил её, и на части разорвал, а девушка и парень тот потом поженились, и четверых детей родили, один другого лучше. Во как. Ну, круто, сказал тогда Авдей. Может, и мы скелет найдем. Хотя это вряд ли. Когда Большой Дом рушили, никого в нём не было. Людей же тогда вывели, потому что люди есть наивысшее богатство, их трогать нельзя. Ну, почти. Не всех. Ну так это были особые люди, вредоносные, и во вредоносном доме они жили, сказал тогда Илюха. А, тогда нормально, согласился Авдей. Если так, то ладно. Верю.

В общем, одна часть компании отвлекла шмелей, начав плеваться в реку, и кидать камни в забор, а вторая часть компании, в том числе и Авдей, через этот забор через дыру просочились, и занырнули в ближайший лаз, про который уже знали, Илюхин друг рассказал. По лазу этому проползли далеко вперед, зашли в другой лаз, и попали в бывший подвал Большого Дома, местами обвалившийся и подтопленный, а местами вполне себе целый.

– Давайте расходиться, – предложил тогда Илюха. – Дорогу только запомните, а то ищи вас потом. Лучше по нитке идти. Все нитки взяли?

Взяли все. Авдей привязал свою нитку к какому-то поручню, невесть для чего нужному в бывшем подвале, и побрел по самому правому коридору, разматывая нитку, и отсчитывая на всякий случай повороты. Несколько раз ему пришлось перелезать через завалы, но с его длинными руками и ногами с этим проблем не было. Фонарик на приёмнике подсел, светил не очень ярко, поэтому двигался Авдей, как ему казалось, осторожно, но, увы, не настолько осторожно, как было надо, и в какой-то момент наступил на ржавую железку, попавшуюся под ноги. Железка подломилась, и Авдей, вместе с её обломками, полетел куда-то вниз, в непроглядную тьму. По дороге он пару раз чувствительно приложился головой, и, достигнув дна, немножко потерял сознание.

Очнулся Авдей из-за того, что его кто-то звал, и голос у этого кого-то оказался… женский. То есть не ребята из компашки звали, это Авдей сообразил почти сразу.

– Мальчик, – с тревогой произнес голос. – Мальчик, ты цел? Живой?

Голос этот звучал тихо, словно женщина говорила не как обычно, а полушепотом.

– Чё? – Авдей сел, поморщился, и потёр висок. Приёмник, слава Новой Эре, уцелел, не разбился, и даже фонарик на нём не погас.

– Ты целый? Не убился?

– Да вроде целый, – Авдей подобрал приёмник, покрутил в руках. – Нормально я. А кто это говорит?

– Я говорю, – так же тихо сказала женщина. – А ну-ка встань, да повернись. Да, и вправду, целый. Испачкался только, но это ничего. Обтряхнуть можно.

– А чё это за «я» такая? – спросил Авдей. – Ты, что ли, тётка?

– Да, тётка я, – подтвердил голос. – А ты смышленый. Я тётка, да.

– И чего ты тут делаешь? – спросил Авдей. Что он сам был тут, в подвале разваленного Большого Дома, это было нормально, потому что пацаны, они по подвалам часто лазали. А вот бабы или тётки, те нет. Не положено им такое творить. Они или на работу ходят, или дома сидят. С детьми. Странно, как эта тётка тут оказалась.

– Я? – переспросила тётка. – Да так вышло, что живу я тут.

– Живёшь? – несказанно удивился Авдей. – В подвале? И давно?

– Очень давно, очень, – прошептала тётка беззвучно. – Уж и не помню, сколько.

– А где ты? – спросил Авдей, озираясь.

– Я-то? Да тут, но ты меня не высматривай, не выйдет, – вздохнула тётка. – Я ж как тут оказалась. Молодая была, пошла в подвал, лазать. А сверху дом каааак упал, да и завалил меня. Видишь, двутавры? Они-то мне дорогу назад и загородили. Не сумела я обратно вылезти, так тут и осталась.

– Класс, во дела, – протянул Авдей. – Погоди. А куда же ты сикаешь?

Этот вопрос только что посетил его самого, поэтому показался уместным.

– Да тут дырка есть, в полу, – объяснила тётка. – Вот туда.

– А пьёшь чего?

– Из лужи пью, водичка по стенам сочится, и лужа получается, – сказала тётка.

– А кушаешь?

– Да что получится. Мох на стенках растёт, мышка какая забежит, и я её цоп, да и съем потихоньку, – сказала тётка с усмешкой. – Или таракашки. Хрустящие они, вкусненькие. Как семечки.

– Ну, дела, – Авдею стало интересно. – И чего? Давно вот так сидишь, и всё? А вылезти никак?

– Никак, – подтвердила тётка равнодушно. – Как вылезешь, если сверху целый дом упал? Не получится. Он же дом, он большой.

– Ну, как бы дырки-то есть, – сказал Авдей. – Может, через них?

Он подошел к завалу из железа и разбитых кусков бетона, валявшихся непроходимой огромной грудой у разрушенной стены, попробовал подёргать двутавр – конечно, тот не сдвинулся с места ни на миллиметр. Авдей только руки перепачкал ржавчиной.

– Через дырки я тебя видеть могу чуть-чуть, немножко, – объяснила тётка. – Но это ничего. Нормально. Я привычная.

– И чего ты тут делаешь совсем одна? – спросил Авдей. Он, честно говоря, не очень себе представлял, что можно вообще делать в одиночестве. Тоска же страшная. Спать, наверное, можно, если ты один. Больше ничего Авдей придумать не смог.

– Да так, – ответила тётка. – Вспоминаю всякое. Истории, сказки, случаи.

– Сказки? – Авдею стало смешно. – Так это же для маленьких.

– Когда ты один, и такое сойдет, – ответила тётка. – Всё лучше, чем вообще ничего.

– А, ну это да, – покивал Авдей. – Слушай, а как называть-то тебя? Я вот Авдей, например. А у тебя имя есть?

– Имя? – переспросила тётка. – Кажется, было когда-то, но я уже и позабыла его, за давностью. Как хочешь, так меня и называй. Как удобнее. Мне без разницы.

Авдей задумался. Она говорит шепотом, верно? Точняк. А ещё она тётка. Вот и ответ готов.

– Пусть ты будешь Тётка-шепотуха, – решил он. – По голосу. Вот у соседей кошка есть, она мурчит, поэтому она Мурка. А ты шепчешь, поэтому шепотуха. Ну и тётка ты, не дядька же.

– Вот и решили, – усмехнулась тётка. – Хорошее прозвание.

– Слушай, а вот ты сама из себя какая? – спросил Авдей. – Что тётка, понятно, а вообще?

– Ну… – Тётка-шепотуха задумалась. – Да обычная. Как все.

– Толстая? – спросил Авдей.

– Нет вроде.

– Значит, не рожайка, – решил Авдей. – Вот мать у меня рожайка. Троих родила. Она такая… складная, полная. А которые не рожайки, они худые. Им много еды не надо.

– Не, точно не рожайка, – решительно сказала Тётка-шепотуха. – Не успела я. Молодой сюда угодила. Тебе сколько лет?

– Четырнадцать, – сказал Авдей.

– Вот и мне четырнадцать было. Рановато детей заводить.

– Да, это рановато, – покивал Авдей. – Слушай, а я-то отсюда вылезу? – вдруг спохватился он. – Или я… как ты, тут останусь?

– Вылезешь, – успокоила тётка. – Зайди в дальний угол… ага, вон в тот. Видишь, лесенка из скоб по стене идёт? Вот по ней и поднимешься. Не переживай.

– А, хорошо, – облегченно вздохнул Авдей. – Слушай, Тётка-шепотуха, может, кого позвать? Может, вытащат тебя?

– Не надо, – ответила тётка. – Не хочу я уже наверх. Тут прижилась-притерпелась, и хорошо мне. А там, наверху, чего я делать-то буду, сам подумай. Родни нет, детишек рожать поздно, жить негде. Чем я там заниматься стану? Чужих людей объедать? Надо оно мне?

– Наверно, не надо, – согласился Авдей. – Ну, ладно. Раз сама так хочешь…

– Не зови никого, – велела тётка. – Пусть всё, как оно есть, и дальше будет.

– А расскажи мне чего-нибудь, – попросил Авдей. – Ты говорила, что всякие истории знаешь. Хоть одну, а?

– Ну, давай, – согласилась Тётка-шепотуха. – Притчу расскажу.

– Притча – это как? – не понял Авдей.

– Это история, но с поучением, – объяснила Тётка-шепотуха. – С намёком. Чтобы в мыслях осознание появилось. Рассказать?

– Только недолго, – попросил Авдей. – А то мне наверх надо скоро, петь будем. Сама понимаешь.

– Хорошо. Итак… Жил-был один мужик. И повадились к нему дети соседские в огород лазать. То морковку украдут, то огурец, то ягоду потопчут, то укроп помнут. Рассердился мужик, и купил собаку. Привязал в огороде, да только дети собаку ту мигом сманили, и она с ними ушла. Купил мужик ружье, зарядил солью, а ружье возьми, да и сломайся. Поставил забор, так подул ветер, и упал забор. И тогда решил мужик, что заведёт он гадюку, мерзкую змеюку. Пошел на болото, подманил одну, в узелок положил, да и домой принёс. Молочком покормил, приучил – ну, так ему показалось – да в огород запустил. Дети увидали гадюку, испугались, и больше в огород не совались. Обрадовался мужик, стал гадюку молоком кормить, и часто хвалить, молодец, мол, какая, другом мне стала, от воров спасала, вот только недолго он радовался. Заползла гадюка ночью к нему в дом, да укусила его, спящего, за руку. Он и помер. Вот и сказке конец.

– А где это твоё поучение тут? – не понял Авдей. Сказка показалась ему простой, но он отчего-то понял, что малышам рассказывать её будет бесполезно. Если он не сообразил, что к чему, то они и подавно не сумеют.

– Гадюку нельзя пускать в свой огород. Гадюку нельзя держать дома. Потому что, сколько ты её не корми, она всё равно останется гадюкой, и, когда будет удобный случай, вцепится тебе же в руку. Она никогда не станет тебе другом, она тебя не защитит, на твои чувства ей плевать. С ней нельзя договориться, её нельзя убедить, на неё не действуют аргументы, ей безразличен голос разума. Поэтому помни: если ты завел дома гадюку, она рано или поздно убьёт тебя, – объяснила Тётка-шепотуха.

– Ааа… – протянул Авдей. – Вон оно как. Ясно. То есть, получается, если кто-то плохой, то дружить с ним не надо.

– Верно, – похвалила Тётка-шепотуха. – Дружить с ним не надо, даже не смотря на то, что тебе может казаться, что он – твоя единственная защита и спасение. Этакое спасение может обернуться против тебя в любой момент, и обернется обязательно. Нельзя таким верить.

– На Ванька похоже, из параллельной группы, – засмеялся Авдей. – С ним кто только дружить ни пытался, думали, он защитит, потому что сильный и здоровенный. Да только потом сами битыми ходили.

– Правильно, – одобрила его пример Тётка-шепотуха. – Умный ты парень, молодец.

– Слушай, а можно я потом ещё приду? – спросил Авдей. – Я тебе хлебца принесу, а ты мне ещё чего расскажешь.

– Приходи, – согласилась Тётка-шепотуха. – Можно и без хлебца, всё равно в щелку не пролезет. Мне тоже в охотку поболтать, сам понимаешь.

– А к тебе ходил кто-то раньше? – спросил Авдей.

– Да было дело, ходил один, только давно очень, – ответила Тётка-шепотуха со вздохом. – Приходи. Я тебя развлеку, а ты меня развлечешь, старую.

– Тётка-шепотуха, а ты не знаешь, тут фарфор поискать можно? – спросил Авдей с надеждой. – Я же сюда за фарфором полез. У нас малых двое, я бы продал, да им чего купил.

– Фарфор? Вот уж не знаю, – ответила Тётка-шепотуха. – Может статься, что и есть где. Наверно, тебе повыше подняться надо, и дойти до завала, который сверху провалился. Который из боковых квартир бывших. Там легко поймешь, как увидишь – обои кое-где сохранились, и деревяшки валяются, мебель ломанная. Вот так и поройся, может, отыщется что.

– Спасибо! – обрадовался Авдей. – А как к нему пройти?

– По лесенке наверх поднимись, направо поверни, и иди прямо, – велела Тётка-шепотуха. – Потом два поворота налево, и в него упрешься. Это близко. Помнится, я туда и шла, тоже кое-чего поискать хотела.

– А чего ты найти хотела? – спросил Авдей с интересом.

– Да, говорят, серебришко там может быть, – шепнула тётка. – И провод медный. Дом-то старый был, вот он и медный. Сечёшь?

– Секу, – кивнул Авдей. – Ну, ладно тогда. Пошел я. Здоровьица тебе, Тётка-шепотуха.

– И тебе здоровьица, – шепнула та в ответ. – Приходи, ждать тебя буду.

– Приду, – пообещал Авдей, взбираясь наверх по лесенке.

* * *

Завал, про который сказала Тётка-шепотуха, превзошел все ожидания. Времени у Авдея было немного, но даже за те двадцать минут, которые он провел у завала, удалось найти и хороший кусок медного провода, и фарфоровую чашку без ручки, и почти целую железную шкатулку, правда, пустую. Авдей торопливо рассовал добычу по карманам, и поспешил обратно, вылезать. Проходя мимо колодца – а угодил он как раз в колодец, как теперь стало понятно – он крикнул негромко:

– Тёть, спасибо!

– Пожалуйста, – отозвался тихий голос. – Жду в гости.

«Говорить про неё кому-то, или не говорить? – размышлял Авдей по дороге наверх. – Вроде как и надо, а вроде как и неохота. Не, не буду говорить. Вон какой завал шикарный указала. А скажешь, так на этом завале куча народу появится. И притча эта интересная оказалась, про змею. Ведь правильно сказала-то, нельзя со змеей дружить, боком выйдет. Надо всё-таки ей хоть какой сухарик туда оттащить, пусть порадуется».

Воздух наверху показался ему чистым и свежим, поэтому пару минут Авдей стоял неподвижно, и дышал с наслаждением, ощущая, как лёгкие покидает грязный спёртый подвальный дух, а вместо него приходит свежий, чистый ветер с реки. Хорошо, думалось ему. Удачно сходил.

– Авдюха, чё нашел? – спросил Илья, появляясь из лаза.

– Провод нашел, – ответил Авдей, показывая самую малую из своих находок. – Митричу продам, ему медь всегда надо.

– Фарфора не было? – деловито спросил Илья.

– Не-а, – помотал головой Авдей. – Черепки только какие-то валялись.

– Толку с них, – Илья поморщился, как от кислого. – Ладно, потом ещё сгоняем, как время будет. Каникулы пока, вот и полазаем.

– Ага, полазаем, – согласился Авдей. Приемник, который он сунул до того в карман, тихо пискнул, Авдей вытащил его, Илья вынул из сумки свой.

– Врубай, – велел он. – Где остальных носит? Взыщут же.

– Не, вон они, – Авдей махнул рукой в сторону лаза. – Успели.

– Тогда ладно…

Пели «Восход Новой Эры», и, надо сказать, спели неплохо – с чувством, с пониманием, с душой. Авдею в который уже раз во время пения казалось, что стоит он не перед грязным лазом, на заросшем сорной травой пустыре перед развалинами Большого Дома, а на палубе космического крейсера, сделанного из метала родной Земли, и металл этот, гладкий и звенящий, приятно холодит ступни через тонкие подошвы космических носков. Про эти специальные носки с подошвами им в училище рассказывали. На кораблях, части которых на Земле производятся, стерильная чистота, и ходят там не в уличной обуви, а в специальных чистейших белых носочках, тоже стерильных, мягких и удобных, снабженных тонюсенькой подошвой. Вот бы где раздобыть такие, думал Авдей, можно было бы подкатать штанины, и носить напоказ, чтобы все обзавидовались. Слова «Восхода Новой Эры» всегда его вдохновляли, с самого мелкого детства, прямо гордость брала, до чего же наша родная планета оказалась Новой Эре полезная и нужная.

Допели, посмотрели ещё раз, чего отыскали, и засобирались – кто куда. Авдею надо было за мелкой сестрой Аськой в сад забежать, Илюхе – матери помочь с работы сумку допереть, ну и остальным кому чего. У забора поотмахивались от вездесущих шмелей, и разбрелись по району.

Авдей шел к садику, и думал, что им повезло, хороший район достался. Удачный. В других районах, по слухам, и снабжали похуже, и полазать было толком негде, здесь же, на Центро-Юге, дела обстояли если не отлично, то очень хорошо. Район большой, река, опять же, имеется, развалин всяких много, дома крепкие. Благодать. Сейчас вот заберу мелкую, думал Авдей по дороге, и пройдусь с ней до качелей, потому что в сквере у бывшего метро новые качели поставили, мелкая покачаться очень любит. А добычу свою завтра продам, решил Авдей. Может, не только на игрульки хватит. Может, и себе чего удастся прибарахлить. Не носки космические, конечно, но, хотя бы, чехол для приёмника. С ремешком. Или, если совсем уже повезет, накопить, и купить широкие штаны-заплатники, новомодные, которые тетки на продажу тайком шьют. В училище в таких, ясное дело, не придёшь, запрещено, а вот гулять – шикарно было бы. Штаны эти делались следующим образом. Брались лоскуты разных тканей, стирались, гладились, потом между собой сшивались, и получалось в результате лоскутное полотно. Из этого полотна кроились широкие штаны, с кучей карманов, ну и шились, понятное дело. Под его Авдея, рост, подошли бы штаны подлиннее, но, поскольку верхолазов в районе жило немало, с этим сложностей не возникнет, можно найти. Может, тогда деньги и не тратить? Отложить? Копить начать? Слажу потом ещё на этот завал, пособираю всякого, продам, да накоплю потихоньку, думал Авдей. Можно ещё и на жилетку накопить, тоже из заплаток, вообще отвал башки получится. Девки штабелями падать будут. Решено, кивнул он своим мыслям. Отложу. Мелким только по игрухе куплю, а остальное спрячу.

Он забрал Аську из сада, покатал на качелях, и домой они оба пришли голодные, в хорошем настроении, как раз к вечерней песне – сегодня было положено петь «Семейное Гнездо Отрада Новой Эры». Аська, мелкая, пела уже почти всё правильно, писклявила только сильно, но чего с неё взять? Подрастет, получше запоёт. Мать, которая уже была дома, прервала готовку ужина, и от песни, по её словам, приободрилась – на работе устала сегодня, а теперь, смотри, как новая. Дождались отца, поели, чем Эра обогатила, и после мать разрешила Авдею ещё немножко погулять – уж больно погода хорошая. Авдей обрадовался, и пошёл прятать свои сокровища в надёжное место – было у него одно такое, про которое никто не знал, ни мать, ни отец, ни друзьяхи из училища. Находилось это место на чердаке старого барака, стоявшего напротив их дома, и населенного по большей части старыми бабками, бывшими рожайками. Были они все, как одна, полные, отдышливые, склочные, на чердак не лазали, зато от барака пацанов гоняли так, что любо-дорого. Авдей давно к ним в доверие сумел втереться, помогал развешивать на веревках стираное белье, потому его и не трогали.

Вообще, если по уму, добычей следовало бы поделиться с другими ребятами, с которыми он по развалинам лазал, но Авдей делиться не собирался. Жадность? Да хоть бы и она, что с того? Ну да, повезло ему в этот раз, свалился удачно, попал к Тётке-шепотухе, но так это его, Авдея была удача, а на Илюхи и других. Илюха, кстати, тоже не делился, если на то пошло. Как отец говорил? Человек человеку волк. Если надо чего, отберет, и не поморщится. А раз такое дело, то пусть его, Авдеева, добыча, при нём и остается.

Авдей забрался на чердак, раскидал какой-то хлам в углу, и надежно спрятал под слой трухи и ветоши свои сокровища. А потом задумался – куда сбыть? Искать надо, понял он. Людей искать, которые купят. Но потихоньку, чтобы не понял никто. На барахолку тоже можно наведаться. В результате провод Авдей с собой унёс, потому что с проводом этим он планировал завтра наведаться в училище, и подать провод преподу, а остальное оставил. Это у них, подростков, сейчас каникулы, а старый Митрич всегда на месте, ему отпуска не положено, вот и можно провод пристроить. Класс, небось, Митрич сейчас красит, или ещё что-то делает. Вот и славно.

Спрятав находки, Авдей отряхнулся от чердачной пыли, и пошел к реке – темнело сейчас поздно, июнь, поэтому можно было ещё пошляться, авось, что интересное получится найти. Не, не вещи, ясное дело, а вот поглазеть на что-нибудь – вполне.

По дороге он заприметил смешное – на улице, возле открытого канализационного люка, стоял дерьмовоз, который, кажется, сломался. Возле дерьмовоза сидел на бордюре раздосадованный мужик, вокруг которого суетились трое роботов, из тех, что попроще. Авдей подошел ближе.

– Чего, поломался? – спросил он у мужика, указывая на машину.

– Чего ему сделается, – махнул рукой мужик. – Тупняк переклинило, жду, пока отвиснут. Ехать надо, а они вон, люк открыли, и бегают. Суки.

– Ааа, – протянул Авдей. – Может, упало туда чего?

– Не, не упало. Воняет там сильно, – мужик поморщился. – Сероводород, видать, скопился, вот они заполошились. Тупые, сил нет. Вонища сама рассеется, а они, видать, унюхали, и панику затеяли. Ничё, отвиснут сейчас, и домой поеду. Кушать.

– Понятно, – покивал Авдей. – Ну, удачки вам, гражданин.

– И тебе удачки, парень, – вздохнул мужик. – Чёртов тупняк, как надоело это всё…

* * *

В городе, да и не только в городе, работали люди и роботы. Роботы работали хорошо, а вот люди работали плохо, но почему-то было положено так, чтобы обязательно над роботами был начальник-человек. Типа как вроде из-за того, что человек венец творения, а роботы так, в помогайках у него. Вот разговор, например, или, точнее, речь. Роботам речь не дана, а люди могут трепаться, сколько хотят. Или душа, ну или способность к творчеству. Человек, как объясняли ещё в младшей школе, творец, а робот – нет. Вот увидит человек ромашку, проникнется её красотой, и либо нарисует, либо нитками вышьет, или вообще, из глины изваяет, а то и в металле отольёт. А роботы так не могут. Потому что они машины бездушные, человеку в помощь предназначенные. Вот такое учитель объяснял, а потом весь класс рисовал ромашку, не с натуры, а по памяти, чтобы все могли убедиться, что человек – существо с фантазией, сколько людей, столько разных ромашек и получится. И вообще, спасибо Новой Эре, что роботов привезла, сильно они жизнь человеческую облегчили, поэтому живём мы теперь лучше всех. Роскошно живём. Всё у нас есть, и еда, и жильё хорошее, и одежда прочная, и радио, и развлечения по выходным.

– Штанов-заплатников только нет, – вздохнул Авдей. – Но ничего. Будут.

От реки он уже ушёл, и направился шляться к бывшему метро – там вечерами собиралась молодежь, и можно было позырить на вожделенные штаны вживую. А заодно и прицениться, наверное. Надо же понять, сколько накапливать. И вообще, интересно, может, кто из парней постарше знает, как раздобыть космические носки? Вот это было бы здорово…